Синтропия

— Эй, парень! Ты в порядке? Сяотун, позвони в скорую… — Да он просто пьян. — Нет, от него не пахнет. Он весь мокрый… Голова гудит. Тяжёлый, чугунный пульс бьётся в неё, как в гонг, и резонанс отправляет боль густым гулом по всему телу. Так звонят в колокола, когда больше звонить некуда. Больше никто не ответит. Акааши открывает глаза. Четыре человека перед ним рябью сливаются в двух, снова распадаются на четырёх, снова соединяются… Нет, их всё же двое. Девушка смотрит на него с беспокойством, поддерживает за локоть, когда он пытается принять сидячее положение. Парень стоит чуть поодаль, хмурится в экран телефона. Это почти социальная модель, почти обоснование пункта диссертации. — Благодарю, — Кейджи мягко убирает ладонь девушки. — Не надо скорой. — Вы в порядке? Вы упали в воду и ударились головой? Может, вам лучше… — Благодарю, — снова повторяет Акааши, разворачиваясь. Его шатает, но с каждым шагом походка его становится твёрже, осанка ровнее. Гонг в его голове не стихает, но он отстраняет его от себя — дальше, дальше, к застывшему озеру, где на нетающих льдах мёрзнут остальные его слабости. Они там, он здесь. Всё просто. Ему нужно… Ему что-то было нужно… Бокуто! Кенма. Чёрт. Он отправился за помощью, увидел лодочную станцию, побежал к ней и… Что было дальше? Ничего. Ничего не было. — Прошу прощения, — он оборачивается, снова подходя к нерешительно застывшей парочке. — Скорая всё же нужна. На берегу человеку необходима срочная госпитализация, вы не могли бы позвонить спасателям и назвать адрес? — Оу, — девушка оглядывается по сторонам. — Так это был ваш знакомый? Парень в лодке? — Да, — в гонг ударяет с такой силой, что лёд вздрагивает. Го-о-о-нг. Акааши нравится, когда название предмета или явления соответствует его сути. Когда слово «хруст» ломается и крошится во рту, а слово «мурчать» говорит — нет, мурчит, — само за себя. Когда «гонг» — это и инструмент, и музыка. Если подумать, Гонконг звучит, как два удара, два быстрых удара подряд. Так спотыкается сердце, так отправляют в нокаут. — Его уже забрали. Полчаса назад где-то… Скорая приезжала, потом полиция… Мы как раз вот ходили… Ну, посмотреть, — пристыженно заканчивает она. — Вы знаете, куда его увезли? — Акааши владеет собой. Полноправно и без остатка, несмотря на то что указано в его контракте с Некомой. Он владеет и собой, и своим голосом, и своими мыслями. Вот они, его «владения», по пунктам расписаны в его завещании. — Подождите, вы сказали… парень? Он был там один? — А? Ну да? — девушка косится на своего спутника, и тот пожимает плечами. — Один парень. Тоже японец. В него, кажется, стреляли… Я не знаю, куда его повезли, но у нас тут всего две больницы… Подождите, я проверю, — она достаёт смартфон и вбивает что-то в поисковик. Кейджи пытается прочитать, но от резкого света экрана перед глазами плывёт, и китайские иероглифы, перевёрнутые вверх тормашками, не подлежат дешифровке. — Думаю, сюда, — она показывает Кейджи карту. Судя по всему, это в нескольких километрах — близко, если у тебя есть машина и навигатор. Увы, у него нет ни первого, ни второго. Его телефон мёртв, бумажник остался в каюте. Он растерян — буквально, по частям забыт, оставлен в разных местах и событиях. — Вы ведь… не местный, да? Остановились в гостинице? — Нет, мы с другом заблудились. Отправились кататься на лодке. — А, ну… Мы можем показать вам остановку автобуса, если хотите. Да, Сяотун? — Наверное, — без особого энтузиазма бормочет парень. — Вы не могли бы вызвать мне такси? — Кейджи расстёгивает запонки рубашки, оголяя запястье. Снимает часы. — Это Patek Philippe, они стоят около десяти тысяч долларов. У меня ничего больше с собой нет. — Ага, класс, давай теперь помогать каждому алкашу за подделку с Таобао, круто… — Сяотун! — цыкает на него девушка. — Заткнись, а? Вы… извините его, — вздыхает она, поворачиваясь к Кейджи. — Я вызову вам такси. Не нужно этого, — она со смущённой улыбкой отодвигает его руку, отвергая часы. — Благодарю, — отзывается Акааши. Пока они ждут машину, девушка неловко пытается завести с ним беседу, но он отвечает невпопад, мимо. Бокуто в больнице. Кенма исчез вместе с Куроо Тецуро. Он совершил ошибку. Череду ошибок, если быть честным. Тревога прокатывается по его телу волнами дрожи. Надо исправить их, эти ошибки, но они были сделаны не карандашом, они не сотрутся бесследно, нет, ему придётся замарать лист, и свидетельства его некомпетентности останутся навечно вписанными в его жизнь. Что написано пером… Что написано? Что там написано? Таксист ворчит на него за мокрую одежду, портящую салон, но, уточнив адрес и опознав в нём больницу, замолкает. Добираются они быстро, и Кейджи по привычке тянется в карман, чтобы оставить чаевые, но, чуть поморщившись, просто выходит. На стойке регистрации ему сообщают, что да, в отделение доставили человека без документов. Он потерял много крови, но с ним всё будет в порядке, он очнулся, его допрашивает полиция. С вами, наверное, тоже захотят поговорить, пройдёмте. Акааши знает, что делать. Улаживать дела с полицией — часть его работы, и, ступив на знакомую землю, он чувствует себя увереннее. Он со всем разберётся, как и всегда. В мире, который он для себя выбрал, нет проблемы, которую нельзя решить одним звучным именем. Оно как мастер-ключ, открывающий все замки в отеле. И Кейджи говорит офицеру полиции: «Свяжитесь с Гао Синьюэ». — С кем? Вы вообще кто? — Позвоните своему начальнику, — отвечает Акааши. Дело продвигается медленно. Один начальник сменяется другим, потом следующим. Продвигаясь по пищевой цепи и понимая, насколько далеко его собственное звено, офицер становится всё угрюмей и раздражённей, пока наконец не бледнеет и не начинает лепетать раболепные оправдания. Короткие, обрывистые, жалкие. Акааши слушает его молча, а через несколько минут телефон полицейского дребезжит, высвечивая незнакомый номер, и он, выругавшись, передаёт его Кейджи. — Слушаю, — отвечает тот, отворачиваясь. Взгляд мечется по коридору больницы, пустому и зловещему, пока не останавливается на безопасном рутинном островке стойки регистрации. Дежурная медсестра заполняет бумаги, и Кейджи сосредотачивается на том, как с привычной торопливостью движется по листу её ручка. — Это Синьюэ, — раздаётся в динамике. Деловитое, но немного насмешливое. На фоне играет музыка, приглушённо слышатся разговоры. Молодой господин Гао, судя по всему, на очередной вечеринке. Спасает своим присутствием черепах. — Выкладывай. Надеюсь, это стоит того, потому что сегодняшний вечер я собирался провести несколько иначе, хотя и всегда рад поболтать с комиссаром полиции, знаешь… Кейджи переходит сразу к делу. — На нас напали. Яхта «Волны удачи» вчера в одиннадцать часов отчалила от Макао. В районе полуночи двое из ваших, Сиян Хун или Таопьен, точно не знаю, загнали нас в угол. Оба мертвы. Мы доплыли до бухты Хэйша, мой коллега в местной больнице, Козуме-сан… Его местоположение на данный момент неизвестно. Голоса и музыка стихают: Синьюэ, похоже, покидает шумный зал. — С мусором на яхте разберусь, — говорит он. — Из больницы вас отпустят без лишних вопросов. — Нет, — прерывает его Акааши. «Без лишних вопросов» — не то, что ему нужно. Не молчания требует ситуация, а ответов. Пусть и ложных. — Вы можете сделать так, чтобы меня и Бокуто-сана считали мёртвыми? — О как, — Синьюэ сухо посмеивается. — Понимаю… Мамуля Козуме скора на расправу? — Мы должны найти Козуме-сана, — спокойно отвечает Кейджи. — Будет проблематично сделать это с перерезанными глотками. И ещё. У вас есть ресурсы, чтобы отследить частные рейсы из Гонконга и Макао в Японию? — Посмотрю, что можно сделать, — хмыкает Синью. — Но на многое не рассчитывай. — Благодарю. — «Спасибо» в карман не положишь, — усмехается он. — Впрочем, уверен, мы с Козуме сочтёмся. Кейджи соглашается. В конце концов, это ведь так заманчиво: иметь наследника Некомы в своих вечных должниках. — Приезжайте в мой офис. — У меня нет денег и телефона. — Козуме не балует своих сторожевых псов, я смотрю… — Господин Гао. — Шучу, шучу. Понял тебя. Передай трубку копу. Кейджи выполняет, и уже через минуту покрасневший от унижения и досады офицер достаёт из бумажника всю наличку и протягивает Акааши. Выругавшись, он суёт ему в руки и телефон, предварительно сбросив его до базовых настроек. — Я постараюсь вернуть вам его. Благодарю, — говорит Кейджи. Сегодня кроме вежливых слов ему нечем больше платить. Да и те скоро кончатся. Они встречаются взглядами с полицейским, и тот, не сразу поняв намёк, ощетинивается, сплёвывает и уходит. Акааши выжидает несколько секунд и открывает дверь общей палаты. — …сорок акул, не меньше! И все они только и ждали, чтобы… О, Кейджи! — Бокуто поворачивается к нему, легкомысленно отбросив свой разговор с приятелем по несчастью: болезненно посеревший китаец с заплывшим от драки глазом вздрагивает, отмирая. Да. Именно. Акааши понимает его: с Бокуто иначе не бывает. Стоит ему заговорить, как мир сужается, фокусируясь на его свете, его энергии. — Ты в порядке? Выглядишь… мокровато, — Котаро смеётся, свешивая ноги с кровати. На её краю лежат, аккуратно сложенные, его вещи: штаны и обувь, испорченная рубашка, золотой пиджак именинника… Он уже успел где-то найти пачку печенья и накрошить на простынь. Больничная сорочка неровно сдвинута на его плече, перевязанном и зафиксированном. От другой руки трубка ползёт к капельнице с физраствором. Акааши позволяет себе задержать взгляд на его голых коленях, скрещённых ступнях, голенях в синяках и царапинах. Он жив. С ним всё будет хорошо. Остальные мысли он отправляет на заледеневшее озеро. Остыть. — Собирайтесь, Бокуто-сан, — говорит Кейджи, делая шаг ближе. Всего один. По правилам этой игры пешкам не дозволено иного. Одна клетка. Только вперёд. — Уже? Ну ладно… Будешь печеньку? Кейджи отказывается, коротко качнув головой. Бокуто запихивает остатки из пачки себе в рот, сражаясь с влажными штанами одной рукой. Акааши тактично отворачивается, но после помогает ему с рубашкой. За время работы телохранителем он отточил многие навыки, некоторые приобрёл. Например, такие как тонкое искусство касаться Бокуто, не касаясь. — Нам не надо, ну… Выписаться? — Я всё уладил. — Ула-а-адил, — смешливо тянет Котаро. — Точно. Они покидают палату, и он оглядывается по сторонам. — А где Кенма? — С Куроо Тецуро. — О-о-о!.. — Нет. — Нет?.. — Идёмте, Бокуто-сан, — сглатывает Акааши. — Я объясню вам всё по дороге.

***

До офиса Хэ Шен Лун они добираются с рассветом, не тратя время на то, чтобы зайти в номер, переодеться, взять всё необходимое. Во-первых, это подождёт. Во-вторых, сначала надо удостовериться, что персонал отеля не выдаст их присутствия в мире живых. Секретарь, завидев их, сообщает что-то по внутренней связи и провожает до кабинета господина Гао. Кейджи заходит первым, придерживает дверь для Бокуто, который обивал своими плечами каждый косяк на их пути, с тех пор как… Хм. Узнав, что Кенма пропал, Котаро заметно потускнел. Что-то закоротило, произошёл сбой, и теплоэлектростанция в его груди объявила о перерыве в работе. По техническим причинам. Извините за неудобства. Без его света и Кейджи ощущает себя потерянным. Бродит в темноте, натыкается на мысли — их острые углы больно врезаются в его уставший мозг. Но сейчас у него нет на это времени. — А, пожаловали наши трупы, — хмыкает Синьюэ, отодвигая в сторону ноутбук и снимая очки. Бессонная ночь не оставила на его безупречном лице следов, оно всё ещё выхолощено, ухожено. Безупречный фасад административного здания. Колонны, барельефы, балюстрады. Закрытые для посетителей ворота и охрана на входе. — С яхтой всё улажено, с остальным… Problems, — он прокручивает в руке бокал с янтарной жидкостью в неясном жесте. — Если они и покинули Китай, отследить это невозможно. Я запряг людей искать по наводкам, но сам понимаешь… — Синьюэ разводит руками. — Есть вообще хоть какие-то основания полагать, что они спешат в Японию? — Нет. В этом всё и дело: Акааши понятия не имеет, каков план Куроо Тецуро. Куда он забрал его? Зачем? И главное, что они ищут: Кенму или его тело? — Тогда предлагаю вам пока сидеть ровно и не высовываться, — говорит Синьюэ. — Погуляйте по городу, полюбуйтесь местными достопримечательностями, не знаю. Слышал, в вашем отеле отменный спа-салон с бассейном. Он явно шутит, но ни Кейджи, ни Бокуто не реагируют на его чёрствый юмор. Пальцы Акааши отстукивают по ладоням чёткий размеренный ритм. Раз-два-три. Раз-два-три. Убийство единственного полезного человека в стране не поможет их делу. Приходится себе об этом напомнить. Но всё в порядке. Всё под контролем. Кейджи есть чем заняться. С помощью секретаря Синьюэ они находят новый адрес и людей, которые доставят туда их вещи из отеля. Уже к вечеру у них появляются новые документы и телефоны. День проходит быстро, мчась по выстланным рельсами заботам и неотложным делам. Но ночь застигает Кейджи врасплох. В обставленной, но необжитой квартире. Без Кенмы, сторону которого он не покидал вот уже пять лет. Первые три года хотя бы зияли прорубями выходных: на двадцать четыре часа Акааши был предоставлен сам себе, но последние два года даже в свои выходные он оставался рядом. Кенма наверняка считает, что причина в Бокуто, и Кейджи позволяет ему в это верить: так удобнее. — Как думаешь, чем они сейчас занимаются? Акааши поворачивается на голос. Бокуто сидит на кровати, отдирая скотч и целлофан от своего плеча: пришлось наклеить их перед душем. С его волос стекает вода. По шее на ключицы, ниже, по груди, ниже, к животу. Впитывается в резинку спортивных штанов. В качестве исключения Кейджи позволяет себе думать о его теле, чтобы не циклиться на других мыслях: Бокуто считает это какой-то шалостью. Нелепой бунтовской выходкой. Кенма сбежал со своим любовником, чтобы побыть с ним наедине без пристальной слежки, — вот как он это видит. Не розовые очки, но режим родительского контроля. Фильтр, исключающий всю жестокость. — Может, они уже на Гаити? — улыбается Бокуто. — Кенма засранец. Мог бы и отписаться нам, чтобы мы не волновались. «Боюсь, — думает Кейджи, — у него нет телефона, чтобы нам написать». Ещё больше он боится, что у него нет пальцев, чтоб им написать. Но страх не входит в список его должностных обязанностей. — Вы сообщили своим сёстрам, Бокуто-сан? — вместо этого спрашивает Кейджи. Он долго раздумывал над тем, стоит ли посвящать кого-то из Некомы в их нынешнее положение. Котаро, конечно же, не собирался заставлять семью почём зря скорбеть о его безвременной кончине, но это не стало решающей гирей, что опустила чашу весов для Кейджи. Нет. Ему недостаёт благородства, чтобы поступить так. Но он счёл удобным иметь инсайдера в компании. — Да, но… — Бокуто покусывает губы. — Я пока просто сказал, что со мной можно связаться по новому номеру. Они пока ничего его знают о… другом. И я решил дать Кенме немного времени. Кейджи кивает. Бокуто Котаро слишком хорош для этого мира. Слишком хорош для любого, если по правде. А может, Акааши просто не хватает воображения, чтобы представить себе мир, достойный вмещать в себя весь этот свет и тепло. — Кенма спросил бы сейчас, написал ли ты Конохе из бухгалтерии, — смеётся Бокуто, откидываясь на подушку. Он выглядит лучше, чем в больнице: лицу вернулся цвет, усталость перестала казаться слишком уж болезненной. Можно подумать, у них просто был тяжёлый день. — Это странно, да?.. Находиться тут — да вообще где-либо — без него. Акааши безмолвно соглашается. Да. Это странно. Впервые за долгое время принадлежать только себе. Никто не платит за его время, никто не ждёт выполнения задач и не рассчитывает на его услуги. Ему не нужно постоянно держать в голове, где Кенма находится, как далеко он от Акааши, как далеко сам Кейджи от выходов и укрытий. Не нужно, но он всё ещё держит. Далеко. Кенма слишком далеко. — Вам нужно поспать, Бокуто-сан, — говорит Акааши. — Тебе тоже. В квартире, что выделил им Синьюэ, только одна кровать, но Кейджи не против лечь на диване. Он знает, что Бокуто попробует уступить ему место в постели, а потому говорит, что ему нужно немного поработать. Ждёт за барной стойкой, пока Котаро уснёт, разгадывая судоку на своём планшете. Цифры не складываются. Отказываются иметь смысл. Кейджи впервые жмёт на иконку подсказки: «Вам нужна помощь?» «Вам нужна помощь?» — расплывается перед глазами. «Вам нужна помощь?» «Вам вообще можно как-то помочь?» Кейджи трёт лицо, зажимает переносицу пальцами. Бокуто уже уснул, неловко привалившись здоровым плечом к спинке кровати. Кейджи накрывает его одеялом. Ложится на диван. Он долго не может заснуть. Что-то давит на грудь и, как бы он ни ворочался, никак не получается сбросить с себя это тяжёлое чувство. С отстранённым удивлением он понимает, что это страх. Он не сразу узнаёт его — они давно не виделись. «Ты сильно изменился за лето». «Чего ты ждёшь, Кейджи? — спрашивает в его голове голос Кенмы. — Чтобы я приказал тебе заснуть?» «Прости меня, — думает Акааши. — Прости меня, прости меня, прости…»

***

С новым днём к нему приходит злость. На себя, конечно же. На Куроо Тецуро. На Кенму. Он не злится только на Бокуто, и то лишь потому, что на Бокуто невозможно злиться. Точно не тогда, когда он всячески пытается отвлечь Кейджи от нависшей над ними катастрофы. Взрывная волна ещё не достигла их, но атомный гриб уже виднеется на горизонте. Воздух уже отравлен предчувствием беды, и жар вот-вот обожжёт кожу. Испепелит их к чертям. Но пока они обедают в парке и смотрят, как с медлительной неуклюжестью черепахи в пруде нагромождаются друг на друга, пытаясь урвать себе место на камне под солнцем. — Ставлю тысячу иен на то, что Джонделик Третий столкнёт Старого Ло в воду, — с набитым ртом говорит Бокуто. Всем рептилиям он уже раздал имена, придумал личности. Кейджи запомнил их случайно: у него отменная память, так сложилось. Джонделик Первый вяло и неповоротливо отползает в сторону, сонно щурится, уступая место Родриго. С его спины съезжает, барахтаясь, Детка Лилиана. Кейджи без особого аппетита подцепляет палочками стручковую фасоль и с вымученной улыбкой кивает, когда Бокуто безмолвно просит разрешения «своровать» из его картонной коробки на вынос ещё пару кусков свинины. — Всё разрулится как-нибудь, знаешь ведь, да? — тихо спрашивает он, пихая своим коленом колено Кейджи. — Кенма не протянет долго наедине с Куроо, — Бокуто посмеивается, но Акааши лишь вздрагивает от его слов: этого-то он и боится. — День-другой — и он прибежит к нам и прикажет тебе заживо закопать Куроо в саду старика Нэкоматы или типа того. Мы вернёмся в Токио, и всё станет как раньше. Ты, я и Кенма. До са-а-амой пенсии. — Разумеется, Бокуто-сан. — А пока представь, что мы в отпуске. — Мы не в отпуске. — Лучше: мы мертвы! Никто от нас ничего не ждёт, а значит, мы можем делать что захотим. А что мы захотим, м, Ака-а-аши? — Бокуто подначивает его, заглядывает в глаза, наклонившись, щипает за локоть. — Ну же, Кейджи. Закрой глаза и представь свой идеальный отдых. Опиши мне его. Акааши вздыхает, но подыгрывает. Отставляет коробку с едой и палочками на край скамейки. Выпрямляется, складывая руки на коленях. Закрывает глаза. Его идеальный отдых… Он представляет себе их гостиную в Токио. Диван, плед, книгу. Бокуто сидит у его ног, собирая очередной пазл: только интересные части, лица, окна, животные. Кенма играет в приставку, развалившись рядом в кресле. Шуршат пакеты из-под чипсов. Кейджи спокойно просит, чтобы банки пива ставили на подставки, а не на стеклянный стол. — Кейджи-и-и. Ты должен описывать это вслух. — Простите, Бокуто-сан, ничего не приходит в голову. «Я хочу домой». «Я просто хочу домой». — Ладно, смотри и учись, — Котаро раскидывается на лавочке, не позволяя закрытым глазам помешать себе обедать. — Мы на горе, катаемся на сноубордах. Трасса ведёт прямиком на частный пляж, и там пенная вечеринка, и мы врываемся на неё прямо со склона, на ходу снимая с себя куртки. Всё в мыльных пузырях и песке. Мы бежим в океан, чтобы смыть их с себя. Пока мы плещемся в волнах, к нам подходят дайверы и говорят, что нашли затонувший замок! Они выдают нам снаряжение, и мы плывём на самое дно, в королевство сомов и мурен. Что там? О-о-о, сокровища! Целые сундуки, набитые золотыми монетами и мечами… Нас окружает банда дельфинов-головорезов! Голово…грызов? В общем! Это дельфинья мафия, они хотят забрать у нас часть добычи, но ты достаёшь из сундука подводный арбалет! Вжух! Стрела попадает дельфину в голову! Он опозорен, потому что теперь его братья считают его нарвалом, а у дельфинов и нарвалов давние разборки… Кейджи, ты что, смеёшься над моей героической эпопеей? — Бокуто приоткрывает один глаз. Его улыбка в сто тысяч ватт запускает что-то у Кейджи в груди. Что-то, чему не хватало энергии, чтобы зажечься, распалиться, но теперь её слишком много, теперь всё не просто горит — всё полыхает. Гирляндами, и каруселями, и американскими горками. Электричества хватит на заброшенный город, покинутую страну. — Бокуто-сан, — качает головой Кейджи. — Всем известно, что распри у нарвалов не с дельфинами, а с касатками… — Глупости! — отмахивается Котаро. — Касатки — это ведь не животные даже, а души вдов моряков. Что у них за дела могут быть с нарвалами? — Может, нарвалы — это души пиратов, что погубили их мужей? — Кейджи! Ты никогда не говорил, что разбираешься в морской биологии! — У меня много скрытых талантов, — серьёзно кивает Акааши, но маска его трещит, раскалённая улыбкой Бокуто. — И зачем же ты их скрываешь? — он вдруг оказывается рядом. Слишком близко. Расстояние между ними измеряется не сантиметрами, а их отсутствием. А ещё — отсутствием обязательств. Как телохранители наследника Некомы они не могут быть вместе. Но Кенмы рядом нет, и им некого больше хранить. Им незачем больше… — Ой, — Бокуто вздрагивает, вытирает пальцы о штаны, тянется в карман за телефоном. — Момо звонит. Акааши выпрямляет спину, лишь сейчас осознав, что невольно подался вперёд, к Бокуто. — Нет-нет, мы живы! Да, знаю… Что? Хайба? Нет… Что?! Ты серьёзно?! О боже, подожди, просто… Секунду, — Бокуто в панике поднимает взгляд на Акааши. Сглатывает. Передаёт ему телефон. Кейджи не хочет слышать то, что ему собираются сказать. Он знает, что после этого никакого «ты, я и Кенма до самой пенсии» уже не будет. Но Бокуто протягивает ему трубку, и Кейджи ничего не остаётся, кроме как приставить её к своему виску.

***

Они вылетают в Токио первым же рейсом, что смог им организовать Синьюэ, и всё равно опаздывают. Когда самолёт набирает разгон в Гонконге, Кенма в плену, а судьба Некомы зависит от решения Козуме-сан. — Мы найдём его, — говорит Бокуто. Когда шасси касаются залакированной асфальтом японской земли, Юудай Хайба уже задержан полицией, тело его сына доставлено в морг, а дочь объявлена в розыск. Головной пакет акций Некомы распродан. Куроо Тецуро — бывший агент РКН, а о местонахождении Кенмы ничего не известно. — Мы найдём его, — говорит Бокуто. Следующим вечером Момо и Андзу обнимают своего брата и просят их с Акааши бежать вместе с ними. «Здесь нельзя оставаться», — говорят они. «Без Козуме-сан начнётся резня», — говорят они. «Она мертва, всё кончено», — говорят они. «Вы его уже не найдёте». — Мы найдём его, — говорит Бокуто. Через день Синьюэ пишет о пожаре в гостинице Нанкина, и они снова вылетают в Китай. Акааши смотрит на обгоревшее здание и пытается почувствовать что-то. Правда пытается. Обугленные балки. Лопнувшие окна. Обвалившиеся перекрытия. Кейджи слушает пустоту. Ищет в ней то, чем она была заполнена в Гонконге, когда взрывная волна ещё не достигла их, но атомный гриб уже виднелся на горизонте. Воздух уже был отравлен предчувствием беды, и жар вот-вот обжёг бы их кожу. Испепелил их к чертям. Всё же случилось, думает он. Всё уже случилось, просто их не оказалось рядом. — Мы найдём его, — говорит Бокуто. Его голос звучит иначе. Его слова имеют другой смысл. Кейджи кивает. Всё остальное больше неважно. Всё остальное он отправляет на заледеневшее озеро, и лёд надламывается под тяжестью, и тёмная вода поглощает все мысли, что Кейджи отправлял туда, все мечты, все страхи, всё неудобное, и неуместное, и несбыточное. И когда ничего больше не остаётся, он говорит: — Мы найдём его. И они отправляются искать.