Я и моё солнце

      Я успела хорошо осмотреть Хантер, пока она отвязывала удерживающие меня ремни, и её вид меня ужаснул. Нагрудник был заляпан компонент-кровью, местами виднелись вмятины и глубокие царапины. К счастью, я не увидела никаких сквозных отверстий. На теле тут и там виднелись следы ремонта: мелкие порезы были заклеены патчами, а более глубокие — щедро залиты ремонтной пеной, которую потом аккуратно подрезали. Куда-то подевалась защитная лицевая маска, но, к моему облегчению, лицо Хантер было невредимым, без единой царапины, разве что очень уставшее. Под красной подводкой виднелись небольшие круги: она явно давно не отдыхала. На поясе висел всё тот же ремень, который она носила в нашу предыдущую встречу, только теперь на нём было больше подсумков и каких-то вещей, назначение которых не было мне известно.       Как только последний ремень слетел с моей руки, я тут же кинулась обнимать Хантер, снова заплакав, только в этот раз от переполнявших меня чувств, а не от обиды или боли. Её тело было напряжено, будто бы внутрь забили стальной стержень, но спустя пару мгновений она расслабилась и обняла меня в ответ, положив голову на моё плечо. Мы так и сидели какое-то время в тишине, пока она не сказала:       — Я боялась, что уже не найду тебя.       — А я верила, что ты спасёшь меня. Ты ведь обещала! Я выпустила Хантер из объятий, после чего встала с кушетки, чтобы немного размять занывшее тело. От резкого подъема у меня немного потемнело в глазах и закружилась голова. Всё тело ломило от слабости, а физические потребности снова напомнили о себе: мне всё так же ужасно хотелось пить.       — Спасибо большое, что спасла меня, — мне было неловко требовать ещё чего-то от своей спасительницы, но терпеть дальше у меня не было никаких сил. — Скажи, у тебя нет с собой воды? Я просто умираю от жажды.       Хантер немного порылась в своих подсумках, достав небольшую пластиковую бутылку и протянув мне.       — Воды нет, но зато есть электролиты.       Я взяла бутылку из её рук и посмотрела на этикетку.       — Апельсиновый, — я улыбнулась. — Это мой любимый.       Отвинтив пробку, я с жадностью принялась пить — такой жажды, как сейчас, я не испытывала никогда в жизни. Мне показалось, что я физически ощущаю, как живительная влага проходит сквозь всё моё тело, разливается внутри, наполняет и тело и разум, приводит в чувство и придаёт сил. Я выпила всё до последней капли и даже облизнула губы, лишний раз убедившись, что они потрескались и высохли.       — Ты когда-нибудь видела настоящие апельсины в своей жизни? — Хантер села на кушетку, достав смятую пачку сигарет и закурив одну. Комната сразу наполнилась запахом табачного дыма, напоминая мне о том дне, когда мы встречались на балконе.       — Нет, — я присела рядом с ней. — Откуда им взяться на Ленге? А больше я нигде и не бывала… А ты видела, что ли?       — В прошлой жизни — да, но я не помню, какие они на вкус. Лучше расскажи мне, как ты здесь оказалась? Почему тебя заперли в комнате для допросов?       Я тяжело вздохнула.       — Я даже не знаю, с чего начать, — я посмотрела Хантер прямо в глаза. — Дашь и мне попробовать сигарету? Я слышала, что курение помогает успокоить нервы.       Хантер протянула мне свою, наполовину истлевшую.       — Предупреждаю сразу — тебе не понравится.       Я аккуратно взяла сигарету за фильтр двумя пальцами и попыталась сделать затяжку. Сизый, терпко-горький дым заполнил мои лёгкие, и я сразу же начала кашлять. Когда кашель прекратился — сделала ещё пару затяжек, пока у меня не закружилась голова.       — Вкус просто омерзительный, но ощущения… Не могу описать однозначно, — я вернула сигарету Хантер, а затем приступила к рассказу. Начала я с того момента, как пришла в аудиторию. Я старалась не упускать никаких деталей, в красках рассказывая о том, как сильно я испугалась, увидев протекторов, затем и то, как писала признание, думая о том, чтобы не подставить свою спасительницу. Конечно же, я решила рассказать и про свой «сон» — бесконечный поезд, в котором потерялась одинокая колибри, не забывая в деталях пересказать всё, о чём мы говорили. Я закончила своё повествование на том моменте, где рация перестала выходить на связь.       — …А потом ты нашла меня, когда я уже и не надеялась на спасение.       — Говоришь, что рация была рабочей? — Хантер взяла её в руки и повертела со всех сторон. — Разряжена. Такие выдают только командирам или офицерам, но я знаю, как ей пользоваться.       — Если поменять в ней батарейки, она заработает?       — Надеюсь, но батарейки тут не простые — придётся их поискать. Нам бы не помешала рабочая рация, чтобы связаться с выжившими… — Хантер выглядела уставшей, но в моих глазах всё равно излучала внутреннюю силу и уверенность. Мне не хотелось загружать её расспросами, однако интерес всё же взял верх.       — Скажи, а как ты нашла меня? Что случилось после того, как мы расстались с тобой?       — Я спустилась вниз, а потом отправилась к грузовому лифту, где нас построили и отправили малыми группами на зачистку шахт. Нам сказали, что случилось что-то вроде бунта или забастовки, потому что до этого всех гештальтов согнали в шахты… но в реальности всё оказалось гораздо хуже. Ты уже знаешь о том, что в последние дни болезнь начала очень быстро прогрессировать: если раньше реплики болели неделями, а то и декадами, то сейчас «сгорают» практически моментально. Вот и оставшиеся в шахте Майны начали заражаться одна за другой. Почти все посходили с ума, а те немногочисленные, кому удалось выжить, оказывали нам посильную помощь.       — Но ведь Майны такие громадины! Разве им можно как-то навредить?       — У всех есть свои слабые места, знаешь… — она явно решила избавить меня от подробностей.       — Я не представляю, как после всего этого ты вообще стоишь на ногах.       — Худшее было впереди, когда в суматохе кто-то застрелил одну из наших сестёр, — Хантер закурила ещё одну сигарету. — Попали прямо в голову. Металлический череп лопнул так, что глаза вылетели из глазниц, а кожа на лице растянулась до неузнаваемости. Когда я посмотрела на это, то на меня снова нахлынули воспоминания из прошлой жизни. Я просто была в ступоре какое-то время, а когда пришла в себя, то наша командующая, реплика модели Шторх, сразу заподозрила неладное, но мне удалось списать всё на переутомление. Наверное, меня спасла только моя репутация, все ведь знали, что я на хорошем счету, да и на задании я показала себя как нельзя лучше, не считая этого инцидента. Когда мы закончили зачистку в шахтах, нам приказали грузить тела погибших сестёр в пластиковые мешки, чем мы и занимались практически до самой ночи. Тела Майн мы не трогали: ими занимались другие подразделения, резали тела ацетиленовыми горелками и потом отправляли на утилизацию по частям. По возвращении из шахт нам дали немного времени на отдых, я поспала немного, а потом пыталась найти тебя, но ваше общежитие было закрыто. Утром я снова отправилась на зачистку — только в этот раз не в шахты, а в корпусы самой станции.       «Получается, я пробыла здесь около одного цикла? Это объясняет, откуда у меня такая жажда», — подумала я про себя и продолжила слушать Хантер.       — Всего получилось собрать четыре группы: «Гефест-один», «Гефест-два», «Заря» и «Зима», но это ты и так знаешь из радиопереговоров. — Хантер выкинула окурок в угол комнаты и продолжила:       — Группы Зимы и Зари отправились наверх, собирать всех выживших и здоровых реплик, чтобы позже провести эвакуацию персонала. Я была в группе «Гефест-два» и на пару с «Гефестом-один» мы должны были добраться до центра управления, чтобы подать сигнал бедствия. Опциональной задачей было найти местное командование и получить указания к дальнейшим действиям. Скорее всего, нашей операцией в шахтах руководили старшие офицеры из Шторхов и Колибри, потому что уже утром нам стало известно, что Адлер пропал без вести в этот же цикл.       — Ты думаешь, что он сбежал со станции?       — Маловероятно. Скорее всего, заболел, как и остальные. Но ни его тела, ни его самого, мы так и не нашли. Возвращаясь к теме: мы разделились с Зарей и Зимой — они отправились наверх, а мы — вниз. Первым делом мы должны были добраться до пульта управления, расположение которого было известно только офицерам. Наш боезапас начал иссякать ещё в шахтах, а теперь приходилось совсем туго, ведь деградировавшие реплики не умирают насовсем… Некоторых мы убивали по два, а то и три раза, и они всё равно продолжали вставать. Таким образом, вскоре мы оказались практически без патронов к своему оружию, и тогда в ход пошло всё, что было под рукой, будь то электрошокеры, дубинки, пожарные топоры или иной инвентарь. Вот тогда и начались большие потери: мы старались двигаться плотным рядами, прикрываясь щитами и используя дубинки, но в темных помещениях кого-то ранили, и началась суматоха. Деградировавшие просто взяли нас числом, зажимали в углу и разрывали чуть ли не голыми руками. Благо, что кто-то догадался взять с собой осветительные шашки и фонарики. Если бы не это, то, скорее всего, меня бы здесь уже не было. К моменту, когда мы пробились к пункту управления, уже четверть нашей группы была мертва, а ещё четверть ранена. К сожалению, усилия оказались напрасными, ведь пульт был полностью сломан: провода оборваны, а все экраны разбиты. Мы попытались отправить сигнал бедствия через аварийное питание и запасные модули, но радиовышка на поверхности вышла из строя и не отвечала на запросы.       — Кто-то специально это подстроил? Или это могли сделать деградировавшие?       — Я не знаю, но не думаю, что это их рук дело. Я не замечала, чтобы они хоть как-то целенаправленно портили имущество станции.       — Неужели кто-то мог всё это подстроить?       — Имперские диверсанты? Сомневаюсь, эта станция — не самый важный объект. Хотя это действительно похоже на тестирование биологического оружия, но разве им было бы выгодно ломать пульт управления? Ведь на сигнал бедствия прилетело бы ещё больше гештальтов и реплик, продолжая распространять заразу, что диверсантам пошло бы на руку.       — Звучит логично. Продолжай.       — Когда мы поняли, что центр управления уничтожен, то решили следовать второстепенному плану: отыскать местное командование, чтобы получить дальнейшие указания, или хотя бы официальное разрешение на эвакуацию персонала. Идти было недалеко, но мы потеряли ещё часть группы, поскольку убитые реплики воскресли и застали нас врасплох. За несколько часов мы прочесали вдоль и поперек весь восьмой и седьмой этажи, даже пытались вскрыть заблокированные двери, но найти Адлера нам так и не удалось. Я очень надеялась тогда, что мы найдём его в покоях Фальке, но и там его не оказалось.       — А что случилось с самой Фальке? Она всё так же лежит в коме? С нашей шкатулкой ничего не случилось?       — Да, никаких изменений. В её покоях даже работает освещение и всё прочее. Видимо питается от аварийного источника. Погоди, — Хантер посмотрела на меня удивлённо. — Это вы подарили ей эту шкатулку в виде совы?       — Ну да. Мы всем общежитием собирали рацион-марки, чтобы сделать такой подарок. Мы очень надеялись, что это поднимет настроение нашей любимой Фальке, когда она проснётся.       — Я и не знала, что это ваш подарок… Но не переживай, ваша шкатулка всё ещё лежит в её руках — мы её не трогали.       — Здорово… Так а что было дальше?       — Дальше ты и сама знаешь: с нами связалась Заря, и мы должны были встретиться с ними, чтобы вместе отправиться на эвакуацию, а Гефест-один осталась, чтобы распределить протекторов на охрану Фальке, после чего она должна была прийти вторым эшелоном самостоятельно, по пути ещё раз собирая выживших, если кого-то не удалось найти первым двум отрядам. Пункт эвакуации решили организовать наверху, в распределительном центре.       — Я не понимаю, если ты отправилась на эвакуацию наверх, то как ты оказалась здесь? Я уже немного запуталась с вашими позывными и группами, но ты же сказала, что была в группе Гефест-два?       — Да, всё именно так и было, но… Я ослушалась приказа, и сбежала от группы, когда мы проходили возле общежития Ойле. — Хантер улыбнулась так, будто бы говорила про мелкий проступок или шалость.       — Но ведь тебя за такое отправят на списание!       — Ну и что? Зато я нашла тебя! Тебя тоже отправят на списание, — Хантер показала рукой на камеру видеонаблюдения. — Даже если станция уцелеет, а нам удасться спастись, то протекторату будет достаточно посмотреть записи с видеокамер, чтобы понять, что произошло. Я не могла смириться с тем, что не нашла тебя, поэтому и поступила так…       — Я… Я не хочу, чтобы тебя убили или отправили на списание. — я покраснела и отвернулась от Хантер, чтобы не показывать своего смущения.       — Я тоже этого не хочу, но я уже много раз бывала в смертельной опасности и поняла одну вещь: лучше умереть, пытаясь найти тебя, чем жить, не зная твоей судьбы.       — Я разделяю твои чувства, — я положила свою ладонь на её, — но я не знаю, что нас ждёт. Что делать дальше? Ты сама сказала, что по записям всё быстро поймут, поэтому никакое алиби меня не спасёт.       — А что, если мы просто удалим эти записи?       — Удалим? — я удивлённо заморгала глазами.       — Да, удалим. Скажу честно, я не знаю, где находится хранилище записей и где они обрабатываются, но почему бы нам не попробовать? Это всяко лучше, чем просто сидеть и ждать своей участи. Прямо сейчас никто не будет искать нас или проверять личные дела, учитывая обстоятельства на станции, но нам стоит позаботиться о нашем будущем, когда выберемся отсюда.       — А что потом? Когда мы удалим записи, что будем делать потом?       — Потом найдём батарейки для рации, свяжемся с выжившими и отправимся со всеми на эвакуацию. Я скажу, что отбилась от группы, чтобы найти тебя. Конечно, меня накажут за несоблюдение субординации, но если я приведу с собой живую и не обезумевшую реплику — мне быстро это простят.       Я сидела какое-то время в размышлениях, сопоставляя всё услышанное в своей голове. План Хантер действительно выглядел заманчиво — для нас это могло послужить шансом на спасение. Да и сидеть в этой проклятой допросной комнате у меня не оставалось никаких сил, а тем более желания, поэтому я была готова на всё, чтобы как можно быстрее покинуть её.       — Хорошо, давай попробуем… С тобой я готова идти куда угодно, — я попыталась улыбнуться. — и у меня есть идея, где мы могли бы найти батарейки для рации.       — Да? Например?       — До того, как мы с тобой пошли на полигон, к нам в общежитие заглянула наша подруга из серии ARAR. Их тоже осталось мало, поэтому она попросила меня заходить к ним иногда и поливать их растения в оранжерее. Она обещала, что оставит карту доступа в их корпус на столе, и… Кто знает, может, она действительно лежит там? Если нам повезёт, то мы сможем найти батарейки у них в общежитии или в мастерских.       — Это хорошая идея. Может, по пути нам получится найти комнату, где обрабатываются записи?       — Это было бы здорово, но я всё ещё не представляю, как мы проберемся туда вдвоём. Если вы целой вооружённой группой не смогли уйти без потерь, то со мной и подавно. Я вздохнула, но потом всё же высказала мысль, которой очень боялась сама:       — Я буду для тебя только обузой. Я очень боюсь того, что происходит снаружи, я не умею сражаться, даже не представляю, что мне придётся пройти через это всё. Ты всё ещё уверена, что хочешь взять меня с собой? Всё же, мы не так давно знакомы, ты хорошо подумала? Стоит ли так рисковать из-за какой-то Ойле?       Хантер взяла меня обоими руками за плечи и посмотрела мне прямо в глаза, показывая всю серьёзность её намерений и слов. Я слушала, впитывая каждое слово.       — Не говори глупостей, я пришла сюда только за тобой, и без тебя уходить не собираюсь. Как ты ещё не поняла того, что ты мне дорога? Пусть мы знакомы не так долго, но я чувствую что-то необъяснимое внутри себя. Будто бы знаю тебя не несколько циклов, а всю жизнь. Ты понимаешь это?       — Да, я понимаю. Спасибо тебе за всё, — я ещё раз обняла Хантер, прижимаясь щекой к её лицу и пытаясь сдержать слезы от чувств. — но я всё ещё боюсь. Мне правда очень страшно.       — Не переживай, мы постараемся пройти, не привлекая лишнего внимания. Пройти незаметно намного проще, когда вас всего двое, вместо целой толпы с фонариками и осветительными ракетами. Хантер отпрянула от меня, вытерев слезинку с моей щеки своей ладонью.       — Ты готова отправляться?       — Да, но я бы хотела кое-что сделать, прежде чем мы уйдём. Конечно, это не самое подходящее место, — я ещё раз окинула комнату своим взглядом, — но я боюсь, что лучшего момента может и не наступить. Ты можешь закрыть глаза?       — Зачем?       — Просто закрой.       Я немного засмущалась, а от волнительных мыслей у меня чаще забилось сердце.       — Ладно, — Хантер улыбнулась, но всё же послушала меня и закрыла глаза.       Я аккуратным движением положила свои руки на её плечи и приблизилась лицом так, что смогла почувствовать её дыхание. Хантер совсем не сопротивлялась, но всё же вздрогнула от неожиданности, когда мои губы коснулись её. Я почувствовала, что всё её тело напряглось, как натянутая струна, но через мгновение она расслабилась и запустила свои руки в мои волосы, отвечая на мой поцелуй взаимностью. Мои губы всё ещё были потрескавшимися и сухими, но я всё равно удивилась, когда почувствовала, что по ним прошёлся влажный язык Хантер. Скорее всего, как и я, она никогда не делала этого раньше, но это не помешало нам провести самые приятные несколько минут в нашей жизни. Этот поцелуй стал апогеем наших отношений, окончательной точкой во всех вопросах и недосказанностях. В этот момент я почувствовала невероятную нежность, заботу и любовь, и поэтому ответила ещё большей взаимностью. Руки Хантер поглаживали мои волосы, а потом её хватка стала сильнее, и она проникла своим языком ко мне в рот, забирая всю инициативу себе. От удивления и смущения я распахнула глаза, но тут же закрыла их обратно, расплываясь в неведомом ранее блаженстве. Я окончательно расслабилась и позволила ей делать всё, что она захочет — я была полностью в её руках до тер пор, пока она сама не закончила наш поцелуй, а после прижимаясь ко мне щекой и продолжая гладить волосы.       Мы сидели в тишине какое-то время, просто наслаждаясь компанией друг друга, но эти мгновения не могли длиться вечно — нам нужно было двигаться дальше. Хантер отстегнула кобуру, вместе с отдельным для неё ремнем, и протянула мне.       — Возьми мой револьвер, там ещё остался полный барабан. Но это последние патроны, которые у меня остались. Мы постараемся пробраться по-тихому, поэтому используй его только в случае крайней необходимости.       Я послушно взяла кобуру, думая о том, что спорить и отказываться всё равно бесполезно. Мои габариты немного отличались от размеров Хантер, поэтому ремень постоянно сползал вниз, пока мы не проделали в нём ещё одно отверстие под мою талию, использовав ланцет, который лежал на столике с «инструментами» для допросов. Заинтересовавшись остальным содержимым, Хантер перевернула его вверх-дном, пока досконально не изучила содержимое всех ящиков и полок в поисках чего-нибудь полезного. На дне одного из ящиков она нашла конфискованные у меня вещи: бумагу, шариковую ручку, и, самое главное, мой пропуск в общежитие.       — Это нам пригодится, — сказала Хантер, после чего кинула карту доступа в один из подсумков.       — Я даже и не подумала, что у меня могли изъять пропуск. Наверное, забрали, пока я была без сознания. — сказала я, пытаясь привыкнуть к ремню с оружием.       — Никогда не думала, что увижу Ойле с оружейной кобурой на поясе, — усмехнулась Хантер.       — Я тоже не думала, что когда-нибудь увижу себя с оружием в руках. А чем будешь защищаться ты?       — Вот этим, — Хантер открыла один из подсумков, показывая несколько одноразовых шокеров и пару каких-то непонятных вытянутых цилиндров красного цвета.       — Ого, сколько у тебя всего. Но как же правило шести?       — Да плевать я хотела на это идиотское правило, — Хантер взяла в руки один шокер, — ты готова выходить? Лифт не работает, поэтому нам придётся подниматься по аварийной лестнице. — Да… Я готова.       Хантер одобрительно кивнула, и мы вышли из комнаты для допросов. Свет в коридоре был теплым, но пространство вокруг — абсолютно безжизненное. Воздух был спёртым и полностью пропах трупным ядом: по всей видимости, вентиляция уже давно вышла из строя. На полу лежали изуродованные тела каких-то реплик, но я постаралась пересилить себя и не обращать на них внимания, шагая след в след за Хантер. Я никогда здесь не бывала раньше, поэтому даже не представляла, где сейчас нахожусь. Мы остановились у автоматической двери, и Хантер взяла меня за руку, продолжая держать шокер в другой.       — Постарайся не издавать никаких звуков. В следующем коридоре остались бродячие реплики.       Я сглотнула слюну и молча кивнула, сильнее сжимая ладонь Хантер. Её присутствие придавало мне сил и смелости, но отогнать мои страхи окончательно было не под силу даже ей. Мы шагнули в следующий коридор, и дверь за нами захлопнулась, оставляя нас в полутьме. Потолочные лампы были частично разбиты и местами искрили, но оставшихся источников освещения было достаточно, чтобы ориентироваться в пространстве и иметь возможность видеть деградировавших. Я аккуратно следовала за Хантер, прижимаясь к стене и не выпуская её ладони. Мне показалось, что я даже попыталась дышать тише, только бы не привлечь на себя беду. Всего в коридоре было две обезображенные реплики: одна из серии Ойле, а вторая — из серии Штар. Её я узнала по росту и характерному вооружению в виде щита и дубинки. Как и в моих снах, её лицо было полностью накрыто тряпкой, которая прилипла к струпьям и внутренней оболочке через слои запёкшейся крови. Мы бесшумно проскользнули за спиной Ойле, пока она стояла, будто находясь в каком-то трансе, а затем аккуратно прошли и Штар, которая продолжала патрулировать коридоры даже после своей смерти. К моему огромному облегчению, в следующей комнате никого не оказалось, поэтому я воспользовалась возможностью задать Хантер пару вопросов.       — Если они заметят нас — разве не пустятся в погоню?       — Они захотят наброситься толпой, но гнаться за нами бесконечно не будут. К счастью для нас, они не умеют открывать двери.       — Как это? — я удивлённо захлопала глазами и посмотрела на Хантер. — Я видела, что Ойле держала в своих руках нож, а Штар и вовсе была вооружена. Если помнят, как пользоваться этими вещами, то неужели не помнят, как открывать двери?       — Я не знаю. Просто это так работает, вот и всё, — Хантер пожала плечами.       — Как ты думаешь, они ещё могут помнить своё прошлое? Я не хотела тебе этого говорить, но я сомневаюсь, что смогу выстрелить в другую реплику, даже деградировавшую.       — Сомневаюсь, что они вообще понимают, что происходит. Я уже говорила, что гештальты и реплики буквально «сгорают» изнутри, но если гештальты погибают полностью, то реплики по какой-то причине держатся гораздо дольше. Думаю, это из-за нашего биомеханического строения. Плоть гештальтов не выдерживает таких нагрузок, вот и всё.       — И что это значит?       — Ну, я предполагаю, что бродячие реплики — это только оболочка для вируса, который берёт тело под свой контроль, пытаясь уничтожить всё остальное, своеобразная борьба за выживание, попытка тотальной доминации на вершине пищевой цепочки. Это объясняет, почему они не атакуют себе подобных. А по поводу оружия в их руках… Скорее всего, это остатки угасшего разума — клочки нейронных связей, которые не смогли окончательно погибнуть и сдались под влиянием вируса.       — То есть, ты хочешь сказать, что они не помнят того, кем были раньше?       — Я хочу в это верить.       — Откуда у тебя такие познания о строении реплик и этих «нейронных связях»?       — Ты же не думала, что та книга в библиотеке была первой? Я уже давно ищу любую полезную информацию о репликах.       — Оу… — Я понимающе кивнула, когда мы подошли к следующей двери.       — Через пару коридоров после этой комнаты начинаются основные корпусы, — Хантер присела, чтобы наши лица оказались на одной высоте, и положила мне руки на плечи, — дальше деградировавших будет ещё больше, поэтому я хочу, чтобы в случае опасности ты могла постоять за себя. Я не просто так отдала тебе свой револьвер, и ты должна быть готова воспользоваться им по прямому назначению, если со мной что-нибудь случится. Запомни только одно: или ты, или тебя. Противник не будет испытывать к тебе жалости, они не будут сомневаться или раздумывать — просто убьют тебя. Зарежут, растопчут, заколят кухонными ножами и острыми ножницами, будут бить электрошокерами и дубинками, разорвут голыми руками. Все, кто сомневался — уже мертвы. Ты понимаешь это?       Мне было всё больше не по себе с каждым последующим её словом, не хотелось верить, что слышу всё это на самом деле, но я понимала, что мне нельзя быть слабой. И я не хотела быть слабой перед Хантер. Поэтому лишь молча кивнула и достала револьвер из кобуры, покрепче сжимая его в руках и давая понять всю серьёзность своих намерений.       — Да, я понимаю, — произнесла я настолько уверенно, насколько могла.       — Тогда идём.       Хантер встала в полный рост и открыла дверь, ведя меня за собой. Мы вышли в небольшое помещение, обстановка которого отличалась от обычных коридоров «Серпински»: стены были обшиты оцинкованными металлическими панелями, а лампы светились белым, как в той комнате, где меня должны были допрашивать. Одна сторона была полностью заставлена стеллажами с различными коробками, содержимое которых было для меня неизвестным. На некоторых полках лежала рабочая форма гештальтов, сложенная в аккуратные стопки, а недалеко от них стояли берцы разных размеров, попарно связанные шнурками.       — Это склад базового снабжения станции, — объяснила мне Хантер, проходя мимо полок.       — Разве мы не можем найти здесь батарейки для рации? Вдруг в этих коробках есть что-то полезное?       — Я уже их осмотрела, когда искала тебя. Там просто кучи хлама, вроде пустых кассет для записей, валиков и лент для пишущих машинок, кипы непонятных бумаг, коробки с рационами и прочий мусор.       — С рационами? — я внезапно осознала, что уже давно нормально не питалась.       Хантер поняла меня с полуслова и принялась рыться в коробках, пока не нашла нужную, из которой она вынула пару нераспакованных сухих рационов для реплик: один она положила в свой подсумок, а второй отдала мне.       — Чёрно-золотистая обёртка? Я таких ещё не видела.       — Это офицерские, — Хантер самодовольно улыбнулась.       Подумав о том, что дальше у нас может не быть времени на принятие пищи, я сорвала упаковку и откусила один кусочек от батончика. Вкус у него был на порядок лучше тех, что выдавали нам.       — А ты не будешь? — спросила я с набитым ртом.       — Нет. Лучше не переедать или вообще быть с пустым желудком.       Я проглотила ещё один кусочек и спросила:       — Почему?       — Если меня ранят в живот, то остатки пищи могут спровоцировать заражение биокомпонентов.       Я ещё раз удивилась познаниям Хантер о строении реплик, и хотя её слова немного уняли мой аппетит, но я всё же доела батончик до конца.       Мы вышли в следующий корпус, и я сразу узнала в нём коридоры седьмого этажа. Мы были совсем неподалёку от комнаты, куда увезли наше пианино! В нос мне сразу ударил запах гнилых биокомпонентов и трупного яда, отчего я инстинктивно приложила ладонь к лицу, пытаясь закрыть нос и не издавать лишних звуков. Лампы работали в аварийном режиме, давая еле видимый тусклый свет, поэтому я не сразу заметила нескольких бродячих реплик. Они никак не отреагировали на захлопывающуюся автоматическую дверь, будто бы и не замечая нас. Хантер поманила меня рукой, давая понять, что нам нужно свернуть в первую дверь направо. Я аккуратно проследовала за ней, прошмыгнув в последний момент, перед самым закрытием створок. У меня не получилось толком осмотреться, как тут же меня оглушил пронзительный крик. Моё тело вздрогнуло от неожиданности, а руки затряслись от бешеного страха: прямо на нас шла деградировавшая реплика из серии Штар, вооружённая щитом и дубинкой. Я запаниковала, не зная, куда деваться, но крик Хантер вывел меня из ступора:       — Не вздумай стрелять! — она отодвинула меня правой рукой, и, взяв разгон, со всей силы плечом влетела в то, что когда-то было её сестрой.       Не выдержав такого натиска, деградировавшая свалилась на пол, но не успела она опомниться и подняться, как Хантер начала избивать её ногами, превращая остатки лица в месиво из биокомпонентов и раздавленной оболочки. Такое зрелище не могло не повергнуть меня в шок, поэтому мне понадобилось время, чтобы прийти в себя. Тем временем, Хантер стащила щит с рук поверженной реплики и тут же примерила его на себя.       — Я свой потеряла по пути сюда, — сказала она спокойным голосом, будто бы и не убивала никого минуту назад.       Я сползла по стенке, не выпуская револьвер из рук.       — Как у тебя получается делать это так спокойно? — мой голос продолжал дрожать, а в горле пересохло от страха.       — По одиночке они не представляют особой опасности, можно обойтись и без стрельбы.       — Я не об этом… До какого-то момента я была уверена, что держу себя в руках, но когда мы столкнулись с ней лицом к лицу… я потеряла всё самообладание, почувствовала даже не страх, а настоящий ужас. Как у тебя получается так спокойно кого-нибудь убивать? Я больше не уверена, что смогу стрелять в других реплик. Лучше забери его обратно, — я протянула револьвер Хантер, ещё раз посмотрев на обезображенное тело повергнутой реплики и брызги компонент-крови на полу.       Хантер подошла ко мне и снова присела так, чтобы смотреть мне прямо в глаза.       — Я считаю это обороной, а не нападением. Мэй, посмотри мне в глаза и скажи, что ты будешь делать, если деградировавшие задавят меня числом и начнут разрывать на куски прямо у тебя на глазах? Что ты будешь делать?       Я отвернулась в сторону, чтобы не смотреть в глаза Хантер и тихонько произнесла:       — Буду стрелять в них…       — Ты не смотришь мне в глаза, Мэй. Твои слова звучат неубедительно.       Я повернулась обратно, обращая взгляд прямо в радужки её глаз.       — Я сказала, что буду стрелять в них, — сказала я повышенным тоном, чтобы добавить убедительности к своим словам, — просто дай мне немного времени, чтобы прийти в себя, хорошо? Я не привыкла к такому, в отличие от тебя.       — Ты хорошо держишься, особенно для Ойле, — Хантер протянула мне руку, чтобы помочь мне встать с пола. — Мы уже совсем недалеко от твоего общежития, осталось сделать последний рывок.       — Я готова идти. Пойдём отсюда скорее.       Мы прошагали наверх, проходя мимо раздавленного тела, на которое я невольно бросила последний взгляд. Слова Хантер о том, что это оборона, а не нападение, немного придали мне уверенности и завели в размышления, к которым я возвращалась в будущем ещё много раз. Всё-таки, проще простить самому себе убийство, если думать о том, что это был единственный выход и спасение во имя выживания. Мы выбрались в следующий коридор, воздух в котором оказался гораздо свежее и чище, чем был до этого. На полу лежала ещё одна неподвижная реплика из серии Штар — к её лицу приклеились куски обгорелой оболочки, обнажая металлическое основание.       — Я уже нашла её такой, кто-то убил её до меня, — Шепнула Хантер мне на ухо.       Мы старались двигаться ближе к стенкам, обходя бездыханное тело как можно дальше, но всё же внутри меня всё сжималось от страха и волнения. Я чувствовала всем телом, что реплика на полу только кажется мертвой, будто притворяется убитой и вот-вот встанет, но подтвердить свои слова мне было нечем, поэтому я молча следовала за Хантер, держа револьвер наготове. Может, у меня просто паранойя? Не слишком ли я осторожничаю?       Но через мгновение всё случилось так, как я и думала. Как только мы прошли слишком близко, реплика на полу издала ужасающий вопль, а затем начала подниматься с пола, будто бы извиваясь в предсмертной агонии. Несмотря на то, что мне удалось практически предвидеть этот момент, я всё равно подпрыгнула от неожиданности, а вот Хантер не растерялась и тут же закрыла меня щитом, чуть не попав под удар дубинки от деградировавшей. Я вскинула револьвер, уже смирившись с той мыслью, что мне придётся стрелять в других реплик, но Хантер не дала мне сделать выстрел, закричав:       — Не трать патроны! Просто уходим! На лестницу, быстрее!       Мы начали отступать, двигаясь спиной назад, пока Хантер прикрывала нас обоих щитом, сдерживая удары восставшей реплики. Мы почти упёрлись в дверь, когда Хантер снова скомандовала:       — Открывай! Открывай дверь!       Я ударила ладонью по кнопке, и автоматическая дверь распахнулась, обдав меня ледяным воздухом. Хантер напоследок толкнула деградировавшую, чтобы дать нам пространство для манёвра, и мы мигом забежали на балкон водоотлива. Дверь за нами тут же захлопнулась, и я, наконец, почувствовала себя в безопасности. Я постаралась прислушаться, что делает деградировавшая в другом коридоре, но её шагов не было слышно: то ли их заглушало моё сбитое дыхание, то ли завывания ветра, который стал намного прохладнее и сильнее, чем в тот раз, когда мы встречались тут с Хантер. Мы задержались ненадолго, чтобы подышать свежим воздухом, пока я не продрогла окончательно и мы не решили, что пора двигаться дальше.       Когда мы вышли на балкон шестого этажа, я захотела немного постоять на нём, оперевшись на заграждение и вспоминая, как впервые заговорила здесь по душам с Хантер, но она жестом дала мне понять, что задерживаться не стоит. Я немного улыбнулась себе, вспоминая, как она чуть не скинула меня тогда. По сравнению с тем, что происходит сейчас, это кажется теперь такой мелочью, несмотря на то, как было страшно мне в тот момент.       Мы вышли в «мой» коридор, и я с облегчением обнаружила, что здесь не было деградировавших реплик, и даже полноценно работало освещение.       — Как думаешь, кто-нибудь из моих сестёр мог остаться в живых?       — Скорее всего, но они уже должны быть на точке эвакуации. Вряд ли кто-нибудь остался в общежитии, — обнадёжила меня Хантер, когда мы подходили к моему жилищу.       Как я и ожидала, дверь была заперта и требовала ключ-карту, которую Хантер тут же достала из подсумка и передала мне. С замиранием сердца я приложила её к сканеру, и индикатор загорелся зелёным, давая понять, что мой пропуск всё ещё рабочий.       Мы прошли внутрь общежития и тут же погрузились в полутьму, как только двери за нами закрылись. В целом, всё осталось таким же, как и до моего «ухода», и даже каскады гирлянд продолжали исправно работать, согревая нас своим уютом и мягким светом. Я не стала задерживаться и прошла к рабочему столу — нож оставался на своём старом месте, продолжая торчать из магнитофона, будто в назидание тем, кто придёт сюда после нас. Я бегло осмотрела стол, заваленный разным хламом, пока глаз не зацепился за ту самую ключ-карту — всё-таки Хейли успела оставить её здесь! Я радостно схватила её, поднимая над собой и показывая Хантер, будто держа боевой трофей.       — Она здесь! Она всё-таки оставила её здесь! — я заулыбалась от радости, чуть ли не прыгая на месте, а потом кинулась обнимать Хантер.       — Эй, это ещё даже не половина работы, рано радоваться! — несмотря на свои слова, Хантер тоже мягко улыбнулась мне в ответ. — Но знаешь, я бы хотела немного отдохнуть, прежде чем мы пойдём дальше. Я не спала нормально уже несколько циклов к ряду.       — Хорошо, давай сделаем паузу. Тем более, с тобой мне совсем не страшно.       Я осознала, что последний цикл провела в сумбурном бреду, и тяжесть всех событий будто навалилась на мои плечи разом. Идея отдохнуть в собственной кровати показалась мне чересчур заманчивой, пока голос Хантер не вывел меня из фантазий:       — Сдвинем две кровати так, чтобы заблокировать дверь. По-хорошему, конечно, нам нужно выставить караул, но я уже еле на ногах стою, да и ты тоже, поэтому будем спать забаррикадированными.       — Без ключ-карты сюда не попадёшь, но лишняя предосторожность действительно не помешает, — ответила я, помогая сдвигать кровати так, чтобы они плотно закрыли двери.       Мы ещё немного повозились с мерами предосторожности: натянули несколько простыней, смотанных в узел так, чтобы не дать раздвинуть баррикады или пройти сквозь них. Хантер оказалась удивительно находчивой в таких ситуациях. Моя кровать стояла ближе всего к выходу, поэтому мы сдвинули её первой, и мне пришлось выбирать наше спальное место из чужих коек — сдвинули две кровати вместе, подвигая их ближе к стенке. К сожалению, для Хантер эти кровати были немного маловаты, так что ей придётся спать, поджав ноги в коленях. Перед сном я решила посмотреться в зеркало и тут же ужаснулась. Выглядела я просто отвратительно: синяки под глазами, ожог от шокера на шее, волосы засалились и спутались. Я тут же принялась вычёсывать этот кошмар, благо, что расчёска осталась на своём месте. Пока я занималась своими волосами, то заметила в отражении Хантер, сидящую за письменным столом — она целиком откинулась на спинку стула, немного поджав ноги, ведь всё-таки мебель здесь не была предназначена для реплик её роста. Она достала пачку сигарет и зажигалку, я услышала характерный звук чиркающего кремня, а в зеркале за моей спиной разлетелись желтые искры, после чего в полутьме загорелся красный огонёк от сигареты. Комната наполнилась запахом табачного дыма, но, к моему удивлению, вытяжка всё ещё работала, и большая часть дыма сразу улетала в вентиляцию. В комнате царила тишина, которую нарушал только шорох расчёски по моим волосам. Когда я закончила, Хантер уже потушила окурок о металлический поднос от рационов и начала укладываться на нашу «двуспальную» кровать, сложив защитный нагрудник и прочую экипировку на второй ярус, куда отправилась и моя кобура с револьвером. Какое-то время я стояла рядом, скованная сомнениями, но потом всё-таки улеглась рядом, накрыв нас обоих одеялом. Я прижалась поближе и обняла Хантер, и она, хоть уже была в полудрёме, но всё же ответила мне взаимностью и обняла в ответ. Я полежала так какое-то время, всматриваясь в черты её лица и закрытые глаза, тускло освещаемые гирляндой, а потом и сама не заметила, как провалилась в сон.