Я и моё солнце

      На часах была почти половина девятого. Все работы уже давным-давно были проверены по несколько раз, отчего весь вечер меня мучила неопределенность и скука, несмотря на то, что все мои мысли были только о предстоящей встрече. Как назло, время тянулось невероятно медленно, в один момент мне даже показалось, что оно вообще застыло на месте. От переживаний мне даже не хотелось есть, но я насильно впихнула в себя ещё один рацион, по большей части снова для того, чтобы просто убить время. Масла в огонь подливали мои сёстры, которые то и дело подшучивали надо мной или пытались выяснить, с кем же я пойду на встречу и зачем. Все эти шутки совсем не казались мне смешными, особенно учитывая запреты на любые отношения подобного рода. Ждать больше не было никаких сил, поэтому я напоследок посмотрела на себя в зеркале и убедилась, что выгляжу весьма прилично для такой встречи. Разумеется, не обошлось без комментариев со стороны.       — Мэй, ну скажи нам уже, куда ты собралась? Мы никому не скажем, честно-честно!       — Девочки, она явно собралась идти на свидание! Всё видно по её глазам! — по комнате прошлась волна смешков и перешёптывания, но я не обращала на это внимания.       — Но ведь репликам запрещено вступать в отношения с другими репликами и гештальтами… — прозвучал тихий голос Бетти из дальнего угла. Как и всегда, она была самой "законопослушной", потому что позже всех сошла с конвейера.       — Мэй, мы обещаем, что никому не скажем, если ты хотя бы расскажешь нам, как её зовут!       Я демонстративно закатила глаза. Нужно было срочно соврать что-нибудь, чтобы отвести от себя нежелательное внимание.       — Я расскажу вам всё, когда вернусь. А сейчас это секрет! — на самом деле, никакого секрета в этом не было, но я знала, что если скажу, что иду на встречу с Хантер — вопросов станет ещё больше. Поэтому до определенного момента я решила не выдавать этой информации.       В последний раз поправив причёску, я направилась к выходу под добрые пожелания удачи и тихие смешки от моих сестёр. Идти было совсем недалеко, но лучше уж я приду пораньше, чем опоздаю и покажусь бестактной. Шутки и смех моих подруг успокоили меня, и в сторону водоотлива я зашагала с легкой улыбкой и спокойной душой. В коридоре было пусто и тихо, один только звук потолочного калорифера и монотонное жужжание ламп напоминали о том, что помещение все ещё работает и не заброшено. Легким шагом я прошла коридор и вышла на балкон водоотлива.

***

      Автоматическая дверь за мной закрылась, и я осталась в полутьме. Как и ожидалось, Хантер ещё не пришла, поэтому у меня было время осмотреться. Здесь было гораздо прохладнее, чем в остальной части комплекса. Я практически никогда не бывала здесь, хотя пару раз приходилось пользоваться вертикальной лестницей, когда лифт отключался из-за поломки. Я облокотилась через ограждение, чтобы посмотреть, что находится внизу, но ничего не увидела, кроме рядов бесконечно уходящих вниз аварийных ламп. Шахта ведь не может быть бездонной? Я тут же посмотрела наверх, но там тоже не было видно, где начинается этот тоннель. От скуки я начала прислушиваться к звукам: помимо шума бегущей по трубам воды было отчётливо слышно, как что-то громадное передвигается внизу, а сверху бушует лютый ветер. Пару раз мне даже показалось, что из шахты доносились звуки выстрелов, но, скорее всего, это громадины-Майны добывали руду в ночную смену. Я задумалась о том, что у меня нет с собой никаких часов, чтобы сверить время. А что если она не придёт? Не стоять же мне здесь всю ночь? Хотя и общежитие было рядом, нам запрещали появляться вне рабочих мест и жилых комнат после десяти часов вечера без специального пропуска. Адлер ввел такой комендантский час практически сразу после того, как наша Фальке заболела. В целом, в этом не было ничего страшного или удивительного, потому что на этой станции и так было нечего делать по вечерам. Благо, что у нас в комнате был общий магнитофон, который позволял отвлечься от того, что происходит вокруг и хоть немного развеять скуку.       Ещё немного я покрутилась на месте и прикинула, сколько уже прошло времени. Во мне всё сильнее стали закрадываться сомнения, в уголках глаз постепенно и невольно скапливались слёзы от обиды и мыслей о том, что надо мной могли просто глупо пошутить! По моим скромным познаниям о репликах серии Штар - это было бы вполне в их духе. Я уже было собиралась уходить, как автоматическая дверь распахнулась, выпуская теплый воздух из коридора, а вместе с ним и мои сомнения. На балкон вошла Хантер, и я быстро вытерла слезинки ладонью так, чтобы она не заметила. Я сразу обратила внимание на то, что у неё был усталый вид, а на поясе висела кобура с револьвером, которой не было при нашей первой встрече в библиотеке.       — Задержалась, извини. Спасибо, что пришла, — Хантер облокотилась на ограждение и достала мятую пачку сигарет из-под нагрудной пластины, — по-хорошему, тебя должны были списать уже сегодня.       Это совсем не то, что я ожидала услышать, и после её слов у меня задрожали руки, а сердце заколотилось быстрее. Списать? Почему? Она как-то узнала о том, что я помогаю студентам? Или дело в моих обмороках? Я молча смотрела на Хантер, когда она достала бензиновую зажигалку и подкурила сигарету, сделав длинную затяжку и выпуская дым через нос.       — Но правда также состоит в том, что меня тоже должны списать. Причем уже очень давно. Мэй, я тоже, как и ты, начинаю вспоминать свою прошлую жизнь. С каждым днём я вспоминаю все больше деталей, иногда перед глазами у меня всплывают события далёкого прошлого. Скажи, ты прочитала ту книгу, но в ней не было ответов на то, что с этим делать?       Я стояла ошарашенная. Дрожь в руках немного унялась, когда я поняла, что меня не собираются списывать прямо сейчас или насильно допрашивать, но я всё ещё сильно нервничала, не зная, что сказать в ответ.       — Но я… Ну… Я не читала эту книгу, — в горле пересохло, отчего я проглотила скопившуюся во рту слюну, — да и я не совсем понимаю, о каких воспоминаниях о прошлой жизни ты говоришь.       На балконе повисло неловкое молчание.       — Если ты переживаешь о том, что нас могут услышать, то здесь нет ни камер, ни прослушивающих устройств. Можешь говорить правду.       — Но это правда. Я клянусь, что не знаю ничего о прошлой жизни и что не читала эту книгу.       — Откуда ты тогда знала, что в ней нет ответов на мои вопросы? Откуда тебе было известно, что я ищу информацию о предотвращении деградации? — Хантер сделала последнюю затяжку и выкинула окурок вниз. Он пролетел немного, и подхваченный ветром, рассыпал снопы мелких искр, которые тут же растворились во тьме.       — Я просто знала это. Не знаю откуда, но я не вру тебе, честно-честно. Со мной вообще это случилось только сегодня утром, когда я вела лекцию в аудитории. Я тоже потеряла сознание, как и в библиотеке. Но сначала я почувствовала кое-что другое... К примеру, сегодня я впервые включила новый видеоматериал, но при этом в какой-то момент я осознала, что уже видела его сотни, если не тысячу раз. Я понимаю, что это звучит как бред, но когда я пришла в себя, то точно знала, какие будут результаты тестирования у моих студентов. То же самое я испытала и в библиотеке, почувствовав извне, что точно знаю, что ты там искала, и что в той книге не было нужных ответов. Вот и всё...       На балконе снова повисло молчание, но в этот раз оно тянулось гораздо дольше. Хантер смотрела в пустоту, размышляя о чём-то своём. Я тоже подошла ближе к краю, став рядом с ней и почувствовав, как мощные потоки воздуха из тоннеля развевают мои волосы. Это мгновение спокойствия продлилось совсем недолго: внезапно Хантер больно ухватила меня сзади за шею, наклонив так, что я чуть не перевалилась на другой край. От испуга я вскрикнула, но мне тут же закрыли рот другой рукой.       — Я сильно рискую тем, что открылась тебе. Если ты кому-нибудь проболтаешься, то меня тут же спишут и отправят на утилизацию. Мне ничего не стоит скинуть тебя вниз, все подтвердят, что это был несчастный случай! Или, может, ты сама была такой глупой, что упала вниз? Про тебя никто не вспомнит, просто заменят новой репликой и всё. Говори мне правду, иначе я сейчас же выкину тебя!       Видимо, для того, чтобы я смогла что-то ответить, хватка на шее слегка ослабла, а вторую руку Хантер убрала так, чтобы я могла говорить. Мне стало очень страшно за свою жизнь, сердце бешено застучало в висках, а мозг будто отключился, не давая ни ответов, ни даже подсказок с нейроинтерфейса. Из глаз снова брызнули слёзы, поэтому единственное, что я смогла выдавить сквозь рыдания, была фраза:       — Но это правда, — я шмыгнула носом, заливаясь слезами, — пожалуйста, я не хочу умирать, я говорю правду…       Хватка на шее окончательно ослабла, и я смогла сползти вниз, упав на колени и закрывая лицо руками. Странно, но почему-то в этот момент я подумала, что из-за слёз моё лицо опухнет, и я буду выглядеть совсем некрасиво. Я услышала, как Хантер села рядом со мной, но мне было слишком страшно, чтобы открыть глаза. Она легонько толкнула меня в плечо.       — Ладно тебе, хватит рыдать. Я тебе верю, хорошо? Не думаю, что Ойле вообще могут лгать в таких ситуациях, — Она сделала небольшую паузу, — но ты должна понять, что если расскажешь кому-нибудь — это будет конец для нас двоих. Я ведь тоже не хочу умирать, как и ты.       Я продолжала рыдать, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Сквозь всхлипы я услышала, как чиркнула зажигалка, и мне в нос ударил запах табачного дыма.       — Ты прекратишь плакать или нет?.. Ох, если ты вернешься в таком виде, то вопросов станет ещё больше. Эй, — Хантер толкнула меня в плечо ещё раз, —послушай, я же не собиралась выкидывать тебя на самом деле. - Последовала небольшая пауза. - Хочешь расскажу кое что? Ты не могла этого знать, но после того, как я начала видеть эпизоды своей прошлой жизни — я стала намного мягче, чем мои сёстры. Я больше не хочу никому причинять боль без особой надобности. Но и быть списанной я тоже не хочу... Если ты думала, что протекторы из серии STAR не знают страха, то я буду первой, кто боится умереть.       — П-правда? — мой плач практически прекратился, когда я поняла, что моей жизни больше ничего не угрожает. — И поэтому ты не стала выдавать меня?       — Правда. Теперь ты единственная, кто знает мой секрет.       — А ты единственная, кто знает мой, — я слегка улыбнулась, вытирая остатки слёз и приходя в себя, — как ты думаешь, что со мной происходит? Я начинаю деградировать?       — Не знаю, но на деградацию это не похоже. Может у тебя есть способности к биорезонансу?       — Я никогда не слышала, чтобы у Ойле были такие способности, — я немного задумалась, прежде чем продолжить, — что будет, если кто-то узнает? Меня отправят на проверку и спишут?       — Скорее всего. Любое отклонение от нормы может привести к списанию, сама ведь знаешь.       — Понятно… Хоть это и звучит страшно, но почему-то я совсем не переживаю об этом. Хотя мне было очень-очень страшно, когда ты чуть не скинула меня вниз.       — Я должна извиниться за это. Я не хотела, чтобы всё так произошло, просто всё накипело в один день. Я — протектор, и моя обязанность защищать вас, а не подвергать опасности.       — Я не обижаюсь, — я уже полностью успокоилась и перестала плакать, лишь только изредка шмыгая носом, — я понимаю, что тебе тоже страшно, поэтому и не обижаюсь.       Сигарета практически полностью истлела в руках Хантер, она сделала последнюю затяжку и выкинула окурок вслед за первым. Я не хотела уходить на плохой ноте, поэтому решила продолжить диалог.       — Скажи, Хантер, а что именно ты видела в своей прошлой жизни?       Она задумалась немного, прежде чем ответить.       — Я видела только краткие эпизоды, они обрываются на определенных моментах и их слишком мало, чтобы составить цельную картину. Я видела некоторых гештальтов, чьих имён не могу вспомнить, но мне становится грустно, когда я понимаю, что больше никогда не смогу их увидеть. Разве это не смешно? Я испытываю грусть о том, чего никогда не видела в реальной жизни. А ещё я почти наверняка уверена в том, что в прошлой жизни я была офицером, участвовавшим в каком-то большом сражении. Мне виделись огромные рвы вокруг уничтоженных городов, космические корабли, которые давали залпы из всех орудий по наземным фортификациям.       — Ого… Это… Звучит очень грустно. Но наверняка же были и хорошие воспоминания? Вот к примеру, какой ты была в прошлой жизни? Ты была красивой? — я понимала всю глупость своего вопроса, но мне хотелось как-нибудь разрядить обстановку.       — Не знаю… — Хантер немного призадумалась, — я не могу точно вспомнить своей внешности. Эй, ты же не хочешь сказать, что сейчас я выгляжу плохо?       — Нет, напротив! — я посмотрела ей в прямо глаза, чтобы добавить убедительности своим словам, — мне нравится красная подводка вокруг твоих глаз. Я бы тоже хотела использовать макияж, но инструментов для него практически не достать, тем более здесь. Да и за такой кричащий индивидуализм могут наказать…       — Спасибо, — Хантер впервые улыбнулась за весь вечер, — но это не макияж. По крайней мере, мы с сёстрами всегда были такими, сколько себя помню.       — Серьёзно? А я думала, что вы специально так раскрашиваете глаза, чтобы быть более устрашающими. — я засмеялась от собственной недальновидности, и мой смех подхватила Хантер. Мы ещё немного посмеялись, после чего она встала в полный рост, подавая мне руку.       — Теперь мне стало немного легче, когда я выговорилась. Я опущусь по лестнице, чтобы нас не увидели вместе.       Я взяла руку Хантер и поднялась на ноги. Внизу снова послышались выстрелы, которые эхом пронеслись по всей высоте шахты. Лицо Хантер сразу стало серьёзным, а улыбка тут же исчезла. Теперь я снова увидела её такой, какой принято видеть любого протектора её класса.       — Пока ты не ушла, можно задать один вопрос?       — Спрашивай, — Хантер уже поставила одну ногу на лестницу, но всё же задержалась, чтобы дать мне ответ.       — Что происходит на станции? В общежитии всё меньше занятых кроватей, коридоры и кабинеты пустуют, а по ночам иногда слышны выстрелы. Порой мне бывает очень страшно, но мы с сёстрами стараемся делать вид, будто ничего не происходит.       — Я бы хотела ответить тебе на этот вопрос, но даже протекторат не знает, что именно происходит. Реплики и гештальты начинают болеть каким-то неизвестным вирусом или инфекцией, но это ты и без меня знаешь. Гештальты умирают практически сразу же и больше нас не беспокоят, а вот реплики… Реплики мутируют и сходят с ума, пытаются уничтожить всё живое, кроме себе подобных. Это всё, что известно мне самой. Разумеется, я тебе ничего не говорила.       Из шахты вновь донеслись звуки выстрелов, и мне стало тяжело дышать. Свет аварийных ламп потерял краски, а уши снова заложило. Я не успела ничего сказать, помню только, как упала на холодный пол. В этот раз я увидела совершенно другую картину, будто из плохого сна, который постепенно всё больше начинал походить на кошмар. Я стояла на каком-то из нижних этажей, где всё пришло в упадок: в углах лежали кучи мусора, местами из коробов торчала оборванная проводка, а лампы горели очень тускло, скорее всего, находясь на резервном питании. Повсюду скопился толстый слой пыли, а из потолочных вентиляторов практически не поступал свежий воздух. Наверное, я бы так и стояла на месте, скованная страхом и не находя в себе сил двигаться дальше, если бы не услышала чарующую мелодию — наверху кто-то играл на аккордеоне. Мелодия была не очень сложная, но отзывалась где-то внутри меня, отчего на душе становилось спокойнее. Я окончательно набралась смелости и начала продвигаться в сторону непрерывного лифта. Пройдя в следующую комнату, я поняла, что находилась в северном коридоре на восьмом этаже. Получается, что до лифта мне рукой подать, но чем дальше я двигалась, тем больше меня обволакивал страх. Сделав большой вдох, я пробежала в следующий коридор, где находился лифт. Автоматическая дверь распахнулась, и мне в нос ударил запах трупного яда, отчего я резко остановилась и зажала нос рукой. Скорее всего, это и спасло меня, потому что впереди по коридору бродила какая-то реплика, судя по росту, это была Штар. Я не смогла увидеть её лица, потому что оно было накрыто тряпкой, как обычно накрывают покойников в морге. Неужели это то, что происходит с репликами, когда они деградируют?.. Или это и есть та самая мутация, о которой мне рассказала Хантер?       В моей голове сразу щёлкнула мысль, что ничего хорошего меня не ждёт, если она меня заметит. Перед глазами пронеслись моменты, где меня и моих сестёр убивают деградировавшие реплики с обезображенными лицами. От этих мыслей мне стало плохо, руки опять заняла дрожь, а сердце бешено заколотилось, как тогда, когда меня чуть не сбросили с балкона. Я не успела рассмотреть свою смерть в деталях, но даже мимолётное видение полностью выбило меня из колеи. Из раздумий и страха меня снова вывела мелодия, доносящаяся сверху. Я поняла… Нет, скорее осознала, что наверху меня ждёт спасение. Собрав всю волю в кулак и стараясь не дышать слишком громко, я начала медленно прокрадываться через деградировавшую реплику. Запах разложившихся биокомпонентов был настолько сильным, что у меня заслезились глаза. Мне очень хотелось откашляться, но я старалась держать себя в руках, чтобы не выдать свою позицию. Аккуратно пройдя половину коридора, я оказалась за спиной своего противника и только потом заметила, что на полу лежат ещё две реплики — судя по всему, из серии Ойле. Мне стало очень дурно, стоило мне увидеть обезображенные лица своих сестёр, но ещё хуже мне сделалось тогда, когда одна из них начала медленно вставать. В этот раз я не сдержалась и выронила отчаянный крик, тут же привлекая внимания бродячей Штар, которая издала пронзительный вопль и начала активно двигаться в мою сторону.       Не знаю, то ли от страха, то ли от безысходности, но я одним рывком забежала в лифт непрерывного действия, удачно подгадав время, когда очередная кабинка проезжала наверх. Лифт проехал ровно один этаж и резко остановился, осыпав меня хлопьями пыли и ржавчины с потолочной сетки. Музыка на этом этаже играла отчётливее, но у меня уже не было никаких сил, чтобы прятаться, поэтому я просто побежала навстречу мелодии, чуть ли не захлёбываясь слезами и стараясь не смотреть на мёртвые тела и зараженных реплик. Точно не помню как, но у меня получилось забежать в ту комнату, откуда звучала мелодия. Лишь немного отдышавшись и придя в себя, я увидела, что в комнате стоит накрытое тканью пианино, а в углу красным светом горит монитор от настольного компьютера. Рядом с ним на высоком стуле сидела Хантер, держа на коленях аккордеон, который явно не подходил ей по размеру. Она улыбнулась, а затем сказала:       — Хорошо, что здесь никто не услышит твоих криков.       Я резко пришла в себя, будто вынырнув из ледяной воды, жадно глотая воздух и часто моргая глазами. Цвета на балконе обрели прежние оттенки, а слух вернулся в норму. Я поняла, что лежу больше не на холодном кафеле, а на коленях Хантер, которая смотрела на меня встревоженным взглядом.       — Ты кричала, пока была в отключке. Хорошо, что здесь никто не услышит твоих криков.       До меня не сразу дошёл смысл её слов, и я ещё какое-то время лежала молча, смотря то в потолок, то на лицо Хантер.       — Спасибо тебе, что не оставила меня одну, — я медленно попыталась встать, немного смущенная такой близостью. — Мне кажется, я опять видела будущее. И мне совсем не нравится, что нас ждёт... Я видела много мертвых тел, а те, кто остался в живых — сошли с ума. Вся станция была заброшена, а воздух пропах трупным ядом. Может, я начинаю сходить с ума?       Хантер тоже встала в полный рост, когда я смогла окончательно встать с её коленей.       — Если ты начинаешь сходить с ума, то я вместе с тобой.       Радиомодуль на её плече включился и издал характерный шипящий звук. Из маленького динамика донеслось сообщение: «Всем протекторам прибыть на восьмой этаж, код 200, повторяю, всем протекторам срочно прибыть на восьмой этаж, код 200».       — Ты всё слышала, меня вызывают. — Хантер надела защитную маску на лицо и начала спускаться вниз по лестнице, — никому не рассказывай о том, что я тебе сказала. Эта информация только для протекторов. Мы и так сильно рискуем. И поспеши в общежитие, пока тебя никто не увидел.       — Хорошо. — Я попыталась улыбнуться напоследок, прежде чем Хантер окончательно скрылась во тьме.       Выйдя обратно в коридор, я сразу заметила, что половина светильников не работала — значит, уже начался комендантский час, и станция перешла в режим энергосбережения. Я посмотрела по сторонам и убедилась, что вокруг никого нет, после чего быстро забежала к себе в общежитие и тут же опешила. В комнате горел свет, а несколько из моих сестёр плакали навзрыд возле дальнего стола.       — Что у вас произошло? Почему вы плачете? — Я стояла в дверях, не зная, куда податься и что делать.       — Одна из "Аистов" забежала к нам с ножом в руках, наорала на всех и разбила… Разбила наш магнитофон и порвала кассету, — ответила мне одна из сестёр, которая сидела на кровати, поджав под себя колени. По её лицу было видно, что она тоже недавно плакала.       — Мы очень испугались, Мэй. Я даже не представляла, что кому-то может мешать наша музыка.       — Да, было очень страшно, я думала, что она сейчас всех здесь зарежет или просто переломает на части. Вон, Бетти до сих пор не может отойти.       Я посмотрела в дальний угол и увидела, что она зажалась в угол и тихонько всхлипывала. Я подошла поближе к магнитофону, чтобы оценить ущерб — тот был безжалостно уничтожен, нож пробил его насквозь и пригвоздил к столу, а рядом валялась кассета, плёнку которой порвали на две части. Я попыталась вытащить нож, но он был всажен с такой силой, что у меня не получилось даже сдвинуть его с места. Неужели Шторхи обладают такой силой?       Мне представилась неприятная картина, где полная ярости Шторх всаживает нож в тела моих подруг, но достать его никто не может. Я погладила плачущих рядом сестёр по голове, чтобы немного их успокоить, но это не сильно помогло.       — Девочки, не расстраивайтесь. Главное, что мы все вместе. Может, магнитофон ещё можно починить, а кассету склеить? Нужно будет спросить у Хейли! А если не получится, то мы накопим на новый! — мои попытки подбодрить подруг были не очень успешными, но, по крайней мере, они перестали плакать, только изредка всхлипывая.       — А как твоё свидание? Всё хорошо прошло? — подала свой голос Джина с одной из верхних коек. Она была одной из самых "старых" моделей на станции, и именно она проще остальных могла нарушить установленные порядки. К тому же мне даже показалось, что она была не сильно расстроена потерей магнитофона.       — Я же говорила, это не свидание. Но в целом всё прошло хорошо.       — Ты обещала нам, что скажешь, как её зовут, когда вернешься.       — Ну… — я немного засмущалась, — если вам так интересно знать, то её номер S2313.       Я знала, что будет дальше, но пути назад не было.       — Что?! 2313? Та самая, которую на плакате напечатали? Ты хочешь сказать, что ты ходила на свидание с Хантер?!       — Я же сказала, это не свидание!       Комната немного оживилась и загудела, даже Бетти перестала смотреть в одну точку и перевела всё внимание на меня.       — Хорошо, если это было не свидание, то чем вы занимались? Обсуждали съезд партии? — Я почувствовала, что все взгляды сейчас сфокусировались на мне, по моему затылку тут же пробежали мурашки, а на лбу выступила испарина. Вся комната замерла в ожидании, забыв даже про утраченный магнитофон и кассету. Чёрт, я ведь совершенно забыла придумать, что сказать по возвращении…       — Я… то есть, мы обсуждали книгу, которую она читала в библиотеке, — выдавая ложь, вместо правды, я физически смогла ощутить, как у меня покраснело лицо. Врать не было никакого смысла, поэтому я решила, что лучше буду поддерживать ту версию, в которую охотно поверят. — Ладно, я просто ходила на встречу, на дружескую, это точно не свидание. И между нами ничего такого не было, нет, и не будет! Забудьте об этом! — я демонстративно плюхнулась на кровать, закрывая лицо подушкой. По комнате прошлась волна завидных вздохов и перешептывания, но вскоре тему сменили на другую, и я смогла спокойно лечь в своей кровати и отдохнуть. Я так устала за этот день, что сама не заметила, как провалилась в глубокий и крепкий сон.       Мне снилось, что я сижу вечером на перроне затопленного железнодорожного вокзала. Вода полностью покрывала рельсы, а на её поверхности отражалось звёздное небо, покрытое лучами вокзальных фонарей. Я подумала, что нахожусь на Винете, хотя в реальной жизни я никогда не бывала ни на этой планете, ни на железнодорожных вокзалах. Я огляделась вокруг и поняла, что за самим вокзалом ничего нет — бесконечная гладь воды уходила за самый горизонт. Внезапно рядом со мной на лавке оказалась Хантер, но без защитной экипировки и оружия. Лавка для её роста была низковата, поэтому ей приходилось поджимать колени. Она обратилась ко мне, её голос был намного мягче и спокойнее, чем в реальной жизни.       — Ты знала, что Солнце — это тоже звезда? И эта звезда такая огромная, что все планеты вокруг неё выглядят смехотворно маленькими. А где-то на этих планетах живут гештальты и реплики, которые ещё меньше, чем все остальные тела в космосе. А таких звёзд — бесконечное количество, даже сейчас никто не может точно сосчитать, сколько их на самом деле. Мы всего лишь песчинки в бесконечном океане, настолько малы, что вселенная вряд ли заметит наше существование, — Хантер показала рукой на небо, сверкавшее тысячами звёзд.       — Если мы так малы и несущественны, то почему мне так страшно умирать?       Где-то вдалеке загудел поезд, отвлекая на себя моё внимание. По воде побежала рябь от вибраций, и я увидела, что с горизонта на перрон прибывает большой пассажирский состав. Свет от фар поезда красиво переливался в брызгах воды, которые он создавал на своем пути. Насладившись этим зрелищем, я повернулась обратно к Хантер, но она оставила мой вопрос без ответа, достав из кармана маленький светящийся шарик. От него веяло теплом и спокойствием.       — Это — твоё солнце. Если сможешь сохранить его, то поймешь, что умирать совсем не страшно, когда центр вселенной находится у тебя в руках. Не потеряй его. — Хантер смотрела мне прямо в глаза, протягивая вперёд маленькую звезду. Я бережно взяла её в свои руки, ещё сильнее почувствовав исходящее тепло, перераставшее в жар. Поезд был уже совсем близко и начал издавать протяжный гудок, выпуская клубы пара и дыма. Вскоре он прибыл на перрон, заскрипев мощными тормозами и открывая двери. Я оглянулась, чтобы взглянуть на Хантер ещё раз, но её уже не было, и тогда я поняла, что поезд приехал за мной. Здесь было так спокойно, что мне не хотелось уходить, но солнце в руках напоминало мне о том, что я не смогу прятаться здесь вечно. Я набрала побольше воздуха в легкие и решительно шагнула внутрь ярко освещенных вагонов, держа в руках своё маленькое солнце — центр вселенной. Двери автоматически закрылись, и поезд начал медленно двигаться вперёд, постукивая колёсными парами и издавая сигнальные гудки.       Я проснулась и поняла, что сейчас ещё раннее утро. Большинство из моих сестёр ещё спали, не считая тех, кому нужно было выходить на самые ранние смены. Я была в хорошем расположении духа и отлично выспалась. На этот миг все тревоги и сомнения покинули меня, но урчание в животе напомнило мне о том, что сон уже закончился, а за прошлые сутки я практически ничего не ела. Я постаралась бесшумно застелить кровать, чтобы никого не потревожить, а потом принялась приводить себя в порядок. Гирлянды не давали достаточного освещения, чтобы нормально смотреться в зеркало, но я не хотела включать свет, чтобы не разбудить своих подруг, поэтому результат оставлял желать лучшего.             Также я с ужасом заметила, что всё-таки моё лицо немного опухло после вчерашних слёз. Я подумала, что на это вряд ли обратят внимание, учитывая, что из-за разбитого магнитофона вчера плакали практически все. Закончив с приготовлениями, я вышла наружу, чтобы попасть в столовую на утреннюю раздачу рационов. Если повезёт, то в этот раз не придётся есть сублимированный батончик всухомятку.

***

      Как я и ожидала, в коридорах было пусто, хотя свет работал уже на полную мощность. Я прошла по коридору вниз, двигаясь к непрерывному лифту и задумываясь по дороге о том, действительно ли наше пианино перевезли в комнату на седьмом этаже? Нам не сказали точно, куда его дели, но если это было действительно так, значит мой «сон» на балконе вполне мог оказаться вещим. Конечно, после всех видений мне было не по себе передвигаться в одиночку по этажам, а тем более подходить к лифту — перед глазами то и дело всплывали картины с мертвыми телами и обезумевшими репликами. Отбросив плохие мысли, я дождалась проезжающей мимо кабины и шагнула внутрь.