Устремлённые к звёздам

      Каменная терраса была небольших размеров, способная вместить около двух десятков людей. Справа и слева находились кресла, маленькие столики, а по центру — длинная кожаная кушетка с серебряными узорами и вышивкой. На ней были разбросаны маленькие подушки и покрывала белых и серых оттенков.       С высоты двадцати метров открывался вид на окружающие поля, леса и горы, а над ними, высоко в небе, расположилась медленно плывущая по небосводу луна огромных размеров, спутница дневного партнёра. Она освещала всё, до чего доходили её лучи, а многочисленные факелы, расставленные по всей территории усадьбы и вдали, контрастировали на общем фоне серых оттенков. Далее — большие города, свет которых был хорошо виден.       Подойдя вместе с герцогиней вплотную к ограждению в виде мифических созданий, граф посмотрел на Луизу, испытывая чувство истинной красоты. На фоне звёздного неба, серебристых лучей и белых волос, а также запаха хвои её фигура ярко выделялась, но в то же время так гармонировала, что тот не мог оторвать взгляд. Привлекательная родинка, милый носик, голубые, как алмазы, глаза, изысканное и со вкусом подобранное платье. Всё, что в ней нравилось, в то же мгновение усилилось в разы. Внутри что-то забурлило и пыталось вырваться на свободу, точно вулкан, готовящийся к извержению.       Силой сдержав порыв, он облокотился на ограждение и произнёс:       — Знаете, когда я был в Индии, мне повстречался один монах по имени Авали. В Индии их называют садху, они проводят свою жизнь в монастырях, расположенных высоко в горах. В тишине, покое и мире. Монахи издревле практикуют медитацию и процесс самопознания путём отшельничества. Это, по моему мнению, уникальные люди, — ветер разносил слова графа по округе, но лишь герцогиня с любопытством слушала эту историю. — Авали решил поделиться со мной интересными мыслями, к которым сам пришёл.       Прохладное ночное дуновение лелеяло кожу графа, а изумрудные глаза смотрели вдаль, будто хотели что-то высмотреть среди вечных гор и лесов.       — Одной из его многочисленных мыслей была следующая: у любви нет законов и правил. Эта фраза тогда поставила меня в тупик, ведь что можно было разобрать в них? Какой-то непонятный набор слов, но интересный по своему содержанию.       Граф почувствовал сухость в горле, но продолжил говорить.       — Только спустя десятки лет я разобрался в этой фразе. Любовь — это не союз тел и не единение душ и сердец, ведь все мы рождаемся одни и умираем одни. Что-то непонятное, нелогичное, необъяснимое, способное разрушать или же создавать. Что-то, благодаря чему люди живут с любовью и умирают с ней на устах и в сердцах. То, из-за чего совершают ужасные или благородные поступки. Это объединение двух людей в столь опасном и жестоком мире, желающих почувствовать нечто, выходящее за грань всего, что они знают...       У графа встал ком в горле, и он запнулся, а вместе с ним и стих холодный ветер. Он почувствовал чей-то пристальный взгляд, и ему не потребовалось оглянуться и понять, что Луиза смотрит на него.       — Это... очень красивые слова, граф, мне они нравятся, — произнесла она чувственным и проникновенным голосом. — Никогда бы не подумала, что Вы философ.       Они оба искренне рассмеялись, и смех их разнёсся по округе. Чистый, душевный, почти что ребяческий. Свежий воздух выветрил всякие сомнения, дурман в разуме, запахи и привёл ясность в душу, а затем понимание того, что ему следует делать дальше. Как будто птица, впервые оказавшись на свободе, делая неуверенные шаги и понимая, что следующий будет легче предыдущего. Граф не был рад этим мыслям, толкавшим его к таким действиям, ведь они шли вразрез с жизненными принципами и моралью.       Выпрямившись и посмотрев ей в глаза, сердце забилось чаще, как у подростка. Ладони вспотели от волнения, а мысли хотели вырваться в виде слов и действий, так сильно понравившихся ему.       — Герцогиня, мне бы хотелось многое Вам рассказать, но один вопрос не даёт покоя.       Смущённая улыбчивая женщина отвернула голову, стараясь не смотреть в эти таинственные, но манящие зелёные глаза. Её взор устремился туда, куда смотрел граф минуту назад.       — Что за вопрос?       — Заранее прошу прощения за мою наглость и прямоту, достопочтенная герцогиня. Испытываете ли Вы симпатию к моей персоне?       Сердцебиение женщины тоже участилось, ей стало жарко в этом тесном платье. В голосе были слышны нотки волнения, возбуждения и осуждения:       — Что за вопросы, граф?       Нежная рука потянулась и ухватилась за веер, лежавший на холодном камне. Граф увидел в быстрых движениях намёки, которые говорили о многом. Человек, не знавший язык вееров, посчитал бы их просто желанием охладиться. Взволнованный Шарль решил идти дальше, до конца, как привык всегда делать, несмотря ни на что.       — Тогда простите ещё раз мою наглость, достопочтенная мадам. Вы бы хотели, чтобы я ушёл?       Жар усилился по всему телу, и подтверждением тому был появившийся румянец. Веер остановился, повернув голову и вопросительно посмотрев на мужчину, она произнесла:       — Что? Ни в коем случае, граф!       Забыв обо всём на свете, он страстно поцеловал удивлённую женщину прямо в губы. От удовольствия оба закрыли глаза, сильные мужские руки обняли её и прижали к себе, будто давно потерянное сокровище. Нежные и приятные лепестки роз потушили огонь желаемого, но с каждым мгновением его нутро требовало большего.       Поток времени для них замедлился, но мужчина прервался. Он посмотрел на герцогиню после неловкого поцелуя и в глазах её увидел слёзы. А вместе с ними искорки счастья на голубой радужке, словно маленькие звёздочки ясным днём. И в этот момент уже она поцеловала его.