Шелест лепестков Надежды

       Прошли недели, лето подходило к концу. На временном пороге стояла осень — скоро сезон сборки урожая, а на деревьях опадёт листва, цветы завянут, придут холода, уйдёт девичья краса и померкнет цвет глаз, сединой окрасятся локоны. И быстро приближающая смерть окатит тоскою.       Как меркли краски за окном, так меркла молодость Надежды. Полынь была права, а Слава не усомнился в выборе своём. Ему было начихать на сельские сплетни, на байки. Все соседи считали юношу околдованным глупцом, а что они говорили о Надежде? Злая колдунья, да и только! Ни одно слово не поселило в юной голове сомнений. Только с ней он мог быть собой, только с ней он чувствовал истинное значение счастья и только ради неё жил, а она жила ради него в людском обличие. Надежда улыбалась каждый день, но с каждым утром, как бы ни сияла Сюзанна на её устах, Слава мог рассмотреть в её очах печаль и сожаление. Но он никогда не решался спросить о сроке жизни её, а она не говорила, когда кончится её день. Ожидание — самый главный страх Славы. Он старался сделать день Надежды счастливым и запоминающимся. Каждый день они проводили вместе, а к вечеру уходили к иве — только там они могли позволить себе всё, могли разговаривать о чём душа попросит, могли без смущения держаться за руки, могли молчать, провожая первое солнце.             — Ты тратишь на меня время, — сказала Надежда. Она сидела на качели, ноги её едва доставали земли, и, как бы она ни пыталась оттолкнуться, у неё не получалось.       — С тобой я живее всех живых, — ответил Слава, продолжая играть на скрипке. Это игра только ради неё… ради одной. Он почти свыкся с тяжёлым горем деда и перестал его бояться. Это в прошлом, давно в прошлом…       После уединения под ивой они возвращались домой к закату второго солнца. Людмила встречала их молчаливым взглядом. Мать не выражала своих мыслей по поводу новой весты, но то, что не нравилась Надежда ей, было заметно. Людмила воротила носом при виде девы, отводила взгляд, закатывала глаза. Ефим же старался не пересекаться ни с сыном, ни с Надеждой, а Слава не беспокоил родителей. Каждый в их доме знал: это временно, но только один Слава этому был не рад.       После несостоявшегося празднества родители Вари уехали без дочери. Как так вышло, что Варвара захотела остаться в том месте, где её оскорбили, Слава не знал. Он долгое время пытался загладить свою вину перед девушкой, даже вместе с Надеждой помог Варваре с переездом. С позволения старосты девушка обустроилась в домике старика-отшельника. Но даже эта помощь не помогла юноше приглушить вину. Зато Варя не таила злости на бывшего жениха — она говорила, что свадьба подрезала бы ей крылья, но теперь она свободна.       Рите же пришлось покинуть село. Девушка не хотела уезжать, но её муж подписал контракт, и долг его — покинуть дом, а долг Риты — следовать за ним. Коля долгое время ходил в печали после отъезда сестры, чем стал походить на дождевую тучу, однако пару дней назад Слава заметил: настроение друга переменилось. Он то улыбался в пустоту, то летал в облаках. Коля не отвечал, в чём дело, когда его об этом спрашивал Слава. Он был нем как рыба и холоден, как снег. Старая, нерушимая дружба медленно угасала.       Однажды, прибираясь в комнатке, Надежда нашла тайник — тот самый, в котором некогда Слава хранил жемчужину.       — Ты знаешь, что это? — Надежда подозвала к себе возлюбленного. Она подняла стеклянный шар к солнечным лучам, рассматривала его долго-долго, будто не верила своим глазам.       — Это цветок…       — Это не просто цветок. Откуда он у тебя? — спустя долгое время Надежда опустила шар себе на колени, затем достала из тайника жемчужные бусы.       Славе пришлось вкратце рассказать о давней встрече в пещере.       — Знаешь, — дева закрыла тайник, — пора тебе исполнить обещание. А бусы, — Надежда улыбнулась так, словно манила любимого подойти поближе, — я заберу себе.       Слава шумно выдохнул, его губы дрогнули.       — Забирай.       На следующий день до восхода первого солнца они отправились в путь. Надежда шла уверенно, а вот Слава, словно цыплёнок, следовал за ней, как за мамой-курицей — неуверенно, но доверчиво. Он не сразу узнал протоптанную им тропинку, и лучше бы не узнавал дальше. В неведении спокойнее было бы, а то стоило ему подумать о домике лесной колдуньи, как ноги начинали тяжелеть.       Надежда постучала в дверь всего раз, а та уже распахнулась, будто Полынь всё утро сидела около неё да ждала.       — Решили навестить? — лицо колдуньи ехидно растянулось в улыбке. Её взгляд долго, мучительно прожигал юношу. Слава аж сжался от напряжения. В эту минуту он мог только чувствовать, как горит его лицо.       «Должно быть, я покраснел, как надувшийся упырь».       Слава смог мысленно выдохнуть, только когда Полынь кинула взгляд на Надежду.       На деву же лесная колдунья смотрела совершенно иначе. Печально, с сочувствием и каплей материнского тепла.       — Или, — продолжила Полынь, — понадобилось что-то? — как бы в упрёк спросила она.       — Твоя интуиция всегда меня впечатляла. Нам и впрямь нужна твоя помощь.       Дева взяла любимого за руку. Слава был благодарен ей за это. Его скованность пропала.       Ещё раз обойдя парочку взглядом, Полынь поманила их в дом:       — Пойдёмте, хоть отваром вас угощу, — через плечо Полынь глянула на Славу, и тогда-то юноша заметил на её лице усмешку, — из ядовитых ягод.       Слава сглотнул.       «Она меня так пугает или всерьёз говорит?»       Стены дома, да и всё, что в нём находилось, выглядело иначе, чем помнил юноша. Домик будто наконец узнал, что такое уборка, да и хлама в комнатах было не так много, как прежде, но одно осталось неизменным — гром в небольшой комнатке.       — Зачем он вам нужен?       — Чтобы спать в нём, — над самым ухом прошептали губы.       Понадобилась большая выдержка, чтобы не подскочить на месте, благо, у Славы она была. Он только застыл, глядя на лесную колдунью, как на умалишённую.       — Серьёзно?       — Нет, — грубо ответила Полынь. Она была разочарована. Не этого она ожидала от юноши, не этого.       Когда все уселись за стол, а Полынь поставила чаши перед гостями, Надежда ущипнула юношу, и тогда-то он достал из походной плечевой сумки шар и протянул его ей.       — Мы хотим посадить это, — в девичьих ладонях лежал цветок, да не абы какой — вся его особенность заключалась в том, что он находился в стеклянном плене.       — Интересно-интересно, но а я-то здесь при чём?       — Его прошлая хранительница попросила посадить цветок подальше от людских глаз.       — Люди везде.       — Но есть места, куда мы не ходим? — больше с утверждением вымолвил Слава. Но да, Полынь права: люди везде.       — Есть и такие, — со скукой ответила колдунья. Она отпила из чаши да оперла голову о ладонь.       — Твой сад может подойти, — Надежда вернула цветок Славе.       — Может подойти, может не подойти, какая разница?       — Пожалуйста, помогите нам! — Слава неосознанно сжал ладонь Надежды крепче. Вся эта скука и легкомыслие колдуньи раздражало его.       — О Небеса, кого только она выбрала? — запричитала Полынь. Она закатила глаза. — В кого он такой горластый? Голова болит от тебя! Ещё и шастает где попало.       — Я не шастую где попало!       — А в Двойницу ты дома сидел? Ходишь, не зная, где. Его в ту ночь чуть покойницы не утащили, а он что? Вместо того чтобы домой бежать, стал по лесу бегать! Болван! Ты хоть представляешь, сколько мне стоило усилий подговорить кикимору, чтобы она заманила тебя на свадьбу, а он и оттуда сбежал!       У Славы отвисла челюсть.       «Сделала что?» — он почесал переносицу.       — Зачем? — тихо выплюнул он, но его услышали все.       — Чтобы на виду у меня был, да и безопаснее. Неужели ты думал: кикимора бы тебя от доброты душевной на празднество позвала? Или считал, что ты ей приглянулся?       — Я ничего не думал.       — Не думал он…       — Прошу, хватит!       На удивление, просьба — нет, скорее, указ Надежды — подействовал. Полынь и Слава притихли, но ненадолго. Когда дева раскрыла рот, юноша её перебил:       — Могу ли я узнать ещё кое-что? — обратился он к колдунье, не смотря на неё. Очи его поработило содержимое чаши, он внимательно рассматривал ягодный отвар, и вовсе не от любопытства. Единственным, что помогало Славе успокоиться, была тёплая ладонь. Он нежно, осторожно большим пальцем поглаживал чуть морщинистую кожу на тыльной стороне девичьей ладони.       — Спрашивай.       — Зачем было… — Слава зажмурился. Сделал вздох, после — выдох, — …зачем было класть Надежду в гроб…       — Интересно стало? Хм, стоит ли рассказать? — заметив кивок девы, Полынь продолжила: — Ты желание загадал, она его исполнила, но сил потратила немало, оттого ей требовалось восстановление, и…       — И тогда я пошла к Полыни. Есть такой ритуал для восстановления сил; это он и был. Но… он не помог, сам видишь… Не будем о плохом. Полынь, ты откроешь нам врата в свой сад?       — Куда я денусь, — с ноткой веселья ответила колдунья, но Слава-то знал: она переживает за деву не меньше него.       — Следуйте за мной, — Полынь, поднявшись с места, поманила гостей в комнату, в центре которой стоял гроб. Слава сглотнул, рассматривая пустую лачугу.       — Не смотри, — попросила дева, и Слава отвернулся. Они вместе встали за спину колдуньи. Она заслонила собой небольшую голубую дверь. Слава мог поклясться: в день, когда он нашёл в этой комнатке Надежду, двери не было. Так откуда она взялась? И, самое главное, куда она ведёт? В доме нет больше комнат, неужели на улицу?       — Что это? — не выдержал Слава. Он ёрзал на месте, то наклонял голову, то выпрямлялся. Так он пытался лучше разглядеть загадочную дверь, но Полынь словно намеренно стояла напротив неё.       — Это, — повернув дверную ручку, колдунья обернулась. Её кончики губ чуть приподнялись, но очи смотрели не на живые тела — они смотрели сквозь их. В пустоту. Во мрак, — то, о чём забыли люди.       Хотел Слава спросить: «О чём?», но вовремя прикусил кончик языка.       Полынь распахнула дверь. Она отошла, и юноша невольно ахнул. Он опомнился, только когда Полынь захлопнула за ним дверь, а Надежда потянула его вперёд.       — А как же?..       — Она не пойдёт, если ты об этом.       — А обратно?       — Не бойся, я нас выведу. Не в первый раз здесь бываю.       Больше Слава не задавал вопросов. Перед тихим странствием он, моргая, смотрел, как захлопнутая за ними дверь исчезает.       В тишине они дошли до озера. Его окружали сверкающие в лучах солнца зелёные плиты золота.       Надежда, словно не зная страха, шагнула к воде. А когда Слава попытался её остановить, она лишь покачала головой.       Как бы сильно не хотелось юноше проследовать за девой, он не мог. Отнюдь ему не было страшно, да и за Надежду он не беспокоился. Что-то высшее, загадочное и неизвестное подсказывало: всё будет хорошо. И Слава ждал на берегу, не отрывая очей от возлюбленной. Когда Надежда погрузилась в воду по грудь, он поморщился, представляя, как ей сейчас холодно.       Слава не видел, как Надежда опустила цветок в воды озёрные, но он слышал треск стекла и чувствовал удовлетворение. С его плеч упало обещание.       Надежда вернулась на сушу. Она не дрожала, но Слава был убеждён: ей холодно. Убеждение сподвигло его снять рубаху, накинуть на плечи девы.       Девичьи щёки побагровели от вида полуоголённого мужского тела.       — А как ты?       — Я… — как же ему хотелось подобрать достойный ответ, но всё, что вышло, было: — Мне закаляться перед зимой нужно.       — Закаляться? — ухмыльнулась дева. — Ладно, закаляйся, только руку мне дай.       Сглотнув вопрос «зачем?», он сплёлся своей тёплой ладонью с холодной ладонью девы. Он сумел лишь моргнуть, и вспышка света, пронзая очи, принесла с собой малую боль в виске.       Слепота прошла, неверие осталось.       Юноша поморщился, рассматривая знакомое озеро, в котором жил водяной.       — Снова чудо.       — Глупенький, — засмеялась Надежда. — Люди называют чудом то, что объяснить неподвластны, — она улыбнулась. — А ты можешь?       На вопрос девы Слава не ответил, про себя он подметил: ночные небеса скрывали странный сияющий цвет.       — Какое счастье, мы поспели вовремя, — подметила дева.       Обернувшись, Слава стих, жадно смотря на половину шара. Он был так близко, что казалось: протяни руку и сможешь дотронуться до его кольца. Это Лукус подступил к землям младшего брата, а рядом с ним — его дочь Месяц и Лунница.       Юноша притянул Надежду к себе.       — Он правда пришёл?       — Да, — подтвердил Слава.       — Скоро он останется с нами навсегда.       — Скоро…