Коробка сладостей и меч

      Ужин проходит в тишине.       Эра молчит, уже не осуждающе, а как-то… выжидательно. Гай всё ждёт от неё комментария, поддёвки, но сестра только многозначительно смотрит на него да тихонько похмыкивает.       Стараясь игнорировать её, Муан пытается завести разговор с Шеном. Но и тот молчит, странно поглядывая то на него, то на Эру. На вопросы он отвечает односложно («Да, вкусно», «Нет, ничего не нужно», «Да, и чая тоже») и ухмыляется. Не иначе как желание своё обдумывает, чтобы покаверзней.       Гаю очень хочется думать, что это только сегодня все такие странные, а с наступлением праздника за ужином его спутники повеселеют. Пожалуй, Муан-младший мечтал увидеть, как его язва-сестра и в не меньшей степени язва-коллега примутся упражняться в остроумии. Тем более, оба отличаются чувством юмора специфическим, каждый по-своему.       Но всё сильнее складывается ощущение, что подкалывать друг друга им ничуть не интересно, и это только Гай выступает для них общей мишенью для шуток. Довольно логично, наверное, учитывая, что друг друга Шен и Эра совсем не знают — а ведь куда интереснее и проще язвить о том, кто хорошо знаком и чьи границы уже представляешь.       Так и закончив ужинать в почти гнетущей тишине Муан скомканно откланивается и, подхватывает свои и Шена — как гостя — тарелки и приборы и удаляется на кухню. Эра, как и он сам, не терпит в своём доме бардака и посуду оставлять не позволяет. К тому же, сейчас это отличный повод уйти и не чувствовать неловкости.       Закончив с уборкой, Гай надолго задумывается, уставившись в окно. Сестра подходит бесшумно, но своим появлением не удивляет. Она подбирается совсем близко и вкрадчиво шепчет Муану-младшему на ухо:       — Ну, теперь мне хотя бы понятно, на кой ты его сюда притащил.       — Что? — Гай непонимающе косится на неё. Улыбка на лице Эры заставляет его напрячься и развернуться к ней лицом.       — О дружке твоём говорю. Я всё гадала, как так вышло, что ты его пригласил. Его, который тебя так «раздражал». Но увидела ваш бой и всё поняла. Знаешь, ты мог бы мне с самого начала сказать, я бы поняла. Знаешь же, я не осуждаю такое.       — Ты перегрелась? — хмурится Гай и тянется рукой, чтобы ощупать лоб сестры, но та лишь отмахивается и вызывающе подаётся ближе, вновь переходя на вкрадчивый шёпот.       — Трахнуть его хочешь, спрашиваю? Между вами так искрит, что только слепой не заметит, — она всё же отодвигается, когда замечает, что в глазах брата зарождается понимание. — Если стесняешься и хочешь, чтобы я вас оставила, я могу уехать. Только ненадолго, так что не тяните сильно.       От возмущения и смущения у младшего Муана дыхание перехватывает. Он даже не уверен, что именно его задело так сильно: беспардонная прямолинейность сестры или же само её предположение. Он?! Хочет Шена… «трахнуть»?! Да что за чушь!       — Ты головой ударилась, — констатирует Гай, отпихнув её в сторону. — У самой явно нехватка чего-то, вот и сочиняешь бред всякий. К твоему сведению, никого я «трахать» не хочу. Я не животное, чтобы спать с кем попало. Уж не знаю, что там у тебя в голове искрило, но не надо свои фантазии на меня перекладывать.       — М? — Эра принимает вид совсем уж издевательский, бровь вскидывает насмешливо и хохочет, уже нисколько не скрываясь. — О, вот как! Ну хорошо, — она резко успокаивается, только на губах её всё ещё играет улыбка опасная. — Может, ты и прав. Я свои желания перекладываю. Может, просто сама его хочу? Он хорош, это сложно не заметить. И собой хорош, и не дурак вроде. А какой гибкий… В постели, наверное, тоже умелец. Может, мне самой за ним приударить? Ты же не против? Раз уж территория не твоя. Глядишь, породнимся все, видеть его почаще будешь. На ужины семейные приглашать даже не придётся и тарелки за ним убирать.       Гай едва сдерживается от того, чтобы влепить ей затрещину. Эра редко исходит таким ядом — не шутки ради, а именно чтобы… что? В этот раз Муану-младшему даже не понять, с какой целью сестра сейчас вообще паясничает. Но её слова почему-то неимоверно злят. Что она несёт вообще? С чего бы ей… и Шену с чего бы… и вообще, какого демона она себе напридумывала ерунды! С чего бы Шену ей нравиться?! Да и она едва ли в его вкусе. А даже если и да, то чёрта с два Гай позволит этому случиться.       — Ты за кого его считаешь? Он живой человек, а не парень на одну ночь! Ты вроде взрослая уже женщина, а рассуждаешь так, будто собралась на ночь его снять! Или сама хочешь так запросто отдаться? Ты его второй день знаешь, и уже такие планы? Да ты напилась!       Гнев клокочет в душе, и Муан в самом деле не может понять, что же его так задело во всей этой ситуации. Предложение Эры его почти оскорбляет, потому что, несмотря на всю абсурдность происходящего, перед внутренним его взором легко возникает картина… как Шен обнимает его сестру недвусмысленно, а она тянется к нему поцелуем… И… Это так бесит!       А ещё больше бесит, что Гай, не иначе как заражённый этой болезнью глупости, на мгновение лишь задумывается о том, что конкретно его так злит, и… не может понять. Он определённо считает, что Эра Шену не пара ни в одном из возможных смыслов, даже если ему и хотелось почему-то подспудно, чтобы коллега сестре понравился. Вот только что в нём говорит — братское заступничество? Но ведь Шен не тот человек, которого Гай бы мог воспринять как недостойную партию. Эра права — он ведь хорош. И привлекателен, и умён, и работа достойная, сестра не будет бедствовать, если всё станет серьёзно. За исключением характера местами гадкого (что для не менее невыносимой характером Эры едва ли будет проблемой), действительно достойный кандидат, и Муану, как брату, стоило бы поддержать идею.       Но вместо того, чтобы порадоваться, Гай ощущает только застилающую глаза ярость. Только через его труп.       Эра всё это время молча наблюдает за изменениями на лице брата с почти нездоровым любопытством. Наклоняет голову то влево, то вправо, чуть щурится, хотя зрение у неё идеальное. Когда же брат едва не дымиться начинает, она покровительственно бросает:       — Я передумала. Вижу, всё хуже, чем я думала. Глубже, так сказать, — Эра хмыкает и отходит на шаг, будто готова к удару. Но Гай, сколько бы раз ни хотел её ударить, на сестру руку никогда не поднимал, вот и сейчас, хоть и с трудом, себя одёргивает, только смотрит на неё мрачно. — Ты реально остолоп, братец. Но ладно уж, думай дальше, что я слепая и фантазёрка, твоё право.       Эра машет рукой, будто сдаваясь, и нарочито-спокойно выходит из комнаты, напевая дурацкий мотивчик.       Гай провожает её взглядом и остаётся на месте, пытаясь осознать, что это сейчас такое было. Зачем Эра завела этот разговор? Она в самом деле думает, что он…       Картина в голове вновь всплывает, и вновь гнев просачивается в едва успокоившуюся душу. Но память подкидывает грубо-прямолинейный вопрос Эры, и картина в воображении неуловимо меняется. Пара деталей — они ведь так похожи — и вот на месте сестры в его фантазии уже… он сам. Тот, воображаемый Шен ухмыляется чуточку теплее и живее, обнимает, опустив руку на талию, и на поцелуй отвечает…       Тишину нарушает приглушённый хлопок — пощёчина самому себе отрезвляет, помогает выбросить непрошенные картины из головы.       Вспоминая, о чём сейчас думал, Гай почему-то ощущает… страх. Потому что фантазия с его собственным участием не вызывает у него такого отторжения.