The Watchdog's Paradox

— Хе-хе, прости, что так внезапно. Спасибо. Я у тебя в долгу. — Пустяки. Жизнь полна сюрпризов, друг мой, а мне только в радость. Ты ведь у нас знаменитость. — Ну хватит, Тим… Энди неловко посмеивается, пытаясь держать спину ровнее. В раздевалке светло и тихо, все на обеде — идеальный шанс избежать лишних вопросов. Ему, конечно, очень хотелось кричать на всю галактику о том, как он счастлив, но… Интрига должна оставаться интригой: достаточно и того, что он сделал ярчайший анонс интервью, которое точно «собьёт с ног» его ненаглядную аудиторию. Гарантия того, что это никто не пропустит — меньшее, что он может сделать. Но на месте не сидится. Всё время тянет ёрзать, кусать губы, и вообще он готов взорваться — он уже раз пять ущипнул себя по дороге, но это был не сон. И выдумать такое он тоже не в состоянии, слишком смело даже для него. Бережные пальцы в форменной перчатке приподняли его подбородок, мягкая расчёска скользнула вдоль волос. — Тише. Мне будет сложно тебе помочь, если ты улетишь в космос. Энди не оглядывается, но может представить, как его коллега улыбается. Тим — не путать с «капитаном Тимом», хотя он не против повышения — вообще фантастически терпелив. И неважно, будь это выходки начальства или шебутные сослуживцы, которых надо расчесать. — Конечно. Да. Вот так хорошо? Энди расправляет плечи, приподнимает голову и замирает. За спиной мягко усмехаются. — Просто прекрасно, милый. Тим неторопливо расчёсывает его волосы, мягко подцепляет тёмные прядки и придерживает их; Энди чуть жмурит глаз, всё ещё не совсем понимая его магию. Тим всегда был самым ласковым, чутким и понимающим. Изящный, подчёркнуто вежливый, немного похожий на девчонку, но ткни его за это — и выставишь дураком только себя. — Вот так. Ещё немного. Ни о чём не волнуйся, Энди. Ты — главный талисман корабля, как-никак. — Скажешь тоже… — Я абсолютно серьёзно. Тим приглаживает ставшие совсем мягкими и шелковистыми волосы, тихо усмехается. — Повод, похоже, и правда особенный. — Очень! Но, прости, это пока секрет, — Энди хихикает; сердце колотится от предвкушения. — Мне тебя накрасить? — Н-нет, это лишнее, — щёки предательски алеют. — Хотя… я буду благодарен, если ты поможешь мне, ну… — Поухаживать за собой. Я тебя понял. Сейчас посмотрю, что у меня есть. Энди ласково и очень аккуратно треплют по голове, и он оборачивается на деликатные шаги — Тим отходит к своему шкафчику; единственный шкафчик в раздевалке, который почти всегда заперт. Обычно Ищейки не слишком парятся о личных вещах: тут чужих нет, и никому не сдались твои трусы или фотка той клёвой актрисы из недавнего сериала. У Тима же слишком много таинственных флаконов, назначение которых не понимал почти никто, кроме него. И риск того, что кто-то по незнанию растратит ценное содержимое не по инструкции, сильнее его любви к собратьям. Когда «привлекательный Ищейка» разворачивается, в его руках два флакона нежно-розовых цветов. — Вот это подойдёт, хорошо для кожи. Пойдём, нам понадобится немного воды. А ещё… — он задумчиво рассматривает растерянного Энди. — Есть у меня ещё одна идейка для твоих чудесных локонов, если ты, конечно, не против. — Ты в этом профи, как я могу спорить? — Энди хихикает, поднимаясь в одно лёгкое движение. — Я бы мог вообще ничего не делать, — Тим усмехается, приподнимая его подбородок самыми кончиками пальцев: он всегда так делает, и этот жест совсем не смущает. — Ты и так просто прелесть. Мы созданы быть хорошенькими, но твоё природное обаяние — это нечто. Никакая косметика с ним не сравнится. Одно твоё присутствие в кадре, и жизнь кажется лучше. Энди улыбается, но сам как-то неловко отводит взгляд. Странное чувство. Вьётся внутри, поджимается у самого горла. Волнение. Почти как накануне любого яркого материала, но в этот раз совсем другое. Сердце беспокойно стучит, и он никак не может собраться с мыслями. Их слишком много. Нюансов слишком много. Он слишком хочет, чтобы всё прошло идеально. Он слишком хочет, чтобы командир не пожалел о своём решении. Он хочет ему понравиться. И одной этой мысли достаточно, чтобы позорно покраснеть до ушей прямо под внимательным взглядом Тима. Но тот даже не удивляется, не задаёт вопросов. Лишь слегка кивает, улыбка у него спокойная и очень понимающая. — Ты влюблён. — Чт… А?! Энди рывком отшатывается, нервно поджимая губы. Хихикает не менее нервно, взволнованно; машет руками, но краснеет только сильнее, выдаёт себя ещё больше. — Т-ты что, я просто… Просто случай очень-очень особенный, и я хочу хорошо себя показать, и я… и… — Ты никогда не переживал о том, как выглядишь, вот я и подумал… Не бойся. Я умею хранить секреты. «Никакой это не секрет», горько думает Энди. Но сам выдавливает самую лучезарную улыбку из всех, на которые способен. — Всё в порядке. Правда. Я просто… эм… — Я понимаю. Хочешь чувствовать себя увереннее. Мы можем это устроить. Внешне почти ничего не поменяется, но главное — то, как ты себя чувствуешь, правда же? Тим чуть понижает голос, поглаживает его ласково и ободряюще. Энди чувствует себя спокойнее. Надёжнее. К прикосновению привычно хочется приластиться, и иногда он задумывается, что, наверное, такая тактильность Ищеек — это странно в глазах других рас. Командир, наверное, и это считает слабостью. Вот бы он мог… Энди вовремя обрывает мысль, боясь, что зайдёт слишком далеко. И без того позорится. Повезло, что свидетель — только самый терпеливый Ищейка в мире. Никто не называет имён, но он всё равно его будто насквозь видит… спасибо, что никому не скажет. «Спасибо»; Энди кладёт ладонь поверх его, и коротко кивает. Этого достаточно. Тим мило прижмуривает глаз и ненавязчиво тянет его за руку, прихватив свой «арсенал». Энди в очередной раз убеждается, что его аудитория — самая лучшая. И это правда придаёт ему уверенности, хотя волнение внутри не утихает — копошится и сводит с ума.

***

— Как ты думаешь, нам надо расставить стулья по всем правилам формата или сойдёт и так? — Энди… — Точно! Конечно-конечно, надо по правилам, он очень щепетилен, когда дело касается правил… — Энди. — Камеру лучше передвинуть и, если можешь, возьми ракурс чуть снизу? Нельзя подчёркивать, что он ниже. — Энди! Энди резко обернулся. Моргнул. Очень взбудораженный, но растерянный. Джейк глубоко вдохнул, потёр переносицу. — Чувак, это же просто интервью. Такое же, как другие. Мы делали это сотню раз. — Но не с ним же! — Да он такая же Ищейка, просто пафоса больше! — Это не!.. Ну… — Энди виновато отвёл взгляд. — Это не совсем так… Джейк закатил глаз, подошёл ближе. Положил руку на плечо друга, слегка сжал. — Хочешь — слушай, хочешь — нет. Но ты меня напрягаешь. — Я просто, — Энди натянуто улыбнулся, — хочу, чтобы всё прошло хорошо. Чтобы он не пожалел. Понимаешь? — Ага. В этом и проблема. Джейк отвернулся, скрестил руки на груди. Энди моргнул. Теперь он очень отчётливо заметил и почувствовал: от его оператора исходило напряжение такой силы, какого он не видел никогда. Джейк всегда был лёгким на подъём и вещи воспринимал столь же легко, но сейчас… — Что случилось? Ты в поря… — Давай без вот этого вот! Он резко махнул рукой, и Энди коротко вздрогнул. Он открыл было рот, но его опередили. — «Ты в порядке?», «Что ты об этом думаешь?», «Как ты себя чувствуешь?»! В этом весь ты! Когда, флёрт побери, — голос Джейка возмущённо дрогнул. — Ты собираешься волноваться о том, что ты сам думаешь, что ты сам чувствуешь, и главное — в порядке ли ты! Он взял короткую паузу, чтобы перевести дыхание. А когда заговорил снова, вперился в Энди непривычно хмурым для себя взглядом. — Я-то в порядке. Что мне сделается? Не я тут по уши в одного из самых отбитых ублюдков в галактике. Прости, но это так. — Он… он не так плох. Правда. Он просто… — Да плевать! Энди застыл, широко распахивая глаз. Джейк никогда не повышал голос. Даже на бесивших его Ищеек, которые пытаются ткнуть в объектив. — Плевать, слышишь? Что он устал, что он на себя много берёт, что у него закидонов полная башка, и сверху ещё проблемы с хозяином — плевать! Его никто не заставляет упахиваться. А если Хейтер его доводит, то пусть ему всё и выскажет! Ты-то тут причём?! Энди ошалело хлопал ресницей, не в силах вставить ни слова. — Ты меня знаешь, меня очень сложно по-настоящему разозлить. Но когда я смотрю, как ты ему всего себя, а он к тебе так относится… Рычать охота! — Но ведь это, — Энди запнулся на мгновение, неловко опустил взгляд, — может быть шанс изменить его отношение. К нам, и… ко мне, может, тоже. — Я повторю: он довёл тебя до слёз. Энди вздрогнул. — Веришь-нет, когда мы вскрыли дверь и я понял, что ты ревел, пока меня не было — я был готов ему глаз выбить. Да, Хейтер с ним так и обращается. Хейтер — ушлёпок, доброе утро! Но это не даёт ему вообще никакого права поступать так же с тобой! С тобой, Энди! С буквально самым жизнерадостным созданием на всей флёртовой посудине! — Ты ведь сказал, — выдавил Энди как-то совсем беспомощно, — что он пытался меня сберечь от разноса на фудкорте. Мне кажется, так и было… — Это тоже нихрена не норма, чтобы ты знал. Это даже звучит стрёмно. Я просто не знал, что сказать, чтобы ты почувствовал себя лучше. Джейк тяжело вздохнул, потирая висок. — Если хочешь моё мнение, с того дня и началась какая-то… флёртщина. Ты тоже хорош, кстати. Сорвался в пасть чудищу, ничего толком не сказал ни до, ни после. Как будто… вообще мне не доверяешь. Он угрюмо отвёл взгляд. В груди Энди свело от отчаяния. Он не имел права сказать ему ни слова о том, что произошло, и в то же время… — Джейк… Шаг вперёд, другой. Он бережно коснулся его плеча. — Доверяю, конечно. Ты же знаешь, мы с тобой через столько прошли, и у меня нет от тебя секретов, и никогда не было, просто… — он тоскливо поджал губы. — Это… не только мой секрет. Поэтому я не могу. Не могу, понимаешь? Но всё правда в порядке. Лучше, чем я думал, это уж точно. Он попытался улыбнуться, просто потому что это всегда разряжало обстановку. Джейк хмуро покосился в его сторону. — Даже знать ничего не хочу о ваших голубых интригах. Лишь бы ты был в порядке. Вот я к чему. — Я в порядке! Я никогда не был счастливее! Он наконец-то согласился на интервью, неужели ты не понимаешь?! — Да, блин, понимаю! А ещё помню, чем такое «счастье» закончилось в прошлый раз! Он вскинул руку, сбросил его ладонь со своего плеча, но не успел Энди снова открыть рот — крепко сжал её в своей. — Что было, то прошло. Но я до сих пор не могу простить себе, что пока этот скелетон-переросток орал на тебя и топтал всё, чем ты дышишь, я стоял за кадром. Шагу не сделал от камеры. Энди едва дышал. Воспоминания давно поблёкли, остались неприятным маленьким шрамом где-то возле сердца, напоминанием о том, на кого не стоит тратить время, но… он никогда не видел Джейка таким, никогда в его «да похрен, прорвёмся» взгляде не было столько горечи и бессильной злости. — А знаешь, почему, приятель? Я струсил. Как последняя долбанная Ищейка. Во всей флёртовой жизни мне не было так, мать его, страшно. — Т-ты бы всё равно не смог ничего сделать… — Энди отвёл взгляд, весь виновато сжался. — Если бы ты вмешался, всё могло стать ещё хуже. А так хотя бы без молний… почти. — Я даже не попытался, Энди. Даже не подумал о том, что вообще-то стоит. — Но ты не… — Не виноват. Знаю. Не в этом проблема, — Джейк вздохнул. — Ты дал мне роль в том, что для тебя важнее жизни. Доверил одну из самых важных частей. Ты дал мне возможность заняться здесь хоть чем-то, что имеет, блин, смысл. Без тебя я бы целыми днями пинал балду и только и делал, что жаловался на свою серую жизнь и пустоту на личном фронте. — Джейк… — Цыц, дай договорить! Лучший слушатель на корабле, называется, — его приятель натянуто хмыкнул, но в этом больше не было той безысходности. — Я сначала тоже думал, что ты хернёй страдаешь, знаешь ли. А потом понял, что мне, блин, нравится. И то, что мы делаем, нравится, и с камерой возиться нравится, и вроде даже что-то получается, а даже если нет — плевать. Это прикольно. Я со своей деткой вовек не расстанусь. Это всё ты. Энди растроганно улыбнулся, чувствуя, что вот-вот прослезится. Но спустя секунду Джейк помрачнел. — Поэтому мне стоило хотя бы попытаться тебя защитить. И знаешь, что? — он сделал шаг вперёд, ткнул Энди в грудь. — Я не позволю этому повториться. Энди моргнул. Понял. Похолодел. — Расслабься. Я не собираюсь с порога влезать в драку. Если ты думаешь, что в этот раз всё пройдёт хорошо, я тебе верю. Но, — Джейк решительно сощурил глаз. — Если он начнёт на тебя гнать, если снова включит свой режим вечно недовольной истерички, если сделает тебе больно… помяни моё слово, приятель. Я ему врежу. И не вспомню про его тонкую душевную организацию, потому что ты мне важнее. Он хлопнул Энди по плечу и отошёл к камере. Хмуро повозился со штативом, направил в сторону стола. — Вот так? — спросил, как ни в чём не бывало. Энди мог только кивнуть.

***

Командир пришёл ровно в шесть, и ни минутой позже. Коротких шорох автоматики, и он шагнул в бывшую подсобку — спокойный и совершенно невозмутимый. Как будто ничего особенного не происходило, хотя Энди был готов бесстыже пищать; какая-то его часть даже хотела снова заключить командира в объятия, но в этот раз он очень строго себя одёрнул. И отдал честь, как полагается по уставу. Сияющий, ухоженный умелыми руками Тима, совершенно счастливый. Его волосы были убраны в изящный хвостик, спину он держал нарочито прямо. Пиперс неторопливо окинул его взглядом и задумчиво задержался на непривычной причёске. Всего пара секунд, прежде чем отвернуться. Следом он оглядел комнату. Строго скосил глаз обратно на Энди. — Куда дел инвентарь, который здесь был? — Сложил к дальней стене… Вон там, в тени. Он всё равно почти не используется, вот мы и подумали… — Хм. Неплохо. Он продолжал осматривать помещение, пока Энди в эйфории жестикулировал Джейку. Тот лишь очень натянуто улыбнулся в ответ. Всё должно пройти идеально, лихорадочно думал Энди. Он рывком оказался возле стола и галантно отодвинул стул. Пиперс вопросительно изогнул бровь, и Энди поспешил замаскировать всё под дежурную вежливость — в целом, даже не притворялся. — Прошу, сэр… Мы начинаем буквально через пару минут, — он улыбнулся покладисто, очень нежно, хотя в то же время был готов взорваться от переполнявшей его радости и надежды. — Вы смотрели список?.. Я оставил его у Вас на столе за час до обеда, как просили… — Смотрел, — Пиперс коротко кивнул, и Энди всё ещё не мог даже предположить, о чём он думает. — Должен признать, составлено на удивление… корректно. Будь у меня претензии, и я бы дал тебе знать. Энди зарделся от чистого счастья. Но камера требует быть спокойным — оптимистичным, но всё же… спокойным. Это очень сложно, когда твоё сердце норовит выпрыгнуть наружу, когда всё твоё существо пищит и бурлит, но… Вдох. Выдох. Дыши, «скромный ведущий». Дыши. Он устроился на стуле напротив, положил руки на стол, закинул ногу на ногу и сложил пальцы в уже привычном деловитом жесте. Глубокий вдох — и краска схлынула с его лица. Медленный выдох — и вот он улыбается, как ни в чём не бывало. — Если будете чувствовать себя неуютно, просто дайте мне знать. Меня можно и даже нужно одёргивать, если мы заденем что-то, о чём Вы не хотите говорить, и главное… Хоть это и прямой эфир, мы можем прекратить в любой момент. Иными словами, Ваш комфорт — приоритет. Совершенно дежурная фраза, которую он говорит каждой Ищейке перед тем, как включается камера, но… именно сейчас она звучала особенно. Он вложил в неё всю заботу и всё искреннее беспокойство, которое сжималось в его чутком сердце. Он улыбался покладисто и в то же время ободряюще. И откровенно скептичный взгляд командира смягчился. — Для любителя с посредственным оборудованием и нулём профессионального опыта… — он задумчиво глянул в сторону Джейка. — У тебя неплохо проработана журналистская этика. Энди скромно хихикнул, хотя сам чувствовал волны напряжения со стороны камеры. Ему не надо было оглядываться, чтобы представить, как Джейк беззвучно шипит сквозь стиснутые зубы: «это «посредственное оборудование» раньше использовал твой ненаглядный Хейтер, высокомерный ты му…». …Это будет долгое интервью. И всё же оно будет стоить каждой секунды и каждой неловкости, в этом Энди точно уверен. Он посмотрел на командира с немым вопросом, а когда тот согласно кивнул — решительно нахмурился. «Свет». «Камера». Секунда до эфира. Глубокий вдох и методичное запихивание всех своих волнений и чувств далеко в закрома его дурной головы: он делал это и для себя тоже, но в первую очередь — для них и для него. Помни, Энди, ты здесь — символ. Связующее звено; это — всё, что сейчас имеет значение. Джейк исчез в тени камеры, в комнате загорелся уже такой знакомый красный маячок. Один, два… — Добрый вечер, дорогие зрители! Пиперс остался невозмутим, но его бровь чуть приподнялась в немом удивлении: Энди поменялся, как по щелчку. От скромной, немного неловкой и решительной лишь в отдельные моменты Ищейки не осталось и следа: вальяжная улыбка, прямой и совершенно уверенный взгляд, расслабленная поза… и флёртов хвостик совершенно не помогал ситуации. Подумать только. Пиперс заставил себя отвести от него взгляд. — Вы гадали, волновались, ждали и не будете разочарованы. С глубочайшей гордостью и необыкновенной радостью хочу представить вам — тот, кто стоит за всеми блестящими планами по захвату планет, правая рука Лорда Хейтера, загадка и легенда, Ищейка, который смог — командир Пиперс собственной персоной! Пафосный, и в то же время невероятно деликатный жест в его сторону. Энди сделал короткую паузу, чтобы незаметно перевести дыхание и подарить командиру ободряющую улыбку. — Командир Пиперс, сэр, — хотя его голос звучал совершенно обычно: чуть громче и чуть пафоснее, чем у рядовой Ищейки, только и всего. — Спасибо, что согласились уделить нам время. Это — честь для меня. Как Ваше настроение? Решающий момент. И Энди, и Джейк знали: первая минута интервью — самая важная. Только она определяет, пойдёт всё хорошо или полетит под откос; оба помнили, как жёстко может «полететь под откос», и именно поэтому Джейк ещё сильнее хмурится за камерой, но Энди… остаётся совершенно спокойным. Он верит. Даже больше того, он доверяет. Взгляд Пиперса совершенно нечитаемый, но вот он делает короткий вдох… — Бывало и хуже. Вынужден отдать должное тому, как ты организовал своё… необычное хобби. …и всё звучит нормально. — Ох, сэр, Вы мне льстите, — хихикнул Энди; в его глазу зажглась искорка азарта, на который способны только флёртовы репортёры. — Из Ваших уст это очень много значит: никто на корабле не способен к организации лучше, чем Вы. В чём Ваш секрет? Его речь тянулась потоком, таким лёгким и плавным, совершенно ненавязчивым, но именно поэтому — притягательным. Пиперс постарался слегка отстраниться от его заразительной энергии, и ответил сдержанно. — Нет никакого секрета, Энди. Никакая работа не будет эффективной без должной систематизации. И чем важнее то, что ты делаешь, тем критичнее правильно организовать процесс. Более того: все детали должны учитываться в итоговой схеме, даже те, которые кажутся незначительными. — Эффективность, системность и внимание к деталям, — эхом повторил Энди. В его голосе слышно восхищение, и Пиперс всё пытается понять: это он искренне или играет на камеру. Бесполезно. — Ваши основные принципы? — Можно и так сказать. При всём хаосе, какой иногда бывает на корабле… Это — единственное спасение. — Вы, можно сказать, идёте вопреки. Есть ли какая-то операция, которой Вы гордитесь больше всего? Пиперс моргнул и в этот раз действительно задумался. Почти забыл о камере: осталась только улыбчивая мордашка Энди, его тёплый взгляд, его особенно опрятный вид и ненавязчивое приглашение немножко довериться, немножко раскрыться… всего лишь «немножко», этого, как он так отчаянно уверял, будет достаточно. И в этот раз Пиперс даже верит. «Немножко». — Хм… Пожалуй, возвращение наших планет из-под контроля Сэндвича, — он кивнул сам себе и даже улыбнулся краем губ. — Это самая массовая операция, которую мы проворачивали за годы, и она прошла просто идеально. Именно то сочетание скорости, хитрости и стратегии, которое приводит к достойным результатам. Энди сразу же понял: ни в коем случае нельзя вспоминать то, что было до этого. Он и не собирался. Он думал о другом. — Не могу не согласиться! Это было потрясающе, — он довольно прижмурил глаз. — Насколько помню, ребята даже закатили небольшую вечеринку на фудкорте в честь такого триумфа. Ваш план был прост и в то же время гениален, хотя… было ли что-то ещё? Он лавировал, как никогда раньше — он прекрасно понимал, что сейчас к эфиру приковано множество глаз, и на нём лежит огромная ответственность. Не будь он настолько взбудоражен, и ему могло стать страшно, но эйфория начисто вышибает из головы запутанное содержимое, оставляя лишь одно желание: доказать ещё раз, что каждая Ищейка на корабле имеет значение. — Что ж, должен признать, в тот день Ищейки и правда справились… лучше обычного. Что ни говори, приятно, когда батальоны придерживаются плана, а офицеры способны принимать адекватные решения. Пиперс даже улыбнулся краем губ, его плечи были расслаблены, его глаз задумчиво полуприкрыт. Он изредка косился в сторону камеры, но в основном не отводил взгляд от Энди — дарил ему всё своё внимание, и бедная болтливая Ищейка едва могла усидеть на месте: так ярко он чувствовал вес и значимость этого дара. — Можете быть уверены, наши глаза, — Энди смешливо улыбнулся, показывая обеими руками на собственный, — были направлены только на победу! Он хитро подмигнул в камеру, и Пиперс закатил глаз. На удивление, лишь для виду: без привычного колкого раздражения. И всё же он устало вздохнул: — Хотелось бы, чтобы так было и без экстренных ситуаций, Энди. Он невозмутимо подвинул к себе кружку с водой, сделал глоток. Энди украдкой поджал губы: едва начали, а уже подкрались к шаткой теме. Впрочем, когда это его останавливало? Вот он и кивнул, как ни в чём не бывало. Спокойно, понимающе, профессионально. — Конечно. Мы все знаем Вас, как Ищейку, которая отдаёт всего себя во имя нашей великой цели, и это даже не метафора. У Вас высокие стандарты. Как Вы к этому пришли? Вопрос нейтральный и осторожный: Энди просто констатировал факт, без иронии или подхалимства. Эта тема была в списке, и Энди лишь делал свою работу — не больше, не меньше. Пиперс взял небольшую паузу перед тем, как ответить. А когда наконец вдохнул, то заговорил нарочито медленно и глядя Энди прямо в глаз. — Как ты думаешь, можно ли добиться грандиозных результатов без высокой планки? — Не могу сказать, сэр. Нельзя? Энди совсем не колеблется с ответом; он абсолютно честен. Он моргнул, слегка наклонил голову вбок. Слушал. И его учтивый тон надламывал какую-то грань в голове Пиперса — ту самую, что никогда не давала ему откровенничать. Потому что всем обычно плевать на «ботанскую чушь». Потому что это «скучно». — Когда ты метишь к звёздам, высокие требования — это естественно. Если позволять себе работать спустя рукава, думать «и так сойдёт» — получишь посредственность, а посредственность, конечно, может выжить, но вряд ли может рассчитывать на что-то большее, — нахмурился он. Взгляд Энди метнулся от него к огоньку камеры, потом назад. «Скромный ведущий» вдохнул поглубже и кивнул, физически чувствуя шаг на минное поле. Но он обещал. И сделает всё, что от него зависит. — Как я к этому пришёл? Как только понял, что такое наш мир. Большие цели — большая ответственность. А большая ответственность — это высокая планка, всё верно. Когда буквально всё прёт против тебя, она становится ещё выше. Как говорится, на каждое действие существует противодействие… Пиперс сложил в замок ладони, устроил на них голову и неприязненно прищурился. Его голос резал наживую: невозмутимый, очень чёткий и очень холодный. — Если хочешь быть чем-то большим — «противодействия» надо просчитывать и быть к ним готовым, а лучше обрубать на корню. И никогда, ни-ког-да не забывать про то, чего ты хочешь добиться. Вселенная не терпит слабости. И ошибок не прощает. — Иными словами, — выдохнул Энди, — Вы не терпите слабости и не прощаете ошибок, сэр. Будь это сказано любым другим тоном, сошло бы за провокацию. Но взгляд у него искренне обеспокоенный, понимающий и в то же время не лишённый достоинства. Пиперс нахмурился, Джейк напрягся за камерой. Но секунда, две — и командир прохладно улыбнулся, мысленно отдавая должное смелости «этого идиота». Коротко кивнул. — Да. И это тоже. — Многим Ищейкам сложно Вас понять, — Энди ловко уцепился за эту линию и потянул дальше. — Вы сказали, что посредственность может выжить. Почему для Вас этого недостаточно? Момент истины. То, ради чего всё затевалось. Пиперс понимает это так же хорошо, как Энди, единственное что — он даже не заметил, как простое обсуждение принципов перешло к этому. Он взял задумчивую паузу в пару секунд, медленно вдохнул. Быть собой, да?.. — Потому что это жалкое существование, Энди. И в комнате резко стало ещё тише. — Наша галактика, — Пиперс метафорично обвёл пальцем круг, — устроена довольно жестоко. Ты либо завоеватель, либо завоёванный: ничего между. И статус «завоёванного» не даёт тебе ровно никакой безопасности. Всегда может найтись кто-то сильнее, и тогда у твоей родины будет новый хозяин и новые правила. Понимаешь, к чему я веду? Он пристально, пронзительно смотрел Энди прямо в глаз, и Энди едва сдерживался, чтобы не заёрзать. — Думаю… да. Его голос тоже звучал гораздо тише обычного. Он медленно кивнул. Жест простой и очень привычный, но давался ему всё сложнее. — Либо ты устанавливаешь правила сам, либо до конца дней подчиняешься чужим. Всё вот настолько просто. Что, по-твоему, эффективнее: принимать подачки от судьбы или всё-таки поднять голову и брать самому? — Понимаю, о чём Вы, но… — Боюсь, не понимаешь. Пауза. Напряжение — тугая нить. Но в голосе Пиперса нет привычной резкости, а его взгляд не полон не менее привычного раздражения. Он лишь слегка покачал головой, удивительно спокойно и… снисходительно? Энди выдохнул. Джейк за камерой — тоже. Только ещё и беззвучно ругнулся, потому что в гробу он видел такие эмоциональные качели, Энди это чувствовал, даже не глядя за камеру. — Тогда могли бы Вы, пожалуйста, — покладисто и чуть неловко улыбнулся он, — объяснить? Будто извиняющийся, но всё равно уверенный и решительный. Пиперс мысленно цыкнул: он не просто не хочет говорить с ним резче, он теперь, кажется, физически на это не способен. И тем не менее, он оставался строгим. Каким и должен быть. — Мы существуем, как самостоятельный народ, всего несколько сотен циклов. В масштабе галактики это не так много, а в масштабе вселенной — и вовсе ноль. До появления империи Хейтера нас спасало лишь то, что наша планета, пресный булыжник на отшибе галактики, никого не интересовала, — в голосе Пиперса заскрипело откровенное презрение. — Да, это было… не так давно. Ну. Не настолько. И мы смогли выжить… разве нет? — Если это можно назвать жизнью. Прозвучит не слишком деликатно, но кто-то должен об этом сказать: Ищейку нигде и никогда не воспринимали всерьёз. Энди вздрогнул. Ему потребовалось огромное усилие, чтобы не отвести глаз. Его очень тревожил вид командира: мрачный, усталый, полный холодного и вязкого презрения. Он хотел было подать ему сигнал, что тему можно и перевести, но вдруг понял: он хотел говорить именно об этом. Кажется, он очень долго не мог высказаться. — А что для Вас, — смог лишь выдохнуть Энди, исполняя свой долг, — «всерьёз»? — Как кого-то, с кем стоит считаться. Как силу достаточно могущественную, чтобы её можно было бояться, чтобы с ней приходилось говорить на равных. Как я уже сказал, в этой галактике ты либо завоеватель, либо завоёванный. Хочешь знать, почему у меня «высокие стандарты»? Я пытаюсь сделать из нас кого-то больше, чем щенков. Всем знакомая массивная фигура встала перед глазом, очевидный вопрос подкатился к горлу, но Энди натужно сглотнул: нельзя, нельзя, нельзя трогать воспалённую рану. Только не сейчас, когда во взгляде Пиперса снова загорелся огонь амбиций, яркий, жестокий, но живой. — И если бы у меня получилось, вселенная бы забыла образ Ищеек как бесхребетных, беспомощных малявок. Вселенная бы внимала образу Ищейки-завоевателя. Может, тогда бы и наша планета смогла иметь больше авторитета и ресурсов. Он стиснул кулак, уставившись куда-то в стол. Его голос начинал едва слышно хрипеть, и Энди заволновался, не кончилась ли в его чашке вода. А потом вспомнил: Пиперсу не впервой читать долгие речи, это далеко не его предел. А ещё он очень отчётливо понял, что «образ Ищейки-завоевателя» — это образ всего одной Ищейки, причём вполне конкретной. Он чувствовал себя растерянно, как никогда: одна его часть восхищалась и была готова пищать, но другая помнила, чем обходится Пиперсу его путь к вершине. Действительно парадокс, иначе не скажешь. — Мы не так часто говорим о доме, — вдруг удивительно тихо и задумчиво признался Энди. — У каждого есть, ради чего туда вернуться, но… мы смотрим в космос, сэр. Мне кажется, это уже что-то значит. Он ободряюще улыбнулся. Пиперс моргнул и скептично скривился, но всё же спустя мгновение его взгляд слегка смягчился. Он вздохнул. — Возможно. Но этого всё ещё недостаточно. Понимаешь? Мы можем быть лучше, чем это. Сильнее. Выше. Мы можем иметь больше. — Например? Как думаете? На одном дыхании; Пиперс замешкался на пару секунд, совершенно сбитый с толку искренним интересом в его голосе. Придя в себя, он криво ухмыльнулся. Ему бы хоть немного энтузиазма собственного солдата. Собственный успел истлеть. — Что ж… Энди весь подался немного вперёд, навстречу: «вперёд, ну же, это Ваш шанс!». Он верил, знал: если Пиперс заговорит так же, как тогда в зале совещаний, то завоюет умы и сердца ребят в считанные секунды. Джейк скривился за камерой. Но сфокусировал её отдельно на командире и чуть приблизил, зная, что так бы хотел Энди. — У нас было бы достаточно ресурсов, чтобы отстроить наши города до уровня Тетсуона, и достаточно опыта, чтобы не повторить их ошибок. Мы могли бы процветать, чтобы наши гражданские не тревожились о будущем, а наша история наконец могла быть чем-то, чем можно гордиться. Больше никакого страха. Никакого стыда. Больше никто бы не посмел над нами смеяться. Мы бы могли смотреть на звёзды, зная, что всё это наше. Он взял небольшую паузу, словно для того, чтобы дать словам впитаться, а образу — просочиться глубоко в умы и сердца. Он слегка повернул голову и теперь смотрел пристальным суровым взглядом прямо в камеру. Энди никак не мог слышать внезапную тишину на корабле, но почувствовал её сердцем. Оно колотилось. — Никого и никогда, — Пиперс мрачно сощурил потемневший глаз, — не брали на корабль силой. У каждого из вас есть причина здесь находиться, и я могу описать её в двух словах. Вы здесь, потому что хотели большего. Не так ли? Он резко поднялся, упёрся руками в стол. Энди вздрогнул от неожиданности. Вдруг остался один полумрак бывшей подсобки и его голос. Всегда высокий и дребезжащий, сейчас он звучал спокойно и как никогда серьёзно. — Каждый из вас… — продолжал он; в эфире не видно, но Энди, сидевший рядом, заметил: у него подрагивали пальцы. — Хоть раз смотрел в космос и чувствовал себя невозможно маленьким. Вы могли забыть об этом сейчас, так вспомните это чувство. Мерзко, да? Его голос дрогнул, едва не оборвавшись на резкой ноте. — Войну невозможно вести без жертв. А служба — не курорт и никогда им не была. Всё, что вас раздражает — цена за то, чтобы хотя бы попытаться стать кем-то больше. Если у кого-то есть другие рабочие предложения, то где мой кабинет — знаете. А пока мы следуем изначальному плану. Энди незаметно, но очень глубоко вдохнул. Он забыл даже о том, чтобы поглядывать в объектив. Он не был уверен, «здесь» сейчас Пиперс или нет — какая-то его часть захотела протянуть руку, положить ему на плечо, прошептать «Вы правы, и Вы не один», но он сдержался. Он может сделать это позже… если ему позволят. — Мы стоим на пороге совершенно новой эры для нашей галактики. Если мы не закрепим позиции на старте, то надолго выпадем из игры. У нас остались козыри, но ресурсов чертовски мало, а времени на действия — и того меньше. И поэтому… Он медленно выдохнул, приводя ум в порядок. Медленно вдохнул, устаканивая напряжение. Поднял голову, не отводя взгляд от горящего алого огонька напротив. Даже не моргая. — Я бы очень хотел, чтобы каждый из вас взял себя в руки, сосредоточился, перестал думать о том, что не имеет к вам отношения, и сделал свою флёртову работу, как надо. Его голос прогремел чётко, строго и до дрожи хладнокровно, ни следа привычных нервных ноток или судорожного дребезжания. Он сел, подтянул к себе кружку и сделал пару крупных глотков, осушая её до дна. Она обрушилась на стол с характерным «бам», и Энди дрогнул, возвращаясь в реальность. Пиперс смотрел в камеру уже другим взглядом: чуть более спокойным, чуть более усталым, чуть более… …искренним? — Вы способны на это, когда хотите. Каждый вклад важен. В конце концов, именно мы составляем костяк корабля и заставляем нашу машину зла работать. Верно, Энди? Впервые за всю речь он обратился к нему. Повернул голову, изогнул бровь. Энди растерялся в первые несколько секунд, заморгал, но быстро собрался с силами и мыслями. Широко улыбнулся, хлопнул в ладони и очень энергично кивнул. — Так точно! — зазвенел его голос; он уже не сдерживал эмоции, никогда не смог бы, — Потрясающе, сэр! Он сиял. Он повернулся к камере, сделал размашистый жест, сложил ладони в трепетный замок, вдохнул и с гордостью сказал то, о чём так давно мечтал. — Я знаю, что в это сложно поверить, и я потрясён не меньше, чем вы! Вы все знаете, что каждый здесь особенный и безумно ценный в чём-то своём и уникальном, но есть кое-что, о чём мы говорим реже: вместе мы — огромная сила, которая способна перевернуть вселенную! И важна, — его голос волнительно дрогнул, — каждая Ищейка. От тех, кто помогает нам двигаться дальше своим честным благородным трудом… Он повернул голову в сторону командира. Сам не заметил, насколько шире стал его зрачок, какой нежностью был наполнен взгляд. — …До того, кто ведёт в первых рядах. Пиперс ошарашенно раскрыл глаз. Он был почти уверен, что всё сказанное им только что улетело впустую, но… он не мог отвернуться от Энди, не мог привычно скривиться или отмахнуться. Не мог сказать ни слова пренебрежения, к которому так привык и кроме которого обычно ничего не находилось. Не мог. Потому что этот несчастный дурачок верит. Эта мысль шла туго и изворотливо, не выдерживала ни одной критической проверки, но всё равно просачивалась глубже. Почти к месту, где всё ещё билось живое сердце. — Спасибо, сэр. — …Ничего «особенного», Энди. — Кстати, какой кофе Вы больше любите? Как бы посоветовали нашим дорогим зрителям справляться с сонливостью? Пиперс подвис. Моргнул. Раз, потом два. Энди улыбнулся нежно и ласково, но невозможно лукаво. Слегка прищурил глаз: проницательный, цепкий и очень сытый взгляд флёртового журналюги. — У нас осталось около двадцати минут. Не возражаете? *** Мысли копошились в голове, сбивали одна другую. Энди едва дышал, подрагивал от переизбытка эмоций. Слишком много для одной Ищейки, это точно. Он рассеянно собирал бумаги, рассуждая на ходу. — Концовка, конечно, получилась слегка торопливой, но это ничего, бытовые темы так и так надо было поднять, чтобы слегка-а сбросить напряжение и дать им увидеть Вашу будничную сторону… но Ваши слова, броже, я Вас уверяю, сэр, они будут говорить об этом недели напролёт, и если это не поможет, то… хотя о чём это я, конечно, поможет! Вы превзошли сами себя, не сочтите за дерзость, но это было круче даже Ваших брифингов, может, не так конкретно, зато так искренне, и… — Энди. Он запнулся, дёрнулся, резко обернулся. Он почти вибрировал, его ласковая улыбка была откровенно лихорадочной, и Пиперс беззлобно усмехнулся. Стоило признать, это немного забавляло. — Я думал, не в твоём стиле обрывать интервью. — Так время вышло. Вы сами сказали: час, и ни минутой больше. То, что я увлёкся — моя проблема, — ведущий беззаботно пожал плечами, но сразу после замер. — Стойте… Не в моём стиле? Осознал. Ахнул. Его ладони взметнулись ко рту. — Вы всё-таки смотрели другие выпуски?! — Накануне. Примерно пять или шесть, чтобы понимать, чем ты вообще занимаешься и что меня ждёт. Пальцы командира задумчиво скользнули вдоль стола. Он скосил глаз на Энди. — Лучше, чем я думал. У тебя неплохо поставлена речь, ты внимателен к деталям, не лишён своеобразной харизмы, и пускай мне не понять твой, гм, стиль, для твоей аудитории… пойдёт. Это прозвучало максимально сухо и чёрство, но из его уст было величайшим комплиментом, и Энди едва не захныкал. Он чудом сдержался, смахнул лишь одну случайную слезинку с края глаза. Не мог перестать улыбаться. Пиперс смотрел на его счастливую мордашку дольше, чем мог выдержать. Он поспешил отвернуться — остудить голову и унять непрошеный жар в области щёк. Правда, вездесущий голос Энди остался. Хоть и звучал тихо, мягко, и очень… вежливо. — То есть, Вы не жалеете? — Как видишь. — Сэр, для меня это очень много значит… — Пожалуй, это мои слова. — Ч-что Вы… я почти ничего не сделал! Дал пространство, и всё… Мы и раньше могли это устроить… Командир не ответил. Нарочито выпрямил спину, завёл за неё руки. Он задумчиво и как-то апатично смотрел в сторону, и Энди вдруг очень захотелось снова его обнять и ещё раз заверить, что всё прошло превосходно, но он не смел сделать и шаг в его сторону. Не из-за стены. Даже если он её чувствовал, то больше не обращал внимания. Он понял — дело в другом. Сокращать дистанцию, которую выдерживал годами — сложно. Поворачиваться к тем, к кому всё время стоял спиной — ещё сложнее. Особенно, когда для тебя так важен результат. Энди беззащитно взглянул в сторону собирающего оборудование Джейка. Тот не сказал ни слова с момента окончания интервью и вообще выглядел так, будто ему срочно надо выпить — непривычно молчаливый и очень ошалевший. Как никогда раньше. Накопленная злоба так и не нашла выход, кулаки не пригодились. К лучшему, конечно. Его растерянный взгляд метнулся с Энди на напряжённую фигуру Пиперса, потом обратно. Прояснился сначала беспокойством, потом — хмурым пониманием. Здесь не хватало лишь знака «только для голубков, до которых до сих пор, блин, не дошло». — Ладно, — фыркнул он, подхватывая камеру и штатив. — Мне всё это ещё рендерить, запись сама себя не выложит. Так что я вас оставлю. Энди. Сэр. Он прошёл мимо, коротко кивнув другу, но стараясь не оглядываться на командира. Скрылся за дверью. Энди неловко сложил руки, потёр плечи. Он чувствовал себя странно. Вроде был счастлив, но… Пиперс сделал то, что умел лучше всего, когда речь шла о ком-то ещё: облачил невнятное в конкретное. — Ты рисковал «репутацией», хотя был совершенно не обязан. То, что ты мне сказал… сам в это веришь? Энди вздрогнул. Отвёл взгляд. Затих, впервые за вечер — надолго. В его голове роилось очень много мыслей и не меньше сомнений, и он всё пытался понять, был ли среди них страх. Страх пошатнуть их доверие, или потерять их внимание, или разочаровать их самих, или… …его. Мысли вернулись к утру: «это будет ложью, Энди», прогремел в воспоминаниях строгий голос командира. Энди настоял, страстно веря, что он ошибается. Насчёт них, насчёт шоу, и насчёт самого себя тоже. И вспоминая его лицо, его напряжённые плечи, его мрачное шипение, и его слова, действительно сказанные от сердца, давшиеся ему явно не просто… Он ответил так сдержанно, как только смог. — Я правда так думаю, сэр. Ваши это личные амбиции или нет, Вы звучали очень искренне. Дать Вам точных данных не смогу, но… это определённо шаг. Он повернул голову и чуть не подпрыгнул — пока он раздумывал, командир подошёл ближе, теперь их разделяла всего пара шагов. Он приподнял голову, пристально изучая реакцию Энди. Несказанное и непонятное протянулось тугой, вязкой нитью. Энди откровенно зарделся — он весь был как на ладони. Всё, что он хотел бы сказать ему сейчас, набилось в горло и перекрыло воздух — он беспомощно затаил дыхание, поджал губы. Разгорячённый, взволнованный, с полной головой мыслей — так странно вдруг ощутить там одну пустоту. Он тонул совершенно безброжно и понятия не имел, что с этим делать. Но главное — даже если он едва это понимал, он был в этом не один. Пиперс слегка наклонил голову вбок, задумчиво нахмурился. В этот раз, вот ирония, Энди мог представить, о чём он думает — но понятия не имел, что он чувствует. Всё было как-то странно, и глупо, и сумбурно, и вообще казалось нереальным, но… — Ты был молодцом, — раздался вердикт. Энди понадобилась пара секунд, чтобы обработать слова, но первым в голову просочился тон: мирный, снисходительный, непривычно мягкий. Пробравший Энди на каком-то очень примитивном уровне: будь у него хвост, непременно встал бы торчком, а потом и замахал. Едва дыша, он гордо приосанился: «рад служить, сэр!», пробилось было сквозь ком в горле, но его решили добить. — Думаю, ты даже заслужил награду. — Чт… Но… Правда? Вы… Вы серьёзно? — Более чем. Закрой глаз. Сейчас. — Э?.. — Не расслышал? Закрой глаз. И не подсматривай. Откроешь, когда скажу. Считай, что это приказ. — Х…хорошо. Энди встал по струнке и послушно зажмурился. Темнота мягко сомкнулась вокруг, принимая его в свои объятия — оставляя наедине с биением сердца и отзвуком голоса командира, таким внезапно тихим, всё ещё строгим, но будто слегка иначе. У Энди не было ни малейшего предположения. Медаль или прибавка к зарплате выдаётся иначе. — Плотнее, солдат. — Е-есть!.. — Кому сказано, не подсматривай. — Виноват, сэр!.. Энди зажмурился ещё отчаяннее. Пиперс глубоко вдохнул и медленно выдохнул: когда недоразумение перестало пялиться на него этим невыносимым обожающим взглядом, стало полегче. Но ненамного. Он оглядел его: нарочито опрятного, замершего в позе «смирно», подрагивающего от волнения и столь отчаянно преданного. Больше, чем требовал устав. Больше, чем стоило бы по банальному здравому смыслу. У Пиперса не находилось для него других слов, кроме хмурого и усталого — «вездесущий олух». И каждый раз, когда он думал о нём снова, когда слышал его голос и, тем более, сейчас, увидев его в любимом деле… каждый раз интонация этих жёстких слов немного менялась и он не был уверен, как к этому относиться. Насколько это «приемлемо» или «разумно», хотя здесь-то всё очевидно — ноль. Поэтому… если он правда собирается сделать то, что задумал, ему надо сделать это очень быстро. Темнота продолжала обволакивать Энди, он зажимался в ней только плотнее. Неизвестность душила, фантазия пускалась в полёт, и он не был уверен, что из этого хуже. Пока не почувствовал прикосновение. После этого в голове точно ничего не осталось. Ловкие пальцы скользнули вдоль его лица. Касание властное, но бережное — даже когда они крепко сжали его щёки и потянули ниже. Энди едва успел разлепить губы в немом «что?». Дыхание на них, плотное соприкосновение, чуткое тепло другой Ищейки. Неверие лишь в первое мгновение, а потом — одна лёгкость, сладкая пустота, щемящее до боли счастье и всё-таки позорно слезящийся глаз. Он задрожал, слепо шаря руками, находя крепкие плечи командира — так близко — чтобы робко коснуться, найти опору. Он судорожно вздохнул в его губы и потянулся было навстречу, но хватка стала крепче — ему запретили, плотно удержали на месте. Энди не стал спорить. Одна ладонь скользнула на его затылок, что-то мягкое и шелковистое скользнуло по шее. Энди не обратил внимания. Всего несколько секунд, прежде чем каскад ощущений исчез. Всего несколько десятков ударов сердца, и всё пропало, словно никогда и не было. Тихий вздох напротив, ещё тише — звук шагов, их было ровно два. Энди продолжал стоять, красный до ушей и с плотно зажмуренным глазом. Он физически не мог думать, но всё равно ждал команды. — Ты… броже. Всё уже. Открывай. Даже так Энди решился не сразу. Пиперс стоял напротив, снова держа привычную дистанцию. Зардевшийся и непривычно растерянный, он смотрел куда-то в сторону, напряжённо прикрывая рот. Энди хотел было спросить, сказать хоть что-то, но… не смог. Не посмел. — Надеюсь, — тихо зазвучал голос, к которому он успел привязаться, как никогда раньше, — мы друг друга поняли. Пиперс старался не смотреть на него. Словно опасался, что его счастье окажется заразным, и он уже никогда не будет прежним. В какой-то степени он был даже прав, но думать об этом не хотел. Он ни о чём думать не хотел, происходящее казалось уже за гранью сюра и… контроля. Неловко. Странно. Тупо. Он всё-таки повернул голову в сторону своего нерадивого солдата. По-хорошему надо было что-то сказать. Что-то вроде «никому ни слова» или «не начинай надумывать», может даже «это ничего не значит». Но он не мог. И, может, даже не хотел. Его хватило лишь на глупое, странное, совершенно неуместное: — Хоть иногда появляйся на посту. Он развернулся, не дожидаясь от Энди ответа. Молясь, чтобы он молчал. И Энди словно понял — лишь кивнул, скромно складывая руки. Стараясь дышать и считая про себя, сколько нужно потерпеть до момента, как закроется дверь, и можно будет не сдерживаться. Пока считал, вдруг понял: что-то изменилось, натяжение на затылке пропало. Едва он остался один, как у него подкосились колени. Слишком много эмоций за один день, явно не для хрупкого тела Ищейки. Будучи словно в тумане, он поднял руку, чтобы пощупать завязанный заботливыми руками Тима хвостик. Пусто.