Ровно. (R)
8 июня 2024 г., 13:02
Ты была права, назвав меня чужаком. Но я чужак, которому знаком каждый дюйм твоей кожи.
***
То что Саша сейчас пьянеет и у неё начинаются проблемы с речью и нездорово блестят глаза для Ильи совершенно неудивительно. То что она в этом состоянии чуть не разругалась с Луной, после чего в наглую закинула ноги на стул — ну, как на стул — на Илью, просто чуть-чуть промазала — и громогласно объявила о том что никто в этом чёртовом помещении никуда не годится собственно Илью не шибко удивило тоже. Саша же русская такая, что чуть ли не до стереотипности. То, что у неё скептично крепко-сжатые ярко-накрашенные матовой помадой губы и отливающие металлическим привкусом глаза, такие глаза, что Илье интересно, чувствует ли она вообще что-нибудь, потому что иногда у него создаётся такое ощущение что Саша вообще ничего не чувствует. Глаза. Эти глаза с разводами бензина. Для Ильи уже ничего не удивительно, но поразительно странно. Сама Саша странная. Саша — такая, что непонятно какая. Голос — то высокий, то низкий, грубая походка пацана, стальной взгляд и вечно приподнятый подбородок. Саша — странная. С Сашей непонятно как общаться, ведь у него была Луна, у него была Хэин, у него была Изабо с которой он буквально вырос, но ему так отчётливо непонятно, что же делать с этой русской мать его особой. Его интересовало, что скрывалось за этой рыжей завесой, и было ли там вообще что-нибудь, ведь у него самого чувства уже давным-давно улетучились. Улетучились, сменившись хвалёным реализмом, и вот Илья уже не Илья, когда не смеётся, не плачет. Чувств не осталось. Илья, чувствовать себе запретив целенаправленно ради медалей и большого спорта убивал всё то, чем когда-то Бог наградил человека. Илья с Сашей не общался, ощущая абсолютную отрешенность. И никакой любви. Никаких чувств и когда та, развалившись перед ним в зале на диване листая какую-то там ленту в инсте обронила «Нравится тебе что ли?» тот вскочил с места, разгибаясь в полный рост. — В любовь играют дети. Я у неё в долгу. Саша отвлеклась от гаджета, переводя безразличный взгляд на парня и сталь стала практически физически ощутимая. Конечно. Она же Королева мать его квадов. Как тут без этого. То, что у неё в волосе рыжина для Ильи уже привычно. Он не знал другой Саши. Знал её холодное подобие, оставленное Олимпиадой, но он знал — им хватает взгляда. Взгляда, чтобы приблизиться почти вплотную, взгляда, чтобы тот наклонился слишком низко, опаляя губы тяжёлым дыханием а той — вцепиться ему в плечо ногтями. Взгляда, чтоб грубо впиться друг другу в губы, а после отстранятся не ощущая сбившегося дыхание, ведь его просто не было. Сердце — стучало без сокращений и «остановок», а его пальцы скользят вниз по щеке, когда другая лежит на талии. Глаза в глаза, безотрывно, бесстрастно, безразлично. У них нет звериного желания, у них нет ровным счётом ничего. Им чужда страсть. Им чужда нежность. Это просто как сделка. Эти странные поцелуи — как рукопожатие, когда оба переполнены лишь медью, сталью и привкусом пустоты. Они ничего не чувствуют. Для Ильи нет странного от того, что Саша пьянеет. Для Ильи уже не странно испытывать на себе этот взгляд. Но когда эти оба факта смешиваются в усталой и тяжелой голове, он никак не может объяснить почему это минут десять назад всё было как обычно, а сейчас Саша сидела на нём верхом, смотря сверху вниз с долей насмешки, чуть прищурившись. Кто чёрт возьми был инициатором — он, она или коньяк непонятно, и разобрать невозможно. Хотя, скорее всего, Илья. Это же его вроде как унесло после той съёмки по кругу, где тот стоял рядом с Сашей. Или… Ладно, возможно и Саша. Она же сама сказала чтоб тот плевал на всех и делал что хотел. Чувств не было. Лишь имитация. Илья всегда казалось что Саша — крашеная, наглая и под одеждой у неё как и у всех через чур любящих себя девушек всё выскребано, отбелено, и бархатное. Ни то, ни другое, ни третье не было верно. Илья спрашивал себя, чувствовала ли Саша что-то после Олимпиады, или же как и он — обрубил все качества которые делают человека человеком. Когда та жёстко целовала его губы ему казалось, что она не была способна на хоть какую-то нежность. Или он не был. Или они оба. Уже не важно. Сейчас что-то сломалось. Тихо, ломко. Сейчас — не так, как тогда. У Саши веснушечная кожа, даже чуть ожившие, не мертвенные глаза, она — двигалась и смотрела тягуче-нежно, и непонятно откуда это всё взялось, она — нежная даже с ним, и у Саши есть шрамы. Шрамы, синяки от падений, порезы, мозоли — всё как у него. Более видный — на бедре, и Илья невольно касается его кончиком пальца, ведя по траектории продолжения. Жёсткий, грубый. Любая бы другая рыдала от него, истеря, но только на Саша. Вот только шрамы красили мужчин. Уж точно не Сашу. Саша — чёртов воин, и только глупец думает по другому. Он никогда не будет ей доверять. Она — никогда не будет с ним откровенна. Они — не любовники и не друзья, но в нужную минуту могут прийти друг к другу на помощь, этого более чем достаточно. В другое же время… Илье казалось, что он принадлежал фигурному катанию. Нет. Оказывается он сам себе не принадлежит. Они смотрят друг на друга, и сердце бьётся. И все удары на месте. — Не думай. — тихо говорит Саша. — И забудь. Илья — усмехается, когда волосы щекочут ему лицо и замечает, что Саша о его грудь — опираться боится, сжимая ладонями по бокам от его головы простынь, медленно начиная двигаться. Она сказала забыть. И большого труда, кажется это не составит. Илья — ей неосторожно в глаза заглядывает, а та — губы усердно кусает, не допуская лишних звуков. Саша — темп наращивает, всё сильнее ладонями в подушку врезаясь. Рыжая дышит — прерывисто, когда пот медленно выступает на висках, долго и упрямо сдерживаясь, и Илья неосознанно смешок испускает. Странно, но как раз именно так он Сашу и представлял — но это было так давно, что казалось — в другой жизни. Жизни, когда Илья Малинин ещё считал себя человеком. Как и Саша Трусова тоже. Илья — бёдрами подаётся резко навстречу и Саша без сил падает рядом с ним, пытаясь хрипло отдышаться. Хорошо, что это не случилось тогда — лишь смутно отмечает Илья про себя. Сейчас бы это не принесло такого странного… успокоения? Ничего личного. Ничего вообще. Лишь чёткая вспышка удовлетворения, о которой завтра они и не вспомнят. Точнее — будут пытаться забыть. Илья — не двойная личность. Он — тройная дрянь, которая лишь ложью и манипулированием вытаскивает из других всё то, что хочет получить. Но с Сашей у него никогда не получалось. Ведь завтра когда его спросят поцеловать Сашу Трусову или питона, он с истеричным смехом попросит принести аквариум.***
На утро гала-концерта Илья — глаза открывает, увидев перед собой покрытое веснушками плечо. — Я думал, ты уйдёшь к себе. — тихо говорит он ей в спину, на что слышит насмешливый смешок. — Я бы ушла. Но ты бы замёрз. Мы балконную дверь не закрыли. — Ты просто могла накрыть меня одеялом и заткнуть щель от двери чем-нибудь. Саша отвечает своим молчанием, садясь на кровати, стаскивая одеяло, беспардонно открыв дверцы шкафа, на что Илья еле удержался от язвительного: «Да что я там не видел», выуживая коричневую толстовку в которой он должен будет прокатать Hope. Вид непричёсанной, растрёпанной Саши в мешковатой на ней толстовке и в цокающих по полу каблуках — плитка слишком холодная — завораживает, когда та идёт с начала до кувшина с водой, а потом до балкона. Илья, замешкавшись на пару минут, но после натянув джинсы с празднования окончания Чемпионата Мира и несмело проскользнул за Сашей вслед. Рассвет медленно освещал Монреаль, окрашивая в розовато-красный оттенок. Всё казалось Илье слишком нереальным — ни это золото, ни красота первых, невинных лучей, падающих на землю, отливающих призрачной надеждой, тут же теряясь в Сашиных волосах. Зато Саша — Саша настоящая. Саша — с размазанной тушью и той самой матовой помадой, его стараниями размазанной на щеках, скуле, и взгляд какой-то… не стальной и она медленно закуривает, поднося сигарету к губам, стоя на балконе его номера, в его толстовке натянутой на абсолютно голое тело и дорогих шпильках. — Никогда не видел, чтобы ты курила. — тихо сказал он, ставя локти на перилла. — Я курю только после секса. — А, так вот почему ты взяла пачку. — Илья усмехнулся. — Сочту за комплимент. — И после проигрышей. — закончила Трусова, и тот тут же умолк. Он понимал. После Пекина — всё цепочка случайностей. Никакой точности, никакого понимания откуда началось и куда пришло. Может, его молодой версии бы понравилось. Принял бы неопределённость за свободу. Нынешний же жертвует всем, в кожу встраивая стальные пластины. Реально, когда не понимаешь что происходит — лучшее решение проблемы — переспать с Сашей Трусовой. Блеск. — Я всё думаю о вчерашнем. — вздохнул он, смотря на кубики льда, плескающиеся в неспокойной минералке зажатой в стакане меж пальцев Саши. — О том споре? — тут же спрашивает она. — Джун прав, Илья. Незачем тратить себя на три четверных акселя за обе программы. Малинин чуть ли не облегчённо вздыхает — Саша прекрасно понимает, о чём он хотел спросить, но профессионально лжёт и тему уводит в сторону. Так же профессионально как и делает вид что ничего не произошло. Прежний Илья так собственно и делал, ведь это до безобразия просто и понятно. — Не веришь значит в меня? — Не передёргивай мои слова. — табачный дом неприятно жёг глотку, и та невольно перхает. — Я верю в тебя. Но я не понимаю зачем тебе это. — Я хочу быть лучшим. — Ты уже лучший, Илья. — Саша говорила — кристаллически спокойно, размерено. — Продолжишь убиваться ради невидимой цели — убьёшься сам. — Значит это будет оправдано. — тихо говорит он, смотря на уже покрытую травой землю лужайки перед гостиницей. — Ты реально так думаешь? — Саша усмехнулась, зажав сигарету в пальцах. — Ты никогда не будешь всемогущим, Илья, ты человек. Тот дёрнул головой. — Нет цены которую нельзя заплатить. — вдруг тихо произнесла она, не смотря на него. — Запомни это. — И ты заплатила? — спросил он, вперившись в неё ничего не выражающим взглядом. Та медленно повернула к нему голову, после чего медленно произнесла: — Я плачу сейчас. Бесчеловечность моя плата. И я не хочу, чтобы она настигла тебя. — Ты первая в мире. — упрямо качает он головой. — Ради этого стоит рискнуть. — Первая? Серьёзно? — Саша истерично улыбнулась, и ресницы её затрепетали. Илья — замолчал, так и не осилив сказать то, что крутилось на его языке. — Ты слишком одержим этим. Тебе ничего это не даст. — А ты что, волнуешься за меня? — Ты не знаешь, через что прошла я. И цена которую плачу я не должен платить другой, Илья, я не хочу чтобы история повторилась с тобой, ты слышишь? Я не хочу. — Этого не будет, поверь мне. Саша смотрела на него. Долго, прямо, словно вглубь заглядывала, выворачивала всё оледеневшее наизнанку. - Зачем ты говоришь об этом? - тихо спросил Илья, когда губы Саши приподнялись в чуть истерической ухмылке. - Ты же... Нет... Трусова поднесла стакан к губам, глотнув. - Ты... Ты уходишь? Саша молчала, смотря вперёд, перед собой. Илья вдруг что-то почувствовал. Что-то тягуче-тревожное, что медленно разрастающееся внутри него. Рыжая вдруг протянула руку, мягко беря его ладонь в свои руки, разворачивая, тонкими пальцами нащупывая точку пульсации, замерев на несколько секунд, лишь припухшими губами отчитывала удары. - Восемьдесят в минуту. - тихо произнесла девушка, гася окурок. - Отличный пульс. - Не уходи. - фраза тихо сорвалась с языка, тяжёлым туманом окутывая улицу. - Ты не можешь вот так вот всё бросить. - Каждый из нас когда-то уходит. - произнесла Саша, разгибаясь, складывая руки на груди. - Рано или поздно. - Останься. - последнее. Тихое, щемящее в груди спазмом. - Прошу тебя. Ведь мне некому больше верить. Саша отошла от перилл, незаметно засунув сигареты в карман его толстовки. - Я не хочу, чтобы ты сдавался. - послышалось откуда-то из-за спины, но у него не хватило духу повернуться. - Я не хочу, слышишь? И... Илья, береги себя. После Саша тихонечко приблизилась к нему со спину, прижавшись виском к лопаткам и Илья почувствовал, как что-то холодное медленно потекло вниз по коже и он понял. Саша плакала. Бесчувствие - моя плата. Не твоя. - Прошу, Илья. Прошу. - всхлипнула девушка, и волосы коснулись его кожи, когда тот почувствовал, как глаза начинают щипать. - Твоя жизнь того не стоит. Саша обхватила Илью руками, дрожа. Парень завёл руку за спину, нащупывая пальцами ткань кофты, не смотря назад. Не сдавайся. Ладонь крепко сжалась в кулак, натягивая ткань. И он не сдастся. Хотя бы ради Саши, чьи слёзы мерно скользили вниз по его коже. Нет. Только не сейчас. Один взгляд друг на друга. Один Монреаль. И дыхание. Ровное.
