Устремлённые к звёздам

      Звук уверенных шагов разносился по коридору. Шарль с улыбкой проходил мимо картин, ваз и прочих элементов декора. Даже несмотря на раннее утро и пасмурную погоду, его походка говорила о бодрости и радости от жизни. Разум графа был переполнен счастливыми моментами, произошедшими этой ночью, что согревали его, будто пламя костра посреди вьюги. Мысли привели мужчину к состоянию, когда он хотел поделиться этим счастьем с другими людьми. Чувство самого счастливого человека на земле как будто поднимало его ввысь к небесам, и там, среди облаков, он парил, словно птица. Вдохнув полной грудью, граф уже вспоминал, как писал письмо и время от времени смотрел на спящую герцогиню. Милая, молчаливая и безмятежная. Шарль готов был так смотреть на неё очень долго, как будто ничего прочего не существовало в этом мире. Но время поторапливало, и тот нехотя тихо вышел из комнаты.       Неожиданностью для графа стал момент встречи со служанкой герцогини, которая застенчиво выслушала просьбу графа о новом платье и корсете. Луиза доверяла ей, и он тоже.       Повернув за угол и резко остановившись, мысли Шарля замерли: всё его внимание было приковано к фигуре, стоящей к нему спиной на расстоянии с десятка метров. Массивное и широкое тело закрывало проход так же, как и возможность посмотреть, что находится в конце коридора. Человек был на голову ниже графа с толстыми, как брёвна, ногами. Массивные ступни грозились порвать кожаные туфли с шёлковыми шнурками, брюки, натянутые до самого пуза, подчеркивали складки жира. Аллонж ниспадал на медвежью спину, которая была вдвое шире графа, а пухлые руки уперлись в бока.       Будто в подтверждение его мыслей, фигура начала проворачиваться. Шарль отметил, что герцог на картине вовсе не соответствовал реальности. Заплывшее лицо с тёмными кругами под глазами и складками в районе шеи. Изобилие пудры сделало из него подобие некрасивой куклы в дорогой одежде. Большое пузо не позволяло жюстокору белого оттенка застегнуться, вместо этого открыто показывая волосатую грудь.       Придя в себя, граф торжественно поклонился, а затем пошёл навстречу хозяину усадьбы, заранее подбирая слова:       — Достопочтенный герцог, я рад быть в Ва...       — Да-да, я это слышал сотню раз за вчерашний день, — его голос громом отозвался в ушах Шарля. Как у такого маленького и толстого человека мог быть такой высокий тембр и тон?       С трудом натянув улыбку и подойдя вплотную, Шарль заметил остатки шоколада на уголке тонких губ, а также уловил богатство различных ароматов духов, от которых тот слегка поморщился.       — У Вас вот тут... — его рука потянулась к собственной губе, намекая герцогу. Прошла пара секунд, прежде чем герцог понял и смущённо принялся вытирать тыльной стороной ладони остатки еды.       — Десерт был вкусным, знаете ли, — произнёс тот с весёлыми нотками в голосе, вытерев шоколад и посмотрев на Шарля снизу вверх, будто чего-то ожидая.       Придя в себя и забыв правила двора, граф заговорил:       — Позвольте представиться, граф Шарль же Валуа, преемник герцога Аквитании.       — А-а-а, как здоровье у Гильома I? Давно не видел его.       — Отец моей жены находится в добром здравии, несмотря на почтительный возраст.       Граф чувствовал превосходство над этим человеком. Ему казалось, что тот не представляет никакой угрозы. В маленьких свиных глазках читалась наивность и детская любознательность. Герцог довольно улыбнулся и покачал головой, и вдруг его осенило:       — Я совсем забыл... Мне о Вас рассказывала Луиза.       По какой-то причине лёгкий холодок прошёлся по спине графа, будто предупреждая быть осторожнее.       — Да, я имел честь общаться с герцогиней.       — В таком случае Вы обязаны составить мне компанию и немного пройтись, — слова прозвучали, как приказ, и Шарль не мог не подчиниться ему.       Медленно развернувшись, герцог направился в конец коридора, у которого было разветвление по бокам, а за ним последовал и граф. Он заметил, что мужчина идёт с трудом, но чуть ли не вприпрыжку, словно маленький ребёнок отправился на прогулку. Большое пузо покачивалось при каждом шаге, а от духов слезились глаза. Дойдя до конца коридора и повернув направо, первым заговорил герцог. Его голос прозвучал дружески, но в то же время властно.       — А знаете, я вспомнил, как охотился с Гильомом I, будучи ещё наследником своего отца.       Вскинув брови, граф удивился и сначала не поверил в такое.       — Вы и сейчас охотитесь, достопочтенный герцог?       — Конечно, охота — одно из самых увлекательных занятий, — ответили герцог, но тут же продолжил, повернув голову и положив руку на плечо Шарля. — И прошу, называйте меня по имени.       Граф опешил, но не от тяжёлой ладони, которая на мгновение легла ему на плечо, а от неожиданных слов, которые заставили стихнуть звуки шагов.       — Как скажете, Дюбуа.       Герцог снова посмотрел на графа и улыбнулся тому.       — Вы часто охотитесь?       — Сейчас нет, но когда был молодым, то полюбил охоту всем сердцем.       — Тогда Вам знакомо чувство азарта и превосходства, да?       Уже улыбнулся граф, вспоминая молодые дни и чувствуя почти что дружескую атмосферу, но стараясь не поддаться в полной мере этому ощущению.       — Конечно, достоп... Дюбуа.       Глаза герцога словно засияли, и голос стал более живым.       — Не так давно я со своей прислугой охотился в этих лесах на оленей. Они тут, знаете ли, весьма большие и опасные создания, как... волки! — глупый смех разнёсся по коридору и дальше, а Шарлю пришлось неловко засмеяться. — Но не об этом я хотел Вам рассказать. В один из дней охоты во время привала ко мне прибежала белка.       Последнее слово прозвучало с осуждением, чего граф не ожидал услышать, и он переспросил:       — Белка?       — Да, да. Эти противные создания с пушистыми хвостиками, — на лице герцога граф мигом углядел нотки неприязни. — Так вот, одна белка прибежала к моей тарелке и украла недоеденное шоколадное пирожное с сахарной пудрой.       Шарль снова удивился, но уже потоку слов и смыслу диалога. Вдалеке виднелся конец коридора, который завершался серыми облаками и лесистым пейзажем.       — Я подумал, что она попросит разрешения, прежде чем возьмёт пирожное. Но нет! — герцог повысил голос, будто обиженный ребёнок, и даже на мгновение остановился, но затем продолжил путь. — Белка просто-напросто украла остаток пирожного и убежала.       Глубоко вздохнув, граф решил сделать вид, что заинтересован этим диалогом.       — И что Вы сделали?       — Я приказал вырезать всех белок в округе.       Голос этого человека не изменился, как будто он говорит об утренней прогулке в саду. Шарль подумал, что это была шутка, но интонация и голос прозвучали уверенно и без нотки веселья. Прочистив горло, он заговорил:       — Всех?       Остановившись, герцог вопросительно уставился на графа, не поверив своим ушам.       — Да! Никто не имеет право забирать у меня моё же пирожное.       Шарль занервничал: интуиция подсказывала, что тут что-то не так. Но это чувство тут же развеялось, когда появилась недетская улыбка на лице мужа Луизы.       — Не думал, что Вы такой мягкосердечный, граф!       Его смех прорезал тишину, как нож масло, и это не понравилось Шарлю. Покачав головой, герцог пошёл дальше по коридору в самый его конец, а граф, постояв минуту, последовал за ним к выходу из здания.       Приближаясь к выходу, он увидел серые облака и задний двор усадьбы, которая была усеяна фонтанами и садами. Выйдя на свежий воздух, мужчина глубоко вдохнул свежесть, которая прояснила разум и оживила его. Прохлада окутала его немолодое тело, но горячее сердце не давало возможности холоду проникнуть дальше. Герцог Дюбуа остановился неподалёку от выхода и подозвал к себе прислугу, стоявшую неподалёку от выхода. Содержимое послания осталось загадкой для графа, хотя он и догадывался, о чём идёт речь.       Слуга ушёл, и Дюбуа, прочистив горло, посмотрел на Шарля.       — Итак, Вы не знаете, куда делась моя жена? — выражение лица герцога изменилось, и граф неожиданно рассмотрел маленькие кристаллы интеллекта, которые собирались воедино, образуя то, что мужчина никак не ожидал увидеть.       — Уверяю Вас, я не з...       — Давайте подчеркнём факты, которыми владею я, — голос герцога стал более уверенным, и он словно заставил графа застыть на месте. — Вы приехали вчера вечером и куда-то ушли с моей женой. Её служанка сказала, что она удалилась в свои покои, но у меня есть другая информация.       Мурашки прошли по спине, неприятно покалывая спину графа. Холодный ветер проникал под слои одежды, остужая некогда горячее сердце. Натянув фальшивую улыбку и попытавшись скрыть тревогу, мужчина произнёс:       — Уверен, это всё дворцовые интриги, и я ник...       — В Вашей верности никто не сомневается, уважаемый граф, — язвительная улыбка появилась на широком лице со складками, — но давайте будем честны. У меня нет явных доказательств, однако сомнения берут верх. Поэтому давайте... заключим договор!       После этих слов герцог громко хлопнул в ладоши и стал их потирать. Он как будто не обращал внимание на прохладную погоду.       — Договор? — выражение лица Шарля сменилось подозрением, которое переросло в опасение.       — Вы перестанете переписываться с моей Луизой.       При упоминании о запрете лицо Шарля приобрело нотки строгости и жёсткости.       — Или?       — Или... я расскажу герцогине, что у Вас были не только путешествия в другие страны.       Лицо графа побледнело, ладони вспотели от представления картины, где его любовь узнает об ужасных поступках молодого Шарля. Мысли перемешались, взгляд стал рассеянным, но губы сами по себе выпалили слова, которые не нравились ему:       — Я... я Вас понял, достопочтенный герцог.       — Очень на это надеюсь, уважаемый граф, — улыбка стала ещё шире и отвратительнее. Развернувшись, мужчина покинул Шарля и неуклюжей походкой вернулся в здание.       Он не знал, сколько прошло времени после ухода герцога. Ветер колыхал его одежду, кожей граф почувствовал капли дождя, а слух улавливал лишь завывание ветра и шелест далёкой листвы. Он не хотел думать, не хотел вспоминать, не хотел жить, ведь какая жизнь без...       Громыхание колёс прервало поток мыслей. Теперь всё стало для него лишь короткими мгновениями. Остановка кареты, открывающаяся дверь, раздражающая мягкость подушек. Некогда приятные запахи стали терпкими и неприятными. Пальцы сжались в кулаки, всё тело напряглось от несправедливости и злости. Водоворот выражений и эмоций не останавливался ни на секунду, но в один момент всё замерло. Мышцы напряглись, граф сощурился, и в его глазах читалась одна-единственная мысль, которая отзывалась в такт звукам грома, а затем вылилась в слова:       — Не отдам.