Кроваво-красное на запястьях. (NC 17)
27 июля 2024 г., 14:18
Примечания:
Нетипичная для меня тема, но я очень такое люблю, так что прошу прощения)
- Не всё решается кровью, Баки.
- Но она льётся и льётся.
(с) Мстители. Противостояние.
****
Кровь на его пальцах не смывается - создаётся лишь видимость, когда кроваво-красное сходит с его кожи, пальцев. Оно сходит, но кажется - впитывается в кожу, создавая невидимый слой. У Ильи руки в крови пачкаются настолько часто, что его уже почти не заботит, чья она. Мы - очистители этого мира, майор. Мы выполняем за людей всю грязную работу, чтоб другим жилось легче. Илья не бунтовал, слепо наклоняя голову, кивая. Мёртвые взгляды однажды перестают появляться во снах, и сны идут на убыль, вскоре - вовсе пропав. Кровь на его руках ему нравится - она такая... у всех словно бы разная - разная на ощупь, разная на запах и цвет. Кровь - такая одинаковая, но разная по-своему. Чью-то хотелось размазать по телу, чью-то - поскорее смыть и забыть. Не нужные люди, не в том месте, не в то время, перешли кому-то дорогу, зашли слишком далеко, не сделали то что велено - Илье говорят это снова и снова, отдавая досье за досье, и труп следовал за трупом, падая мёртвым грузом не на того, кто заказывал - а на того, кто исполнял. Его кровь там на местах тоже оставалась - совсем капля, которую он тут же выскрёбывал, размывал, не оставляя никаких следов. Илью учили быть призраком. Илью учили полностью сливаться с толпой, чтоб был совсем не заметен. У Ильи - от каждого нового заказа куча денег, но несмывающаяся материя дороже всего того, что он получал. У него куча денег, и он не знал, куда их девать. Илью с детства учили злости. Ярости. Насилию. Его готовили, мать - засовывала крохотное тело мальчика в сумку под исступленные крики совсем ещё малыша, отец - сводил с ума, заставляя потрошить животных, окровавленной рукой хватая сына за горло, заставляя смотреть на окоченелые трупы. Илья умолял их перестать. Илья умолял прекратить. Илья был слишком добрым ребёнком - вот чем они были так сильно недовольны. Илья был слишком добрым, помогая упавшим девочкам подняться на ноги, улыбаясь даже солнцу, встававшему за горизонтом. Это было точно не по их плану, и всю доброту, всю искренность его родные родители выбивали худшим образом - Илья стал сиротой при живых родных. А потом... пришёл он. Малинин. Вместо Ильи на радость другим пришёл тот, кого все так ждали - холодный, безразличный к чужой боли, не-человек. Малинин. Истинный сын Скорнякова. Так надо, майор. Просто делай свою работу и не рыпайся. Этот Малинин не плакал по ночам и не мучился, этот Малинин, первым заданием которого было убить собственных родителей даже не поморщился - рука этого Ильи не дрогнула, когда тот спускал курок, а отец - улыбался. Улыбался, потому что наконец ему пришла замена собственным сыном, сыном, которого он же и убил изнутри. Чтоб жить собственной жизнью, нужно убить создателей. Только так можно стать хозяином судьбы. Илья убил их. Их всех. Илья убивал, когда в шкафу появлялась ещё одна бутылка спиртного. А потом ещё. И ещё. И ещё. Илья убивал для других, лишая жизней, как ждали остальные, как хотели того его родители. Не отводи глаза, говорил он, когда Илья захлёбывался слезами от чужой крови на полу. Смотри внимательно, - говорили они, когда труп начинал разлагаться, заполняя подвал бесконечным запахом гнили, что просачивалась сквозь стены, пропитывала весь дом. Красный - твой цвет. Кроваво красный. Цвет будущего. Цвет мира - хоту тут бы подошёл грязно-коричневый - который никого, никогда не жалеет. Цвет Мира, гниль которого чувствовалась на языке. Почему все так не любят русскую классику? Да потому что там написана одна только правда, на которую все пытаются закрыть глаза, прибывая в счастливом неведенье, когда Илья этим миром жил, и он, видимо, решил отыграться на нём полностью. Илья - исполнитель, ему нет дела до тех, кого он убирает с дороги других. Он не лезет в чужие дела, лишь наблюдая как кровь медленно струится по одежде, пачкая линолеум. Малинин смотрит восхищённо, в этом видя всю суть мироздание, - осталось только пить начать, и окончательно станет вампиром. Но потом появляется та, которая своим кроваво-красным наполняет его жизнь. И это красное не было кровью. Когда они в первый раз встречаются - она плачет. Она сидит в магазине за столиком у окна, опустив голову на согнутые локти, когда Илья скользнул взглядом по помещению. И волосы у неё... волосы... Волосы у неё - красные, красные под цвет крови и боли, думает он, когда замирает, чуть выгнувшись в другую сторону гибкой спиной, пытаясь разглядеть получше. Волосы - длинные, яркие, манящие, свободно струились по её спине, и кончики были гораздо ниже спинки стула, когда незнакомка поднимает голову, явно вытирая слёзы, и Малинин - очарован, загипнотизирован этим красным. Это кровавое на его руках ещё не было. Илья ничего не покупает, но когда проходит мимо, слышит хриплый голос, заставляющий обернуться. - Извините, открыть можете помочь? Дурацкий липтон... Русый медленно поворачивается, когда холодные глаза медленно изучают ту самую перед ним. Она - абсолютно обычная, кожа да кости, бесцветные глаза и тонкие губы. Единственное, что выделяло её - это были волосы. Волосы, красной лавиной падающей на спину. Илья не знает зачем протягивает руку, за доли секунды открывая бутылку, ясно видя, как брови девушки чуть дёргаются в верх, в удивлении и немом восхищении силой парня. Илья криво усмехается, в последний раз бросая взгляд на кончики красивых волос. Когда в следующий раз он обнаруживает её на том же самом месте, в тех же самых наушниках, окидывая взглядом содержание её столика, включающего в себя ту же самую бутылку с холодным чаем и какие-то сладкие батончики, Илья, зачем-то, недолго думая хватает с полки тот же напиток вместе со сладостями, оплачивая, на что кассирша в ужасе опускает глаза и проходит на соседний столик, смотря на то, как та мучается с крышкой, в попытках открыть. Дура, зачем покупала тогда? - думает он, когда отодвигает от себя стул, подходя к девушке, вскрывая ей бутылку. - И-извините что снова вас отрываю, я как-то совсем... - шмыгая носом, убирая наушники в сторону, говорит она, исподтишка рассматривая парня. Тот даже не старается улыбнуться, слушая хриплый голос. - Расклеилась уже... простите пожалуйста. Илья склоняет голову к плечу, осматривая её сверху вниз, после минуты молчания подавая голос. - Как вас зовут? - Саша. - тихо отвечает та, и он прикрывает глаза, кивая. Он становится её тенью. Он следует за ней везде, в метро, к дому, в университете - Илья сливается с окружением, следуя по пятам. Эта девушка становится до зуда нужной, но она же - будто совсем его не замечает, когда шла по улице в наушниках, низко опустив голову. Так опрометчиво, до чего же лёгкая мишень, - думает он. Илья видит как она идёт за руку с каким-то парнем, вся сжавшаяся, с заплаканными глазами. Она достаёт упаковку пластырей из кармана, клеит два поперёк ранки на его руке, и после - сразу же ей прилетает удар такой силы, что та падает на бок, на землю. Очарование длинными, заботливыми пальцами спадает в мгновение, когда он резко делает шаг вперёд, уже желая ворваться ногтями в кожу подонка, раздирая так медленно, чтоб тот умирал самой мучительной смертью, которая есть в этом мире. Тихий луч заботы медленно начал разлагать каменную корку, покрывшую его сердце. Илья следит за ней, следуя по пятам, и молчит когда парень перед ним срывает голосовые связки в мольбах остановится - Илье не важно. Лезвие раздирает пластыри на его руке с особым трепетом, рассматривая, вспоминая, как её глаза лучились заботой, а в ответ на её лицо опустился чужой кулак. То что кричит лежащий значение не имеет - Илья очарован, загипнотизирован её спокойным голосом, который обращён даже не к нему, даже если она сама не обращает на него внимание. Никто Малинину не важен - лишь желание запустить руку в шёлковые, струящиеся по спине волосы, коснуться рукой спины, ощущая кончиками пальцев чужую кожу - новая его цель, которую Илья клянётся выполнить. Её глаза всегда опухшие, мокрые от слёз - понимает он, спустя недолгое время. Саша держится в толпе поодаль, когда он следует за старшекурсниками в какую-то задрипанную кафейню, оставаясь за стеклом. Девушка с кровавыми волосами кусает губы, когда что то спрашивают, неловко, еле-еле улыбается, и глаза у неё покрасневшие больше обычного. Неужели из-за этого ублюдка, который измывался над ней, - думает он, до сих пор помня, что тогда на нижней губе её образовалась рана. От вида её крови Илье чуть голову не сносит, но тот нервно пересчитывает костяшки, щёлкая пальцами. Его девочка с грустными глазами вдруг посмотрела прямо на него, слабо улыбнувшись, залезая в блокнот, начиная что-то записывать. Илье понадобилась секунда, чтоб исчезнуть в черноте ночи. Когда они видятся в том магазине в третий раз, она вдруг подсаживается сама, робко складывая руки вместе, и Илья снова открывает ей бутылку. - У вас опухшие глаза. - тихо говорит он, и Саша поднимает на него чуть испуганный взгляд. - Вы... вы плакали? - Извините, я не могу рассказывать вам такое. - качает она головой, спустя минуту молчания. - Такое может знать только близкий человек. - Люди не рассказывают близкому человеку про себя. - отзывается он. - Люди рассказывают чужим, чтоб он стал близким. Саша смотрит на него около тридцати секунд, - Илья считает специально, - а после отвечает: - Мой... знакомый погиб. Я не знаю, как с этим смириться. Значит, всё таки тот, - думает он, медленно отпивая от бутылки. Он не уверен, выразили его глаза-пустышки что-нибудь вообще. Как там говорят?... - Примите мои соболезнования. - терпеливо говорит он. - Это был... Тот из газеты? - уже зная ответ, спрашивает он, на что та кивает. - Ваш парень? - Да. - тихо отвечает она, подтверждая догадки. - Его убили, убили, каким человеком нужно быть, чтоб отнимать жизни? - непонятно к кому обращаясь , спрашивает Саша. - Неужели им всё равно? Это же... живое. Живой человек! Что-то у него внутри болезненно давит, и не отпускает до конца. Знала бы ты, Саш, что сейчас убийца твоего насильника сидит здесь, перед тобой. - Есть... те, кто не достойны жизни. - тихо бормочет себе чуть ли не в оправдание под нос Малинин. - Каждый человек достоин жизни. - веско говорит она. - Что бы он не сделал. Малинин не спорит. Даже не пытается. Илья, облачённый в железо медленно начал разбивать стены вокруг себя, пытаясь выбраться наружу, вернуться на законное место. Они из раза в раз встречаются на одном и том же месте, в одном и том же магазинчике. Саша, на тихую радость Илье больше, кажется, не плачет, но Малинин видит в её сумке лекарства, явно купленные по рецепту. Саша спрашивает у него имя, пишет на бумажке свой номер, который он в первые за долгое время записывает по настоящему. У её голоса - хрипота природная, которой только заслушиваться и можно, с привкусом алого. Она сама, вдруг такая обычная, кожа да кости стала вдруг напоминать розу, всё ещё с шипами, которые так и норовят уколоть, но Илья боли не ощущает - лишь лёгкое покалывание и приятную тяжесть в груди. Он редко что чувствует, а сейчас его желание кажется готовилось прорваться сквозь всё то, что было в нём выстроено. Это было желание, доселе ему незнакомое. Не то, что сорвать с плеч одежду, раскидывая по полу, оставляя за собой алые полосы ногтей на коже, не то, что "Ты - моё", нет. Что-то тяжёлое, тёплое в его заснеженной тайге. Илье хочется, в первые так сильно Сашу узнать, понять, чем она дышит, что скрывается за стеной красных волос. Илье хочется её увидеть такой, какая она сама есть, без защиты, полностью обнажённой, и это касалось не одежды. У Ильи желание в новой крови перепачкать себе руки, зарывшись носом в яркие пряди, почувствовать запах и запомнить на всю жизнь. - Они настоящие? - спрашивает он, когда они идут по какой-то улице Питера около магазинчика, растягивая шаги. На Сашин голос никто внимание не обращал, и Илье хотелось сказать - идиоты. Вслушайтесь, проникнитесь, и поймёте. На Сашу никто даже не смотрел, когда как от Ильи шарахались все в радиусе тысячи километров, наверное от взгляда двух ледяных глыб. - Конечно. - усмехается она, с гордостью запуская пальцы в волосы, медленно проводя по всей длине. - Цвет только нет. Я крашусь. Она такая близкая. И словно совсем его не боится. Такая... странная, непонятная, даже нелепая. Её волосы - всегда попадаются на глаза - ты только наклонись немножко, и почувствуешь запах дерева, ели, леса, но так не интересно - Илья продолжает играть, и Саша, глядя на него слишком доверчивыми глазами ведётся. - Тебе очень идёт. Всё в ней такое простое, но эта простота так манит, как ни один соблазн в его жизни ещё не притягивал к себе. Вся она такая простая, но не обычная - Илья даже не знал, как это можно совместить. Глазки у неё - грустные, на ушах - по несколько украшений сразу, Саша говорит, что пирсинг ещё есть, и ему интересно - если магнит к ней поднести, она сама примагнитется? И волосы. Её волосы, которые не выходят из его головы, и всё острое из рук падает, да так, что осадок остаётся горечью на языке, и звон в ушах стоит фоном. Саша поворачивает к нему лицо. Малинин не был эстетом, имел скудный словарный запас, но отмечает про себя и грустно опущенные уголки губ, и припухшие от постоянных слёз веки, что сковывает движение. В первые в жизни Илье Малинину захотелось кого-то защищать. Он мысленно тянется рукой к волосам, медленно зарываясь поправляя прядь за ухо. Саша - что-то такое нереальное. Нереальное своей зачаровывающей красотой. Что-то не из этого мира. Не с этой планеты. Саша проводит с ним время завсегда и лишних вопросов ему не задаёт. Когда все в ужасе смотрят на него, стоит только столкнуться взглядами, она, кажется в первые улыбается по-настоящему, по-детски идя по бардюру, держа равновесие. Его холод, кажется, совсем её не пугал - для Саши Илья какая-та игрушка, которую она хотела собрать, разгадать, да только он не даст, ведь как только всё что есть на самом деле узнает она - Саша исчезнет из его жизни, вместе с ярким пятном кроваво-красных волос, и этого он допустить точно не мог. Волосы, которые она связывала то в хвост, то в пучок, засовывая карандаши, ручки, то в хвост, или оставляя полностью распущенными. Саша бьёт его по рукам, когда пальцы в каких-то сантиметрах от своеобразной мечты, недовольно смотря на него. Хочешь смотреть - смотри. Но не трогай. Саша на следующий день в магазин не приходит - и весь восторг Ильи уходит, как ни бывало, когда тот выкидывает ставшим отвратительным пойло в мусорный бак. Заявиться к ней домой он не может - ясно понимал, что идея плохая, ведь крики-предупреждения в прошлом того, что это, мать его, ненормально подкреплялось лёгким жжением левой щеки. Илья сжимает губы, и всё без пьяняще-красного становится тусклым, серым, бесцветным, бессмысленным. В его квартире как никогда тесно, одиноко, кровь на руках перестаёт вызывать восхищение, и тот ругаясь идёт смывать соединительную ткань. По телевизору - очередной бред, где Танечка пять минут читает заготовленный текст с бумажки, а потом остальные восемь часов рабочего дня даёт интервью о том, как же она всё так успевает, а скучные книги пылятся в комоде. Его желание переходит все границы, перечёркивая все устои и правила. Оно питается жаждой и восхищением девочкой с красивым голосом и слишком нереальным бытием, заставляя сердце в груди биться чаще. Когда на следующий день они доходят до пешеходного перехода, до сих пор горевшего красным светом светофора, Илья, слушая очередную лекцию про выработку серотонина в мозг видит, как ребёнок, стоящий у матери, пялящейся в телефоне скучающе водит ножкой по тротуару, после же вовсе сделав несколько шажков за бардюр, когда чёрное BMV вынырнуло из-за угла. Илья сорвался с места, бросаясь к ребёнку, оттаскивая от дороги, поднимая на руках, когда горе-мамаша только-только очухалась, начиная лепетать благодарности. Малинин дрожащими руками опускает ребёнка на асфальт, в неверии смотря на собственные ладони. Руки, приносящие столько боли вдруг спасли человеческую жизнь. И Илья не мог по другому. Саша... Саша же смотрела. У Саши губы - трясутся, когда та обхватывает Ильину руку ладонью, из-за чего мурашки бегут где-то около позвоночника, распространяя чуть ли не всемирное блаженство по телу. Она - слов подобрать не может, сбивчиво говорит что-то, а после - поднимает руку, нежно касаясь его щеки. Илья жмурится, вспоминает, как рука матери впечатывалась в его лицо, отвешивая пощёчину за пощёчиной, но страх, - страх именно - до сих пор живёт в нем. Где-то там, внутри. Он никуда не ушёл. Мозг ему говорит - не надо. Не бойся. Это Саша. Саша - вся такая нежная, правда - распустившаяся роза, чьи лепестки так хотелось утешить, погладить, не давая увянуть. Пальцы скользят по его подбородку, и Саша сама вся такая... нежностью и лаской пропитана так же, как и болью. Взгляд - красивый, но с фантомно-шагающей тоской, болью. Саша - словно пантера, мёдом обвивающая всё тело, заставляя что-то внутри покалывать от желания прикоснуться губами, пальцами, полностью погрузиться в тепло тела, притягивает к себе. Это были первые объятия за всю его жизнь. Илья не понимает. Зависает. Руки безвольно висли по сторонам. Саша обнимает так осторожно и нежно, прижимаясь щекой к его груди, словно котёнок. Илья смотрит перед собой, и вот - подними руку и коснись волос, но он не может. Ничего не может. Когда она отстраняется, Илья исчезает. Илья бежит, спотыкается, падает, глаза с лихорадочно суженными зрачками шныряли по земле, словно в поиске ответов. Илья шугается от любого красного, щурится до рези в глазах, на языке ощущает привкус гнили - его отбрасывает в сторону, когда слова матери о том, что он не должен расстраивать родителей помехами слышаться в его голове, и Илья дышит как загнанная собака. Кожа вся горит изнутри, Илью наизнанку выворачивает, ведь кажется зелёные, грустные глаза Саши следят за ним круглосуточно, и Илья обжигается адским пламенем от тихого, девичьего шёпота в голове. Это продолжается два дня, когда он лежит, закутавшись в одеяло, весь продрогший, смотрит телевизор не различая звуков и перед глазами видит лишь кроваво алый. Заказы сами себя не сделают, когда лезвие кинжала убийственно переливается на солнце, Илья вдруг замирает, отчётливо понимая, что ему не нравится. Ему - скучно, азарт ушёл, словно его и не было, а тело само по себе тянется обратно к машине, чтоб по быстрее уехать и снова почувствовать, как Саша касается его лица, как она снова начинает читать лекции про копирование человеческого генома, про то, как связаны между собой биология и технология, Саша много говорит и с таким упоением, что Илья сейчас закрывает лицо руками. Ему катастрофически сильно не хочется. Тот резко убирает кинжал обратно в чехол, открывая багажник машины, доставая М24. Дом больше походил на какой-то дворец, с высокими, непреступными стенами и полчищем камер. Но сейчас он слишком далеко, чтоб они его засекли. Приклад холодит плечо, когда тот снимает винтовку с предохранителя, смотря в прицел, медленно кладя палец на курок. У него - одна пуля, одна жертва, и бывшего голода нет. Илья мешкает в первые в жизни, прежде чем надавить на курок. Тело медленно осело на рабочий стол, тот выдыхает и прислоняется лбом к сырой земле. Всё равно, если вымажется грязью. Это - совсем не его стиль, но кровь всё равно ложится на руки. "Каким нужно быть человеком, чтоб отнимать жизни?" Тогда Илья не ответил. И сейчас - сейчас не ответит. Но уже по другой причине. Квартира у Саши небольшая, в весьма бедном для города районе, без яркостей и украшений. Из украшений там только одна Саша. Дверь - обычная, довольно хлипкая, взломать от силы секунд десять, он стоит, мнётся на месте - без подарка, без конфет, даже того самого липтона, хотя вроде об этом так любят говорить в фильмах. В руках у Ильи ничего, кроме слоя невидимой крови, когда Трусова вошкается за дверью, открывая. В руках, голове и груди бурлящее кровь желание, о котором даже сказать нельзя. Она открывает спустя шестьдесят секунд после аккуратного стука. В мешковатой одежде она выглядит совсем по домашнему, без косметики - ещё даже лучше чем с этой штукатуркой на лице. Волосы у неё - спокойно лежат на плечах, спине, и Илья чуть ли не рычит, когда рывком преодолевает порог дома, бесшумно захлопывая дверь, впиваясь ей в губы, когда её же заботливые руки обвили шею, отвечая, наверное, с большим рвением, чем он мог предположить. Илья не видит, но развитая, звериная интуиция уже подсказывает, как безболезненно дойти до кровати. Сильные ноги цепкой хваткой устраиваются на его бёдрах, руки - безболезненно хватаются за волосы, плечи, это - не больно, лишь сильнее желание подступает со всех сторон, когда тот целует и целует тонкие губы, прикусывая до капелек крови, тут же словно бы извиняясь слизывая. Кажется он кусок плоти хотел откусить, а не целовать, но кое-как пытался сдержаться. Он одежду снимает слишком быстро, чуть не разрывая, губами выводя на бархатной коже размашистые узоры, Саша дышит - тяжело и шумно, бёдрами подаваясь вперёд, но Илья совсем не торопится, всё у неё... мягкое такое, чистое. От Саши веет жизнью, когда Илья нёс одну лишь смерть за собой. Саша показала другой путь, но он так и не понял, что ступив на него, вероятно не сможет свернуть обратно. Его губы бродят по её телу, цепляются за бёдра, но волосы - нет, не трогают, нет, не время ещё, - Саша тёплыми губами касается пульсирующей венки на шее, и Илья прикрывает глаза, позволяя первобытному теплу расползаться по телу до кончиков ногтей. Сашу - касаться хочется, изучать, у Саши - длинная шея, сильные ноги, прикрытые глаза, и Илье кажется, что скоро он своими же слюнями захлебнётся. Руки по телу выводят контуры, когда тот спускается к низу живота, осторожно прихватывая кожу зубами. В первые его желание шло не от мозга - а изнутри, от тела, которое было чутко только к одному человеку - под ним. Илья принимает в себе все желания, жадно стаскивая последний предмет одежды, ловя гортанные стоны губами когда он в ней. Илье голову практически сносит от тепла, у него - трясущиеся руки и он уверен - зрачки расширенные как у наркомана при дозе. Сладость заполняет рот, губы целуют куда уже достанут - ему без разнице, просто хотелось, хотелось и только её, одна Сашу, которая стала стоить дороже чем весь этот мир, который породил его антипод - который породил совсем незапятнанное грязью, святое существо, которое сейчас исступленно цеплялось за его шею, шумно дыша. - Илья... Тихо, так тягуче нежно, что ёкает вообще всё что можно, так, что это ему нравится больше чем мольбы о помощи. Волны удовольствия накатывают с шумом в ушах, усталостью во всём теле и, кажется, наполненностью такой, что Илья валится на подушку, проводя рукой по лицу, сыто вздыхая, когда Саша лежит щекой у него на животе. Илья позволяет ладони скользнуть по волосам, но для того чтоб убрать их от её лица. Он не наматывает на палец, не гладит, не смотрит, как они переливаются - Илья интерес не потерял, просто понимает что вполне может получить линейкой-подушкой-сумкой-что-под-руку-попадётся по рукам. Илья чуть осторожничает, когда тяжёлыми руками притягивает к себе, тихонько целуя, прикрывая глаза, откидываясь на подушку. Саша его - рассматривает, скользя мягкими подушечками пальцев по его коже на груди. Шрамы - мелкие, длинные лезвенные разбросаны по груди, хоть карту составляй, и Саша поднимается на локтях, мягко ноготком обводя каждый, иногда касаясь губами, опаляя горячим дыханием. Илья - не напрягается совсем, даже не смотрит, лишь лениво проводит ладонью по ровному позвоночнику, пересчитывая позвонки. Когда Илья пытается порезать картошку на ужин, то режется. Саша отталкивает его от стойки, закатывая глаза, говоря то, чтоб он пошёл обрабатывать рану, бурча то, что с ножом не умеет обращаться нормально. Илья не спорит, хотя зарытые в сырую землю тела говорят об обратном. Саша размашисто открывает дверь его комнаты под названием жизнь, разбавляя спёртый воздухом запахом леса, свежескошенной травы. Саша - больше не плачет, говорит - много-много, рассказывая про учёбу, про животных. Саша - Ильин антипод, девушка, к которой относились словно к скотине, но она же не поддалась, оставляя в себе толику заботы и доброты ко всему что есть в этом мире. Илья говорит мало, но по существу, учится человеческим эмоциям и проявлениям чувств - закатывает глаза на шутки, криво улыбается, и когда приходит на базу, сталкиваясь с начальством те смотрят с явным подозрением. Что это с тобой? Нашёл себе кого то что ли? - спрашивают они, и Илья холодно смотрит на них из под расчёсанной девушкой чёлки. - На человека стал похож. - добавляет русая, перезаряжая пистолет, на что Илья медленно переводит взгляд на мишень. Когда речь заходит о родителях Илья чётко произносит, что они давно уже умерли. Илья говорит, предпочитая умолчать, что по его вине. Саша смотрит с тихим ужасом, мягко сжимая его плечи ладонями. Илья учится человечности, всему тому, что когда-то забрали у него - он пытается улыбаться, учится выражению чувств, но глаза всё остаются такие же. От Саши смертью не веет - Саша обвивает шею руками, радостно улыбаясь, целуя. Саша целует мягко, и отвращение это почему-то не вызывает. Заказов с каждым разом он принимает всё меньше и рассматривает возможность уйти, закончить, на кейсе с ножами - километровый слой пыли. Илья работает издалека, так же в спешке уходя с места происшествия. Когда Илья хочет прийти к ней на практикум в больнице, та со смехом кладёт ладони на щеки, в попытках остановить, смотря на непонимание на лице. - Так, тебе нельзя! - девушка в шутку грозит ему пальцем, после - посмеиваясь. - Почему? - Ты будешь меня отвлекать, а мне надо подтягивать оценки. Илья знает всё слишком хорошо. Что в детстве его семя поливали вместо воды гнилью, и вырос сорняк, весь изломанный, но стойкий. Илья это знает, пытаясь хоть как-то поменяться. Ради человека, который стал вдруг дороже любого в этом мире. Илья не знает уже что делать в одиночестве, это походит на зависимость, ведь без красного в её волосах ему скучно - всё меркнет в глазах, становясь серой массой. Когда Саша вылетает из Университета, и какая-та её подруга спрашивает у неё, кто он такой, то она вроде как называет его своим парнем. Илья на это - слепо кивает, даже точно не расслышав что она сказала. На Саше - короткое, чёрное платье и ярко-красная помада, под цвет вишнёвых волос. Теперь только Саша имеет значение. Глаза у неё - серовато-зелёные. С багровым совершенно не сочетаются, но Илье уже как-то совершенно плевать, потому что, кажется, только сейчас он понимает - не в волосах то дело. Это кроваво-красное - причина. Сама Саша - следствие. Она сама всё это замечала, из-за чего с локонами стала возится ещё чаще обычного, расчёсывая, втирая масла и бальзамы, регулярно подкрашивая. Всё из-за того что смотрит он на неё, на них - словно она не человек, а нечто святое, другое, не с этой планеты. Он бережно скользит пальцами по её костяшкам, обводя талию и узоры на руках, не касаясь волос без разрешения - хоть она и не запрещала никогда. У Ильи - грубые, мозолистые пальцы, но трепет от прикосновений практически физически ощутимый. Саша с ним превращается в ребёнка, который растекается от каждого взгляда. Язык с ним молит несусветную чушь, но Илья лишь начал улыбаться, беря её руки в свои, бережно касаясь губами запястья, пряча в них лицо. Она не получает каких-то слишком напыщенных слов - он не знает, как выражаются другие, лишь обнимает, целуя в висок, когда та хвастается длинной косой или новыми джинсами. Илья не хмурится, не качает головой от её детских забав, Саша не получает хлёсткие удары - лишь благоговейный взгляд и осторожное касание губ к щеке. Илья сам из хрусталя, хоть сталь чуть ли не на языке оседала общими усилиями. Илья смотрит открыто, проводя большим пальцем по шее, целует то мягко, то жадно, обхватив лицо ладонями - по лицу эмоции читать очень сложно, но уже не невозможно. Без любви жить можно, но без неё нет смысла. Саша сама странная такая, словно совсем холода его не пугается. Саша шутит, что эмоции ему дали, и инструкцию не приложили. Илья криво улыбается, потянувшись рукой к ножу. Илье кажется что сейчас из осколков он сможет выстроить северное сияние. Ему кажется, что он ходит, колется пятками по осколкам. Его привязанность состоит из мелких поступках - Илья покупает ей кофе, по утрам заваривая, заботливо пробуждая ото сна, если будильник не работает. Илья - отвозил её в универ, напоследок махая рукой, Илья - накрывает её одеялом, выключая телевизор, аккуратно целуя в лоб перед сном. Малинин не часто говорит, предпочитая жесты - слова впитываются под кожу не так, как жесты. Когда Илья лежит на позиции, его рука дрожит на курке. Язык медленно смачивает губы, он пытается сосредоточиться - не получается. Все мысли у него совсем другом, тело отторгает всё что происходит, когда тот чуть ли не в ужасе кричит, отталкивая от себя винтовку. Илья Малинин не мог больше убивать. Когда Саша весело подсаживается к нему, держа в руках расчёску, то просит расчесать её. Руки парня - мелко задрожали, когда он крепко сжимает её рукой, у Ильи в груди - тяжесть и страх, а Саша начинает щебетать про прошедшие пары. Пальцы касаются локонов, и восторг на душе неописуемый - его мечта исполняется прямо здесь. Прямо сейчас. Илья выполняет то что так давно хотел, теперь уже ничего не боясь. Теперь уже совсем ничего не важно, кроме её самой - голова опускается ей на спину, между лопаток. Саша в миг замолкает, затихая, а его рука следует по её спине, голове, талии, а пальцы всё цепляются за её одежду, пытаясь справиться с эмоциями. Илье кричать хочется, раздвоиться, ведь первая его ум его кричал, что она может попасть под прицел людей, которые захотят достать его, что он не нормальный человек, который совершил слишком много ошибок, а сердце кровью обливалось, умоляя не оставлять его в аду под названием жизнь. Илья тушит горькие слёзы в шёлк, а всхлипы всё просятся выбраться наружу, когда Саша осторожно сжимает его руку из-за спины, позволяя всей боли вылиться потоком солёной жидкости по щекам. Это кроваво-красное ему нравилось больше, чем пустая, мерзкая, соединительная ткань организма чужих людей.
