Blood. Tears. Love. What's hidden behind the ice?

      Обычная комната, такого же обычного стиля тонет в ярком свете солнца. Силуэты. Они были везде. Силуэты шкафов, стульев, столов стали, да и были одинаково призрачными. Гулко тикают часы, отмеряя секунды, минуты, часы, дни, года. Им не важно, град ли, снег ли, буря, мгла, рассвет - они беспрестанно тикают, отмеряя время. А времени, как и часам, плевать.       Секунды, минуты одиночества продолжают нарастать в девушке перед зеркалом.       Белое платье прикрывало её ноги, мягким шлейфом оседая на пол, когда как кольцо поблёскивало на безымянном пальце, играючи бликами отражаясь в зеркальной глади. Пальцы у неё всё так же подрагивали, всё так же сгинались, разжимались. Она смотрела на себя, ту, кому вроде принадлежало всё мёртвое королевство мира, а вроде не принадлежало ничего.       Смотря на объемлющую тонкую талию ткань платья, она не видит себя. Только призрака собственных страхов, разъедающую плоть до костей не хуже кислоты.       Среди слоёв ажурной ткани, Саша не видит себя.       Девушка-сирота при живых родителях. Девушка-рекордсменка, никому не нужная. Девушка-легенда, которая вскоре и вовсе забудется. Девушка-неудачница, побывавшая на одном несчастном Чемпионате Мира, ещё и в карантине. Девушка-талант, успешно загубленная, покорёженная. Уже не та.       Не та самая Трусова.       Ногти в ладонь впиваются, когда та шумно выдыхает, продрогнув.       Так странно всё помнить. Так странно помнить ту версию себя, что была тогда на Олимпиаде, защищая честь страны, а после - в отчаянии зажимаясь к уголку подобно загнанному зверю. Это ведь правда. Она тогда - отталкивала жуткие руки-камеры, тянущееся со всех сторон, яростно пытаясь что-то донести, что-то объяснить, что-то доказать...       Нет. Ничего не было. Не было никакой Олимпиады. Не было никаких пяти четверных. Не было того, что она помнила - это не было правдой.       Этого ничего не было.       А она же, стоящая в свадебном платье перед зеркалом - есть.       Саше холодно, несмотря на жару августа, но этот холод она отмечает лишь краешком сознания. Ей хочется забиться к уголку дивана, вцепиться в подушки, прижать к лицу - но слышала лишь грохочущие голоса причитателей, которые жалеют, обожают, но не могут не пошептаться, привспоминать...       А помнишь, она сама же говорила, что планирует кататься до двадцати двух... Что же это с ней произошло за такое короткое время? Хотела же достичь вершины, жаль девочку даже.       Чай ей горло обжигает, но она не чувствует. Ничего не чувствует. Она помнила. Помнила то, чего быть не могло. Помнила, как Аня ругала за вспыльчивость и упрямство, но не со зла это было. Тогда. Тогда она хотела быть на неё похожей. В далёких юниорских стартах, отливающих золотом. Она тогда очень любила подраться - дралась так, что лоб ей царапали, а тринадцатилетняя Трусова довольна, пинаясь, смеясь.       Взгляд упал на зашторенные окна. Она и после... после Олимпиады так делала. Вспоминала, как зашторивала окна, лишь бы спрятаться. Так делали все, но воспоминаниям всё равно - они били в паховую зону до вспышек перед глазами. От людей оставалось одни лишь вписанные имена в пьедестал почёта - словно военные жетоны.       Она помнила эту войну. Настоящую.       Хотя давно хотела бы забыть.       Какая интересная девочка была тогда! Надо же, вызов парням бросала, планку такую держала. Все так любили её, и вот, радость какая, замуж теперь выходит, совсем уже взрослая стала, да ведь? Какой же выросла! Просто как куколка! Жених у неё такой стойкий, оказывается...       Кукла. Саша Трусова. Русская Ракета. Королева Квадов. Просто кукла, интересующаяся лишь тик-током, деньгами, фигурным катанием и бурой краской для волос, что пора бы уже смывать. А там? Какой она была там? Саша резкая. Саша роковая. Саша - боец... Саша - с горячим сердцем и дымом в ногах. Единственная в мире, что смогла сделать невозможное. Саша - непокорная душа. Саша - ведьма, сумевшая покорить очень и очень многих. Саша - добрая, бескорыстная, которая всегда поможет подрастающем детям на катке. Просто Сашка. Настоящая. Живая. Верящая. Вот только... Во что верила она? И почему она в это верила?       Почему она в это верила до самой смерти?       - Саша, ты такая красавица! - Маша по-сестрински обнимает, мягко целуя в щеку. - Словно из сказки вышла!       Из сказки. Свою сказку она забыть никак не может.       Та сказка - для её маленькой, та сказка - победа, та сказка - абсурд, столкнувшийся с реальной жизнью. Та сказка оборвалась резко, с хлопком, но её отголоски до сих пор чудятся ей в её зелёных глазах. Маячит призраком, холодком по коже.       - Да, ты прямо принцесса! - Софа тут же закивала, снимая что-то в свой тик ток. - Никогда не видела тебя такой счастливой!       Саша из сказки была непобедимой. Саша из сказки - смотрела с холодной пылкостью, и глаза её горели. Сашу из сказки прижимал к себе Нэйтан, смеясь, лепеча что-то на непонятном ей языке, но ей даже было всё равно, что он там говорил. Нэйт-брат. Нэйт-покровитель. Нэйт-защитник. Саша - единственная, кто могла угомонить Алёну с её шутками, Саша - единственная, Саша - воительница. Амазонка, Мерида. Мулан. Саша-воин. Саша без комплексов и абсолютной уверенностью в себе.       Саша вернулась из Дубая, где сказка стала просто сказкой, родной, но нелепой. Такой, что как прыщ, лучше просто прятать, замазывать, а не вспоминать. Но она не знала, насколько сказка была сильна. Насколько проросла внутри неё. То, что она всегда будет с ней.       Тогда её назвали просто куклой.       И улыбка у неё такая же - чопорная, кукольная, неестественно натянутая на бледное лицо-маску, не изменяющее своего выражения, застывшая. Пластиковая. Её губы растянутые, но в глазах ничего нет. Сплошная, страшная маска. Жизнь-маска. Дружба-маска.       Там была сказка. И в сказке она оставила любовь. Ту. Другую.       - Саш, всё хорошо? - Аня, уже в платье розоватого тона кладёт руку на плечо, хмурится, не понимает.       Да и кто понимает?       Слишком много всего.       - Скоро ты станешь женой, ты чего?       Женой. Саша Трусова. Великая воительница льда.       Неудачница.       - Волнуюсь просто... вот.       Говоря это, кукла по имени Саша улыбается, откидывая голову назад, смотря на себя в зеркале. Волосы у неё - такие же ненастоящие. Противоестественные. Яркие.       Она помнила. Хотя совсем хотела не помнить.       Помнила его. Участника той сказки. Он тогда - вбежал в комнату, чтоб рассказать что-то неважное, но, по его мнению, - классное, но застывает, не понимает. Саша - в платье, отвёрнутая спиной, красит губы краснотой, пока ещё - не совсем уверенно. Красит губы, смотря на отражение. Так уже не смотрят девочки-подростки. Так смотрят женщины.       - Прости, Илья. У меня нет времени. Меня Марк пригласил на свидание. Тебе не кажется, что... ну... надо повзрослеть?       Она видит его в отражении. Лицо у него - покрывается поразительной бледнотой, нос у него - вздёрнут. Илья. Мальчик, который никогда не захочет повзрослеть.       Илья убежал.       Саша не пошла за ним.       Детские сказки - ужасно заразительные. Она и не подозревала, что у них есть свойство возвращаться. Сказка возвращается, сказка имеет свойство возвращаться. Помимо её воли. И она вернулась.       Новые имена. Мао, Монэ Чиба, Маргарита, Лена. Разговоры остаются прежними. Такие непохожие, и похожие друг на друга, как и все эти чёртовы обитатели мира. Их мира. Мира, которого кукла по имени Саша помнила. Но не хотела возвращаться. Потому что невозможно вернуться в несуществующий дом.       - Просто... Просто... Это же нелогично, слишком нелогично. Какие квады? Какие квады?       - Ты напоминаешь это мне? Мне, с которым ты начинала?       В глазах его - тикая жалость, и Саша злится. Ей ничего не нужно, уже ничего, просто подтверждение, просто согласие судьбы, что она не вернётся, что она не сможет вернуться. Что всё не вернётся обратно.       - Илья...       - Почему ты больше не веришь, Саш? - его тихий голос вывернул наизнанку, когда он наклонился, всматриваясь в неё. - Когда ты перестала верить? Когда для тебя это стало бессмысленным? Ты ведь была лучшей...       - Карьера никогда не принесёт ничего! Это всё бессмысленно! Денег нормальных от неё нет. Незачем трать это время.       - Я это знаю.       - Мне нужно было что-то. Что-то, что даст будущее. Вера во что-то далёкое...       - А теперь она не нужна? - поднимает брови сидящий перед ней. - Мне кажется, что вера во что-то большее всегда нужна. Даже если ты живёшь в мире, где всё идеально.       Саше захотелось рассмеяться ему прямо в лицо, но единственное, что на смогла сделать, это жалобно сказать:       - Скажи мне... Скажи мне, что это невозможно. Что этого всего не было... Ничего не было. Ты... Ты продолжишь быть таким же, и верить во что захочешь. Но, прошу, просто успокой меня. Скажи... Скажи, что это всё бессмысленно.       - Зачем? - уточняет Илья, улыбаясь. - Ты ведь сама знаешь ответ. Или...       - Я запуталась. - тихо произносит она, тянется кулаками к волосам, хватаясь за локоны. - Я не знаю... Я схожу с ума. Я не знаю, где правда. Мне... Мне мало. У меня нет ни трикселя, ни квад лутца, я не могу делать бильман, я ничего не могу. Мне не достаточно слов.       - Тогда мне жаль тебя, Саш. - тихо произносит русый, поднимаясь.       - Ты будешь самой красивой невестой!       Кисть визажиста бежит по коже лица, и Саша видит, как её лицо становится красивее, выразительнее. Уже не её. Этот макияж к коже приклеен, даже просачивается сквозь неё. Она смотрит, как глаза, губы подчёркиваются, её подруги хлопочут над ней, взбудоражено ходя из стороны в сторону, подтягиваясь на носочках. И Саша смотрит в зеркало. Она верит, не перестаёт верить, что завтра, как жены у неё все будет по-другому. Точно по-другому. Она будет счастлива, счастлива как никогда. И сказка больше не вернётся.       И поэтому кукла Саша улыбается.       Яна Александравна врывается вихрем в комнату, в лёгком, воздушном платье. Глаза у неё блестят от нетерпения, её образ - блестящий, совершенный, идеальный. Она - вся искрилась, голос у неё - энергично звенел.       - Девочки, пора бежать! Сашуля, ты уже готова? У нас такое намечается! Такая свадьба! - женщина активно размахивала руками, многочисленные кольцо сверкали на пальцах, поблёскивая в свете солнца, преломляясь.       Она снова увидела себя. Своё отражение. Это платье... Это платье. Пальцы нервно дёрнулись. Это платье удушало её. Белая ткань. Такая белая, что в глазах блестит. Она всегда хотела себе на свадьбу что угодно, но не белый цвет платья. Что угодно, только не белый.       Скажи мне. Скажи мне, что всего этого нет!       Помада лежит на тумбочке. Небольшая, в чёрном футлярчике, совсем близко - руку протяни. Помада - матово красная, под цвет её волос. Таких корректурных. Таких ненастоящих.       - Саш, да что ты? Ты должна быть счастлива! Ты выходишь замуж!       Саша       Саша       Саша       Саша Трусова.       Трусова.       Ракета. Королева. Непобедимая.       Саша улыбается, зная, что улыбка её не достигает глаз.       Розы в её руках благоухают. Софа приглаживает ей волосы, красным водопадом струящимся по спине.       А могла ли она... Могла ли она... Перепутать?       Перепутать...       Перепутать...       - Ненавижу. - шепчет она своему красивому, такому вычурному и идеальному отражению.       Отражению, которое уже никогда отразит её вновь       Девочку, которую просто мечтала стать и быть любимой.       Но ради этого продавшую себя.