Шелест лепестков Надежды

      Слава сидел на холме, устеленном мхом и еловыми иголками, слушая мелодию колокольчиков Лукуса. Она напоминала о колоколах и прочих безделушках, о каждом прошедшем дне, Слава встречал и провожал их с Надеждой. Тогда, казалось, кроме них на свете никого больше нет. Нет проблем и дурных мыслей. Нет обязанностей. Только они и раскинувшееся по земле лето. Людмила уже устала отпугивать сына за его бездельство, за «блюдство» и «заблюждения». «Какой же у меня всё-таки непутёвый сын», — говорила она. Славе уже давно стало наплевать на её упрёки. Что плохого в том, что он хочет быть свободным? Разве это преступление? Раз так, то он в этом мире самый великий преступник.       «Ты должен больше времени проводить со своими родителями», — как-то раз сказала Надежда. Слава рассказывал деве о матушке с отцом, но и подумать не мог, что она скажет такое. Юноша понимал: Надежда права.       Сегодня с раннего утра Слава помогал отцу, после обеда — матушке в огороде. К вечеру Людмила отправила сына за зелёными шишками — для варенья.       — Сыночка! Не хочешь прогуляться? — вломившись в комнату, спросила тогда матушка.       За пару минут до её появления Слава подумывал прочитать рукопись. Ещё две недели назад он обещал Коле прочитать его труд и обязательно поделиться своим мнением в скором времени. И, прочитав тогда первые строки, Слава вздохнул. С чтением он был на вы. Какое счастье — матушка отсрочила обещание. И теперь Слава, подхватив корзинку, нагнул ветвь ели.       Они с Надеждой договорились провести один день порознь. Точнее, это была идея девы, а Слава только покорно согласился. В последнее время ему начало казаться: он слишком навязчив. Надежда устаёт от общения с ним. Но даже эта мысль не могла препятствовать учащённому сердцебиению. Он не видел Надежду от силы пару часов, не считая холодной ночи, и за это время улыбка ни разу не освещала молодое лицо. От юноши словно оторвали кусок или забрали что-то очень важное. Раньше он не мог жить без скрипки, а теперь ему не было дела до музыкального инструмента. Что изменилось? Может быть, когда-то он потеряет интерес к Надежде тоже. Или она к нему… Иногда Славе казалось — он безразличен к этой загадочной красавице.       Помимо девушки его беспокоили родители. Матушка начала прихрамывать. Отец каждый раз, встречаясь взглядом с сыном, вздыхал и отворачивался. Слава больше сотни раз обещал Ефиму: он возьмётся за дело. Достанет дом. Женится. Не подведёт семью. Не опозорит родителей и себя. Но отец только пожимал плечами — не верит.       Когда сорока подпрыгнула на плече, Слава сморщился. После их совместных приключений пернатая не переставала следовать за юнцом. «Куда ты — туда и я», — покачивая брюшком, пропевала пернатая-хвостатая. Соседи, видя Славу с сорокой на плече, шутили и язвили. «Сорокин дружок», — отзывалась о нём одинокая старушка, живущая в доме напротив. «Чудак: с водяным дружит, так теперь и с сорокой-воровкой», — говорила молодая девка с дома позади. Какие только слухи не ходили об этом несчастном юноше, чего только народ не напридумыват, лишь бы языком почесать. Славе было совершенно наплевать, что о нём говорят. Людмиле нет. Хоть пернатая и отзывалась о Славе, как о друге, в некоторые моменты ему казалось: птица с ним только пока он её подкармливал сыром.       Сорока перебирала своими лапками, как в танце. Слава бы порадовался вместе с ней, если б острые коготки не впивались ему в плечо.       — А теперь домой! Домой! — кричала пернатая. — Пока волки не проснулись!       Волки? Ему показалось или солнце внезапно пропало?        Слава поднял голову к луне на востоке, а после — ко второй, на западе. Обе полые. И ни одной звезды. Дурной знак.       Двойное полнолуние… Оно было непредсказуемым. То один раз в десять лет появится, то три раза в год. Предсказать явления обычному человеку невозможно. Только предсказатели и старцы могли прочесть по звёздной карте глобальные бедствия. Двойное полнолуние — в их числе.       Слава оступился, едва не упав. Ему вспомнилось, как три года назад в их село заведовался предсказатель. Он кричал на каждой улице о двух луковицах в чёрной похлёбке. На следующую ночь свершилась Двойница. Семьи прятали детей и незамужних дев в подвалах, подпольях. В эту ночь запрещено оставлять двери и окна открытыми. Порог посыпали солью, в оконные рамы вставляли иглы. Наступал бал нечисти. Тени и духи заводили хороводы, пели, играли. Вся нечисть выходила на прогулку.       Слава затаил дыхание. Как так вышло? Почему их село никто не предупредил?       — Домой! — вновь крикнула сорока. Повторять ей не пришлось.       Юноша сорвался с места, но далеко не ушёл.       «Как же Надежда?» — Слава обернулся.       Пусть девушка обращалась цветком после заката и оставалась им до рассвета, он не мог утихомирить горячее дыхание. Что, если на цветок наступит чёрт или его сорвёт мертвец?.. А если…       «Она исчезнет…»       — Ты куда, болван? — огрызалась сорока. — Тебя съедят и не подавятся!       — Я не могу бросить её!       Бросить её…       Но куда идти?       Слава бросил полную корзину зелёных шишек. В мыслях было только одно предположение, где сейчас может находиться Надежда.       «Она должна быть там, там», — повторял юноша.       Сорока спорхнула с плеча, устремляясь ввысь, прячась за ветвями. Вот оно — олицетворение ложной дружбы и страха. Слава должен был прокричать пернатой что-нибудь вслед или мысленно выругаться, но он этого не сделал. Ни одна мышца на его лице не напряглась — он только выпрямился и осмотрелся по сторонам. Ныне знакомый лес скрывал тени. В лунном сиянии, как и прежде, не летали светлячки. Сверчки не пели, комары не кусались. Но было светло.       Взгляд юноши упал на ночные фиалки. Он впервые видел эти цветы в лесу. Они росли кучами, но ровными, тянулись вдаль, как тропа, и пахли. Утончённо, но очень приятно. Их аромат был сладкий, так торт с ванилью или мёдом.       Слава обернулся на темноту, на густой лесок — в той стороне его дом, безопасность… он снова глянул на цветы. Когда-то Надежда сотворила на безжизненной полянке маленькие, ароматные голубые цветочки — незабудки.       «Она ведёт меня», — подумал юноша, слепо следуя за зовом девы.       Цветы привели его к той самой поляне, на которой росли незабудки, вот только теперь её украшал океан фиалок. Пару дней назад он с Надеждой посещал это место и точно помнил: куда ни взгляни — незабудки. Так как всего за пару дней цветы могли пропасть, а на их месте вырасти другие? Может, это Двойное Полнолуние так действует? Если оно смогло изменить творение девы, то как Слава может быть уверен, что с ней всё в порядке? Надежду нужно отыскать, и как можно быстрее. Пока… пока… Он даже не хотел предположить худший исход — тот, в котором он снова останется один. Да пусть даже он без надобности девушке, даже пусть она никогда не посмотрит на него, как на небеса, зато он будет смотреть на неё, как на самую яркую звезду. Самое главное — чтобы с Надеждой всё было хорошо.       Вскоре юноша добрался до центра поля. Тишина пробуждала мурашки и холодный пот. Ему стоит её остерегаться? Отец всегда говорил: самые опасные твари ждут, наблюдают за своей добычей издалека. Они быстры и тихи. Только ждут подходящего момента, чтобы напасть. Слава вздрогнул. Лучше не думать о плохом раньше времени. И никто из людей не бывал на Бале нечисти уже много столетий. Может, ничего страшного не происходит? Может, нечисть позабыла о праздновании?       Вдох-выдох. Юноша опустил голову, вдыхая сладкий аромат цветов. Светлые пряди волос скатились на лоб, прикрывая ресницы.       «Нужно собраться с мыслями. Куда мне теперь идти».       — Куда мне теперь идти, — шёпотом повторил он.       Слава затаил дыхание. Это въявь или лунное сияние туманит его разум? В дали между деревьями пронеслась тень, подступая к краю поля. Он отпрыгнул назад. Десять! Нет, двадцать тварей окружило его. Каждая из них была одета в лохмотья, головы чёрные, как небеса в этот день. Длинные тела и руки. Они приближались с каждой секундой.       Юноша вздрогнул. На его талию легла холодная ладонь, обжигая волной мурашек всё его тело. Болезненно-бледную кожу подчеркивали алые губы. С тёмных волос стекала вода. Существо опустило взор. В нём Слава видел только свое отражение. Глаза мертвеца. Оно прикрыло очи, но не полностью. В этот момент юноша дёрнулся. Вырваться не удалось. Он оцепенел, когда его обняли обеими руками. Тварь склонилась к румяным щекам, потёрлось об них носом.       Не описать, как быстро в этот миг колотилось его сердце, как подступал к горлу ком и подкашивались ноги.       Тварь прислонилась губами к виску юноши.       — Жених, — сказала она.       Каждая тварь приближалась к юноше, вытягивала руки в попытке достать до него. Одна из них дотронулась до светлых волос, сжала и отпустила. Когда она вновь потянулась к Славе, тварь, что держала его, оттолкнула «сестрицу».       Юноша чуть собственные внутренности не выплюнул. Тварь сжала его сильнее, от чего он даже позабыл, как дышать.       — Отпусти! — сорвалось с губ.       И тварь действительно отпустила. Только вот Слава упал на траву. Он схватился за живот, откашливаясь. Поднял взгляд: его окружило столько… мертвецов? Лохмотья вместо платья, длинные грязные волосы и улыбки. Славе не хватало воздуха.        Как по щелчку пальца его осенило: все они девушки, молодые, возможно, когда-то были красавицами, но не теперь. Что с ними произошло? Они изначально были созданы тьмой или стали такими? Второе куда больше вероятно, но ведь тогда выходит, что их души не смогли успокоиться. Как же так? Но куда больше Славу пугал не их внешний вид, а представление, что они могут с ним сделать. Если он умрёт — отец лишится единственного сына, наследника. Будет ли он плакать? Матушка будет. Да, она ворчлива и придирчива, но она мать и материнских инстинктов у неё не отнять. Ей будет больнее всего. Сможет ли она жить дальше после того, как ободранные останки найдут местные, или наложит на себя руки? Лучше пусть они проглотят его с костями, так хотя бы дома его будут ждать и всегда надеяться на лучшее. Но разве это не больнее? Славе сейчас не помешала бы надежда… Надежда — она будет скучать по пареньку?       Слава вспомнил запах её волос, зелёные, как лес, очи и смех — этот нежный, игривый смех. Он постарался улыбнуться. Но кончики губ не поддавались. В какой-то момент он понял, что держит рот закрытым и не дышит. Юноша стоял на коленях и смотрел на приближающуюся к нему стройную фигуру. Изысканное белое платье с кружевными рукавами явно не для простого общества. По плечам стекали такие же белые кудри, губы алые, как кровь, веки синие, слегка опухшие.       Тварь подняла взгляд. Слава сжался. Вместо глазных яблок у девы сверкали голубые драгоценные камни. Она улыбнулась, продолжая идти вперёд. Остальные покойницы расступились перед ней, но была одна особа, которая заслонила собой юношу       — Жених м-мой, — сказала она.       Тварь склонила голову набок. Время натягивало нить терпения. Соперница не отходила.       — Что происходит? — вымолвил Слава. Его взгляд метался от одной покойницы к другой. «И что это за нечисть? — спрашивал он сам себя. — Никогда не слышал о деве в белом, с драгоценными камнями вместо глаз. Почему в сказках и легендах не говорится о ней? Неужели я первый человек, встретивший её?» Горло юноши стянуло от одной пугающей мысли. Может, о деве ничего не известно оттого, что никто не уходил от неё живым?       Дева выпрямилась. Она подошла к покойнице легко и грациозно, виляя бёдрами, как молодая лань.       Она ухмыльнулась и потянулась к «сопернице».       Капли тёмной крови упали на щёки, чёрные и вонючие, как разведённая в воде зола. И в следующую секунду голова, отделившись от плоти, извивалась в руках девы. Тело упало, голова была отшвырнута в сторону. Все покойницы заголосили, отошли на пару шагов назад.       — Тиш-ше-е, — приложив палец к губам, прошептала дева.       Все затихли.       Теперь Слава знал: как бы смешно это не звучало, но покойниц можно убить. Они боялись деву: она опасна.       «Она и меня убьёт?» — завывал голос в голове, отнюдь не принадлежавший юноше. Кому же? Окажись Слава в другом месте, в другое время, непременно бы долго ломал голову, стараясь найти ответ, но не сейчас. Он не мог думать ни о чём другом, кроме как о лежавшем напротив него безголовом теле.       Юноша скукожился. Он смотрел себе на колени. Наивный мальчишка: глупо надеяться на милость. И даже когда дева, перешагнув через тело, приблизилась к нему, когда положила ладонь на его плечи, он надеялся и мысленно просил богов о спасении.       — Посмотри на меня, — велела дева.       Слава по-прежнему держал голову как можно ниже. Он прикусил губу, затаив дыхание. Дева гладила его по макушке, словно мать своего ребёнка.       — Посмотри на меня… — мягче произнесла она.       Слава вздрогнул, но взгляда не поднял. Ему почудилось или из леса доносился крик? Кажись, не только эти мёртвые девки на прогулку вышли. Сколько же их, этих тварей?.. С другой стороны раздался вой. От него кровь стыла в жилах. Это оборотень? Юноша боковым зрением заметил большую серую фигуру на краю поля. Волк?       Зверь кружил у поляны, но не ступал на неё, словно перед ним был барьер.       — Посмотри на меня! — дева коснулась кончиками пальцев потной щеки и провела по ней, а после по губе.       От её холодных пальцев мурашки сковали каждый участок живой плоти. Что она от него хочет? Если желает убить —пусть убьёт, к чему ласкать?       Слава прикусил язык. Дева схватила его за подбородок.       Посмотри на меня…       Сказала дева это вслух или разум юноши дал слабину — оставалось только гадать. Слава приподнял голову, но очи его были закрыты. Вспоминая яркие камни в глазницах девы, он сжимал веки сильнее. Ещё пару столетий назад его окличали трусом за такое. Мужчина должен смотреть в глаза опасности, — стародавние слова. Но вот беда: Слава не воин, не колдун и даже не молодь, он не владеет ни мечом, ни луком, разве только скрипкой, но разве она защитит его? Да к тому же, инструмент давно потерян. Может, матушка была права? Сын у неё действительно непутёвый, и вместо игры на скрипке ему следовало бы обучаться ремеслу и самозащите.       Ветер поднял аромат ночных фиалок.       — Ну же… — не унималась дева. Её голос стал мягче, почти как материнский, но в то же время в нём скрывался холод.       Слова собрался было приоткрыть глаза.       — Не смотри на неё! — то ли женский, то ли мужской голос пленил слух. Неужели он не один, кто услышал это?       Слава, выпучив глаза. Он обернулся на высокие макушки деревьев. Спустя минуту те же слова спугнули птиц с ветвей. Мелкие пташки разлетелись по разным сторонам — кто удалялся, кто вновь скрывался в ветвях. Только вороны, собравшись в стаю, кружили над полем. Если бы не лунное сияние, вороны слились с небесной темнотой.       В эпицентре вороньего полчища мелькнуло белое брюшко — сорока.       Птицы закружились в смерче, склоняясь всё ближе к земле. Одна из них — пожалуй, самая крупная ворона, — клюнула деву в лоб. Покойницы затряслись, а ещё глядели в глубь леса. Неужели там кто-то есть. Они его боятся? Слава бросил на деву быстрый взгляд: драгоценные камни в её глазницах увеличились. Вопя, она схватилась за голову. Голос её резал слух.       На землю упала капелька пота.       «Уходи…» — сквозь головную боль услышал юноша. Голос был слаб, но ясен, он точно принадлежал девушке. Но вот только кому…       Слава поднялся на ноги. Сейчас или никогда — подумал он. Покойницы разбежались, дева же моталась по земле, кричала и сдирала ногтями бледную кожу на лице. Ещё ни разу Слава не видал столь ужасного зрелища, не видел пролитой крови и чужой боли. «Как же это ужасно, — подумал он, окинув кружащихся птиц взглядом. — Быть мёртвым…» — он поспешил убраться прочь.       Прихрамывая, он бежал к лесу. «Не уходи! — кричала ему вслед дева. — Не бросай меня! Пожалуйста…»       Едва не врезавшись в дерево, Слава остановился. Мурашки и холод гуляли по его коже.       Обернуться? Всего на мгновение он позволил себе совершить глупость и тут же пожалел. Птицы исчезли, покойницы разбежались. Слава не сразу заметил девушку. Она лежала на земле, пристально смотря в его сторону, и… она плакала? Слава сглотнул ком. Нет, не может быть. Должно быть, юные очи подводили хозяина, либо же тьма играла с ним.       — Надо найти Надежду, — шепча себе под нос, произнёс он. — Надо поторопиться, пока… — боль ударила в лоб, а усталость навалилась на спину, как мешок муки. Но что ещё оставалось? Только стиснуть зубы и идти дальше, а лучше бежать. Вот только какой смысл от бега? Так он только заблудится, потеряет силы, да и Надежду найти будет сложнее. Вряд ли птицы навредят ему. А дева… теперь ей не до Славы.       Лунный свет поглотил лес, но всё же юноше было непривычно. Глаза пощипывало, он не раз запинался о камни и корни деревьев, да даже о собственные ноги.       И где теперь искать Надежду? Слава облокотился об дерево, задрав голову.       Он усмехнулся.       Искать Надежду… С их первой встречи он всё время в поисках. И даже сейчас… Гораздо разумнее вернуться в родную деревушку. Мать наверняка в смятении, а отец.. оставалось только надеяться на лучшее, а именно на смиренность и терпение родителей. Они же не пойдут его искать?       «Если с ними что-нибудь случится… я никогда себе этого не прощу». И всё-таки…»       Семья или Надежда.       Слава стиснул кулаки. Почему он не подумал о своих родителях раньше? Они ведь тоже не знали о Двойнице, а значит, двери и окна не запирали и порог солью не посыпали. Кто вообще знал о беде? Неужели вся деревня под угрозой?       «Матушка, отец, Коля, Рита…» — он вспомнил всех своих друзей и знакомых, и за каждого из них сердце пускало удар.       «Как же быть».       Хруст сломанной ветки заставил юношу замереть. Он не моргал, даже дыхание стало слабее, вот только сердце болезненно ударялось в грудь.       Что-то приближалось к нему, большое…       Сколько стоило усилий, чтобы опустить взор. Лохматое чудовище, почти с человека ростом, стояло напротив, скалилось, демонстрируя настолько огромную пасть, что в неё с лёгкостью поместилась бы голова взрослого человека, и острые зубы, способные раскусить любую кость.       Слава сглотнул.       — Я думал, вы все вымерли, — слабо вытянул он.       Зверь ничего не ответил, только вильнул хвостом.       Юноша нервно улыбнулся. Ещё пару минут назад он совершенно позабыл о собственной безопасности. Зря. Кошмар — так он мысленно окличал эту ночь.       Глаза зверя горели алым пламенем, он в упор смотрел на юношу.       Что там говорили старцы?       «Если предстанет перед тобою лютый, смотри в оба глаза да страха не подавай: съест живьём. Не беги, не стой…» Отлично, просто отлично! Но что говорилось дальше…       Стоило зверю подойти чуть ближе, Слава сжался в дерево. Он старался выровнять дыхание, но безуспешно.       «Должно же быть что-то ещё. Думай, вспоминай». Кое-что всё же было. Слава как-то слыхивал от старухи. Злобной она была, жила у четырёх дорог, на людях редко появлялась, а если встретит молодую, так к тому же красивую девицу, начинала что-то шептать, ругалась и плевалась. Тогда несчастливице, попавшей под горячий нрав старухе, приходилось ой как несладко. У кого волосы начинали выпадать, у кого лицо покрывалась сыпью. Одним словом, красота от них отворачивалась. Славе тоже как-то раз не повезло. В лет тринадцать матушка его за хворостом отправила. Юн Слава был, заприметив соседских ребят, позабыл обо всём. Славно время провели, славно поиграли, и только заполночь вспомнил он о хворосте. В лесу тогда темно было, зима приближалась, день на убыль шёл, так ещё малое полнолуние. Давай волки выть, Слава так испугался, бросился бежать куда глаза глядят да врезался в ту самую старуху. Недолго она кричала на юнца. Заприметила его страх да давай рассказывать страшилки да жуткие сказы о лютых. Она рассказала и про самую тёмную ночь, и при тварей, скрывающихся во тьме. Люты, на других землях их звали лютоволком, оборотнями, чудовищами в волчьей шкуре. «Не ссы, они такие же волки, только больше», — сказала тогда старуха.       Люты… они способны появляться в самых неожиданных местах. Быстрые, как ветер, и большие, как медведи, а их вой способен парализовать даже самых бесстрашных воинов.       Ещё пару сотен лет назад эти звери встречались в каждом лесе, но после словно испарились. На них тогда велась активная охота, и, когда их не стало, решил народ: вымерли эти твари. Кажись, не все: один остался, и сейчас он, скалясь, подходил всё ближе.       — Стой! — закричал Слава. — Не ешь меня! Я ведь не нарушал законы земли-матушки!       Старуха также рассказала много поверий о лютых, в том числе и хороших, когда Слава заныл на весь лес. «Ты чё? Не реви! Они едят только тех, кто нарушает законы природы», — утешала она.       Лютый сомкнул пасть.       Неужели старуха сказала правду?       В глазах отразился оскал. Волк не бежал — он шёл властно, приближался, как охотник к своей добыче.       Слава сглотнул ком в горле, именно в этот момент он понял — пощады ему не светит.       В последний момент зверь прыгнул на юношу, но вместо тёплой плоти зубы его встретились с деревом.       — О боги, о боги, — повторял Слава, карабкаясь вверх по дереву. — Смилуйтесь…       Зверь прорычал.       Забравшись достаточно высоко, Слава ухватился за толстую ветвь, она уж точно не сможет сломаться под тяжестью его веса. Смысла карабкаться выше не было: чем ближе к макушке дерева — тем тоньше и мельче ветки.       Посмотрев вниз, Слава едва не заглотнул собственный язык. Лютый встал на задние лапы, уперевшись передними в дерево, как медведь.       Страх пронзил всё тело. Сердце бешено колотилось. Слава выругался про себя.       — Лучше бы с покойницами на поляне остался, — бубнил он.       А потом он вспомнил безжизненные глаза. Нет, покойниц лучше обходить стороной, как и лютых. А ведь если он выживет и вернётся в родное гнездо, поведает всем о своих приключениях, никто не поверит. Слава бы не поверил, только покрутил у виска пальцем, как дитя малое, и пошёл своей дорогой.       Дерево качнулось. Неужели зверь медвежьей уловкой решил так скинуть добычу?       Плохо дело.       Слава, как гусеница вцепившись в ветку, пополз к её краю.       «Если не смогу удержаться — спрыгну и убегу» — самообман. Юноша знал: если на тебя охотится лютый, считай себя покойником, ведь зверь не только быстро бегает, но и ещё владеет превосходным нюхом. Убежать от люта обычному человеку не по силам.       Дерево затряслось с новой силой. Волосы юнца свисали вниз, как и края белой рубашки. Он посмотрел вниз. Земля родимая резко тянулась вниз, на ней растянулись кустарники, молодые деревья и камни. Обрыв.       А говорят: безвыходных ситуаций не бывает. Бывает.       Лютый вновь качнул древо. В этот раз помимо тряски Слава почувствовал хруст. Дерево падает? Нет. Это всего лишь ветка. И снова хруст.       В последний момент Слава прокричал, но слов собственных не услыхал. Его тело коснулось земли. Лесные пейзажи плыли перед глазами. Небеса, земля, небеса, земля — молниеносно приходили и уходили. Когда левое плечо встретилось с камнем или пеньком, юноша болезненно замычал.       Он упал в воду.       Вынырнув из воды, Слава успел только вздохнуть. Плечи, руки, да всё тело потяжелело. Его тянуло ко дну.       «Матушка, отец…» — хотел сказать Слава. Он смирился со своей участью, как смирился с помолвкой. Что бы ни выбирали за него родители, он соглашался на всё, даже если ему это было не по нраву, через не хочу, он всё равно выполнит просьбу, примет как должное, — родители это знали. А что было, если бы Слава был сильнее духом? Отказался ли от помолвки, привёл в дом другую деву, сказал Надежде всё, что он о ней думает, и, что самое главное, поделился бы своими чувствами, переживаниями? К чему гадать, что бы было, ведь теперь этого никогда не будет. Матушка больше не будет ворчать, отец не даст подзатыльника, Рита и Коля больше не предложат прогуляться по лесу. Ничего больше не будет. И его тоже…       Тело тянулось ко дну, разум мерк, только тихие стуки в груди так и кричали — живой. А затем тяжесть.       «Какое дно холодное», — подумал он, не успев коснуться дна. Что-то тянуло его за собой. Подводная тварь? Вот и отлично, его тело не всплывёт на поверхность, а будет съедено, так по крайней мере матушка с отцом не узнают о его гибели.       Лёгкие гудели, дышать было тяжело, но Слава заглатывал воздух ртом до тех пор, пока ком в горле не потянулся наружу. Откашливаясь, юноша выплёвывал воду.       — Я жив? — голос был слабым и хриплым. Слава упал на землю. Земля?       — А здорово ты это придумал, я сначала даже и не понял, что это ты.       Этот голос…       Слава обернулся.       — Ты, — едва слышно вымолвил он. — Что ты тут делаешь? — Слава ещё многое хотел сказать, но пока сил хватило только на несколько слов.       — Это тебя надо спросить: чего тебе ночью шляться вздумалось? Сидим мы, значит, сплетничаем — глядь, кто-то с обрыва в воду мою плюхнулся. Мы тут с кикиморой поспорили даже: выберется тот идиот или нет. Здорово было наблюдать за страданиями чужими… Ну, ты это про меня плохого не подумай. А, дальше. Смотрю я, значит, и вижу: знакомая макушка у этого несчастного, и рубашка.       Водяной подполз к юноше и ухватился за его плечо своей скользкой ладонью.       — Жив? — спросил он, теперь постукивая ладонью по спине.       — Мне нужно… немного времени, — Слава смахнул с себя ладонь друга, перевернулся на спину. Встать у него не вышло — осталось сидеть, время от времени выплёвывая воду.       Только теперь он поймал на себе сотню взглядов. Рыбы повытаскивали головки из воды. Лягушки — куда ни глянь, всюду они. Водяной и девушка с бледно-зелёной кожей, спутанными волосами. Она сидела на камне у берега, облечённая в белую сорочку. Взгляд её был прикован к юноше. Кикимора.       Слава отполз назад.       — Она… — слова разорвал рвущийся наружу ком.       — Ты как беременная девка, — подала голос кикимора. — Слабачок, — ухмыльнулась она.       Что бы сейчас ни говорила эта проклятая, Славе было всё равно. Он подполз к кустам, выплёвывая содержимое желудка.       «Ну и ночка», — не его, а чужой голос звучал в голове. Но и на это Слава не обратил должного внимания. Единственное, что он желал, так чтобы эта невыносимая рвота прошла.       — Я тут своим подругам похвастался тобой.       Слава не сразу разобрал слова друга. Сплюнув, он устало глядел в землю. Плечо словно пчела ужалила, оно пульсировало и кололо. Вероятно, под рубашкой теперь прячется большой синяк.       — Ты ж у меня музыкант кудесный. Сыграй разок нам, для души, — водяной махнул рыбьим хвостом, пуча и без того большие глаза.       Юноша задержал взгляд на подводном дружке, в лунном свете толстые губы водяного походили на улыбку упыря. Синеватая кожа, бородавки, морщины — это его друг? Он так сильно изменился с их последней встречи или это то, о чём говорила матушка?       — А, что? — Слава резко опустил взгляд, о чём мгновенно пожалел. Мир вокруг закружился. — Сыграть? Я не могу сыграть: скрипки нет.       — А вот и есть!       Есть?       О чём он?       Кикимора потёрла лоб, спрыгнула с камня, покружилась у камышей и достала небольшой сундук — не тяжёлый, раз она несла его так беззаботно. Поставила его у Славиных ног.       — Что это? — спросил юноша.       — Я давно хотел тебе её отдать, но ты всё не приходил к берегу к моему. Всё мимо проходил да отмахивался, словно у тебя дел по горло.       — И? — Слава вздохнул.       — Чё и? То и! — кикимора без препятствий открыла сундук.       Что же там лежит?       — Сыграешь на свадьбе моей подруги? — её голос походил на скрипучую дверь, хоть и слова были отчётливыми. Она вытянула руки, сжимая…       Скрипку!       Это его скрипка!       Неужто это правда? Это действительно она! Но как? Как она оказалась у водяного?       — Откуда? — вмиг позабыв о тошноте и боли, Слава принял музыкальный инструмент. Он рассматривал его так, словно видел впервой, словно вновь стал ребёнком, словно скрипку вручила ему не кикимора, а родной дядя.       — Лежу я, значит, на береге, греюсь на солнышке, как до слуха моего доходит соловьиный рёв…       Кикимора стукнула водяного по макушке.       — Достал болтать! Вкратце давай!       — Чё сразу бить-то? — Водяной почесал голову. — Мать твоя её в озеро скинула, а я подобрал.       — Матушка?       Она действительно пошла на такое… Одно дело — спрятать скрипку от сына, другое — выбросить. Слава всегда догадывался: за исчезновением музыкального инструмента стоит Людмила, но… узнав, что его предположения верны, он не мог принять это. Да, ей не нравится музыка, пусть она считает это забавой и баловством, но ведь скрипка дорога её сыну, как когда-то была дорога её брату. Это же память о нём. Как она могла…       — Так ты сыграешь на свадьбе?       Кикимора наклонилась к юноше. От её ярого дыхания хотелось сжать нос. Сколько потребовалось сил Славе, чтобы не совершить такой глупости… Обойдётся ещё. Бог знает что может ещё прийти ей в голову. Да и неприлично нос от девушки воротить, даже от такой.       — Не знаю. Мне нужно как можно скорее найти Над… одного человека и вернуться домой к родным. У меня нет времени.       — Как нет времени? — подпрыгнув, переспросила Кикимора. — Водян, сделай что-нибудь! Ты ведь обещал!       «Водян? Какое забавное прозвище», — подумал Слава. А может, это и не прозвище вовсе, а настоящее имя водяного? Если так подумать, Слава никогда не интересовался, как зовут подводного жителя.       — Так, никаких возражений не принимается! — закричал Водян. — Я ждал момента, чтобы вернуть тебе твою вещь, сохранил её специально для себя, думал: ты сыграешь нам. А тут ты как снег средь лета свалился, в такую прекрасную ночь, в ночь свадьбы! И ты ещё не хочешь играть?       — Я вовсе не хочу — я не могу, правда…       Слава сжался, прикусывая язык. Кикимора смотрела на него прожигающим взглядом. Вот-вот она набросится на юношу, схватит за ногу да потащит в озеро топить наглеца.       Кикимора перевела взор на скрипку.       Неужели собралась забрать? Сломать хочет? Или выбросить?       Прижав скрипку к груди, Славе оставалось только часто моргать.       Когда кикимора замахнулась, он зажмурился.