Blood. Tears. Love. What's hidden behind the ice?

      Все её шестнадцать лет канули в лету.        Она росла - не по дням а по часам, словно по чьему-то науськиванью - да всё не как все пропавшая Принцесса была - больно высокая, с пепельной, даже мёртвено-белой кожей, словно мягкие переплетения нитей мраморных в крови соединялись.       Глаза болотные её всегда к свету тянулись - да свет её проклинал, оставляя на мраморе ожоги поцелуев и выгоревшие пряди мягких, длинных, бледных волос, что всегда были под накидкой на голову, когда она с тремя тётями обрабатывала земли для посева.       Мила, да тиха она была - не было с ней ладу. Никого не слушалась она, хоть и была тиха - сила её из ярко-зелёных глаз исходила, не потерянных - жёстких, холодных, как ей и даровалось на смотринах.       Не любила девочка людей - лишь босиком по лесам бегала, ножки в кровь раздирала и опускала в реку, перелистывая страницы книги. Тело её легкое было, когда она бежала - бежала так быстро, как ветер, облетающий её по сторонам, подгоняющий - как вкус её свободы.       Да вот сны её чернильные.       И всё в них одно и то же.       Она не одна там была - словно в замкнутом коридоре, тёмном, где нет ни выхода, ни света вовсе. Холодные выступы мрамора холодили женские ступни - и Саша оглядывается, острым ухом замечая глухие рокоты чего-то постороннего за стенами.       Снилась ей свобода - небеса, внеземные облака, до которых хотелось дотянуться рукой и потрогать - снились такие же синие глаза, затянутые морскими туманами, куда не поступали лучи света - не освещены они были. Ей снилась высота.       Иногда, там, во снах своих она видела дракона - разрушение, что приносило ярко-зелёное пламя его пасти и крики людей, спасающих семью, родственников, утварь - бежали, пригиная голову, и Саша бежала вместе с ними, под низкий грохот огня и клубов дыма, когда чернильная тень скользила по небесам.       Но однажды она остановится и вытянет руку, чтобы коснуться.

      Конечно Принцесса будет всех удачливей, милей, да не любить её будут за острый взгляд и придирчивый ум. Нигде не будет ей места, отовсюду гнать её будут, как изгоя за эту красоту, и так и не испытает девочка настоящей любви до самой смерти.

      Ведь тьма зрела в юном сердце Принцессы.       Тьма, что и обрекла её на вечные муки.       Как и сейчас, когда она сбрасывает с себя пуховое одеяло, всё пытаясь растереть ноющее от жара тело, прижимая вспотевшие ладони к лицу.       Мы должны держать тебя подальше от веретена, говорили они, хоть Саша и не знала, что это такое, - что такое это веретено.       Ты ведь проклята, Саша.              Саша чувствует себя проклятой. Саша чувствует это зло в своей крови.       Ведь сейчас, на своё шестнадцатиление, вместо торта, нового платья и чая с тётями она заперта средь каменных стен неизвестного дворца, мучимая жаром, и лишь тяжелая дверь с засовом служила ей выходом - она была, оказалась Принцессой, а теперь пленницей ради собственного блага.       В детстве её была лихорадка - но теперь двери никто не открывал, лишь в проём проталкивали фляги с водой и с тихими вдохами говорили, что она должна перетерпеть.       Думая о тенистых лесных полях, о том, как бродила вдоль рек - сначала это приносило хоть малое облегчение, но теперь всё в её глазах померкло, словно всё было это там - в её снах. Даже не в этой жизни.       Кожа горела.       Слёзы текли.       Огонь в камине гаснет.       Мутными мыслями она лишь понимает - нет, не так. Не так. Он не гаснет - лишь ярко-красного, ершистого пламени теперь нет - она лишь видела, как изумрудно-зелёный, ядовитый свет покачивается меж каменными створами, растекаясь, словно тьма и вода - если бы вода была тьмой, когда решётка камина растворяется, расплавляется, исчезает.       В изумрудном свечении она только и успевает заметить глубину тоннеля.       И она последовала за ним.       Саша последовала за этим светом.       Она нетвёрдо держалась на ногах - ткань ночной рубашки, что ей оставили пропиталась её потом, облепив тело, срастаясь подобно второй коже, скользя по тем частям, что не имели названия. Ткань была настолько гладкой, что Саша не чувствовала швов - не те грубые материалы, которыми она была окружена, будучи крестьянкой, и слишком, слишком тоннель без входа и выхода сжимался вокруг неё, ласково подбадривая ползти вперед.       За дверью была ещё одна комната - меньше, темнее, очертания которой совсем расплывались перед её глазами и помутневшим вниманием. Пламя слабым огоньком маячило перед её глазами, маячило прямо в тот момент, когда думает его коснуться, поднимая руку, и падает на что-то твёрдое, появившееся вместо него.       Нос утыкается в мужскую грудь, и обманчиво-вкусный запах лесных трав окружает её.       Мягкая ткань чёрной рубашки на жестких мышца была слишком приятна на ощупь, когда чужие руки обвили её тело, удерживая почти что нагое тело от падения.       Он, чёрт возьми, была, кажется слишком красив, что быть человеком.       - П-прошу прощения. Нас представили друг-другу? - лепечет она, наслаждаясь взором тёмно-синих глаз на ней, когда изящно-длинные пальцы гладят её по виску.       Он смеётся. Саша млеет. И ощущение такое, словно она слышала этот смех раньше - пусть даже и из сна.       - Едва ли. - отвечает он, и глаза из зрачков его льётся сплошная тьма. - Но позволь мне лично поздравить вас с шестнадцатилетием, Принцесса.       Его низкий голос её завораживал. Сашина голова кружится - пот промокает на ней одежду, когда её волосы неспешно гладят, словно наслаждаясь, ублажая то, что создали сами, своими руками. Его взгляд пугает так же сильно - как и притягивает - жар копится под её кожей - вся кровь это лава, которая сжигает её заживо, заставляя сильнее льнуть к холодному телу.       - Пожалуйста, - она хнычет - губы пересохли от обезвоживания, молит, не зная, от чего и почему, с какой целью - непонятно, просто знала она - что ноги не слушаются, и она цепляется за незнакомца, за огонь, что вывел из комнаты, что... что... - Прошу, помоги, я... я не знаю...       - Чш-ш-ш, - кончик указательного пальца прижимается к её губам, и кончик его рта дёргается в явном жесте превосходства. - Всё хорошо. Я знаю, что тебе нужно.       Ледяные пальцы скользнули вниз, оглаживая плечи.       И когда её целуют, мягко подцепив пальцами подбородок, выдох облегчения покидает её грудь.