Коробка сладостей и меч

      Муан возвращается в зал под общий взрыв хохота. На мгновение его охватывает волнение — не над ним ли смеются? — но потом он видит, как Лев Энгли из отдела кадров отплёвывается и утирает губы салфеткой, недовольно потрясая бутылкой в своей руке.       — Что за дрянь ты сюда добавил? — ворчит он на одного из своих подчинённых. Тот выглядит чуть виноватым, хотя веселья в его глазах больше. — Я ценю хороший алкоголь, а за это тебя следует арестовать!       — Ну полно, полно, — с лёгкой улыбкой успокаивает его Заг Хилит. — Давайте обойдёмся без полиции в такой день. Но если вдруг почувствуете недомогание — сразу сообщите мне.       — Я уже его чувствую! — тут же взрывается Лев. — Мой желудок чувствует себя осквернённым!       Зал снова взрывается хохотом, и в этот раз Муан легко подключается к веселью. Страсть Лева к хорошему алкоголю известна во всей компании и даже за её пределами. Будучи истинным ценителем, он способен сходу определить сорт и состав вина или напитков покрепче, чувствуя даже самые тонкие нотки. Видимо, кто-то из коллег пытался то ли подшутить над ним, то ли в самом деле рассчитывал покорить сердце убеждённого сомелье домашним вином или чем-то вроде того.       — Давайте вернёмся к нашему празднику, — рассудительно предлагает Се Сиаль, догадываясь, что стенания коллеги могут затянуться. — Глава, тащите следующее желание!       Шиан дожидается, пока шум немного уляжется, а Лев вернётся на своё кресло и поубавит энтузиазм в распекании юного винодела, и достает из большого стеклянного ящика следующую бумажку. В этот раз желание совсем простое: чтобы все дружно спели какую-нибудь новогоднюю песню. Споры о выборе композиции длятся всего пару минут, ещё одна уходит на то, чтобы доброволец отыскал в интернете и включил нужную музыку, и вскоре все — ну, почти все, Шен вот продолжает сидеть с видом, будто задумал гадость, и вливаться в общее веселье даже не думает — нескладно и кое-как горланят. Муан даже пытается подпевать, но, поймав на себе насмешливый взгляд Шена, смолкает. И только после этого понимает, как глупо попался. Начав петь, он уже дал повод себя поддеть, а уж тем, как легко стушевался, практически сам развесил перед острым на язык коллегой огромный транспарант: «Засмей меня до смерти!»       Но долго думать об этом ему не позволяет продолжившееся веселье. Людей много, почти все опустили свои бумажки с желаниями в ящик, и все их стоит выполнить до конца рабочего дня. Многих дома ждут семьи, и засиживаться даже ради хохмы мало кто хочет.       Наблюдая за чередой сменяющихся участников веселья, Муан довольно скоро ощущает скуку. Многие из желаний его коллеги адресовывали товарищам, с которыми много общаются. Правила этого не ограничивают, и этим активно пользуются не первый год. Но Муан никогда не был таким уж общительным человеком и настоящих друзей в коллективе не имел, да и репутацию имел человека серьёзного и строгого, и другие, должно быть, опасались писать желание, обращённое конкретно к нему. Ведь желание непременно должно быть смешным (но не оскорбительным). Так что подключаться к игре Муану приходится только когда желание адресовано всему коллективу, но это случается не так уж часто.       Шен, сидящий на своём месте, скучает и того сильнее. Писать желание для него никто не рискнул и подавно — и непонятно ещё, что повлияло больше: Шенов невыносимый характер или же Шиан, который, хоть и остаётся многие годы начальником действительно хорошим и чутким к настроению своих подчинённых, но совершенно не терпит любых нападок в сторону брата. Шен, правда, на любые попытки вмешиваться в его дела отвечает исключительно агрессивно, но всё равно злить Шиана никто не рискует.       Никто, кроме самого Шена, разумеется.       Задумавшийся Муан даже не сразу замечает, что всеобщий гомон стих и все как-то подавленно примолкли. Повернувшись в сторону стола, на котором громоздится уже почти пустой стеклянный ящик, Муан видит полный холода и злобы взгляд босса. От удивления у него едва челюсть не падает. Никогда прежде Шиан не смотрел так… словно хотел ударить. Проходит несколько мгновений, прежде чем Муан осознаёт, что взгляд этот направлен вовсе не на него, а на сидящего позади Шена. Становится как-то совсем неуютно. Уйти с линии обзора — привлечь лишнее внимание. Сидеть, оставаясь под перекрестьем взглядов (Муан уверен, что прекрасно знает, как смотрит на брата коллега)… немногим лучше.       — Что ж, что-то мы засиделись, давайте собираться, — рассудительно предлагает заместитель Шиана, Лунг Рит. Один из самых уравновешенных и спокойных работников компании, и Муан действительно рад сейчас, что тот сделал хоть что-то. Потому что его спокойные слова даже Шиана отрезвляют. — Глава, не беспокойтесь, порядок мы наведём.       В почти гнетущей тишине Шиан смягчается, будто эта вспышка была лишь всеобщим помешательством. В глазах его снова тепло, застывшая поза сменяется расслабленной. Миг — и больше ничего не напоминает о том, как он был напряжён всего минуту назад.       — О, точно, время уже поджимает, — добродушно соглашается Шиан, и все вокруг постепенно отмирают тоже. Чуть нервно посмеиваются и стремятся тут же выбросить из головы напряжённый момент, будто и не было его. Будто начальник ни на мгновение не разрушал свой образ чуть ли не святого по уровню своего безграничного терпения. — Как только закончите с наведением порядка, все можете идти по домам! А у меня ещё есть работа, прошу прощения.       Если кто и был недоволен тем, что не все «желания» ещё исполнились (например, Муанов листок достать так и не успели — но, может, оно и к лучшему), то после комментария о том, что можно уйти домой раньше, напряжение окончательно развеивается и сменяется бурной деятельностью по наведению порядка.       Шиан уходит без унизительной поспешности, сохраняя твёрдость шага, и Муан даже почти готов поверить, что ему тоже лишь показалось. Но вместо того, чтобы выйти из зала, Шиан замирает рядом со столом своего брата и, хоть лица его с такого ракурса не видно, и он ничего не говорит, Муан чувствует, как внутри у него что-то холодеет.       Не хотелось бы ему навлечь на свою голову такое отношение босса.       А вот Шену хоть бы хны. Смотрит на брата с вызовом и каким-то затаённым гневом.       — Какого черта, Шен? — шипит Шиан тихо, вроде бы и не забыв, что они здесь не одни, но и не в силах сдержаться. — Что опять за выкрутасы?       — Я всего лишь дал ответ на твой вопрос, — не трудясь нагнать на себя образ невинности, Шен жмёт плечами с видом почти издевательским. — Достаточно понятно?       Муан честно старается не отвлекаться. Находит взглядом строчку, на которой остановился, вчитывается в текст договора, который уже пару раз проверили до него. Кто же, кроме него самого, виноват, что в преддверии долгих выходных он загодя доделал все дела, и теперь даже не может в работу окунуться, чтобы отгородиться от происходящего? Впору посетовать на собственное чувство ответственности.       Атмосфера повисает гнетущая, и Муан уже в который раз жалеет, что сидит так близко к младшему Иру. Не то, чтобы он часто становится свидетелем склок братьев — это впервые — но прямо сейчас ему ужасно хочется оказаться где-нибудь в дальнем конце зала. Потому что оставаться здесь, оказавшись невольным свидетелем картины, которую видеть ему не следовало, чревато (пусть Муан никогда не любил слухи и сам бы никогда не поспособствовал их распространению) пока неясными, но явно нежеланными последствиями, а просто уйти — тоже не лучший вариант. Встать сейчас — значит привлечь внимание к тому, что уже услышал что-то лишнее.       Между Шианом и Шеном пару минут длится некая безмолвная борьба, пока, наконец, не сдаётся первый. Он странно дёргает ладонью, и Муан инстинктивно вскидывается, ожидая, что Шиан ударит брата, но тот только досадливо взмахивает рукой и, взяв-таки себя в руки окончательно, удаляется, не удостоив подчинённого даже взглядом.       Шен же переводит насмешливый, почти вызывающий взгляд на коллегу. Рассматривая его лицо, эту издевательски вздёрнутую бровь, Муан хмурится. Почему-то у него складывается ощущение, что Шен так себя ведёт не ради того, чтобы как-то задеть его, а как бы… защищаясь? Очень странное ощущение. Муан ведь не собирался делать ничего такого, от чего стоило бы защищаться. Это оказывается неожиданно неприятно.       — Вижу, как в тебе борются желания спросить и проявить тактичность, — кривит губы Шен, когда их взгляды неизбежно пересекаются. — Что же с тобой делать? Подслушал ты не специально, конечно, но вот лишнего явно увидел и услышал. И теперь, должно быть, в твоей светлой голове сплошные вопросы. Я прав?       — Я хочу спросить, — Муан не спорит, кивает рассудительно, хотя сам ещё не до конца понимает свои ощущения. Но решает, что этим своим комментарием коллега как был дал ему разрешение всё-таки поинтересоваться. — Но не из праздного любопытства. У Шиана был такой… суровый взгляд. Что такого ты мог натворить, чтобы так его разозлить? Я…       — Ах, корыстный интерес, — перебивает Шен со странным надрывом, и Муан осекается. — Не хочешь оказаться под таким вниманием? Не трясись, тебе не светит. Ты не родня, ты чужак, до тебя ему и дела нет. Я же… всего-то написал, что хочу провести выходные с сестрой.       Шен на самом деле тоже зол, но, в отличие от брата, умудряется это контролировать. Ни жестом, ни взглядом не выдаёт эмоций, только словами бьёт больнее обычного. И это почти отвлекает Муана от того, что он знает о братьях Ир.       — А разве она не… — неловко начинает он, не успев толком обдумать вопрос. Спросить прямо — грубо. Иносказательно? А что такое придумать, чтобы не выставить себя идиотом? В глазах этого человека много не надо, чтобы заслужить звание круглого дурака.       — Умерла, да, — ядовито ухмыляется Шен. Очевидно, что тема эта для него больная, и нужно бы её свернуть до того, как разговор свернёт в совсем уж разрушительное русло.       — Ты… не хочешь проводить праздники с Шианом? — пытается Муан. И на удивление хорошо справляется, потому что удостаивается почти уважительного взгляда. Почти — потому что яда в нём всё ещё больше, чем признания успехов.       — Да вы прогрессируете на глазах, профессор! Того и глядишь, сможете распознавать манипуляторов на подлёте! А что дальше? Нобелевская премия?       — Не паясничай, — Муан поморщился. Осознание, что невольно влез в чужие семейные разборки куда глубже, чем хотелось бы, оседает где-то в голове тяжёлыми мыслями. Лучше бы заткнулся. Всё равно Шену его беспокойство явно даром не сдалось. — Хочешь остаться один? Разве это не… одиноко?       — А тебе какое дело до моего одиночества?       Вопрос… действительно хороший. Почему ему вообще не всё равно? Это личные дела Шена, его личные дела с Шианом, и уж точно не Муану в них лезть. Он для них никто, коллега да подчинённый, возможно, немного раздражающий человек, с которым приходится общаться. И Шен ему тоже никто. Не друг даже, скорее наоборот. Даже если они умудрились угадать с подарками друг для друга, разве ими двигало такое уж большое желание действительно порадовать другого? Или всё-таки стремление потешить своё эго, что даже такого требовательного человека получилось приятно удивить?       Так почему мысль, что этот ершистый человек, сам заслуживший всё, что имеет, останется на семейном празднике совсем один, так беспокоит?       — Я не знаю, какое мне дело, — в конце концов честно признаёт Муан. Шен победно усмехается было, рассчитывая, что смог отвадить его от лишних расспросов, но не тут-то было. — Но… это не значит, что мне всё равно.       — Как жаль, что мне всё равно, — отрезает Шен.       Повисает тишина. Где-то в стороне переговариваются коллеги, обсуждая планы на грядущие праздники. Смеются, шутят, подкалывают. И очень старательно обходят стороной их угол. Не так, чтобы демонстративно, но Муан всё-таки чувствует себя оставленным. Ведь, в сущности, всем им, веселящимся, занятым своими делами, нет дела до Шена и его проблем тоже. Даже Лев почему-то не подходит и не предлагает завалиться в ближайший приличный бар после окончания рабочего дня. Ни один из коллег даже не поинтересовался, что случилось.       Одиноко. Муану это чувство не слишком знакомо: пусть у него и нет действительно близких друзей, всё же у него есть Эра. Сестра, которая всегда будет рядом, если потребуется, выслушает и выговорится сама, даст дельный совет или влепит оплеуху, если посчитает необходимым.       Что же есть у Шена?       Сестра умерла, а от брата он сам старается отгородиться. Да, это может быть проявлением его склочного характера, но что же должно было произойти между ними, если свой отказ проводить время вместе Шен умудрился завернуть в такую жалящую обёртку?       — Ты можешь поехать ко мне, — предложение срывается с губ раньше, чем Муан успевает его толком обдумать. Успевший отвлечься всё-таки на работу Шен вскидывает на него непонимающий взгляд. — Я… у моей сестры своя школа боевых искусств. Там есть площадки для тренировок, в том числе и на мечах. Ты обещал сразиться со мной, да и я бы хотел опробовать тот меч в деле. Если тебе действительно нечем заняться на выходных… ты мог бы приехать туда. Там и сразимся.       Шен смотрит на него недоверчиво. Муан почти может прочитать в его взгляде вопрос: где подвох? Он и сам думает, что что-то не так в этом предложении. Разве ему так хочется провести праздники в компании Шена и его острого языка?       Да.       Хочется.       — Я приглашаю тебя, — уже твёрже говорит Муан.       — А я принимаю приглашение, — с вызовом отвечает Шен, прожигая собеседника острым взглядом.       Он явно ждёт, что тот пойдёт на попятную, возможно, даже уверен, что приглашение было сделано лишь из вежливости. Но Муан с достоинством кивает и, взяв со своего стола чистый листок, обстоятельно пишет адрес.       — Можем поехать вместе, я выезжаю завтра утром. Либо, если тебе некомфортно, можешь доехать сам, это не очень далеко от города.       — «Некомфортно», — хмыкает Шен и почти выхватывает листок из рук Муана. Яда в его тоне заметно меньше, и теперь похоже больше на то, что он просто удивлён факту, что кто-то вообще озаботился его комфортом. — Нет уж, поеду с тобой. Если уж и ехать неизвестно куда, так хоть смогу сразу тебя придушить, если пойму, что что-то не так.       — Оставь эти приёмчики до поединка, — хмыкает Муан, почти не задетый таким недоверием.