Шелест лепестков Надежды

      Пойти на так называемую свадьбу всё же пришлось. Ну как пришлось. Слава согласился, и нет, вовсе не из-за воплей нежити и возмущений водяного. Да даже когда эта чокнутая вцепилась в шею юноши, он упрямо стоял на своём. «Ну не могу я, не могу», — кричал Слава. Но Кикимора хитрей.       «Сыграешь на свадебке подружайки моей — я тебе волшебный клубок подарю. Он тебе путь к чему угодно покажет, отведёт, куда надобно».       Да, Слава понимал, что ходить на чужую свадьбу без приглашения организатора праздника как-то не хорошо. Да и опасно. Особенно, если это свадьба нечисти в самую опасную ночь. До рассвета ещё далеко, а чего только с юношей не произошло. Сорока улетела, покойницы с этой жуткой девой, лютый, так теперь и празднество! А ведь ему ещё нужно разыскать Надежду. С волшебным клубом поиски пройдут куда быстрее.       Торжество состоялось у озера, с северной стороны леса.       «Сколько народу», — подумал Слава. После вспомнил да поправил себя: «нечисти».       Они приближались к голому берегу. Пока они с кикиморой шли, водяной плыл позади.       Все твари оглядывались да шептались.       «Это человек!» — крикнула одна барышня. Волосы её свободно стекали по плечам, на вид они были словно перья жар-птицы. Кожа бледная, нос вытянутый, глаза рыбьи.       «Что за чудо», — юноша осматривал каждого гостя. Невиданные твари посетили торжество, все они отличались друг от друга, но было то, что их объединяло — их происхождение. Не о всех Слава слыхивал. Сказочные твари — в детстве взрослые рассказывали многое о них, да не только о них, Слава тогда верил в их существование, верил в волшебство, каждый раз перед сном он глядел в окно, на лес, представляя, что там могут жить маленькие люди с крыльями, большие ящерицы, извергающие пламя, твари без волос и костей. Он их не боялся ровно до того момента, пока деревенские ребята не стали делиться другими сказками. Страшными сказками. Со временем взросления от веры ничего не осталось. Слава — тот самый мальчик, который дружил с водяными, знал о существовании лешего, кикиморы, домового, но перестал верить в существование чудовищ, да и не только. «Ты не веришь в них оттого, что не встречал их», — сказал как-то отец.       Теперь он знал: они существуют. Стоят смотрят на него, шепчутся. Неужели все они живут в их леске, поутру прячутся, поночи выходят? Невидано.       Если они существуют — всё, что о них говорят, правда? Они действительно едят детей, убивают по прихоти? Одно дело всем ведомая нечисть, кикимора — одна в из них, как и водяной. Они оба могли припугнуть наглых людей или тех, кто им был не по нраву, но убивать…       — Что, боязно? — спросила кикимора. — Не бойся. Они не сожрут — так, если толь кусочек откусят, — сказала она.       «Тоже мне утешение», — подумал Слава, но вслух ничего не сказал.       Столько гостей, но где же жених со своей избранницей?        — Я могу начать играть?       Кикимора фыркнула — кажись, заметила холодность в юном голоске.       За то время, что длилась Двойница, Слава вымотался, голова по-прежнему болела, как и плечо. Играть будет трудно, может, даже опасно. Юноша не знал, что будет после, но, сколько ни гадай, деваться уже было некуда.       — Не сейчас, — в кои-то веки ответила кикимора. — Подожди, когда все за стол усядутся, — спустя минуту молчания она добавила: — Ты спешишь на тот свет? Пока ты гость на празднестве, тебя никто не тронет.       Что это могло значить?       — За какой такой стол? — Слава не скрывал в голосе грубость и отверженность.       Кикимора улыбнулась во всю пасть, приобняла юношу за талию, притягивая к себе.       — В лес пойди и узнаешь, — сказала она, подталкивая юношу вперёд.       Слава оставил свои мысли при себе. Как же ему хотелось развернуться да пойти куда глаза глядят, подальше от всего этого, подальше от этой вредной кикиморы. Но разве так он разыщет Надежду? Он послушно зашагал в лесок, не оборачиваясь на крики водяного и на ехидную улыбку кикиморы.       «Сыграю, и дело с концом», — на самом деле, Слава догадывался: уйти с торжества будет не так-то просто. И крошка сомнений кричала о спасении: «Съедят, съедят, куда ты лезешь!»       Но гораздо глупее было сбежать прямо сейчас. Как там кикимора сказала? «Пока ты гость на празднестве, тебя никто не тронет», — конечно, костлявая нечисть могла солгать — на то её природа, но разве все эти твари не бросятся за ним, решив, что он хочет сбежать? Догонят, разорвут. Надо было бежать ещё тогда, на берегу, когда кикимора протянула ему скрипку.       Выдохнув, Слава прошёл мимо столпившейся нечисти. От их взглядов мурашки побежали по спине.       — Надеюсь, они не едят мясо, — шептал юноша себе под нос.       В лесу сияли зелёные огоньки, они тянули Славу за собой, указывали путь. И то были не просто светлячки, а нечто другое, загадочное и, может быть, запретное. Чем ближе Слава к ним приближался, тем гуще становился лес.       Не может быть. По большим колоннам вился клематис. Цветы растений были белыми, а сияние от них исходило зелёное, но слабое. Но не это поразило юношу. Стоящие в ровном круге колонны окружали небольшую полянку.       Столы с гостями стояли у величественных колонн, тоже образуя круг. На белой скатерти стояли изысканные блюда. Гости наваливали себе в тарелки еду.       С одной стороны стола сидели девки. Их бледная кожа отражала лунный свет. Румяна девичьи не знали свекольного сока, не коснулась их медвежья кровь, лишь синева болотной тины целовала пухлые щёки. У каждой девицы по паре зелёных глаз, да таких ярких, что пройти мимо, не заметив их красоту, было невозможно. Встреть девиц днём, Слава принял бы их за чудаковатых красавиц из соседнего селения. «Женихов небось ищут», — подумал бы тогда он, смущённо торопясь прочь. Слава всегда старался ускользнуть от девиц, мало ли что, вдруг он одной такой дурёхе понравится. Ещё явится к родному порогу в жёны напрашиваться. И без того забот полон рот! Конечно, Слава не был первым красавцем в их селе, но страшилой его никто не называл. Хоть местные девицы и не видели его в роли жениха, девы с соседних деревень проявляли к нему странный интерес, часто заглядывали в родные края Славы. За мёдом и крупой ходили.       «На вид обычные девки», — хоть Слава так и подумал, он не был уверен — действительно ли они люди.       Смотря на деву с локонами цвета серебра, Слава ломал голову, вспоминая всех виданных девиц за его короткую жизнь. Он точно её уже где-то видел. Вот только где?       Девушка тем временем приулыбнулась. Она помахала юноше. Вторая девица с золотистыми космами, подперев ладонью подбородок, второй рукой указала Славе на свободное место около себя. И только дева с медными прядями волос успевала уплетать суп.       Милых девок оказалось куда больше чудных существ. Слава-то представлял себе сборище монстров, страшил.       «Может, не всё так плохо?» — думалось ему.       Обойдя взглядом всех гостей, сидящих за столом, Слава остро ощутил на себе косые взгляды. Многие смотрели на него, как на лободырня. Неужели он сделал что-то не так? Или человеческий дух пробуждает в сердцах тварей ненависть и недопонимание?       Спустя пару минут размышлений Слава понял, в чём скрывалась проблема. Снова обойдя взглядом гостей, он нашёл пару свободных мест, но стоило ему к ним подойти, как гости, сидевшие рядом, начали ругаться, шипеть и плеваться. «Здесь занято!» — кричал каждый.       Вот ведь незадача. Никто юноше не рад, зачем тогда на свадьбу звать?       Прям-таки никто?       Слава повернулся к златовласой девице. Она улыбалась, маня юношу подсесть к ней.       Странно это. От сладкой девичьей улыбки колени юноши не подкашивались, только сердце колотилось, но вовсе не от смущения. Было в этой деве что-то такое… опасное. Тяжело вздохнув, Слава подошёл к отведёному ему месту и уселся. За всеми его действиями пристально следила девица, она и сейчас смотрела на юношу.       — Что-то не так? — спросил Слава, придерживая одной рукой скрипку на коленях. Сначала он хотел положить музыкальный инструмент на стол. Матушка не любила, когда он так делал дома. Она говорила, что это невежливо, вот он и не стал.       — Ничего.       От ласкового девичьего голоса кончики ушей Славы приятно запульсировали.       Он покачал головой.       «Что за наваждение?»       Хоть голосок был ласков и прекрасен, Слава особо не хотел вновь его услышать, но давно застрявший в горле вопрос рвался наружу. Он повернулся к девицам и, как бы обращаясь ко всем, спросил:       — Где же веста с женихом? Они не придут на собственную свадьбу?       Наматывая золотую прядь на палец, дева ответила:       — Не к чему впадать в переживания. Придут они, только венцы в воду пустят и придут.       «Вот как», — подумал Слава, чувствуя, как краснеют уши.       Дева придвинулась к юноше и смотрела пристально да с улыбкой, словно испытывала его выдержку. Слава же упрямо смотрел в пустую тарелку на столе, стараясь не обращать внимание на девку. Выходило плохо.       Он терпел ровно до тех пор, пока его щеки не коснулось тёплое дыхание. Слава резко развернулся к девке, а та, смеясь, отстранилась.       «Вот же приставала!» — кричал он мысленно.       — Ты ей понравился, — подала голос дева с серебристыми локонами.       — Сестрица, не вмешивайся! — дева поджала губу. — Не обращай на неё внимание, дорогуша. Как тебя, кстати, звать?       Слава раскрыл рот, тут же его захлопнув.       «Чуть не попался».        Хоть он и не был уверен, что девицы желают ему зла, но лучше своего имени было не называть.       — Сначала ты своё имя назови.       — Чего ты такой непокладистый? — дева попыталась ущипнуть юношу за бок. Слава вовремя отодвинулся. — Меня Злата зовут, а это мои младшие сёстры, Серебрянка и Медница. Твоя очередь.       Вот же наглая! Не думал Слава, что действительно девка представится, хотя, может, она врёт, может, имена не настоящие?       Полагалось бы в ответ своё имя назвать, но Слава не проронил ни слова; даже когда девка обиженно фыркнула, он молчал. Какое ему дело до её обиды? Хочет — пусть дуется, это её желание, а имени своего он не скажет. Так безопаснее будет.       У стола с противоположной стороны от Славы туда-сюда ходило странное существо. Ростом оно было со здорового мужчину. Тонкие человеческие ноги — абсолютно голые, как и руки, только они были жёлтого цвета. И, если бы не человеческие конечности, юноша подумал, что какая-то неумёха-колдунья случайно увеличила навозного жука, ибо голова и тело этого существа в идеале копировали образ насекомого. Слава тяжело сглотнул. А что, если это кто-то из местных? Живой человек, вот только заколдованный…       — Дорогу молодым! — крикнуло существо.       Слава почувствовал, как Злата начала громко хлопать, к ней присоединились остальные гости. Все, кроме юноши. Он не мог отвести очей своих от этого… существа. А в мыслях являлись самые чудовищные картинки. Если его опасения верны, то как он может сидеть здесь, пока матушка с отцом могут находиться в опасности?       Тишина. Гости перестали аплодировать, Слава заметил это только тогда, когда существо уставилось на него. Мурашки прошлись по бледной коже, когда он осознал, что все взгляды вновь были прикованы к нему.       — Сядь! — Злата схватила юношу за край белой рубашки, подёргивая её на себя.       Слава хотел бы подчиниться деве, но колени наотрез отказывались сгибаться. Извиниться перед всеми тоже не получилось: язык онемел. Лишь горящие щёки предупреждали юношу о багровом румянце.       Колени подогнулись, он упал на на своё место, как кукла свесив руки.       — Ты уронил, — Злата указала на лежащую на земле скрипку и смычок.       Слава не сразу понял, о чём щебечет девушка. Придя в себя, он поднял музыкальный инструмент, теперь уже положив его на стол. Больше он уже не думал о приличии.       «Не надо было соглашаться…» — звучал собственный голос в голове, но было уже поздно. Слава смотрел, как в лесной чаще к столу приближалась тень. Небось сам тёмный властитель решил забрать душу наивного юнца. Страшно было представить, что это могло быть за существо, что за свадьбу он посетил. Жених точно окажется страшным чудовищем, а веста небось ещё страшнее будет.       Из леса вышел человек. Невысокий, но и не низкий, щёки его румяны — значит, живой. Глаза искрились серебром, а русые пряди волнами стекали по лбу. Ещё юный, стройный, на вид он был не старше самого Славы. Вслед на ним появилась и девица — веста. Её белое платье волнами стекало к земле. Открытые ключицы и плечи, увидь её кто из старейшин — осудил бы за неподобающий вид, но узреть её красоту, которую она охотно демонстрировала, могли только избранные. Тонкую талию идеально подчёркивал чёрный пояс — символ того, что дева уже была замужем или была передана телесному искушению, познав в раннем возрасте мужской плод.       Слава сморщился: ему ещё с детства внушали отвращение к таким девкам, село их жило по старым традициям, которые с детства родители передавали детям. Он не испытывал отвращения к невесте, но лёгкую неприязнь перебороть не мог.       Невеста, подхватив ладонь возлюбленного, поправила светлую прядь. Крутя бёдрами, она с женихом направилась к столу. Белоснежное платье в лунном свете сверкало голубым, сиреневым и жёлтым.       «Околдовала она его, что ли?»       Жених с невестой уселись на свободные места. Юноша-жених дотронулся до пряди волос девицы, убирая её за ухо. Она, в свою очередь, улыбнулась.       Слава отвернулся. Вся эта нежность с их стороны его смущала. Если так подумать, он ведь и сам в скором времени женится — на Варе. Ужасная, просто ужасная традиция! Зачем сватать молодых, а потом их разлучать? Столько времени пройдёт, столько воды уйдёт перед их встречей, разлюбить же можно… А Слава никогда и не любил Варю… Никто его насильно не женит — он сам согласился на помолвку. Он ещё может отказаться, послать весточку девушке о расторжении помолвки. Долг или свобода? Безусловно, Слава мог так поступить, но… «Но» и мешало. Легко представить, как разозлится матушка и как разочаруется отец. Сложно представить гнев родителей Вари и её самой. Может, девушка будет в растерянности? Может её сердце остановится? С какой стороны ни посмотри, кто-то останется несчастным.       Юноша отвёл взгляд, дабы отвлечься от тяжёлых мыслей. Очей его коснулась картина: Злата и Серебрянка о чём-то сплетничали, Медница же продолжала набивать брюхо теперь уже пышными порошками. И где только нечистые раздобыли столько еды?       Слава выдохнул. Он потянулся к скрипке. Нужно сделать то, ради чего его позвали.       Он уже собрался обратиться к жениху для разрешения поскорее сыграть. Зря Слава бросил взгляд на самовар, что стоял на столе напротив. Разве какой-то там самовар мог заставить его вздрогнуть? Нет, вовсе не так. Виной тому — женщина. Слава узнал её мгновенно. Бархатное платье закрывало все участки тела, кроме лица, волосы идеально были собраны в косу, а подведённые золой губы слегка приоткрылись. Она улыбнулась.       Юноша сглотнул ком в горле. Это она. Та колдунья. Она поместила Надежду в гроб…       «Что она тут делает?» — на самом деле, Славе было плевать, что она забыла на этой свадьбе. Самое главное — чтобы она не решила отомстить непутёвому юноше за его наглость или Надежде… Нужно побыстрее убираться прочь.       — Приношу свои извинения, — слова вылетели изо рта как соловей из гнезда. Слава встал, в этот раз осознанно. — Могу ли я сыграть?       Жених с невестой, хлопая глазами, уставились на юношу. Невеста отмерла первой.       — Ты можешь сыграть, — сказала она.       Слава выдохнул.       «Наконец-то».       — Но прошу тебя, — сказал жених, — выйди в центр полянки.       «В центр?»       Что ж, так тому и быть.       Слава шустро обошёл столы, встал на указанное место, поднёс скрипку к плечу и замер. Плечо болезненно покалывало, к горлу вновь подступил ком. Это он от падения ещё не отошёл или колдунья успела его проклясть?       «Я не смогу, — Слава кинул взгляд на жениха с его избранницей. — Они счастливы и, кажется, любят друг друга. Если я откажусь от игры, их счастье дрогнет? Нет, я должен это сделать! Только так я смогу заполучить волшебный клубок и с его помощью найду Надежду, и вернусь домой. Я смогу!»       — Я смогу… — повторил про себя Слава.       Превозмогая боль, он коснулся смычком струн. Тишина. Когда-то светлая прядь волос, набрав сумрак ночи, засаленной сосулей упала на лоб. Белая рубашка прилипла к телу, а в сапогах поселился песок. «Должно быть, я не в лучшем виде», — подумал юноша. Ему хватило всего одной секунды, чтобы вспомнить пасть лютого. Вспомнить, как он бревном скатился с обрыва. На мгновение сморщиться и оказаться в божественном море, вода которого отражала каждую деталь величественных небес, сияя цветами заката, наполняя воды неповторимой точности человеческого образа. Зеркальная ловушка могла довести до безумия многих, но только не его. Слава с детства представлял идеал спокойствия, умиротворение, в его представлениях он выглядел именно так. Безупречно. Выдохнув, юноша, не раскрывая очей, скользил по струнам смычком. Он был слеп от собственного желания, но он видел то, что не каждому зрячему позволено увидеть. И, если бы не грань между желанием и блаженством, юноша погрузился в глубокий сон. Не выпуская из рук скрипки, он продолжал играть Бог знает до скольки. Ровным счётом до того, пока кожа на руках не сотрётся до крови или же струны не лопнут. Только жажда найти лилию не позволяла ему забыться. Сейчас он стоял на границе тёмной ночи и благословенных ворот в небесные владения. Как давно он не играл? Как давно не ощущал шёпот собственной фантазии? Как он только мог так просто забыть о самом ценном сокровище в его жизни…       И, хоть Слава не взирал на лица слушателей, его тело словно окутали светлячки; от этого, он знал, все с восхищением смотрели на него. Что ж, возможно ли передать чувства музыканта с помощью инструмента?       Втягивая ртом воздух, он боялся раскрыть глаза. Разве страх перед окончанием блаженства стоял за его спиной? Нет. Только горькое понимание: впервые он играл перед посторонними, на празднестве, и никто не кричал о безумии и баловстве.       Вихрь звучания скрипки то нежно ласкал окружающих, то резко окутывал сердца, заставляя их сжиматься. Слава чувствовал то, что ощущали все присутствующие, а может, это он заставлял всех погрузиться в теплоту чувств? Как бы там ни было, звуки полной длительности, исполняемые с острой атакой, эхом проникали в глубины леса.       Он опустил руку, крепко сжимая смычок в одной ладони, а скрипку в другой. Его дыхание было громким, грудь поднималась и опускалась. Ладони вспотели. Слава раскрыл веки. Он не верил собственному слуху. Все хлопали в ладоши, кто-то громко, словно пытаясь показать: я хлопаю громче всех! Кто-то тихо, и только невеста хлопала грациозно.       Она подняла ладонь, и все разом прекратили аплодировать.       — Вот это да! Бог ты мой! — голосил жених.       Слава прикусил щёку. Щёки его горели так, словно он сидел напротив печи, а сердце колотилось. Всё словно в сказке. Ужасная ночь вернула ему скрипку, именно она помогла ему вспомнить о давней мечте, детской мечте — выступать на публике — вот то, чего он желал, но, увы, мечты всегда остаются мечтами, если руки скованы цепями. Он — тот, кто должен в будущем возглавить семью и чётко следовать традициям и обычаям, уже давно пора перестать летать в облаках. Но разве можно лишить человека мечты? Даже тот, кто не знал глотка свежего воздуха, пленённый в самой глубокой пещере, не перестанет мечтать о свободе.       Слава поклонился.       — Благодарю, — сказал он.       Кажется, своим поклоном юноша позабавил невестушку. Она, подперев подбородок ладонью, смотрела в упор, не переставая улыбаться.       — Я плохо слышу, подойди-ка.       К чему бы Славе к ней подходить? Неужели девице не по нраву пришлась игра?       Слава повиновался. Он знал, что сейчас на него смотрит колдунья. Интересно, а ей понравилась игра?       — Где ты этому научился? — светлые локоны волнами стекали по голым плечам девы. Теперь, подойдя к ней поближе, Слава смог разглядеть черты её лица: нежные губы, бледная кожа, голубые глаза… Пожалуй, она была самой красивой девушкой в своём родном селе… Жених с невестой на вид — обычные люди, так что же они тогда свадьбу играют ночью?..       — Меня этому дядя научил… — Слава отвёл взгляд. Пожалуй, задерживать внимание на чужой девке нехорошо, тем более при её муже.       — Дядя, — хмуря брови, повторила дева. — Что ж, не зря твой дядя время тратил. Это было прекрасно… — её нежный голос стал тише. — И откуда же он раздобыл такую диковинную вещицу?       — Мне это неведомо, — Слава пожал плечами. Он действительно не знал, как у дяди появилась скрипка. Он никогда не спрашивал его об этом, да и этот вопрос в давние времена юношу совсем не интересовал. Уже после, когда Слава подрос, он нередко задумывался об этом, но спросить было не у кого: отец просто-напросто не знал, мать могла знать, но разве бы она сказала сыну правду?       — Вот как, — сказал женишок. — В любом случае, ты хорошо сыграл, мы тебе очень благодарны. Садись за стол, выпей с нами.       Слава покачал головой. Если бы он мог… Но он уже устал, а ведь он даже ещё не нашёл Надежду. Каждая минута приближала к расчёту и к пониманию: найти девушку — то же самое, что найти иголку в итоге сена: невозможно.       — Прошу прощения, но я вынужден покинуть торжество: мне нужно найти… вернуться домой, — быстро поправил себя Слава.       — Ты в этом уверен? — без капли угрозы спросила девушка. — Пока ты находишься на нашем праздновстве, ни одна тварь не посмеет тебя тронуть. Ты гость. Уйдёшь — считай, смерть в спину задышит.       — Я это понимаю…       — Что ж, раз ты ничего не съел и выпить не желаешь… — девица прикрыла очи и потянулась к белым бусам на своей шее, — …возьми их, — стянув бусы, невеста протянула их Славе.       — Я не могу принять, — тревожно забормотал юноша. — Не нужно. За свою игру я получу в награду волшебный клубок от кикиморы. Он мне очень нужен…       — Вот как, — девица опустила взгляд. — Считаешь, что они прокляты? — подняв одну бровь, спросила она.       Славе такое даже в голову не пришло. По некоторым поверьям, с подарком могло передаться проклятье или, напротив, удача. Сколько на земле завистников, готовых насолить добрым людям…       — Я об этом не подумал… — тихо произнёс Слава. К чему ему девичьи бусы? Носить он их, что ли, должен? Да и не удобно как-то на свадьбе подарки от молодых принимать.       — А ты всё же возьми. Память. У тебя есть жена? Подари ей или матери, — девица протянула бусы.       — Бери, пока дают, — вмешался в разговор жених. Он опустил плечи, насупился. Чего это он? Не по нраву, что жена подарки раздаёт, или задело, что гость носом крутит?       — Я… — выдохнув, Слава принял подарок. Спорить было бесполезно, а он уже и так много времени потерял.       Поклонившись, Слава поплёлся к берегу. Напоследок он бросил взгляд на колдунью. Та по-прежнему сидела на своём месте, улыбалась.       «Чокнутая», — Слава искренне не понимал, чего она так радуется. Может, кому-то яда в стакан подсыпала или чего ещё хуже слабительного. Сейчас это не имело значения. И, хоть сейчас колдунья не проявляла враждебности, сердце юноши подсказывало: это только до поры до времени. Они ещё встретятся. Досадно.       Вернувшись к берегу, Слава бросал взгляд на каждую тварь. Чего они толпятся здесь, пока все празднуют? Но как бы ни пытались очи юнца, найти ту самую он не смог. Что же делать?        Сморщенное зелёное создание сидело на берегу, шмыгая носом. Водяной. Славе даже было жаль подводного друга. Не может же он вступить на сушу, отведать угощений, выпить медовухи, да посплетничать с девками. Сидит один-одинёшенек, вытирая щёки.       Хорошо бы было с ним поговорить, а ещё лучше — принести ему еды, но… на это нет времени.       «Прости, мой склизкий друг».       Куда же запропастилась эта чертовка? Нигде, нигде её нет. Искать дальше было бесполезно, ответ ясен: кикимора ушла, и не было у неё никакого волшебного клубка.       «Зря только время потерял», — разве зря? Слава посмотрел на бусы: их юноша обмотал вокруг запястья — белые, большие, неужто жемчуг? И к чему они ему?       Выдохнув, Слава мысленно выругался. Наивный, безотказный простофиля. Только он мог оказаться вне дома в самую опасную ночь, только он мог слепо последовать за нечистью. Разве нормальный человек пошёл бы на такое? Нет. Просто бросился бы в бега. Другой даже говорить с водяным не стал, а Слава… Он уже давно привык к своему «изъяну». Одним словом — дурень.       Столько времени прошло, но ни первая, ни вторая луна не сдвинулась с места. Таившиеся в тенях звери, а может, и не звери вовсе сверкали глазами.       Корни двух деревьев поднимались ввысь и сплетались, образовывая что-то, похожее на пещеру.       Слава не сможет вернуться домой, он не сможет разыскать Надежду. Как же было глупо надеяться на лучшее…       Смирившись с поражением, Слава забрался в «пещеру», повесив нос. Ему оставалось только дожидаться рассвета.       Сколько он уже не спал? Судя по тяжести в голове, долго. И хорошо бы вздремнуть часик-другой, но в такую тёмную ночь лучше оставаться на чеку, даже в укрытии.       Выдохнув, Слава подогнул под себя ноги, борясь со сном. В какой-то миг он перестал понимать, где находится, только глядел в одну точку да вздыхал. И даже когда к его рукам прильнул заяц, он не шелохнулся, теперь уже смотря на огонёк вдали.       — Слава, — позвал знакомый голос.       Юноша поднял очи. Перед ним стояла Надежда; взволнованная и уставшая, она глядела на Славу, как мать на сына после долгой разлуки.       Слава улыбнулся.