Fortis fortuna adiuvat

Все нутро принца Кремноса горело необузданным гневом, словно между ребер разлился свирепый океан, поглощающий все на своем пути, мешая свободно дышать. Бушующий шторм просился наружу, накатывая безумными волнами первобытной злобы, несущими в себе черные, липкие, неконтролируемые желания, пробуждаемые в самом темном уголке его души. И все это мрачное вожделение в нем будил хитрый жонглер судьбы — Император Эйдеса. Он был воплощением всего того, что Мидеймос ненавидел и в то же время жаждал. Его неоправданно влекущее обаяние густым неумолимым туманом окутывало принца Кремноса, заставляя его бездумно терять зыбкий контроль над своими эмоциями. Каждый томный взгляд захмелевшего Фаенона из-под полуопущенных век, обрамленных очаровательно длинными ресницами, был как лучистая искра, способная разжечь неистовое пламя в душе, где гнев разума и горящее во всем теле вожделение переплетались в хаотичном хороводе. Внутренний конфликт, испепеляющий его хлипкие крохи здравомыслия, загонял Мидея в плен собственных чувств, склубившихся, будто крысиный король, где-то в районе живота. Кремносец нехотя ощущал, как гнев его податливо сдавался и таял, как снег в далеких землях на Севере под весенним солнцем, и вместо того, чтобы сражаться с врагом собственного разума, он предавался сладкому забвению, манящему и сулящему непристойные удовольствия, от которых вскипала кровь в жилах. Как путник, заблудившийся в бескрайних полях, он не мог найти выход из опаляющей страстью ловушки. Фаенон с его обаянием и харизмой умело играл на струнах души Мидеймоса, нагло вынуждая чувствовать себя никчемным рабом низменных удовольствий. Каждый миг рядом с ним был как парализующий желанием яд, от которого невозможно было отказаться. Принц Кремноса не мог определить, кто он на самом деле — жертва или соучастник, герой или предатель. Этот внутренний конфликт был настоящим испытанием для ускользающей трезвости ума кремносца. Он блуждал по лабиринту своих чувств, не в силах выбраться из паутины, в которую сам же и впутался, причем, с разбега. Гнев и вожделение, ненависть и любовь, словно две стороны одной медали, не давали покоя, пока его горячие губы пьяно сминали чужие, не менее пылающие, но неоправданно ласковые уста. В этом безумном танце тьмы и света Мидей беспощадно тонул в омуте своих эмоций и ощущений, не в силах найти выход. Бывший гладиатор крепче стиснул ладони на бедрах правителя Эйдеса, ногти безжалостно впились в мягкий шелк кожи, оставляя уродливые кровавые метки-полумесяцы. Он чувствовал, как напряглись мышцы, как кровь одержимо вскипала, грозя разорвать тонкие сосуды. Изображая видимое безразличие, Мидей пытался скрыть безудержную бурю, разыгрывающуюся внутри, за маской холодного, почти апатичного спокойствия, но его тело безвластно сдавалось под натиском пьяного тела. И его своевольные глаза — потемневшее от вожделения золото, глубокие, словно бездонные колодцы — выдавали истинное состояние души. В них плясало само пламя Никадора, переплетающееся с призраками желания Мнестии, разверзающие небеса собственной противоречивой натуры. Еще пару мгновений назад он ненавидел Императора всем своим существом. Ненависть эта была ядом, медленно, но верно разъедающим принца Кремноса изнутри. Фаенон был воплощением всего того, что Мидеймос презирал: лицемерной благородности, показной власти, беспринципной жестокости, скрывающейся под маской изысканных манер. Но в то же время, правитель Эйдеса обладал чем-то… притягательным. Неописуемым магнетизмом, способным сломить волю, заставить забыть о здравом смысле и погрузиться в омут собственных противоречивых чувств. Император исцелял его от всех отрав, представая перед Мидеем териаком. Его пылкий взгляд скользнул по Фаенону, стоило ему оторваться от изучения манящих сухих губ принца Кремноса. Император, весь излучающий уверенность и самодовольство, небрежно откинул назад свои растрепанные, но не лишенные лоска волосы, исподволь наблюдая за реакцией кремносца на вполне безвинные ласки. Улыбка коснулась его губ — тонкая, проницательная, знающая о внутренней борьбе, раздирающей Мидеймоса изнутри. Это знание, эта неявная власть приводили принца в бешенство. Он хотел кричать, бить, уничтожать — все это бурлило внутри, грозя вырваться наружу неконтролируемым потоком. — Страсть, необузданная и темная, часто маскируется под гнев, но это всего лишь иллюзия, — хрипло отозвался Император, облизывая влажные губы. — В основе ее лежит бессилие перед собственной слабостью. Он был прав. Кремносец не ненавидел повелителя Эйдеса по-настоящему. Мидей был несколько впечатлен им, неоправданно завистливо восхищаясь его силой, его безграничной властью, его способностью манипулировать людьми, заставлять их танцевать под его дудку. Принц Кремноса не мог не чувствовать себя пойманным в ловушку, запертым в клетке собственных бичеваний, бессильный перед притягательностью Императора. Каждый жест повелителя Эйдеса, каждое его слово, каждый взгляд — все это притягивало, медленно, но верно разрушая Мидеймоса. Он ощущал, как его воля тает, как разум затуманивается, и темный огонь вожделения с каждым мгновением разгорается все ярче, затмевая все остальные чувства. В этой борьбе бывший гладиатор ощущал себя игрушкой в руках судьбы, марионеткой, движениями которой управляет хитрый и беспощадный кукловод — Император Эйдеса. И пока эта игра продолжалась, принц оставался заложником своих темных желаний, заложником собственного бессилия и потрясающе манящей и уничтожающей его силы Императора. Гнев угас, уступая место пустоте, заполняющейся с каждым мгновением все больше и больше сладострастным предвкушением. Анаксагор был прав, говоря о том, что Фаенон умел сбить с толку и поработить разум чем-то неземным. — Мне стоит продолжать? — Правитель Элизии и всего Эйдеса жарко выдохнул, нарочито медленно и тягуче проговаривая каждое слово. Голос был настолько глубоким, что Мидеймос собственной грудью прочувствовал вибрацию его соблазнительных интонаций. Горячий воздух из легких Фаенона опалил пьянящим ароматом кисловатого винограда губы принца Кремноса, вынуждая поджать их, будто еще чуть-чуть, и они вспыхнут разъедающим пламенем. — Болтать или целовать? — хриплый, гортанный вопрос на вопрос вызвал непроизвольный смешок мужчины, и он нетерпеливо припал губами к острому подбородку Мидеймоса в полусладком поцелуе. Даже пьяный до беспамятства Император трезво осознавал, как ему нравились краткие, рваные и безумно неконтролируемые выдохи Мидея, утробное рычание, непроизвольно вырывавшееся из его груди, когда он явно обдумывал собственные реакции на ласки мужчины и сжимающие бедра Фаенона большие ладони, которые открыто говорили о желаниях принца. Но правителю Эйдеса и этого было мало. Он будто нацелился испепелить и душу, и тело, лежащего под ним Мидеймоса. Его припухшие от жадности ласк губы спускались мокрыми отметинами ниже — по ключицам, ямочке у основания шеи и широкой груди. Фаенон не спешил, развлекался и дразнил. Кусал, целовал и облизывал. Император остановился на темно-розовых ареолах сосков, осторожно, будто невзначай проверяя реакцию Мидеймоса, он жадно облизал один и тут же, не давая опомниться любовнику, игриво прикусил его, вызвав у принца Кремноса тихий стон, больше похожий на рычание хищника, загнанного в угол. Его тело непроизвольно извивалось под тяжестью правителя Эйдеса, длинные пальцы, сжимающие его бедра, резво переместились и до малость отрезвляющей боли впились в сбитые простыни. Неконтролируемая жажда, сжигающая дотла изнутри, смешивалась с пьянящим запахом вина и близости Фаенона, который в очередной раз доказывал свой богатый опыт в постели. Каждый судорожный вдох, каждый рваный выдох были наполнены мучительным удовольствием и растущим напряжением в паху. Император, наслаждаясь своей властью над телом и духом Мидея, продолжал свою затейливую игру, начав посасывать набухший розовый сосок кремносца. Его ласки стали более настойчивыми, кончик языка старательно обводил ареол, оставляя на нем блестящие разводы слюны. Он безжалостно лизал чувствительную зону, вызывая дрожь по всему телу принца. Мидей бессознательно выгибался навстречу мощному телу Фаенона, ища желанное утешение и удовлетворение в томных ласках правителя. Его рычание переросло во влажные стоны вперемешку с безмолвными вскриками, когда зубы Императора прикусывали нежную раскрасневшуюся кожу. Фаенон медленно провел рукой по плоскому животу Мидея, останавливаясь на каждом изгибе напряженных мышц, каждой ямке, нарочито отстраняясь своим телом от безмолвной мольбы о большем. Его ловкая ладонь постепенно спустилась ниже, исследуя горячие, чувствительные места. Пальцы беспутно зарылись в рыжие волоски на паху принца Кремноса, чуть поглаживая выпирающий лобок и будто специально обходя возбужденный член мужчины. Мидей пронзительно вздрогнул, чувственно реагируя на столь безобидную ласку, и выгнулся сначала в спине, а после, поняв, что это не доставляло должного удовольствия, прижался пахом к твердому телу императора, ища низменного удовлетворения. Дыхание вновь сбилось, стало частым и прерывистым, губы шептали несвязные слова, заглушаемые звуками мокрых поцелуев, оставляемых на груди Мидеймоса распутным ртом Фаенона. Император, наконец уступив мольбам истязаемого тела принца Кремноса, спустился ниже, обводя шершавым языком алеющие на загорелой коже следы татуировок, поцеловал его там, где тело Мидея было наиболее уязвимым, наиболее чувствительным, но тут же остановился, будто придумав новое издевательство над сгорающим от стыда и неистового желания Мидеймосом. — Расскажешь, что значат твои татуировки? — явно насмехаясь, спросил Фаенон и невзначай погладил косые мышцы на боку, что повторяли рисунок. — Ха-а… Как течет кровь по моим венам и артериям, — пропыхтел Мидеймос, резко приподнимаясь на локтях. — так разливается и сила разрушения Никадора по следам татуирово-ок, — его разум был поглощен туманной дымкой похоти, но даже в таком состоянии принц Кремноса помнил о почитании своего Бога, хотя в подобном положении дел казалось, будто он наоборот его оскорблял. — Что ваш Бог раздора еще не успел пометить? — злобный рык сорвался с губ Императора, и он, словно угорелый, опустился ниже и болезненно прикусил тонкую кожу на лобке Мидея, будто наказывая его за такую слепую веру в разрушительную силу явно безумного титана, одержимого войнами и кровавыми битвами. Будто осознав, что зря разгорячился, правитель Эйдеса тут же облизал место укуса, старательно извиняясь. Его язык работал усердно, вызывая в кремносце такую бурю чувств, что он забыл о своей гордости, о своем достоинстве, да, и о треклятом Никадоре Мидеймос тут же забыл. Остались только пламенные ощущения, одаривающие сумасбродной негой, разливающейся по всему телу, и неистовое желание испытать все, что предложил бы ему Фаенон, до конца. Император Эйдеса поднялся, наслаждаясь зрелищем измученного, но удовлетворенного лица Мидея. Его глаза были припухшими, губы — искусанными, а тело — красным от следов поцелуев и ласк. Он не смог сдержать улыбки, прикоснувшись к щеке принца ласковым движением, отчетливо давая понять, что это было лишь начало, и их игра продолжалась. Ему нравилась власть, которую он имел над Мидеем, нравилась его покорность, его стоны, его беспомощность. Это была игра дикой кошки с полевой мышкой, игра, в которой он всегда будет победителем. А кремносец, хоть и сопротивлялся в начале, постепенно растворялся в подлых ласках Императора, наслаждаясь непозволительной сладостью неизведанного доселе в полной мере вкуса плода, запрещенного и потому так сладостно-болезненного блаженного. Фаенон снова наклонился, начиная свою игру заново, применяя новые способы вызывать в Мидее истому, и боль, и снова истому… Император, наслаждаясь моментом триумфа, провел пальцами по вздувшейся губе Мидея, оставляя за собой легкий след. Кремносцу хотелось протестовать, вырываться, но тело предательски ныло от удовольствия, а разум, затуманенный волной наслаждения, отказывался подчиняться. Он зажмурился, тихонько застонав. Эта буря разрывающих все нутро чувств, эта пытка из удовольствий, доставляемых ему Императором, была одновременно ужасающей и притягательной. Он чувствовал себя сломанным, но в этой сломанности находил странное удовлетворение. Император, заметив дрожь в теле Мидея, улыбнулся еще шире. Его улыбка была хищной, самодовольной, полной нескрываемого превосходства. Он склонился, прижимаясь губами к шее принца, оставляя цепочку нежных поцелуев, которые постепенно становились все более страстными, все более требовательными. Каждый поцелуй оставлял на нежной коже Мидеймоса след, словно метку на принадлежащей ему вещи. Он провел рукой по спине кремносца, чувствуя, как напрягаются мышцы под его пальцами. Мидей вздрагивал при каждом прикосновении, издавая тихие, прерывистые стоны, которые звучали как прекрасная музыка для ушей Фаенона. Император наслаждался этой музыкой, этой полной покорности мелодией, которую извлекал из своего пленника. — Мне стоит спуститься ниже? — Принц Кремноса в ответ на эти слова зарылся пальцами в волосы Императора, вцепляясь в них, как в последнюю надежду на спасение. Но спасения не было. Было только безграничное томимое внутри наслаждение, которое охватывало его все сильнее и сильнее, переплетаясь с ненавистью к себе и неизбывной привязанностью к своему мучителю. И в этой бурной смеси чувств Мидей потерял всякую способность сопротивляться. — Да-а, — из последних сил хрипло прорычал кремносец, пытаясь опустить почти безвольной рукой голову Фаенона в правильном направлении. Повелитель Эйдеса в попытках успокоить разгоряченного любовника провел пальцами по его груди, чувствуя быстрый, учащенный ритм сердца, бьющегося в унисон с его собственным. Он наклонился, оставляя новую дорожку сладострастных поцелуев внизу живота. — Нетерпеливый принц Кремноса, не сдерживайся, — достаточно поиздевавшись ласками, Фаенон слез с подрагивающих под его весом ног Мидея, прикусывая низ живота любовника, совсем рядом с рыжей блядской дорожкой, что вынуждала Императора закатывать глаза от одного своего вида, и ловким движением развел бедра кремносца, опускаясь между ними на колени и стягивая с себя по пути тогу пикта, оставив ее валяться где-то подле постели. Фаенон прижался губами к обтянутой замшей удивительно стройной ляжке. Тепло разлилось по телу Мидеймоса, обволакивая его, как мягкий шелк. Запах его кожи, ароматного мыла и чего-то еще, неуловимо сладкого и соблазнительного, опьянял Императора еще сильнее. Он неторопливо опускался ниже, проводя губами по внутренней стороне бедра, чувствуя, как напрягаются мышцы под его вполне безобидными прикосновениями. Белая ткань, постеленная на кровати, приятно скользила по нетерпеливо извивающемуся телу Мидея, непрерывный шепот его вдохов становился все громче, прерываясь короткими стонами, что кружили голову Императора своей мелодией. Он порывисто поднял голову, встречая взгляд горящих чистым янтарем, расширившихся глаз. В них — смесь желания, нетерпения, и некоего недоумения, словно он сам не до конца понимал, что происходит, но полностью доверялся этому бурному потоку чувств. Фаенон, удостоверившись в правильности избранных ласк, продолжил исследовать линию бедра поцелуями, легкими и нежными сначала, а затем становящимися все более настойчивыми. Его язык старательно, но осторожно ласкал чувствительную кожу, вызывая дрожь в теле кремносца. Руки Императора сводило от бездействия, и он тут же нашел им применение, начав скользить ими по спине, ощупывая линию позвоночника, задерживаясь на выпуклостях лопаток. Правитель Эйдеса чувствовал, как тело под ним напряглось в предвкушении, как дыхание становилось более частым и поверхностным. Достигнув самой чувствительной точки, Фаенон замер, наслаждаясь моментом, чувствуя под своими губами напряжение и дрожь. Он медленно, с невероятной нежностью провел языком по эрегированному члену Мидея, слизывая выступившие капли смазки с чувствительной головки. Его язык танцевал на тонкой коже, под которой проступали голубые вены, вызывая волну сладостных мурашек, которые распространяются по всему телу принца. Руки Императора оторвались от исследования рельефной спины Мидеймоса, ладони обхватили мускулистые бедра, прижимая тело любовника ближе к своему лицу, и он почувствовал, как мышцы под ним напряглись в эксцессе удовольствия. Воздух неистово наполнялся звуками вдохов и выдохов, шепотом и стонами, создавая атмосферу интимности и страсти. Наигравшись языком с твердым членом принца Кремноса, Фаенон медленно вобрал его в рот, начиная неторопливо посасывать. Он помогал себе рукой, оттягивая мягкую кожу, немного продергивая ее по твердому стволу; повседневные украшения Императора легонько постукивали на его запястье. Он то и дело немного выпускал из горячего рта член любовника, с влажным причмокиванием соскальзывая по открытой головке губами и снова тесно засасывая ее, и старательно вылизывал горячим языком туго натянутую уздечку. Фаенон делал все так замедленно, нарочно тянул — нежная головка, все выскальзывающая из слабого захвата губ, еще больше наливалась кровью, — никак не давая кончить, и это было почти больно, он знал; Мидеймос так тяжело дышал, покусывая собственные пальцы в попытках заглушить влажные вздохи и шире расставляя ноги. От него солоно пахло охочим аппетитом, вожделением, когда правитель Эйдеса остановился, больше красуясь, подставляя вытянутый язык и медленно водя большим пальцем туда-сюда по натянутой влажной уздечке, и незамутненные прозрачные капли выступали на набухшей, столь нуждающейся в тугой хватке пальцев и губ головке. — Прекрати это… так… — хрипел Мидей, жадно хватая ртом воздух. Он тихо стонал горлом, когда Фаенон, еще сильнее оттянув нежную кожу, снова вобрал его член в рот целиком, и влажно, свободно пососал, медленно выпуская плоть изо рта, дразняще и плотно крест-накрест скользнув языком по уздечке. Император поднял затуманенный от вожделения взгляд на еле говорящего мужчину, туго сжав его член и больно водя рукой то вверх, сдавливая потекшую головку, то через долгие-долгие секунды снова вниз, под налившуюся насыщенно-розовую мошонку и дальше по влажному от слюны стволу, сильно натягивая крайнюю плоть. Он всецело отдавался этой ласке, в собственной манере издеваясь над туго соображающим принцем Кремноса. Мидеймос полностью сдался на волю Императора Эйдеса, признавая его полную и неоспоримую власть над своим членом. Он просто не мог выразить свои растекшиеся от вожделения мысли, произнести хоть что-то внятное, чтобы направить Фаенона. — Почему? Ты хочешь, чтобы я делал это как-то иначе? — Издевательски спросил Император, наклоняя голову и, несколько раз широко облизав, по одному вобрал в рот и медленно пососал его подтягивающиеся яйца. — Да, — неприкрыто простонал Мидей, подаваясь бедрами к его руке, когда Фаенон зажал его член под набухшей головкой, чуть лаская, потягивая ее, но почти не двигая рукой, неприкрыто показывая, кто владел ситуацией, несмотря на возмущенные хрипы и протяжные стоны мужчины. — Хочешь излиться? — флегматично спросил Император, прекращая вылизывать мошонку принца, и вновь дал волю своим зубам, прикусывая тонкую, полупрозрачную кожу между набухшими яичками. Фаенон ленно провел ладонью по члену, так же бесстрастно размазывая подтекающие капли смазки по твердо налитому стволу; в его сжатом кулаке чуть чавкало, и Мидей поистине заливался алым пурпуром, хотя куда уж еще сильнее. Ему хотелось эякулировать, но на подсознательном уровне мужчина понимал, что это дарует ему еще большие пытки от Императора. А довольный правитель Эйдеса, наблюдая за его полной покорностью, сравнимой со слепой раболепностью, улыбался, чувствуя себя победителем в этой игре без правил, игре, которая только начиналась. Он и сам был готов кончить от одного только вида распластавшегося на постели любовника, который выглядел словно бог, несмотря на свою видимую покорность. Фаенон наверняка знал, прикажи он Мидеймосу не сметь изливаться, как тот в ту же секунду оросит все спермой. Может, сам кремносец еще и не осознавал всей его тяги к подчинению с неимоверным сопротивлением, но Император уже раскусил этот заалевший от ласк плод. — Так не пойдет, мой разгоряченный принц Кремноса, — ему нравилось поддразнивать мужчину, который был готов стерпеть любые словесные выпады Императора, лишь бы получить свое. Большой палец Фаенона лег на скользкую от смазки и слюны головку члена и с нажимом заткнул уретральный канал, тем самым молчаливо приказывая терпеть. Второй рукой он ближе подтянул к себе тело Мидеймоса и приподнял его бедра, вынуждая закинуть ноги на широкие, влажные от пота плечи. И принц Кремноса приобнял сведенными от напряжения конечностями шею, как пьяный, подставляясь под такие же пьяные и пьянящие ласки, которыми щедро одаривал его тело Император. Фаенон укусил мужчину за внутреннюю часть бедра — и отстранился, откинулся назад и, удобнее устраиваясь на коленях, подтащил Мидея выше, вынуждая опереть его довольно тяжелое тело на свое. Принц Кремноса лежал, почти не касался своим телом смятой постели, уперев лишь лопатки во влажную от пота ткань кровати. Член влажно хлюпнул в захвате руки, когда Император жадно склонился между широко раздвинутыми ногами бывшего гладиатора, покрывая почти безболезненными, но ощутимыми укусами округлые ягодицы Мидеймоса. На местах укусов тут же расцветали неестественные и сочные розовые пятна, еще больше поддразнивая и провоцируя Императора к действиям. Промежность под мошонкой слабо пахла душистым мылом и неповторимым запахом самого принца Кремноса. — Хочу попробовать тебя на вкус везде, — горячий выдох между его ног, сопровождаемый утробным хрипом от едва сдерживаемого возбуждения. Фаенон опустил взгляд на замершего в не самой удобной позе Мидея и, не давая ему даже малейшего шанса хоть что-то ответить, грубо вжался губами между его раздвинутых ягодиц, горячо целуя и обсасывая его зажатое анальное отверстие. Принц Кремноса сипло простонал, резко отрываясь от постели в попытках сильнее податься на странную ласку, казалось, наконец полностью опираясь на одни только плечи и шире разводя дрогнувшие от нового неизведанного доселе наслаждения колени. Его возбужденный член становился только тверже, объятый жестокой ладонью, не дающей излиться, как и тяжело ноющий пенис Фаенона, так и не сбросивший ни капли семени. О, Император хорошо и полно ощущал это сейчас, старательно вылизывая такой податливый, почти не сопротивляющийся анус, и скоро уже запустил в него язык, растягивая туго сжатую каемку и испытывая почти нестерпимое желание от того, как мягко и тесно та все же приоткрывалась под скользящим внутрь и наружу языком; ему хотелось так тщательно отлизать это нежное кольцо, чтобы дать Мидеймосу кончить, хотелось трахнуть его языком и сосать, отлизать так, чтобы анус похотливо открылся, готовый глубоко принять его член и семя, но он здраво рассуждал о своих возможностях сейчас и ограничивался тем, что, смачно сплюнув, только еще глубже проникал в мужчину языком и отстранялся, не вытирая мокрый от слюны рот, припадая к пульсирующему отверстию с новым рвением. Мидей едва ли мог терпеть столь сладострастную пытку, стараясь не вилять задницей навстречу проворному языку Фаенона. Его собственное тело предательски подавалось навстречу горячему и мокрому рту, что неумолимо ласкал, пытал и насильно вырывал несдерживаемые стоны из груди принца Кремноса. Глаза предательски закрывались от удовольствия, когда бывший гладиатор сжимал шершавый язык собственным анусом, чувствуя дрожь во всем теле и неистовое требование собственного члена наконец-то излиться в горячую ладонь экзекутора. Повелитель Эйдеса начал выцеловывать незамысловатый путь от анального отверстия до мошонки Мидеймоса, несильно надавливая подбородком на жадно пульсирующее колечко. Он чувствовал, что кремносец на последнем издыхании от фееричного финала, как бы Фаенон не пытался это отсрочить. — Терпи, мой принц, — шептал куда-то в область члена мужчина, опаляя своим жарким дыханием чувствительную кожу. Послышался нетерпеливый рык, полный нестерпимого негодования, когда Император резко убрал свою ладонь и вновь обхватил пенис Мидея ртом, обсасывая густую смазку со ствола. Пошлое причмокивание тут же заполнило вязкую, едва успевшую поселиться в комнате тишину. Губы скользили по горячей коже, язык нежно обводил извилистые пути вен на члене, срывая хриплые стоны с уст любовника. Живот кремносца напрягся, вновь являя Фаенону выразительные мышцы, покрытые алыми росчерками татуировок, когда Мидеймос, сжимая волосы повелителя в кулаке, не смог больше стерпеть жаркой пытки. Первая тугая струйка семени пролилась на губы и подбородок Императора, когда тот решил слегла поиграться с горячей головкой, но следующую он уже принял в рот, тесно засасывая потяжелевший член и надрачивая языком уздечку. Он отстранился, когда принц Кремноса излил последние капли, и, давая его семени еще немного стечь на подбородок, не стесняясь показал приоткрытый рот перед тем, как проглотить семенную жидкость мужчины. — Извращенец, — простонал Мидей и на локтях попытался отстраниться от любовника. Все его тело дрожало, покрываясь табунами бегущих мурашек. Он еще никогда в жизни не испытывал столь приятного и одновременно стыдливого оргазма. — Не говори, что тебе не понравилось, — Фаенон ловко захватил в плен медленно сбегающую с его плеча подрагивающую ногу и влажно поцеловал ее в лодыжку. Его член взывал о внимании и ласке, которая досталась другому, но Император, превозмогая неутомимую тянущую боль в паху, продолжал дарить свою нежность мужчине. — Ты закончил? — Мидеймос пытался скрыть дрожь от эякуляции в голосе, но по расплавленному золоту в его глазах и так все было понятно. Как бы он не отрицал удовольствие, полученное от Императора, его тело хотело еще. Жадно и ненасытно требовало добавки — и куда более изощренной, чем ранее. — Не совсем, — взгляд Фаенона опустился на его член, содрогающийся от возбуждения. — Я закончу только тогда, когда мой член… окажется в тебе, мой принц… — Ненасытное животное, — прокряхтел Мидеймос и свалился на подушки. Шелк приятно шуршал под его тяжелым телом, но удовольствие от роскоши было приглушено непонятно откуда взявшимся раздражением. — От такого же животного слышу, — беззлобно процедил Император сквозь зубы, не скрывая взгляд, полный осознанного желания и ярости, который, не отрываясь, скользил по телу принца Кремноса. Расслабленность Мидея была вызывающей, почти оскорбительной для неудовлетворенного повелителя Эйдеса. Его смуглая кожа, отливающая бронзой в свете неугомонной луны, проступающей сквозь тяжелые шторы, больше походила на песчаную почву, усыпанную драгоценностями. Капли пота, словно алмазы, сверкали на его широкой груди, подчеркивая каждый мускул, каждый чувственный изгиб. Фаенон чувствовал, как внутри него разгоралась новая волна жара. Вздымающаяся грудь кремносца, украшенная двумя нежно-розовыми сосками, вызывала в правителе безудержное желание. Он представил, как вновь проводит по ним кончиком языка, как нежно касается губами, как осторожно сосет, чувствуя сладкую влагу на коже. Мысль эта была почти невыносимой, и Фаенон стиснул кулаки, стараясь подавить бушующее в нем желание наброситься на любовника, как грязное животное. Дергающийся кадык Мидеймоса, когда тот жадно хватал воздух, пытаясь восстановить дыхание, притягивал взор. Искусанные губы мужчины, сжатые в тонкую линию, всей своей сдержанностью будто взывали к новым пыткам. Фаенон пересел, оказываясь между ног Мидеймоса, и посмотрел на него, вновь встречаясь взглядом с его манящими глазами. Принц лежал, прикрыв глаза, его лицо было расслаблено, но Император видел легкую игру мышц под тонкой кожей, чувствовал напряжение, пульсирующую негу, вновь разливающуюся по телу, которую кремносец старался скрыть. В этом напряжении были и притягательность, и опасность. Мидей снова чувствовал себя пойманным в ловушку, заколдованным таинственным очарованием этого человека. Внезапно принц Кремноса открыл глаза, чувствуя, как два влажных пальца мужчины оказались в опасной близости от его все еще пульсирующего от ласк языка ануса. Взгляд Мидеймоса был темным, затягивающим в пелену его собственного возбуждения, вновь накатившего на него жаркой волной. Он медленно поднял руку, прикоснувшись к распухшим губам. Жест был одновременно вызывающим и просящим. Мидеймос почувствовал, как жажда, терзавшая его до этого момента, набирала небывалую силу. Он невольно вильнул тазом, чувствуя, как пальцы Императора упирались в непроизвольно сжавшееся анальное отверстие, а все остальные ощущения смыла волна неодолимого желания. — Расслабься, — его вторая ладонь начала ласкать живот Мидея, так медленно и мимолетно, расслабленно и расслабляюще спускаясь ниже, поглаживая бедра, мошонку и едва вялый член, ладно легший в слабо и неторопливо гладящие его пальцы, пока вторая рука ловко устроилась между ног принца Кремноса. Фаенон ввел сразу два пальца внутрь кремносца и поморщился, ощущая, как сухо ему было, несмотря на наличие слюны. Мидеймос прикрыл рукой рот, прикусывая кожу от возмущения, что в него опять так легко вторглись, совершенно не интересуясь его желанием. Император же, усмехнувшись, выкрикнул имя слуги и ожидающе перевел взгляд на дверь. — Подай масло, — приказал он, стоило сонному прокуратору показаться в проеме едва открывшейся двери. Мидей стыдливо отвернулся, пряча свое лицо от прислуги, будто бы так его было бы сложнее узнать. — Есть определенные предпочтения? — тихо бормотал слуга, смущенный увиденным не меньше, чем принц Кремноса. И только один Фаенон выглядел в этой ситуации так, будто его руки не ласкали распластавшегося на кровати бывшего гладиатора. — Дай подумать, — Он пошевелил пальцами внутри Мидея, разводя их в разные стороны, и с интересом наблюдал за реакцией, будто насмехаясь над принцем, пока тот едва сдерживал сиплые вздохи от приятных ощущений. — Неси любое да поживее. — Будет исполнено, Ваше Величество, — слуга вежливо поклонился и тут же скрылся за закрывшейся дверью. Фаенон, сгорбившись, проложил дорожку ленивых поцелуев до подбородка Мидеймоса, будто рисовал карту на испещренном татуировками теле, и обворожительно манящим голосом спросил: — Смущен? — Зол, если ты не видишь, — и с протяжным стоном принц Кремноса отбросил руку в сторону, когда пальцы резко подались назад и вошли в его узкое нутро с жадным натиском, наказывая за язвительный тон. — Этот слуга — евнух. Он скорее позавидует тому, что увидел, нежели побежит распускать слухи. Одной важной части тела он уже лишен. Вряд ли ему бы хотелось лишиться еще и языка… — Император слегка прикусил нижнюю, оттопыренную от возмущения губу Мидеймоса, и нерасторопно пососал ее, наслаждаясь реакцией. Металлический привкус тут же обдал рот Императора. — Как я мог забыть, насколько ты милосерден, о, Император… — бездумно бормотал в рот любовника кремносец, явно желая продолжения развратного наказания. Его тело, еще дрожащее от неожиданного вторжения Фаенона, реагировало на каждое прикосновение Императора с болезненной остротой. Он вновь чувствовал себя совершенно беспомощным, раздетым не только физически, но и морально, не понимая, как сопротивляться этим ощущениям. Гордость принца Кремноса, обычно такая неприступная, снова рухнула под напором императорского желания, оставляя после себя лишь горькое чувство унижения, перемешанного с неописуемым наслаждением. Фаенон, не обращая внимания на молчание Мидеймоса, продолжал свои ласки. Его пальцы, умелые и настойчивые, исследовали узкое и теплое нутро принца, вызывая стоны и непроизвольные подергивания. Он не торопился, наслаждаясь реакцией Мидея, его хриплыми вздохами и напряженными мускулами. Поцелуи, оставляющие горячие следы на коже, перемежались легкими укусами, заставляющими принца взволнованно вздрагивать, желая новых ласк. В комнату неслышно вошел слуга, неся небольшой хрустальный флакон с маслом. Он старался не смотреть на распростертого на кровати принца, но краешком глаза все же заметил его покрасневшее лицо и сжатые кулаки. Заметив напряжение в комнате, евнух молча поставил флакон на тумбочку и тихо удалился, оставив за собой лишь едва слышный скрип двери, который оба мужчины предпочли проигнорировать. Фаенон, взяв флакон, капнул немного масла на свои пальцы, после чего вновь вернулся к кремносцу. Движения его стали еще более уверенными и плавными. Пальцы медленно скользили, обводя пульсирующий анус принца Кремноса. Масло прохладой обдавало тело принца, делая каждое прикосновение еще более чувственным, развратным и непристойным. Мидеймос, изначально сопротивлявшийся, теперь уже тихо стонал, отдаваясь во власть императора. Его тело извивалось под ласками правителя Эйдеса, а руки жадно цеплялись за простыни, оставляя на них глубокие складки. Фаенон, заметив, что сопротивление мужчины сломлено, усилил натиск. Его пальцы двигались все быстрее и глубже, заставляя выгибаться, подаваться навстречу наглым вторженцам и выдыхать с нарастающей силой, закатывая глаза от удовольствия, стоило подушечкам пальцев коснуться пульсирующего комка удовольствия внутри Мидея. Его стоны перешли в хриплые крики, которые эхом разносились по комнате, смешиваясь с тихим шепотом Фаенона, бормотавшего что-то невнятное, полное желания и властного приказа. Внезапная волна удовольствия пронеслась по телу Мидеймоса, заставляя его замереть. Его тело, напряженное до предела, расслабилось, отдаваясь сладкой истоме. Он зарылся лицом в подушку, пытаясь скрыть глупое выражение лица, проступившее без его ведома. Фаенон, чувствуя приближающийся оргазм Мидеймоса, замедлил свои движения, наслаждаясь последними мгновениями предвкушения. И наконец, с тихим стоном тело принца содрогнулось, а затем обмякло, оставляя императора наслаждаться победой, достигнутой не силой, а искусством соблазна. Молчание повисло в воздухе, прерываемое лишь тяжелым дыханием двух мужчин, скрепленных не только телом, но и невидимой нитью власти и подчинения. Фаенон с легкой улыбкой наклонился к Мидеймосу, оставляя нежный поцелуй на его мокром лбу, и, не давая расслабиться, тут же заменил пальцы собственным членом, что давно требовал разрядки, и принц Кремноса, толком не осознавая, как тихо, сипло простонал от разлившегося по постели жара желания, толкнулся на встречу горячей головке. — Нет, не торопись, — Император отодвинулся от нетерпеливого мужчины, неровно, грубо улыбаясь, и подхватил его левую ногу, высоко возводя ее. — Обопрись на меня, мой принц, и наслаждайся, — Фаенон почти опустил стопу Мидеймоса себе на плечо, обмазывая ее в ароматном масле, но уткнулся носом, не удержавшись и втянув ртом, чуть пососал пару аккуратных пальцев, не скупясь на ласки языком. Мягко уложив ногу принца Кремноса обратно на плечо, он с тщанием смазал маслом свой твердый член, что изнывал с такой силой, что мужчина почти ничего не чувствовал, кроме боли, а после погладил той же масленой рукой член кремносца, медленно и с удовольствием мастурбируя его, вынуждая вновь болезненно эрегировать, вжал свою налитую головку между его ягодиц. — Придется потерпеть, — Фаенон хотел бы, как обычно, заболтать любовника, чтобы отвлечь его от болезненных ощущений, но сам едва сдерживал себя, медленно и аккуратно лаская твердый член любовника и сильнее вдавливая свой пенис в зажатый анус. Мидей напряженно охнул, чуть подтягивая резко занемевшее колено, когда головка, вся в масле и смазке, больно проскользнула внутрь, и громко простонал горлом, когда Император с силой вошел глубже, сам задыхаясь от этого, от того, как крепко и туго его анальное отверстие сжималось на его головке, сдавливая ее и толкая к тому, чтобы стыдно, по-детски эякулировать, даже не вставив. Твердый член Мидеймоса напрягся в грубовато скользящем кулаке несколько раз, стройная, но подтянутая нога задрожала на плече, и принц посмотрел на Императора своими горящими желтым глазами, почти волчьим взглядом так, будто готовый сейчас же кончить, то ли сейчас же наброситься на Фаенона и вовсе не с любвеобильными объятиями. — Расслабься, — шепча, рычал правитель Эйдеса, почти чувствуя тошноту от острого, болезненно дающего в низ живота желания, и Мидей, часто дыша, слабо кивнул, обливаясь сияющими каплями пота, нарочито стекающими по лбу и вискам. Между делом, Фаенон подумал, взглянув на распаленного любовника, что определенно, совершенно явственно и однозначно кончит сейчас, наполнив этот тесный, сжимающий его член анус семенем, когда тугое кольцо едва расслабилось и тут же невыносимо напряглось вновь, выталкивая его и одновременно впуская глубже. Император, судорожно вздохнув, тут же забыл о том, чтобы продолжать ласкать пенис принца, попросту с силой всовывая свой член внутрь, погрузил его целиком в мягко охватившие, сразу сжавшиеся стенки. Кремносец рычал сквозь зубы, напрягая живот, но тесная ласка, несколько раз скользнувшая по стволу ладонь и потерший уздечку большой палец явственно утешали его боль. — В прошлый раз было не так больно, — прокряхтел Мидеймос, пытаясь не сжимать напряженные мышцы ануса. — Ты был более расслаблен, — закатив глаза, прошипел Фаенон, пытаясь сдержаться, чтобы не эякулировать. — Термы неплохо лишают сил, погружая в свое тепло… Да, и ты не знал, чего ожидать от анального секса, не так ли? Мидеймос молчал, лишь напряженно охнул и положил свою ладонь поверх руки Императора, что лениво ласкала его пенис. — Боги, это невозможно терпеть, — правитель Эйдеса пьяно, заискивающе бормотал, не в ритм лаская, продергивая его член, и медленно начал двигаться внутри, натягивая кремносца на свой пенис за бедро, пользуясь скользким маслом, не дающим ему толком зажиматься. Спустя пару точных толчков Фаенон больше не чувствовал такого дикого сопротивления и начал входить в мужчину до упора, пока его лобок, покрытый светлыми волосами, не касался горячей кожи Мидея. Император сменил угол и подался внутрь, довольно усмехнувшись, когда услышал вскрик выгнувшегося на встречу бывшего гладиатора. Он отпустил его член, давая мужчине самому ласкать себя в том темпе, который ему был наиболее приятен, и вжал еще масленую руку в его живот, навалившись и пьяно, и зло, с зубами начал обцеловывать его тяжело вздымающуюся грудь, часто напрягая горячий член в нем и слушая его тяжелые, влажные стоны, ласкающие слух своей протяжностью и открытой пошлостью. От Мидеймоса остро пахло желанием, вожделением, локти соскальзывали по смятому постельному белью, и он в стон дышал ртом, разрываемый от разнообразия ощущений. — Никадору сейчас явно стыдно, — Фаенон глупо усмехнулся, уперевшись ладонью в кровать, возбужденно балансируя на мягком матрасе и, поднимая правую ногу принца Кремноса, также уложил ее себе на плечо; он едва сдерживался, чувствуя, как пульсировала тугая мышца, плотно обхватившая его член, часто сжимаясь и разнося по комнате громкие хлюпающие звуки. — Н-нх. Замолчи. Замолчи и оттрахай меня, — грубые слова сорвались с целомудренно сухих губ, когда Мидеймос окончательно выгнулся на встречу навалившемуся на него мужчине, сильнее подтягивая длинные на плечах ноги и тесно, возбужденно зажимаясь внутри. Сейчас ему было все равно на титана раздора, восседай он даже в этой самой комнате, наблюдая за жарким соитием двух тел. — Все, как ты прикажешь, мой принц, — и Император не сопротивлялся вновь накатившей похоти от столь пренебрежительных слов, удобней хватая его за бедра и с резким шлепком вгоняя член между ягодиц принца Кремноса. Это было непристойно быстро. Фаенон живо двигал бедрами навстречу, часто погружая и вытаскивая член, более не встречающий сопротивления, скользящий в донельзя узком пространстве, подтягивая Мидеймоса за напряженные ляжки и так глубоко растягивая его, задвигая ему свою крупную головку и приятно, до удовольствия и неги приятно изогнутый ствол; кремносец несдержанно, торопливо себе мастурбировал, закрыв глаза, касаясь ладонью почти одной только влажной головки, и вздрагивал, зажимаясь, постанывал, часто хватая ртом воздух. Частые короткие стоны, частые шлепки взмокшей кожи. Фаенон совершенно не представлял, как с этим всем можно было продержаться еще хотя бы немного. Он резко вышел, когда четко чувствовал, что скоро эякулирует, и крепко зажал член под головкой, задерживая дыхание. Принц Кремноса пьяно поднял голову, ощутив пустоту внутри себя; ладонь так и скользила по члену, быстрым-быстрым ритмом доставляя ему удовольствие. — Я отправлюсь в Тартар за это, — прошептал Мидей; длинные ноги соскользнули с массивных плеч, безвольно падая на смятые простыни. Он весь сжался, переворачиваясь на живот, путаясь в собственных конечностях, расставляя ноги и прогибаясь в пояснице так, что живот сводило безумной резью затекших мышц. Блестящие от пота и масляной смазки ягодицы взметнулись в воздухе и напряглись, тут же расслабляясь и подаваясь вверх. Его анус все такой же тугой, чуть припухший и цинично открытый жадному взгляду Фаенона резко сжался. Император помог Мидеймосу и перевернул его на живот, придерживая за накачанное, смуглое бедро, и сразу насильно, глубоко вошел в него вновь, утопая в тугом, жарком и смазанном пространстве. — Фа-аенон, — прорычал принц Кремноса, пытаясь ухватиться трясущейся рукой за подушку, подгрести ее под свое лицо. Император чертыхнулся, но толкнулся еще раз, словно поспешно двигающее бедрами животное, мучимое потребностью излиться, с дрожащими ногами и чавкающим под тугие толчки. Фаенон охнул, когда Мидеймос зажался туже, с силой охватывая его член своими тугими мышцами, когда услышал, как он грязно, невнятно выругался, когда почувствовал солоно-пресный запах его брызнувшей спермы. Его член так тесно и сладко терся в горячем омуте туда и сюда, и он напряг живот, закусил губу до проступившей рубиновой капли крови, наконец позволяя себе застонать горлом и до ударившего в голову переслащенного хмеля излиться внутрь Мидея. Он утомленно прижался к бедрам принца, подтянув за них, остался внутри, неожиданно для себя не желая покидать заполненное его спермой нутро. — Прости, — прохрипел Император, изнеможенно заваливаясь на бок. Никогда до этого человека он не позволял себе опорочить мужчину своим семенем, но этот безумный, шальной принц другой страны будил в нем что-то такое… Желание присвоить себе его всего, без остатка, без шанса на другой исход. — Мне нужно подмыться, — пробормотал в подушку кремносец, стыдливо вдавливая в нее свое лицо. Животная страсть, навалившаяся на него этой ночью, явно не шла ему на пользу. Он едва ли не отрекся от Никадора, что было позором для его страны. Страны, которую он до сих пор не спас от рук тирана и деспота. Эта мысль отрезвила сознание, буквально смывая остатки сладострастной неги. Ему никто здесь не поможет. Пока Мидеймос имел честь кувыркаться с правителем Эйдеса, в его стране умирали люди под гнетом ублюдка. Он совсем забыл о своих мыслях после пира. О том, как принц Кремноса обдумывал свое возвращение домой. Что ж, теперь, когда его нынешний статус в этой стране опустился с раба до наложника, а, может, наоборот поднялся, ему не было смысла быть здесь более. Предоставлять сексуальные услуги, какими бы они приятными для самого Мидея ни были, он не собирался. Принц Кремноса принял решение за секунду после самого яркого оргазма в своей жизни. Он покинет чужую страну на рассвете и никогда более не вернется в эти края. Но в его воспоминаниях навсегда останется один мерзавец с умелыми руками, с чуткими губами и… Неважно. Что бы Мидеймос ни почувствовал сегодня ночью, какие бы странные ощущения в сладкие и манящие мгновения не зарождались в его груди, он не даст себе спуску. Забудет, вычеркнет, вырежет из себя эти глупые мысли и никогда больше не даст им пробраться в его бренную голову. — Мне проводить тебя в термы? — Будто слыша все его мысли, отозвался Фаенон, приходя в себя и покидая тело любовника. — Не стоит, — голос кремносца обрел бывалую сталь, и он не спеша поднялся на ватных ногах. — Я дойду сам, Император Эйдеса, — кривая усмешка, скрывающая разрастающуюся по телу нежеланными путами тоску. Эти чувства были не свойственны воину Никадора, коим был Мидеймос. Пришла пора взять себя в руки. Он не принц-заложник, не гладиатор Элизии и не любовник Императора. Он — Мидеймос Валент первый. Принц Кремноса, военноначальник каструма и верный служитель своего бога — Никадора. — Просто запомни, что бы ты там себе ни надумал, — вслед Мидею начал говорить правитель Эйдеса, — я все еще готов помочь тебе. Только пожелай… Едва передвигая ногами по холодному мраморному полу, кремносец прикрыл глаза и вышел из собственных покоев, в которых оставил Фаенона. Он по-прежнему не верил ему и даже не собирался давать шанса вере. Принц Кремноса достаточно ждал и все, чего он дождался – ноющая задница.