The Watchdog's Paradox

— Энди, не испытывай моё терпение. Энди послушно заткнулся и неловко потёр затылок. Наглеть правда не стоило, терпение командира начинало трещать по швам, но… — Пожалуйста, просто послушайте… Резкий шелест бумаги; Пиперс в глухой ярости отбросил стопку отчётов от инструкторов. Крайне неутешительных, увы, отчётов: затишье расслабило Ищеек даже больше, чем предполагалось. Полное бездействие со стороны Хейтера совсем не помогало ситуации. Рычать и искрить было некому, а к тумакам Пиперса все слишком привыкли. Пара дней показушного повиновения, и всё по новой. Командир начинал закипать. Энди встревоженно наблюдал. Внутри копошилась целая куча мыслей, но одна была самой яркой: может быть, он мог помочь, если бы только!.. — Мне казалось, мы давно закрыли эту тему. Но я повторю медленнее, чтобы до тебя точно дошло. Я. Не. Собираюсь. Сниматься. В. Твоём… — «Тупом шоу», — вздохнул Энди. — Знаю, сэр… — Так молчи. Я и без того тебе много позволяю. Энди смущённо отвёл взгляд. Всё так. Ещё месяц назад он бы не посмел и представить, что сможет быть рядом с ним, пока он работает, но теперь… после произошедшего в зале совещаний Пиперс будто начал доверять ему немного больше. Хотя бы его способности слушать и слышать. Он ясно дал понять, что это — единственная причина. Энди скромно называл всё это «особенный тет-а-тет»; про себя, разумеется. Как бы его не окрылял сам факт того, что Пиперс позволяет ему быть рядом хотя бы так, он старался не тешить себя наивными надеждами. Однако… Даже крупица доверия командира — до дрожи ценно. Ирония: Энди и здесь не мог просто не усугублять ситуацию, он привычно ходил по тонкому льду. Но всё же он усвоил главный урок: ключевое правило в общении с начальством — терпение. И немного вежливости. Пиперс сдавленно зарычал, пробегаясь взглядом по очередному документу. — Безнадёжны! Не прошло и месяца, а они размякли, как слизни с Зизикса! Никакой дисциплины, просто отвратительные результаты, ничтожный коэффициент по базовым нормативам — кучка некомпетентных болванов, а не армия! Такими темпами мы даже одинокий астероид не возьмём, не то что Мерикадию! Энди вздрогнул от дребезжащих ноток в его голосе, тревога кольнула его сердце: командир был не в порядке. Он уткнулся носом в сложенные ладони и тянул странный звук, похожий на мерное, но очень взбешённое гудение. Трогать его сейчас сравни шагу в действующий вулкан, но… …Энди шагнул вперёд. — Сэр… я понимаю, Вы расстроены. Вы разочарованы. Я могу что-нибудь для Вас сделать?.. — Я не… агрх. Ничего. Не знаю. Пусти в эфир какую-нибудь дрянь, которая заставит их шевелиться. Можешь? Энди вздрогнул, едва заметно нахмурился: это было слишком пренебрежительно. Но он глубоко вдохнул, напоминая себе: командир иначе просто не умел. А ещё он очень устал. — Сэр, при всём уважении… это немного не так работает. Пиперс развернулся в своём кресле. Забросил ногу на ногу, прищурил глаз. Скептически изогнул бровь. Энди моментально зарделся: он всегда немного терялся под его прямым взглядом, но непонятное между ними усугубило всё вдвое. — Понимаете, в чём дело… Вы ведь и сами знаете, наш народ достаточно, ну, пассивен. Мы привыкли плыть по течению, и амбициозные, сильные, решительные Ищейки вроде Вас — это… эм… — Исключение. Мне об этом известно. Ближе к делу. — Конечно. Простите. Энди глубоко вдохнул и взглянул на командира удивительно спокойно и серьёзно. — Ребятам нужен стимул. — Пытался. Не работает. — Н-нет, не… Не такой стимул! Я про другое… сами понимаете, последние недели у всех было больше вопросов, чем ответов. О том, что происходит, и что будет дальше. Неизвестность очень выматывает! Многие банально потеряли мотивацию. — Как будто там раньше что-то было. — Сэр… Энди моментально погрустнел, похожий на отчаявшегося щенка. Пиперс скривился, отвёл глаз, махнул рукой. Он позорно пропустил момент, когда это зрелище начало на него действовать. — Ладно уж. Продолжай. — Вам надо воодушевить ребят. Напомнить, ради чего мы воюем! Сэр, даже если наши не тянут некоторые Ваши требования… — Ни одно. — Т-тем более… ребята впечатлительные. Очень. И они способны на многое, если их как следует зарядить! Сэр, Вы бы видели, как работают те, кто по-настоящему вдохновлён, кто горит, и будь у них чуть больше этой энергии, они все могли бы… — Энди. Что конкретно ты предлагаешь? Энди не сдержал ухмылку, взбудораженный и едва дышащий от решимости. Сейчас или никогда! — Командир Пиперс. Сэр. Вы должны дать мне интервью! Впервые это звучало так уверенно, впервые это зазвенело в воздухе так внушительно. И впервые Пиперс не отмахнулся сразу, как привык. Но так поменялся в лице, что Энди резко усомнился в том, хорошая ли была идея. Командир строго нахмурился, приподнялся и открыл было рот, но… …лихорадочная наглость «самого проблемного Ищейки» уже не знала границ. — Не говорите! Знаю! Вы не хотите. Вам не интересно. Вы считаете, что это пустая трата времени. Это нормально! Имеете право. Я серьёзно! Я готов уважать любое мнение, даже если, — тараторя, он добавил это ну очень осторожно, — с ним не согласен. И я бы никогда не пытался взять интервью у Ищейки, которая ясно дала понять, что против! Я лишь хочу сказать, что это может быть решением проблемы! Просто выслушайте меня, потом можете выставить! Его сердце колотилось, его зрачок взбудораженно расширился. Пиперс закатил глаз, в раздражении потёр висок и сделал усталый жест, мол — делай, что хочешь. Энди собирался сделать всё, чтобы он не пожалел об этом. — Спасибо! Так вот. Сэр, мне очень грустно это говорить, но, — его голос дрогнул. — Многие из наших Вас… ну… не понимают. Все здесь не без причины, но буду откровенен: не всем до конца понятен смысл того, чтобы распространять зло по вселенной. Он бился о самую большую дилемму в своей маленькой ищейковской жизни: он одновременно любил как свою аудиторию, так и командира; он до боли не хотел выбирать, и не собирался этого делать. Он видел откровенный скепсис во взгляде Пиперса, но ещё он видел, что командир спокоен — он не вскакивает, не прерывает его, не ругается. Ничего в этом духе. И это — лучший знак продолжать. — Многие очарованы мощью Лорда Хейтера, и поэтому пытаются стараться. Но другие больше бы предпочли хорошо поесть и поспать, и это тоже, кстати, нормально: все мы живые существа. Но они всё ещё здесь, и это всё ещё что-то значит. Проблема в том, что… Вы — загадка для нас, сэр. Пиперс моргнул и вопросительно изогнул бровь. Энди судорожно вдохнул; энергичный монолог оставил его без воздуха. — Вы здесь, и одновременно — нет. Никогда не общаетесь с остальными чаще, чем по делу. Обедаете в одиночестве. Никогда не приходите на вечеринки. И самое главное — никто, абсолютно никто не может сказать, о чём Вы думаете. Простите мне мою наглость, пожалуйста, но… многие считают Вас скорее пришельцем, чем такой же Ищейкой. Вы слишком… другой. И непонятный. И от этого пугающий. — Энди, — Пиперс всё-таки прервал его: тихо, но очень серьёзно. — Я — командир. Я не могу позволить себе сюсюкаться с солдатами, беситься на ваших так называемых «вечеринках», которые я и так, кстати, терплю; и тем более, я не могу позволить себе откровенничать. Есть такая вещь, как «субординация». Даже то, что я позволяю тебе здесь быть — её грубое нарушение. — Но ведь, — голос Энди горьковато дрогнул, — ничего плохого не случилось, правда? Пиперс замер. Отвёл взгляд, напряжённо поджал губы. Энди затих, не решаясь развивать непростую тему. Они оба знали, насколько странно и иллюзорно… это. То, что якобы между ними — а чего, может, никогда и не было. Энди отчаянно хотел думать, что сделал всё правильно, а не просто воспользовался уязвимостью командира. Ещё отчаяннее он хотел думать, что сам Пиперс не воспринимает это… так. Но ему в голову всё равно не заберёшься, как бы ни хотелось. Командир тяжело вздохнул, отвернулся, разместил голову на сложенных ладонях. — Пока не случилось. Впрочем, продолжай. Он не спорил, но больше не смотрел в его сторону. И Энди стало неловко, как никогда прежде. Но пути назад не было, и даже будь он — глупый репортёр даже не посмотрел бы в ту сторону. Лишь вдохнул глубже. Раз начал, иди до конца. — Я знаю, что Вы о нас думаете. И, полагаю, у Вас есть причины. Но никто здесь не хочет падения Империи, никогда не хотел, они просто… им сложно, понимаете? И они не видят смысла. Нас много, и мы как бы… как будто всего лишь шестерёнки в Вашей злодейской игре, сами понимаете, это немного деморализует. — «Деморализует»? Мы говорим о солдатах. — Мы говорим об Ищейках. Пиперс грозно зыркнул в его сторону. Энди дрогнул, но выстоял. — Простите, сэр, но это так. Кому как не Вам знать, что мы такое, и… чем мы были. Мы не рождены сражаться. Мы маленькие, мягкие, хрупкие. Мы стараемся изо всех сил, но давить границы собственной природы, это… ну, не все на это способны. В конце концов, Вы ведь тоже… Зря. Это было зря. Оглушительный хлопок ладони по столу, Пиперс вскочил, и Энди понял — не стоило. Он похолодел и прикусил язык, но было поздно. Он тревожно зажмурился, готовясь к выволочке или чему угодно, но… …командир заговорил неожиданно тихо. — Ты действительно думаешь, что я этого хотел? Энди растерянно приоткрыл глаз и замер, впитывая его взгляд. Хмурый, уставший, отстранённый и словно неживой. — Родиться в таком слабом теле, со слишком восприимчивой нервной системой, в обществе, полном инфантильных болванов, которое никто никогда не воспринимал всерьёз? Его глаз прожигал Энди насквозь, но почему-то не хотелось бежать, прятаться или защищаться. Напротив: в груди тоскливо сжалось искреннее сочувствие, и он тихо выдохнул, глядя ему прямо в потемневший от злости зрачок. — Нет. Я думаю… Думаю, что Вам с этим очень нелегко. Внезапно — сработало. Мучительная секунда тишины, и взгляд командира слегка смягчился. Он тяжело вздохнул, потирая висок. Вся ситуация была для него «нелёгкой». Особенно тот факт, что что-то просто не позволяло ему привычно повысить голос, когда Энди… такой. Когда он не может просто заткнуться, как делали другие. — Но в нашей природе не только минусы! Да, мы можем быть слишком мягкими или не очень умными, но… как я уже сказал, мы впечатлительные, сэр. И очень преданные. Если они будут знать, что Вы цените их вклад, если каждый сможет почувствовать, как хоть что-то значит, то… — Как ты себе это представляешь? Ищеек очень много, мне обратиться к каждому? — Вовсе нет! Пары фраз на камеру будет достаточно, особенно если Вы будете, ну, собой. Если покажете, что Вы можете не только требовать и наказывать. Что Вам не всё равно. — Это будет ложью, Энди. — Разве? Смело. Даже слишком. Лёд и без того начинал трещать под его ногами. Но останавливаться давно поздно. Замрёшь — провалишься. Энди собрал в кулак всю свою отчаянную смелость. Шагнул вперёд, вдохнул поглубже, впервые посмел напирать. Впервые осмелился не отводить взгляд. — Если Вам настолько всё равно, почему Вы помните наши имена? Почему лично выписываете увольнительные солдатам, которые больше не выдерживают? Почему планируете вторжения так, чтобы не допустить лишних потерь? Короткая пауза на то, чтобы перевести дыхание. Его не оборвали, командир молчал. Взбудораженная дрожь скользнула по телу; шанс был настолько осязаемым, что у Энди слегка закружилась голова. Он нырнул в раж и больше не сдерживался. — Вы строги, суровы, даже, извиняюсь, бываете грубы. Что там! Вы жестокий, когда всё идёт не по плану, и это не мои слова! Но Вам точно не всё равно. Лорду Хейтеру — да, он вряд ли помнит название планеты, с которой нас подобрал. Но Вы… это было бы слишком нерационально для кого-то вроде Вас. Разве не так? Энди улыбнулся какой-то странной улыбкой, слишком уверенной, слишком дерзкой для какого-то там охранника; Пиперс моргнул, отчаянно не понимая. Он никогда его таким не видел. Как он пропустил момент, когда этот назойливый бездельник стал говорить так метко и складно? Когда умудрился избаловать занозу настолько, что он не боится дерзить? И последнее, но не по значению: с каких пор ему нравятся непокорные Ищейки? Секунда, две, и Энди будто очнулся. Он резко поменялся в лице, шагнул назад, ошарашенно прикрыл рот ладонью; раж схлынул, пришло осознание. А за ним страх. Более привычный и естественный, но… Никакой злобной ауры, никакого шипения или криков на дребезжащей ноте, никакого давящего взгляда. Напротив. Командир задумчиво отвёл взгляд, потом и вовсе отвернулся. Энди не решился открывать рот. Уже достаточно наговорил; это происходит опять, он был готов проклинать свою патологическую неспособность просто заткнуться, но в этот раз… Минута тишины показалась болезненно долгой, он считал каждую секунду. Но то, что он услышал после, стоило всего. — Сегодня вечером, — тихо, но очень серьёзно. — В шесть часов. У тебя будет час, и ни минутой больше. Список вопросов мне на стол до обеда. Не сомневаюсь, что ты его подготовил. Пока Энди пытался вспомнить, как дышать, Пиперс развернулся в его сторону. Резко вскинул руку, прищурился и принялся загибать пальцы. — Никаких вопросов о моей личной жизни или отношениях с Лордом Хейтером. Никаких вопросов о самом Лорде Хейтере. И, особенно, Энди, никакого слова на букву «В». Иначе я за себя не отвечаю. Его тон резал, как наждачка, но впервые это не имело значения: Энди чувствовал себя так, словно вот-вот взорвётся. Он не мог перестать улыбаться, не мог перестать светиться от чистого счастья, едва сдерживал радостный писк. Будь у него хвост, и он бы бешено мельтешил из сторону в сторону. Вскинутый подбородок, прямая спина, прильнувшее к виску ребро ладони. — Да, сэр! Конечно, сэр! Вы не пожалеете, сэр! Пиперс хмыкнул, и впервые в этом не было презрения. — Очень надеюсь. Лучше бы этот балаган сработал, и… не привыкай. Понятно? — Даже не думал! Энди едва дышал, уголки его губ отчаянно подрагивали. Хотелось сорваться с места прямо сейчас. Ринуться в офис, растрясти Джейка. Броже, он не поверит! Привести в порядок комнату для особых интервью, которая ни разу не использовалась с тех пор, как там побывал Хейтер. Подготовить всё в лучшем виде. Подобрать самые эффектные кадры с брифингов для затравки. Сделать самый яркий анонс за всю историю шоу. Столько дел! Пиперс улыбнулся краем губ. Большинство Ищеек никчёмны в том, чтобы скрывать эмоции. Энди, дурак, даже не пытался. — Иди. Готовься. — Есть! Торопливый стук армейских сапог по железному полу, хлопок автоматической двери. Пиперс остался один. Только тогда он смог наконец-то опустить плечи, выдохнуть и тихо поругать себя за минутную слабость. Уже не первую. Возможно, он слишком устал. Возможно, просто не видел другого способа отблагодарить за то, что его хоть кто-то выслушал. Гипотез много, ответа нет. Он отчаянно не понимал Энди, но когда перестаёшь понимать себя — проблема выходит на новый уровень. Когда в твоём принципе появляется «но» — это уже не принцип. Истинный завоеватель должен идти вперёд, держать голову высоко, не жалеть о решениях и не знать милосердия. Вместо света — палящее солнце павших чужих земель, вместо тепла — обжигающий жар лазера. Так было и будет правильно. В комнате стало темнее и холоднее, хотя скорее всего — просто кажется. Ищейки — впечатлительный народ, и это всё так же омерзительно. Тот, кто замахивается на вселенское господство, должен быть выше этого. Этот простой факт звенит в голове Пиперса сотней голосов, ни один из них он не хочет слышать. «Интервью». Кривляться на камеру ради толпы любопытных Ищеек и неделями слушать их мышиные перешёптывания. Рискнуть стать посмешищем ради призрачного шанса вбить в их головы хоть какое-то понимание достоинства и цели. Хейтер свихнулся, но Пиперс и сам не лучше. Как непутёвые солдаты, размяк. Ищейки славились жалкой тактикой добиваться своего путём так называемого «щенячьего глаза», но на нём это никогда не работало. Не должно было работать. Возможно, ещё не поздно исправить ситуацию. Сбросить сообщение в охранный офис сектора «G» и сказать, что он передумал. А с Ищейками… разобраться как-нибудь, всегда ведь разбирался. Не привыкать. Энди не особенный. Никогда не был. Так ведь? Голоса стали громче и злее. Пиперс стиснул зубы в глухом отчаянии. «Слабый», наперебой шипели они. «Кроха». «Щенок на поводке». Иногда мысль позаимствовать идею Доминатора с костюмом и маской казалась не такой плохой. Хотя смысл, если внутри он всё ещё…

«Думаю, что Вам с этим очень нелегко»

Он вздрогнул, распахивая глаз. Он всё ещё не мог понять, что с Энди не так. Или с Ищейками. Или с ним. Что-то в цепи точно навернулось, это не первое замыкание. Если он что и понимал, то две вещи. Во-первых, он ненавидит журналистов. Во-вторых, минус на плюс даёт только минус. И столь базовые законы арифметики положено соблюдать, даже если… Мысль сорвалась. Снова шорох автоматики, звук торопливых шагов. Луч света из коридора, пробившийся в комнату. Запыхавшийся, встрёпанный, взмокший от бега Энди. — Забыл!.. — выпалил он, наваливаясь на край двери. Вскинул голову. Он улыбался. Как никогда прежде, как, Пиперс думал, физически невозможно. Не здесь. Это настолько сбило его с толку, что он не сдвинулся и даже не спросил, что ещё надо этому чудищу. Так и остался стоять, как стоял: тихий и слегка растерянный. Глаз Энди искрился от счастья; он сладко зажмурился. — Вы самый лучший, сэр! Во всей Вселенной! Тёплый, звонкий, самый искренний на свете голос. Не успел Пиперс даже сообразить, как дверь снова закрылась. Снова полумрак, но в этот раз… иначе. Бред полный, но будто немного света как-то просочилось сквозь дверь и смогло задержаться. Голос Энди точно задержался, заглушил все остальные. Пиперс ошарашенно моргнул раз, потом два и три. А потом не выдержал. В отчаянии стащил шлем на лицо, лишь бы закрыться чем-то холодным. Сердце колотилось, гнало без того быстрый кровоток: щёки, всё остальное лицо — даже уши. Всё горело. Он точно размяк.