Плохие парни тоже нуждаются в любви!

      Пролетела тысяча дней… Первые лучи утреннего солнца проникали сквозь ширму из сада. Человек пошевелился во сне, а затем окончательно проснулся. Подтянувшись, он медленно встал на ноги и прислушался. Единственным звуком, наполнявшим комнату, было щебетание птиц, приветствующих начало дня, и голоса слуг, готовящихся к работе.       Быстро заправив постель, он торопливо оделся и провел пальцами сквозь пушистые светлые волосы. В углу он поднял аккуратно сложенный плащ и накинул его на свою тонкую фигуру, затем прицепил ножны с двумя катанами к поясу. Закончив с приготовлениями, он отодвинул ширму и вышел в сад.       Сделав глубокий вдох, он мягкой поступью направился в сторону покоев своего господина. Увидена тысяча лиц…       «Кюдзо-доно». Еще один человек присоединился к нему. Кюдзо коротко кивнул, подтверждая его присутствие.       «Хего-доно». Слова, сказанные мягким и глубоким голосом. Больше не было сказано ни слова, и они продолжили свой путь в молчании.       Пока они шли, им встречалось все больше людей, небольших групп, идущих к своему хозяину.       За большим столом восседал господин, правитель Когаке, Аямаро. Кюдзо едва заметно поклонился, а затем присел на колени позади своего хозяина. Напротив них сидел сын Аямаро, вокруг которого, как всегда, вились куртизанки.       «Ох, ну что за великий самурай! Что случилось? Неужели ты огорчен тем, что тебя понизили до роли декоративной собачки, великий самурай?»       «Укио, тебе не следует говорить такие вещи. Этот человек один из тех, кто обеспечивает твою безопасность».       «Да без разницы. Если подумать, единственный человек, который действительно все время рядом со мной, так это Тессай». При упоминании своего имени, низкий и коренастый самурай кивнул, не переставая жевать кончик своей трубки.       «Не вижу причины говорить сейчас о таких пустяках, отец…» Тысяча неосуществленных намерений…       Кюдзо, как всегда, не проявил ни одной эмоции. В то время как продолжался разговор отца и сына, он прикрыл глаза и сконцентрировался на дыхании.       Он был самураем. Самураи сражаются и умирают. Живут, пока хватает сил вырывать жизнь из когтей смерти. Пока длится битва, пока имеет значение честь. Но сейчас, время сражений, время самураев подошло к концу. Настала новая эра. Эра, в которой сила и бусидо утратили свое значение. Настала эра торговцев.       «Сегодня у меня много дел. Прибытие императорского посланника ожидается со дня на день. Мне нужен будет только Хего. Тессай, сопроводишь сегодня Укио? Я говорил, у него сегодня планы вне пределов дворца».       «Конечно, мой господин». Он низко поклонился, а Укио хмыкнул.       «Зачем ты держишь их так много во дворце, отец? Они» – Укио кивнул в сторону Кюдзо, «Бесполезны! Чем они вообще занимаются?»       Молчаливый самурай сильнее стиснул зубы и сжал край своего плаща в кулаке. Были времена, когда правители уважали навыки и честь самураев, служащих им. Теперь, избалованная знать позабыла, что ее охранники могут убить любого в мгновение ока, в том числе и самих господ. Могут, но не делают этого. Поэтому самураи так возвышались над любым человеком… Тысяча недосказанных слов…       «Хорошо, что вы умеете держать язык за зубами, Кюдзо-доно. Что это молодой господин опять взъелся на вас?»       Охранники и наемники выкроили момент отдыха, и теперь отдыхали в большой общей зале. Кюдзо сидел тихо в углу, ножны с мечами покоились на его плече. Разговоры были ни к чему. Если они когда-то и были самураями, то уже давно пора было забыть это слово. Так же, как забыли и бандиты, отвергнувшие идеалы самураев.       Кюдзо знал, что он был другим. Он все еще был самураем. Именно поэтому Укио цеплялся к нему. Несмотря на свой внешний вид и образ поверхностного избалованного юнца, молодой господин очень тонко ощущал происходящее вокруг и выискивал уязвимые места. Но разговоры не принесли бы сейчас Кюдзо никакой пользы, любые слова пролетят мимо ушей, глухих к кодексу бусидо. Теперь все слышат только зов денег торговцев, и отказываются ради них от своей сущности. Тысяча бумажных журавликов…       Сосредоточенно, отработанными движениями, Кюдзо искусно сгибал маленький, цветной кусочек бумаги. Согнуть здесь, разогнуть тут, и появляется красивый, оранжевый журавлик.       «Слышал когда-нибудь о том, что если сделать тысячу бумажных журавликов и назвать свое заветное желание, то оно обязательно исполнится».       Кюдзо пропустил глупое замечание мимо ушей. Он продолжал изучать объект, прокручивая его пальцами.       Журавлик был прекрасной формы. Ни одного лишнего сгиба, ни одной лишней складки. Он был идеален.       Он держал его на своей ладони, позволяя лучам солнца, проникающим из окна, прикасаться к оригами. Этот был одним из лучших. Довольный проделанной работой, молчаливый самурай поднялся на ноги и направился в маленький закуток, который он считал своей комнатой.       Это был темный уголок, спрятанный от чужих глаз. Лишь редкие лучи солнца проникали сюда сквозь ширму. Все, как ему нравилось. Присев на колени, он открыл коробочку, спрятанную в самом укромном месте. Очень осторожно он поместил туда журавлика. Он точно сел в место, ему предназначавшееся. Он восседал на самой вершине среди своих собратьев. Вдруг журавлики всех цветов высыпались из коробки и разлетелись по полу яркими брызгами. И все равно, его последний идеальный журавлик возвышался над другими упавшими оригами.       «Тысяча». Единственное желание исполнено…       Кюдзо осторожно коснулся свежего пореза на своей шее. Когда он вспоминал прошлую битву, все остальные мысли исчезали из головы.       Тот, кого называли Симада Камбей, оказался тем, кого он искал со времен окончания войны. Он был самураем. Он был достоин мастерства Кюдзо и был достоин чести принять смерть от его меча. Самурай живет для битвы, живет для того, чтобы умереть.       Это было его желанием. Положение крестьян не значило для него ничего, только изнуренный в сражениях генерал имел для него смысл. Дни пролетали мимо, а Кюдзо не покидали мысли об их поединке. Даже убийство императорского посланника не отвлекло его от мыслей о Камбее.       Он был тем, чего Кюдзо желал, его мастерство восхищало. Убить или быть убитым – это не имело значения, но было бы проявлением чести для них обоих. Он не чувствовал злости, ненависти, только чистую энергию, наполняющую его тело.       «Кюдзо-доно. Мы направляемся к выходу из пещер Шикимори. Бродячие самураи и нанявшие их крестьяне будут там».       Никогда раньше его так не тревожили слова, сказанные его напарником. Он не мог больше ждать. Его судьба должна была решиться сейчас, он мог снова вернуться на путь самурая, как того и желал. Когда Кюдзо уже выходил из комнаты, краем глаза он выхватил цвет яркой бумаги в темном углу. Он не смог сдержать легкой ухмылки. Там все еще сидел идеальный оранжевый журавлик.