Шелест лепестков Надежды

      На следующий день после приезда Варвары в гости пожаловала Рита. Девушка принесла Славе травы. Велела их заваривать да пить каждый день от усталости.       Что бы ни сказала подруга, Слава догадывался: настоящая причина её визита — вовсе не он. Стоило Варе показаться перед порогом, как уже всё село знало: к их непутёвому юноше веста приехала. Конечно, многие в селе осуждали Славу за то, что не он сам к девке явился свататься, а она к нему, да ещё и раньше положенного времени будет сыгран союз. Вот и Рита, наслушавшись сплетен, решила проверить, правду ли это люди говорят. И какая удача: девушки поладили. С позволения старших они ушли в лесок за ягодами.       Поспешное согласие родителей девы насторожило Славу. Они так легко доверяют дочь незнакомки? С другой стороны, Варвара же не ребёнок, чтобы за неё беспокоиться. Но всё же…       Слава был не единственным, кому поспешное согласие пришлось не по душе. Ефим тоже напрягся. Неужто заподозрил неладное?       — Спроси ещё разрешения и у сына моего, раз в одной кровати вы уже спите, — сказал тогда Ефим. От его слов щёки девы вспыхнули.       Жених же от услышанного подавился компотом.       — Я не против, — сказал он, откашлившись.       Рита хихикнула, Варя смущённо опустила взгляд.       Заявление Ефима было серьёзным, и пусть никто не догадывался, что Слава спал на улице, юноше оно всё равно не понравилось. Ему казалось, что отец таким образом его в чём-то обвиняет. Но что самое обидное, так это то, что эти слова вылетели из уст при всех за обеденным столом.       «Какое унижение».       После ухода «подруг» Слава был рад свободной минутке. Он лениво прилёг, закинул ногу на ногу и прикрыл глаза. Хорошо бы вздремнуть, пока есть время, ведь прошлую ночь Слава не сомкнул очей. Видя неуверенность и смущение Варвары, он велел ей ложиться спать, а сам же ушёл в беседку, думая, что сможет уснуть на деревянной лавке, но, видать, не привыкло юное тело к ней.       Слава бы уснул, уже лежа на кровати, если бы на живот его не прыгнул кто-то.       — Ты совсем ориентир потеряла? — возмущённо спросил юноша.       — Сыр, сыр-р дай мне! — требовала наглая птица.       — Нету: закончился! И что, я опять оставил окно открытым? — Слава ловко поймал сороку, поднялся с кровати, а когда подошёл к окну, посадил птицу на подоконник.       Сорока крутанулась, и Слава заметил: к её лапке был привязан кусочек ткани, что и не позволял упасть мелкому клочку бумаги.       — Сыр! — снова требовала сорока.       — Потом поешь, — юноша стянул с её лапки письмо. — Вон уже какая толстая, худеть тебе надобно. Взлететь скоро не сможешь.       — Может, хоть кусочком хлебушка побалуешь меня?       В этот раз Слава проигнорировал нахальную птицу. Он с трудом разобрал, что написано на клочке бумаги, но, когда буквы сложились в слова, сердце его чуть не упало. Надежда попросила о встрече и даже написала о желаемом месте.

      Сегодня.

      У ивы.

Когда два солнца встанут вровень.

      Слава глянул на небеса. Второе солнце только начинало всходить, и времени ещё пруд пруди, но… Стоит ли идти?       «Я должен сказать ей правду», — с этой мыслью юноша покинул комнату. Прежде чем уйти, он предупредил отца и мать: он отправляется в лес за хворостом.       — Хочу сегодня баньку затопить, — в своё оправдание сказал он.       Ефим кивнул и пожелал сыну найти побольше хвороста.       Прежде чем отправиться, Слава тайком захватил из отцовской мастерской — так Ефим называл сарай — верёвку с доской. Какая удача: всё необходимое для его замысла нашлось. А ещё он захватил платье.       Слава пришёл на место встречи намного раньше, чем было велено.       Он принялся за задуманное.

***

      К концу дня бабочки наслаждались ароматом цветов, оккупировали всю полянку. Они летали около ивы и даже нередко приземлялись на человеческое тело. Слава давненько не видывал этих созданий. Этим летом они словно сквозь землю провалились — лишь одни капустные гусеницы, куда ни глянь, а теперь, куда ни глянь, одни бабочки!       — Удивительное создание?       Слава смотрел на Надежду и не мог отвести взор. Она сидела на качели, которую для неё смастерил юноша всего пару часиков назад. Хоть где-то учения отца пригодились. Конечно, смастери качели Ефим, они бы выглядели лучше по сравнению с творением сына, но, несмотря на простоту, Надежда оценила подарок.       — Ты права, — сказал Слава.       Юноша подошёл к деве ближе, но не так близко, как хотелось бы. На девичью ладонь присела бабочка. Не хотелось её спугнуть.       Сиреневое платье словно приобрело жизнь. На Надежде оно смотрелось восхитительно, и Слава даже не сразу узнал свой подарок. На месте рукавов по рукам спускались вьющиеся растения, талию идеально подчёркивал пояс, что напоминал юноше ветвь древа, на которой в центре, где должен располагаться пупок, росла жёлтая лилия. Напоминание о том, кем раньше была Надежда. От этой самой лилии цвет сирени сменился цветом ранней травы, но не полностью. От незабудок юноша вспоминал о своём прощении: исцелить гиблое место. Эти цветы росли прямо на сиреневых частях платья! Они не вяли, не опадали — были неразлучны с девушкой, как с землёй.       Стоило бабочке улететь, как Слава подошёл к Надежде ближе. Он принялся её раскачивать, так легонько, чтобы после не закружилась голова.       — Я должен тебе кое-что сказать, — его слова были тихими и… печальными? Нежеланными? Да, ему определенно есть что сказать Надежде, например, как ему спокойно рядом с ней. Сказать, что запах её волос дурманит и сводит с его ума, он должен сказать, что не хочет потерять её. Должен. Сказать, что через четыре дня он женится. На Варе…       — Я тоже хочу тебе кое-что сказать! — Надежда опустила голову, ногами она притормозила качель, и юноша перестал её раскачивать. — Точнее, я должна, обязана признаться. Пожалуйста, выслушай сначала меня.       «Обязана признаться? Выслушать? О чём идёт речь?»       Надежда повернулась к Славе. Теперь она сидела на качели боком.       Дева улыбалась, но тепла, как прежде, от её улыбки Слава не чувствовал. Его сердце пропустило удар.       «Она догадалась?»       Надежда перевела взгляд на зайца. Зверёк жевал травку у дерева.       — В мире столько всего удивительного.       — Удивительного? — переспросил Слава.       Надежда кивнула.       — На этих землях ива растёт около леса, а дуб — около озера.       — А так быть не должно?       Надежда хихикнула.       — В большинстве случаев. Лета́ летят, люди стареют всё медленнее и живут дольше. Нечисть больше не свирепствует, люди стали реже убивать животных, мудрость приходит к молодым, глупость — к пожилым. Ты заметил? — спросила девушка и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Ты знал, что лето в прошлом было заменено годом, а теперь у нас вновь новолетия празднуют? Я так этому рада! Столько старых слов стали новыми, а неправильные гинут, — дева ухмыльнулась. — Скоро явится Лукус, подумать только, он с каждым годом задерживается на горизонте всё дольше и дольше! Я это чувствую: скоро мир, где не жалуют людей, снова будет освещать ночные небеса, как его дочь Месяц и её соседка Лунница. Может, ты не знал, но у каждого мира есть тело, как наше. Наши миры сотворила создательница, ты только подумай: вот это, — она указала на небеса, на два солнца, — создала женщина! Помню времена, когда все думали, что создатель — мужчина.       — Надежда, я не понимаю, о чём ты.       — Придёт время — поймёшь. Лучше скажи, Слава, каких Богов ты почитаешь?       «Каких Богов?»       — Старых и предков…       Надежда улыбнулась.       — Какое совпадение. А я поклоняюсь Ялмезу, — Надежда выпрямилась. — Я не знаю свою мать и отца и не могу у них просить. Матушка, может быть, любила меня, но единственное, что я помню о ней, так это то, как она пела мне перед сном, помню ещё, как однажды она решила со мной поиграть. Завернула меня в одеяло и держала, пока я вырывалась. Тогда я считала, что это лишь игра… А потом она отнесла меня в лес и оставила там.       Слава слушал Надежду с болью в сердце и не понимал: сейчас с ним говорит та добрая загадочная лесная девушка или увядший от тяжести прошлого цветок.       «Не верится: разве родная мать способна на такое…»       — Это ужасно, — иных слов юноша не смог найти. Слова той, кто сиял ярче солнца, были для него столь же ужасны, как правда о его деде.       — Не совсем. Если б она этого не сделала, я бы никогда не встретилась с тобой. Меня вырастила Полынь, моя наставница, а я предала её… — голос девы стал тише, уверенность пропала. — Полынь — не просто ведьма, что сторожит лес, она наследница той, кто заключил сделку с лесным духом-хранителем в те времена, когда целые леса вырубали, когда по глупости и коварству людей горели звери лесные. Полынь — последний сторож леса, я должна была стать её преемницей. Для этого мне нужно было совершить обряд.       — Так ты дух-хранитель?       Надежда отрицательно покачала головой.       — В день обряда я убежала к мужчине. И знаешь что? Я поспела как раз на его свадьбу, ты даже не представляешь, какое у него было лицо, когда в толпе гостей он увидел меня. Его жена меня тоже знала. Я… до сих пор ненавижу её… её шрам на лице.       На юную голову будто шишка упала, ибо мурашки, начиная ото лба и заканчивая пальцами ног, прошлись по телу.       «К мужчине?»       Глянув на деву, Слава застыл. Всё, что ему довелось увидеть, так это кусочек щеки и густые локоны.       — Ты что? — само вырвалось из уст.       — Я… я-я знаю: это прозвучит странно и, возможно, пугающе для тебя, но я должна сказать, и, если после правды ты примешь меня, я последую за тобой хоть в другой мир!.. Ты, твоё лицо, твои жесты, ты напоминаешь мне его. Ты так на него похож. Я и не думала, что до сих пор его люблю, пока не увидела тебя…       — Его? — Слава сделал шаг назад. Он не знал, как воспринимать чужие слова, не знал, что ему ответить, и даже не знал, что чувствует в этот миг.       — Я знаю: это трудно принять, но я думаю…       — Ты была рядом со мной только из-за того, что я тебе кого-то напоминаю? — он сжал кулаки. Ещё неиспытанное чувство явилось к нему от догадки.       «Использовала меня…»       Повисла тишина.       «Она… я всё это время был заменой?»       — Прости, я обрушила на тебя много правды, — Надежда поджала губы. — Ты что-то хотел мне сказать?       «Сказать?»       «Что?»       «Сказать о свадьбе».       «Сказать правду».       «Должен сказать правду».       «Почему я не могу раскрыть рот?»       «Почему слова застряли в глотке?»       «Я…»       «Это что-то изменит?..»       — Слава, — мягкий голос приятно обдавал слух, но по неведомой для себя причине юноша не хотел его слушать. Очи его были прикованы к деве, и, как бы он не убеждал себя, отвести их было безуспешно.       — Если ты не прошла обряд, откуда у тебя такая сила?       — Меня обучали с детства. Помнишь, я рассказывала о колдуне? Большая часть моих сил — его заслуга.       — В нашу встречу тебе было по силам прочесть мои мысли. Ты и сейчас на это способна?       — Не совсем. После долгого сна в гробу мои силы ослабли.       — Ты можешь прочесть то, что у меня в голове? — голос Славы стал грубее, и теперь он больше походил на мужской, нежели на мальчишеский голосок.       — Я могу попытаться…       — Тогда читай.       Слава встал напротив девы лишь для возможности заглянуть в её глаза и, быть может, понять её чувства, мотивы.       Надежда же, окинув его быстрым взглядом, поспешила отвернуться. И, Слава готов был поклясться, она опустила уголки губ.       «Дай знать, что ты меня понимаешь».       Надежда кивнула.       «Ты проникала в мои мысли без моего ведома?»       Стоило ли задавать этот вопрос? Слава понимал: после их маленьких откровений нить между ними ослабнет, быть может, то летнее тепло в беседе с девой пропадёт. Останется холод, как в самый суровый день в году.       Смотря внимательно на лицо девы, тогда как в ответ она не смотрела, Слава заметил, как её брови опустились к векам. Что это было? Жест сожаления? Горечь от подозрений или долгая задумчивость?       — Слава!       «Нет, этого не может быть. Это ведь не она?»       Слава обернулся на крик, раскрыв очи больше от страха, чем от удивления. Когда сердце сбилось с ритма, он выдохнул, но вовсе не от облегчения.       — Слава, — позвала Надежда. — Кто…       К ним приближались двое. Дева с двумя тяжёлыми чёрными косами, с таким бледным лицом она походившая на утопленницу. Шагала она позади подруги — стройной девки, облачённой в белую рубаху и красный сарафан.       Рита, а вместе с ней Варвара.       Варя застыла в меньше десяти шагах от ивы и смотрела так долго, что у Славы по спине пробежали мурашки.       «Она смотрит на меня как на изменника».       Тот блеск в её глазах отражал просторы впереди, отражал деву с красотой, которую сравниться разве только небеса. Отражали непутёвого юношу, за которого ей предстоит выйти, и тёмные тучи на горизонте.       Вот-вот пойдёт дождь.       Прольются девичьи слёзы.       — Я думала: ты дома…       Рита не стала подходить ближе, она застыла за спиной Вари и с приоткрытым ртом глядела на чудо перед собой. По её взгляду несложно было догадаться, за кого она приняла Надежду.       — Варя, как вы здесь оказались?       — Рита хотела показать мне дивное место, вот как… Кто это с тобой?       — Она… — Слава оглянулся на Надежду. Она поднялась с качели.       — Сейчас я не знаю, кто я, — слова были чёткими, но вовсе не уверенными. — А ты… жительница селения неподалёку?       Варвара пожала плечами, и тогда Слава заметил, как она сжимала двумя ладонями юбку.       — Должна ею стать. Я с других земель.       Слава увидел, как Надежда вздрогнула. Поняла, к чему клонит Варвара?       — Ты выходишь замуж за местного мужчину?       Варвара кивнула.       — За кого?       «Нет, она должна была узнать, но не так».       Какой кошмар, какое разочарование.       Нити рвутся.       Строится новое полотно.       Почему именно сейчас, в тот момент, когда Слава сам готов был раскрыть правду?       — За него, — Варя кивнула на Славу.       «За него… — юноша чувствовал, как рушится земля под ногами, как падают небеса ему на лоб. — Как она могла это сказать?»       Пока Варвара сверлила взглядом Надежду, Слава не мог найти в себе смелости поднять взгляд, и не важно, на какую деву он глянет, его сердце упадёт от застывшей боли на девичьем лице.        — Это правда?       Впервые Славе довелось услышать страх в её голосе. Страх и разочарование.       — Да… — с неохотой сказал он, а мог бы сказать правду, ту, что сломала бы другую деву. Он не любит Варю, и с ней ему предстоит прожить до конца дней своих из-за долга, но он смолчал, как всегда.       — Как же так… — теперь речи Надежды были тише. В них чувствовалась усталость и печаль, но не это побудило Славу поднять очи свои, а долгая тишина после слов. Настолько долгая, что он успел представить худший вариант, в котором они с Варварой стоят вдвоём, а красавица исчезла, как роса после солнечного дня.       Когда Слава поднял взгляд, внутренности его, как от тёмного заговора, сжались, или тому виной возмывание души и крики духа?       Надежда никуда не исчезла, она по-прежнему стояла около ивы, облачённая в сиреневое платьишко. Её локоны качались на ветру не сильно, медленно. Видать, сама стихия утешала деву своими прикосновениями, ибо стоящий неподалёку от неё юноша никакого ветра не чувствовал.       «Я ведь сам хотел всё рассказать, так почему…»             Слава не мог понять, какие чувства испытывает от правды из чужих уст. Он так виноват перед Варей. Она права: он её будущий супруг, и пути назад нет, как нет и капли любви к невинной деве. Он поклялся перед Камнем Мудрецов, и он предал её. Перед Надеждой Слава тоже чувствовал вину за то, что не смог сказать ей правду раньше, за то, что внушил ей надежду и дал соответствующее имя. Даже перед Ритой Слава испытывал стыд за то, что она стала свидетелем этого крошечного происшествия.       — Это даже смешно, — Надежда повернулась спиной ко всем, кого могли коснуться её зелёные глаза. — Почему я решила, что любовь окажется сильнее долга?.. — с этими словами она пошагала прочь.       Любовь?       Ноги рвались сорваться с места, последовать за девой. Славе хотелось взять её за руку, объясниться, хотелось сказать, как сильно он ею дорожит, но вдруг на него обрушились недавние слова:       «Ты, твоё лицо, твои жесты, ты напоминаешь мне его. Ты так на него похож».       «Я и не думала, что до сих пор его люблю, пока не увидела тебя…»       «Его, не меня», — голос разума впредь не казался юноше таким родным, он требовал оставить всё как есть и смириться со своей участью.       Слава почти сдался. Он был готов развернуться к Варе и пойти с ней домой, но над самым ухом щёлкнул клюв.       — Иди за ней! — сорока устроилась на плече юноши и прижалась к его шее.       — За кем? — спросил Слава, но сорока ничего не ответила. Она шустро спрыгнула с плеча и улетела.              — Я её обидела? — за спиной молвила Варя.       Не оборачиваясь, Слава ответил:       — Не ты. Я.

***

      Непутёвый сын перешагнул порог дома после захода первого солнца.       После расставания с девами Слава уселся на качелях, выдохнул и спросил сам себя: «Что я сделал?»       Ничего.       Изменилось бы что-то, если Слава признался Надежде, если под давлением страха и ответственности он не согласился на союз с Варварой?       Может быть.       А может и нет.       К чему гадать, ведь прошлого не воротишь.       Слава мог пойти за Варей, объясниться перед ней, но что объяснять, если увиденное таковым и является? Да и идти за Варей вовсе не хотелось.       А Надежда, она наверняка и смотреть на его не захочет, не то что разговаривать с ним.       — Ты пень! — это сказала сорока. Спустя долгое время она вернулась к непутёвому юноше.       — Ты права, — ответил ей Слава.       И если бы птица не напомнила юноше о времени, сидел он так до ночи.       По пути домой Слава собрал хворост, а когда пришёл, принялся растапливать баньку, так и вышло, что в дом он зашёл к вечеру.       Слава заметил: мать за кухонным столиким, чистила собранный ранний горох. Ефима же, как и старших гостей, дома не оказалось.       Когда Слава присел матери помочь, та выдохнула и сказала: «Чувствую себя неважно, пойду прилягу, — а когда поднялась из-за стола, добавила: — Горох на тот столик положишь, снизу скатерку подложишь. Сушить будем».       Как матушка повелела, так Слава и сделал, а после направился в комнатку свою, вот только разговоры за окном резали любопытство.       Заглядывать в оконце Слава не стал. Он вышел на улицу, обошёл дом и понял: это Ефим с гостями в беседке лясы точит.       «Опять?»       Выдохнув, Слава вспомнил о баньке.       «Надеюсь, не потухла».       На лавке, возле входа во владения банника, сидела Варвара. Она вышивала и, кажется, не заметила, как Слава к ней подошёл. И только когда он присел около неё, дева тихонько вздохнула.       — Прости, что так вышло.       — Не извиняйся, — Варвара не отрывалась от вышивания. Лицо её было неприступным, но Слава знал: под пеленой сдержанности кроется печаль.       — Не темно ли тебе вышивать? Вечер уже.       — Я больше не знаю, чем себя занять.       «Занять…»       Слава понимал: пусть Варя и станет его женой через пару дней, дом его останется для неё чужим.       — О чём думает Варвара?       Дева вздрогнула, но от вышивания не оторвалась.       — Думаю: дивное место это твоё селение.       — И только?       Варвара пожала плечами.       Слава заметил, как она поджала губу.       «Ей со мной не по себе?»       — Раз так, я пойду, — юноша привстал.       — Постой!       — Постой?       Варвара кивнула и постучала около себя по лавке.       Слава присел. С интересом он глядел на Варю, пытаясь понять, почему она его остановила.       — Это ты меня прости, — сказала Варвара, да так тихо-тихо, словно мышка пропищала.       «Прости?» — Слава почувствовал, как поднимаются его брови.       — За что? — спросил он.       — Я… я не должна была к вам подходить, я не должна была всё портить, — Варя воткнула иглу в ткань и отложила её в сторону. Она смотрела на землю под ногами долго-долго.       — Почему ты так говоришь? Ведь я поклялся тебе в верности у Камня Мудрости и клятву свою не сдержал.       — И что с того?       «Что с того?»       «Как что с того?»       — Что значит клятва, что была сказана под давлением, а не от чистого сердца?       Слава сглотнул ком в горле.       — Я не буду возражать, если у тебя появится любовница, я даже не буду против, если ты возьмёшь в жёны ещё одну девушку.       «Ещё одну?»       — Не удивляйся, я чувствую, что мои слова для тебя как молния в лоб.       — Я не понимаю, почему?       — Глупенький, — с теплотой, словно материнской, сказала Варя. Она повернулась к юноше, одаряя его улыбкой.       Разве был сладок девичий месяц? Слава видел в нём холодность.       — Я понимаю, что согласился ты на союз, как и я, по прихоти родных, — она отвела взор и между ними двумя повисла недолгая тишина. — Хотя союзом это сложно назвать.       — Ты не могла отказаться от этого?       Варвара кивнула.       — Сложно жить, когда за тебя с детства всё решают. Раз я узнала твой секрет, позволь рассказать свой. Мой отец не любил мою мать, и пусть он старался меня воспитать, я всегда чувствовала: я ему безразлична, ему были дороже сыновья. Конечно, они же его наследие. А я? Рано или поздно я должна была уехать из дома, такой уж женский удел, — Варя выдохнула. — Вторую жену отец любит до безумия. Порой мне кажется: он ей околдован. Она же меня в открытую презирала. Мне всё детство казалось: она хочет от меня избавиться, и когда я только подросла, меня решили поскорее спровадить из дома — выдать замуж, только… — Варя снова улыбнулась, и в этой улыбке Слава уловил усталость, — по мне всё видно. Я выгляжу младше своего возраста, мои глаза тусклые и непримечательные, волосы не густые, и не тёмные, и не золотые. Я — обычная тихая девушка. Никто из нашего села не хотел брать меня в жёны. Мачеху это так раздражало. Злость она срывала на мне. Я даже сама захотела побыстрее выйти замуж, чтобы уехать подальше от неё. Какая удача: к нам в гости наведывался мужчина. Он обменивал вещицы из дерева, которые сам мастерил. По секрету, искал он девушку для своего сына, но пока никто не согласился. Как только мачеха это услышала, глаза её загорелись и было всё решено в тот день.       — Мой отец… он… Так Василиса тебе не мать?       — Хоть я её так называю при вас, это не значит, что мы одной крови.       — Но вы так похожи.       — Я сделаю вид, будто не слышала твоего замечания.       «Вот и причина её согласия. Хотела сбежать».       — Ты должен быть счастливым: тебя выбрала богиня, — в голове Вари можно было уловить крупицы зависти и блюдце... облегчения?       — Она не… Всё сложно…       Когда к колену примкнула тёплая ладонь, Слава вздрогнул.       — Всё хорошо, — сказала Варя, улыбаясь как месяц на небесах в светлую ночь. Она медленно поглаживала юношу. Если это был способ успокоить его, это не помогло, лишь запутало юные мысли.       Понять истину чувств по серым глазам юноша не мог. Второе солнце уходило за горизонт с той стороны, где сидела Варя. Оно-то и слепило глаза Славы, прожигая спину девы.       Варя подобрала кусочек ткани с иглой и ушла.       Слава остался. Один, со своим клубком мыслей.