Now I will love you right

      Проснулся Ёнджун в одиночестве. Мысль о том, что за прошедшие пару дней омега успел к этому даже отчасти привыкнуть, он решительно отмёл в сторону, потому что привыкать к чему-то либо в Йеллоустон Ёнджун не собирался.       Можно было наконец вернуться в город, и данный факт неимоверно поднимал омеге настроение.       Суён, наверняка, был на кухне с Бомгю, поэтому лёгкое волнение о сыне Ёнджун постарался запихнуть подальше и сосредоточился на сборе вещей. Было их немного во многом благодаря помощи Ёнсана, но то количество игрушек, которые омежка непременно не позволит родителю оставить здесь, требовало неплохих навыков в укомплектовке, поэтому за таким вот тетрисом Ёнджун провёл добрые полчаса.       Оставалось привести в порядок себя, а ещё написать в офис с сообщением о готовности приступить к своим обязанностям раньше официального окончания отпуска, но сеть по-прежнему отсутствовала, и пожалуй, Ёнджуну стоило бы насторожиться по этому поводу.       Омега, однако, этого не сделал. Он лишь спустился на первый этаж прямо в пижаме и двинулся на кухню, не скрывая бодрости походки.       Картина Ёнджуну открылась совершенно очаровательная — Суён мешал тесто в миске с крайней степенью усердия, поджав пухлые губки и сосредоточившись на своём занятии настолько, что появления родителя даже не заметил.       — Утречка! — раскрыл его Кай, стаскивая со сковородки едва зарумянившийся панкейк.       — Куда?! — воскликнул Бомгю возмущённо и хлопнул смеющегося альфу по рукам, сердито сведя брови к переносице. Впрочем, Кай пережёвывал сладкое тесто с очень уж довольной улыбкой, чтобы испытывать хотя бы немного стыда. — Полезешь ещё хоть раз, я огрею тебя полотенцем, — пригрозил омега следом, но всё же поставил перед севшим за стол Каем графин с тёплым молоком.       — Я со вчера ничего не ел, ну…       — Не мои проблемы, — отозвался Бомгю безапелляционно и коротко махнул Ёнджуну деревянной лопаточкой.       — Доброе утро, папочка! — оживился Суён, продолжая перемешивать тесто. — А мы с дядей Бомгю блинчики делаем!       — Вижу, Солнце, — отозвался Ёнджун с улыбкой и чмокнул сына в макушку. Заглянув за детское плечико, омега обмакнул в тесто кончик мизинца и быстро слизал мучную сладость. — М-м, должно получиться очень вкусно.       Суён ответил родителю счастливой улыбкой и увлечённо вернулся к своему занятию.       — Вот и я о чём, — поддакнул жующий Кай и отпил немного молока прямо из графина.       — Ты в пещере вырос, я не пойму? — возмутился Бомгю, заметив столь варварское действие, и переставил молоко к плите, как бы говоря, что больше альфа не получит ни капли. — В доме кружек не стало?       — А я знаю, куда вы мою кружку дели? — отозвался альфа, проводив графин тоскливым взглядом. — Я все шкафы перерыл.       — Другую бы взял! — ответил Бомгю, переворачивая очередную порцию поджарившихся панкейков.       Ёнджун, достающий тарелки из посудного шкафа, невольно поджал губы, быстро сложив два и два. Без кружки Кай, наверняка, остался по его вине, и одно только воспоминание об этом происшествии заставляло в груди омеги что-то тяжелеть.       — Всё в порядке? — шепнул Бомгю, легко считав эмоции на чужом лице, пока Кай отвлёкся на разговор с Суёном. Впрочем, полноценной беседой назвать это можно было разве что с большой натяжкой. На похвалы альфы ребёнок отвечал лишь молчаливым кивком, смущённо отводя глазки. Ёнджун невольно задумался, скольким альфам этот омежка даст отворот-поворот подобным образом, когда станет старше. И от кого это в нём? Ёнджун не верил в свою причастность.       — В полном, — ответил он другу так же тихо и приподнял уголки губ. Ёнджун даже не врал. Скоро он уедет, а значит, дела не могли бы ещё лучше.       Завтракали под негромкое звучание радио. Болтовня ведущих прерывалась рождественскими песнями и пожеланиями хорошо провести предстоящие праздники. В детстве у Ёнджуна на эти дни всегда был один сценарий. Родители везли его на ярмарку сразу после распаковки подарков, вечером они всей семьёй выходили на конную прогулку, а в оставшиеся выходные катались то на санях, то на лыжах, нередко составляя компанию семьям рабочих на ранчо. Пожалуй, зимние праздники были единственным временем в году, когда Ёнджуну было действительно хорошо дома. В это время всё плохое будто разом забывалось, претензии замалчивались, а объятья даже не казались столь уж наигранными. От воспоминаний об этом Ёнджуну на секунду стало стыдно за то, что он лишал этой атмосферы собственного сына.       Впрочем, омега был крайне решительно настроен устроить для Суёна лучшее Рождество и в городе. Ёнджун должен был.       — Кай, отнесёшь наши вещи в машину? Ключи в моём пальто, — сказал омега уже после завтрака, вновь вызвавшись помочь Бомгю с посудой. Тарелки и кружки Ёнджун старался держать крепко, очень сомневаясь, что остаться незамеченным ему удастся и в этот раз. Суён, ответственно взявший на себя складывание салфеток в аккуратную стопочку, может быть, и не сдал бы своего неуклюжего родителя, но Кай явно не простил бы омегу, лиши он его ещё и тарелки.       Но Ёнджун старался ничего такого не предполагать. В конце концов, причины былой его взволнованности, к счастью, в доме не было, как и почему-то Ёнсана. Омега предпочёл беспокоиться именно об этом — уезжать, не попрощавшись с родителями, он себе на этот раз строго запретил.       — Отнести-то отнесу, — отозвался Кай между тем, подсовывая омегам остатки грязной посуды, собранной со стола. — Только надо ли? У нас, видишь, штормовое предупреждение.       — Дороги замело, — заговорил Бомгю со слышной осторожностью, поймав на себе вопросительный взгляд Ёнджуна. — Пока вьюга стихла, но после обеда опять падеру обещают, — продолжил омега, секунду помолчав, словно на что-то решаясь, но после всё же договорил, оборачиваясь обратно к раковине. — Не доедете.       — Папочка, я сложил салфетки! — воскликнул Суён, спрыгнув со стула, и дёрнул замершего Ёнджуна за пижамные штаны. — Тебе нужно ещё с чем-то помочь?       Ёнджун осознал вопрос сына не сразу. В голове всё разом зашумело, а тарелку в руках бросить на пол вдруг захотелось вполне себе осознанно.       — Ну так чего с вещами делать? — заговорил вновь Кай, явно не замечая повисшего в кухне напряжения. — Не тащить уж тогда?       — Папочка? — позвал омегу Суён, взволновано вскинув бровки.       Ёнджун мысленно сосчитал до десяти.       — Просто составь дяде Бомгю с дядей Каем компанию, хорошо, Солнце? Папа сейчас вернётся, — наконец ответил он, поставив высушенную тарелку в посудный шкаф.       Дождавшись, когда сын послушно кивнёт, Ёнджун мягко погладил его по голове и, оставив полотенце на столе, решительно двинулся из кухни.       Кай, кажется, спросил у него вслед что-то ещё, но омега не слушал. Дойдя до прихожей, Ёнджун натянул на ноги чьи-то высокие сапоги и вышел на улицу, тут же чувствуя, как холодный декабрьский ветер пробрался под тонкую ткань пижамы.       Впрочем, на холод омеге было глубоко плевать. Приметив возле крыльца брошенную лопату, Ёнджун уверенно подхватил её с земли и двинулся к собственной машине, почти наполовину заметённой выпавшим снегом. От укрывающего её навеса, похоже, толку не было никакого.       На Субина же, разговаривающего с кем-то по телефону неподалёку, Ёнджун даже не взглянул.       — Ёнджун, какого чёрта? — произнёс альфа у омеги где-то за спиной, должно быть, окончив телефонный разговор. Ёнджун не видел — он лишь с силой вогнал лопату в снег и отбросил приличную кучу куда-то в сторону. — Зима на дворе.       Последнее раздалось у Ёнджуна почти у самого уха, но омега от этого даже не дёрнулся. Удержав в руках лопату, когда Субин попытался её выхватить, омега продолжил упрямо огребать снег.       — Через час здесь всё опять завалит. Перестань.       — Чтобы торчать в этой дыре ещё день? Ни за что, — процедил Ёнджун сквозь зубы, яростно откапывая переднее колесо. В лёгких жгло от холодного воздуха, но омега запретил себе останавливаться. Ему нужно было уехать.       — Ёнджун, дорог нет. Тоннели рыть собрался? — Субин стоял напротив. Помассировав переносицу, он предпринял вторую попытку выхватить у омеги лопату, но тот извернулся быстрее, чем альфе это удалось.       — Вырою, если придётся!       — Хён! — голос Кая раздался откуда-то с крыльца, на секунду отвлекая внимание Субина. Воспользовавшись этим, Ёнджун обежал машину с другой стороны и вновь вонзил лопату в снег.       — Скройся! — рыкнул Субин на альфу, и двинулся следом. Снег под его ногами звонко скрипел, звуча всё громче по мере того, как Субин приближался к размахивающему лопатой Ёнджуну. Подгадав момент, альфа схватил её поверх рук омеги. — Брось лопату, Ёнджун, — повторил он требовательно, ловя чужой хлёсткий взгляд. Субин сжимал челюсти так, что под кожей ходили желваки, а под его ногами, казалось, в какой-то момент начал таять снег. Иных объяснений тому, что воздух в одночасье нагрелся до критической отметки, Ёнджун не находил. Запах альфы душил своей тяжестью, но омега сжал лопату только крепче. Ярости в нём было не меньше.       — Ни за что, — прошипел он Субину в лицо, но тот и бровью не повёл. Лишь хмыкнул не то зло, не то насмешливо, и тяжело вздохнул.       — Видит Бог, я хотел по-хорошему.       Съязвить Ёнджун не успел. Лопату из его рук вытянули силой и бросили где-то возле машины. Черенок, кажется, всё же ударился о корпус, потому что сигнализация завыла сразу после глухого стука. Ёнджуна же ловко перехватили поперёк живота и закинули на плечо, точно тряпичную куклу, напрочь игнорируя его испуганный вскрик.       — Ты охренел?! — огрызнулся омега, наконец осознав своё положение, и начал колотить альфу по спине. Эффекта это не возымело никакого. — Отпусти меня сейчас же! Чхве Субин!       На слова омеги Субину было безразлично, как и на удары, потому что альфа лишь продолжал идти в сторону крыльца. Крепко держа Ёнджуна за ноги, в доме он стащил с омежьих ступней сапоги, прежде чем уверенно двинулся к лестнице.       — Уа-а! Папу катают! — воскликнул Суён где-то в стороне кухни и восторженно хлопнул в ладоши. — Дядя Кай, а можно мне так же?       Что на это омежке ответил Кай, Ёнджун не слышал. Субин взлетел по ступенькам так, словно омега совершенно ничего не весил. По-прежнему пропуская возмущения Ёнджуна мимо ушей, он вошёл в его комнату меньше чем через минуту. Ещё через долю секунды омега оказался брошен на собственную кровать — Субин же шёл к двери, не оборачиваясь.       Вскочив, Ёнджун ринулся следом, но влетел лишь в захлопнутую дверь. Послышался поворот замка.       — Издеваешься?! — прокричал омега, пнув несчастное дерево. — Открой сраную дверь, Чхве Субин!       — Открою, когда начнёшь головой думать, — ответил альфа с противоположной стороны.       — Йа!       На этот раз ответа не последовало. Ёнджун услышал лишь удаляющиеся шаги и звон в собственных ушах. Хотелось что-то разбить.       — Чёртов придурок! — крикнул омега в сердцах и всё же отошёл от двери, падая на кровать.       Поджав задрожавшие губы, Ёнджун укрылся одеялом с головой и крепко зажмурился.       

***

             Кажется, прошло порядка трёх часов, прежде чем омегу окончательно отпустило. За это время Ёнджун успел раскидать собранные вещи и сложить их обратно, предпринять попытку взломать замок карандашом и в конце концов заснуть.       От этого или нет, но голова омеги раскалывалась не слабее, чем от выпитого вина днём ранее, отчего Ёнджун в одночасье пожалел, что вообще открыл глаза.       Уж лучше было проспать всё то время, пока будут идти эти проклятые снегопады, чем вот так — лезть на стены и выть в тишину, словно кто-то вдруг над ним сжалится.       Никто. Ёнджун хорошо запомнил грозный взгляд Субина, прежде чем перед ним захлопнули дверь. Омега сомневался, что кто-то в здравом уме стал бы с альфой спорить, когда у него такое настроение.       Себя Ёнджун в счёт не брал. Он, кажется, был не в себе ещё с того момента, когда согласился приехать сюда.       Омега зашевелился на кровати в начале первого, но смог лишь сесть на матрасе и тоскливо взглянуть в сторону окна. За облепленным снегом стеклом заходилась метель, ветки деревьев гнулись, а во дворе, ожидаемо, не было ни души. Одна только лопата, по-прежнему валяющаяся возле скрытой за навесом иномарки — следов их с Субином борьбы и то не было видно. Всё замело.       Вымученно простонав, Ёнджун упал обратно на подушку и уставился в потолок.       Омега знал, что никогда не был особо везучим человеком. Фортуна его чаще игнорировала, но никогда ещё не гадила столь нагло и даже жестоко.       Ёнджун не понимал, за что ему это всё, как не понимал и того, что ему теперь делать со всей этой ситуацией. Омеге нельзя было оставаться на ранчо. Категорически.       За этими тяжёлыми мыслями Ёнджун даже не услышал, что дверь в его комнату наконец открыли, поэтому вновь сел на постели лишь после того, как в комнату вошёл снисходительно улыбающийся Ёнсан.       Исчезнуть Ёнджуну от этого захотелось только сильнее.       — Ну чего ты так, м? — заговорил омега, присев на край кровати, и погладил сына по волосам. Ласково и нежно, прямо как в детстве. Смотрел же Ёнсан беззлобно, без малейшего упрёка, но Ёнджун всё равно чувствовал себя отвратительно. Омега очень сомневался, что истерика собственного сына из-за перспективы остаться в родительском доме ещё на какое-то время была той реакцией, которую Ёнсан ожидал. — Разве ж у нас плохо?       — Прости, — отозвался Ёнджун севшим голосом. Он надеялся, что виной тому были его крики, а не начинающаяся простуда после «закалки». — Не знаю, что на меня нашло, — добавил омега, отводя взгляд, потому что, вообще-то, знал прекрасно. Признавать разве что отказывался. Глупо и совсем не по-взрослому. — Я…       — Давай договоримся, что я не буду тебя расспрашивать, а ты подумаешь о том, чтобы остаться у нас до Рождества? — перебил Ёнсан, коснувшись щеки сына, и улыбнулся шире. От этого морщинки на его лице стали чуть выразительнее. Ёнджуну стало теплее. — Джегён говорит, метели передают до конца недели…       Омега вздёрнул уголки губ и всё же кивнул. В общем-то, выбора у него особо не было.       — Где Суён?       — Попросился с Бомгю к лошадям. Но мы его утеплили, не переживай, — отозвался Ёнсан и, мягко похлопав сына по плечу, поднялся с кровати. — Чай? Тебе прогреться надо. В одной пижаме ведь выскочил.       — Можно, — согласился Ёнджун примирительно и улыбнулся шире. Нужно было просто смириться.       Ёнсан шутливо показал ему «окей» жестом и двинулся обратно к двери, но Ёнджун остановил его за секунду до того, как омега вышел в коридор.       Вопросительно взглянув на сына, Ёнсан коснулся рукой косяка.       — Пап, — заговорил Ёнджун неуверенно, неуклюже сложив ноги лотосом. Неловко почесав затылок, омега заставил себя набраться решимости. — А где… Где Субин?       — Да там же, — ответил старший омега, наверняка, умышленно никак не реагируя на чужую нервозность. Ёнджун был благодарен. — Кормят лошадей с Каем и парой рабочих.       — Спасибо.       — Ты уж не злись на него, — заговорил Ёнсан вновь, помедлив мгновение, и взглянул сыну в глаза. — Он звонил дорожникам. Узнавал, смогут ли дороги расчистить, технику просил, но сам понимаешь — кто в такую метель будет бензин жечь?       — Да, я понимаю.       — Ну и славно. Жду тебя внизу, — добавил Ёнсан мягко и оставил Ёнджуна одного.       Обняв руками скученное одеяло, омега уткнулся в него носом и призвал себя к спокойствию. Ещё пять дней. У Ёнджуна получится.       

***

             Омега отправился в конюшню сразу после чаепития и старался не думать о том, как он будет смотреть в глаза всем, кто был свидетелем устроенной им сцены. От стыда пылали щёки и хотелось зажмуриться, но Ёнджун напоминал себе, что почти в тридцать уже стоило бы научиться признавать собственные ошибки и брать ответственность.       С этой мыслью омега решительно вошёл в ярко освещённую конюшню и осторожно огляделся в поисках.       Благо, Бомгю и Суён нашлись быстрее, чем тот, встречу с которым Ёнджун бы отодвинул на самое последнее место, чтобы попозже, а лучше вообще никогда.       Вздохнув, омега двинулся к стойлу, обитатель которого, кажется, очень увлекал его сына — Суён смотрел внутрь денника широко распахнутыми глазками, блестящими в свете подвешенных под потолком ламп.       — Папочка, смотри, малыш-лошадка! — воскликнул Суён, заметив приближение родителя.       — Это называется «жеребёнок», Солнце, — мягко поправил Ёнджун и поймал на себе взгляд Бомгю. Дёрнув уголком губ, омега склонил голову чуть вбок, как бы спрашивая, всё ли в порядке. Ситуация почти в точности повторяла их утренний диалог с той лишь разницей, что общались омеги теперь без слов. Ёнджун подумал, что Бомгю был прав тогда, в бане. Что вообще он мог не понять?       Ёнджун кивнул в знак того, что беспокоиться не о чем.       — Жеребёнок, — повторил Суён задумчиво и вновь взглянул на животное. Жеребёнок, было видно, крепко встал на ноги совсем недавно — судя по всему, в отдельное стойло его поместили лишь с началом зимы, — потому как держался он будто бы особняком, стоя у самой дальней стены. Внимание же любопытных детских глаз его заметно смущало, но выказывать своё отношение он не смел даже фырканьем. Стоял, не двигаясь, и лишь дышал шумно, то и дело чуть дёргая ушком.       Ёнджуну бы стоило поучиться у него сдержанности.       — Посторонись! — весело предупредил Кай, подкатив к стойлу тележку с сеном. — У этого красавца по расписанию обед.       Ёнджун отвёл сына в сторону, позволяя альфе пройти к стойлу, и лишь после этого взглянул на Субина, идущего следом. Поудобнее перехватив вилы, альфа вонзил их в сено и перекинул через ограждение целую кучу.       — А как его зовут? — спросил Суён, не обращаясь ни к кому конкретному из альф. В центре внимания омежки по-прежнему был жеребёнок, оживившийся при виде еды.       — А пойдём я тебе всё расскажу, Суён-а? — заговорил вновь Бомгю, взяв ребёнка за руку. — Заодно и на других лошадок посмотрим. А дядя Кай нам поможет.       — Да ты вроде и без меня знаешь, где тут кто, — отозвался альфа, похлопав жеребёнка по шее, и лишь вопросительно изогнул бровь, когда поймал на себе предупреждающий взгляд омежьих глаз. — Чего мне вам помогать-то?       — Я сказал, что ты нам поможешь, Хюнин Кай, так что будь добр — закрой рот и иди за нами, — сказал Бомгю, ласково улыбаясь, словно и не он только что завуалированно альфе угрожал.       Более Кай вопросов не задавал — лишь покорно кивнул и осторожно взглянул на Субина, не обращающего на происходящее никакого внимания. Судя по тому, какой взгляд альфа следом бросил на напрягшегося Ёнджуна, до него наконец начало доходить.       — Но, папочка… — обронил Суён, будучи единственным, кому возникшая ситуация была непонятна от слова «совсем». Впрочем, то было и к лучшему. Омежке не стоило знать, какой его папа на самом деле трус.       — Папочка нас догонит, да, Ёнджун? — ответил ему Бомгю, заставляя Ёнджуна посмотреть ему в глаза. Омега благодарно кивнул. — Пойдём. Там подальше ещё жеребята есть. Совсем ещё маленькие, прямо как ты.       — Я уже большой, — отозвался Суён, надув губки, но всё же позволил омеге увести его вглубь конюшни. Кай послушно ушёл за ними. Рабочих поблизости не было.       Ёнджуну захотелось спрятаться.       — Успокоился? — заговорил Субин первым, закидывая в стойло ещё одну порцию сена. Поставив вилы рядом с тележкой, альфа снял матерчатые перчатки и наконец повернулся к Ёнджуну. Лицо его не выражало и толики былой злости. В глазах читалось лишь ожидание, в то время как сердце омеги, кажется, билось уже где-то в горле.       — Вроде того, — ответил Ёнджун глухо и неловко потоптался на месте. — Прости за… за эмоциональность.       — Так ты это называешь, да? — хмыкнул альфа и провёл рукой по волосам. Жеребёнок за ограждением фыркнул, кажется, будучи полностью довольным угощением, но Ёнджун на него не смотрел. Омега смотрел только на Субина, черты лица которого всё же смягчились. От этого альфа словно вмиг стал моложе. Ровно таким же, каким Ёнджун запомнил его ещё в школе. В последний их день вместе, когда Субин даже не знал, что у омеги в кармане — билет в один конец. — Я думал, из тебя демон какой вылезет.       — Говорят, перед Рождеством всякое бывает, так что… не исключено, — попытался Ёнджун пошутить, и получилось. Субин рассмеялся. Бархатно так, по-доброму. Ёнджун заставил себя не реагировать на мурашки, вмиг поползшие по спине. Улыбнувшись, омега продолжил: — Папа попросил нас остаться на праздники.       — Можем свозить Суёна на гулянья, — легко предложил альфа, не задумавшись ни на секунду. — Если не отменят из-за метели.       — Когда вообще здесь что-то отменяли из-за снега?       — Тоже верно, — усмехнулся Субин и вновь взял в руки вилы. Положив их на тележку так, чтобы ни одна из сторон не перевешивала другую, альфа подхватил тележку под ручки и кивнул Ёнджуну вперёд, как бы прося идти первым.       — А ты можешь?.. — начал омега несмело, тут же ловя на себе взгляд Субина. На языке пересохло, поэтому Ёнджун прочистил горло, прежде чем договорил. — Можешь свозить меня в центр, когда погода хотя бы немного успокоится? Я рассчитывал, что куплю Суёну подарок в городе…       — Свожу, — решительно ответил Субин, не дослушав. Взгляд омеги он не отпускал до последнего. — И если понадобится что-то ещё, обращайся. Что бы это ни было.       — Хорошо, — отозвался Ёнджун, чувствуя, как потеплело в груди. Пальцы покалывало не то от желания прикоснуться, не то от гуляющей в конюшне прохлады, но омега заставил себя думать, что второе. Иначе нельзя. — Спасибо.       — Дядя Субин! — завопил Суён, несясь к старшим со всех ног. Бомгю вдалеке всплеснул руками, как бы говоря, что он тут ни при чём. Ёнджун поспешил кивнуть ему. — Там лошадка в пятнышко*! Я хочу её покормить!       — Сначала спроси разрешения у папы, — пожурил Субин беззлобно, остановив тележку. Улыбнувшись, альфа потрепал омежку по волосам. Ёнджун улыбнулся тоже.       — Папочка, можно? — спросил Суён, подняв на родителя самые очаровательные умоляющие глаза, но Ёнджун вовсе не собирался упрямиться.       — Можно, Солнце, — ответил он, спрятав руки в карманах, и перехватил мягкий взгляд Субина, не тушуясь.       Быть может, не так и страшно всё это было.       

***

             За подарком для Суёна было решено отправиться на следующий день. Снега за это время стало не иначе как втрое больше, но внутренние дороги были более-менее расчищены и «Пока стихло, надо успевать».       Ёнджун не спорил, потому что оставить сына без подарка не позволил бы себе даже при смерти. У омеги на это был отдельный родительский пунктик, может быть, даже немного фанатичный, но Ёнджун так не считал.       У него в этом смысле была твёрдая позиция, что Суён не должен ни в чём нуждаться. Ёнджун знал, как это бывает по себе — все эти пересуды, шепотки за спиной, словно он не такой и что-то там сделал не так. Омега и не спорил, что в своё время наделал ошибок — и когда с родителями грызся без повода, и когда местным грубил, — но Суёну за них расплачиваться уж точно бы не позволил. Тот факт, что беременность свою Ёнджун, вообще-то, не планировал, омежка чувствовать не должен был от слова «никак», и подарки на многочисленные праздники были одним из способов этого добиться.       Быть может, Ёнджун сына и баловал, но ничего с собой поделать не мог. Видеть счастливые глаза собственного ребёнка было единственным, что ещё заставляло омегу думать, что из кожи вон все эти годы он лез не зря, поэтому и в этот раз мысленно отсчитал на подарок приличную сумму, справедливо рассудив, что после возвращения в город непременно заработает ещё.       За прошедшие сутки омега в принципе стал относиться к вынужденному продлению каникул чуточку проще. В конце концов, работы на ранчо было валом, а потому и думать обо всяком глупом Ёнджуну удавалось лишь в короткие передышки.       Ёнсан перешёл на дополнительный источник энергии, как только омега покорно разложил вещи из сумок обратно по полкам, и честно, лучше бы Ёнджун заперся в комнате и сидел в углу насупившись, чтобы никто не трогал. Казалось, старшего от эмоций разрывало, и во избежание этого он пытался без занятия не сидеть, а следом и сына тянул, потому что совместный досуг и всё такое прочее.       Так, за остаток дня Ёнджун успел украсить к Рождеству их с Суёном временное пристанище под придирчивым взглядом родителя, покормить всех кошек в сарае, предварительно отловив их в разных тёмных углах, а ещё перемыть полы на обоих этажах, потому что к праздникам всё должно быть чисто и до блеска.       — Меня всё устраивает, — хохотнул Бомгю, заметив отпечаток страдания на лице друга, и торжественно вручил ему фонарик, потому что банки с погреба сами себя бы не подняли.       Ёнджун, вообще, не белоручка. В конце концов, на ранчо он жил большую часть своей сознательной жизни, поэтому прекрасно знал, что подготовка к зимним праздникам — так, лёгкая уборка на скорую руку. Сложнее было весной, когда отёл, а следом и клеймление, которого стадо избегало до последнего. Ёнджун хорошо помнил, как в последний свой год в Йеллоустон гонялся за этими несчастными телятами по всем пастбищам вместе с рабочими, едва не загнав лошадь, а следом и себя.       Спустя восемь лет вспоминать об этом было дико, до вставших на затылке волос, потому что былой выносливости в Ёнджуне явно не было. От беганья с ведром в горле уже застряла одышка, и если бы не подбадривания беззаботно играющего в гостиной Суёна, омега бы точно лёг посреди намытого пола и завещал бы похоронить себя прямо здесь, под ворсистым ковром.       Впрочем, Ёнджун допускал мысль о том, что щеголянье на морозе без куртки всё же дало о себе знать. К утру горло неприятно защипало, а в теле будто бы поселилось противное недомогание, но говорить об этом Ёнсану омега предусмотрительно не стал — ему всё ещё нужно было купить сыну подарок, а значит, не позволить родителю приковать его к постели.       Судя по тому, что за завтраком Ёнсан ничего не заметил, получалось держаться у Ёнджуна вполне себе уверенно.       — Не заболел? Бледный какой-то, — заговорил Субин на полпути к центру, мельком глянув на омегу.       — Не выспался, — соврал Ёнджун, и глазом не моргнув. Справедливости ради, конечно, стоило сказать, что омега явных признаков болезни в себе не ощущал, но рисковать не решился. Быть запертым альфой в комнате в очередной раз Ёнджун совсем не хотел.       Субин в ответ понятливо промычал и вернул всё своё внимание дороге, чуть нахмурив брови. Вёл спокойно и молчаливо, как бы показывая, что волноваться Ёнджуну не о чем и он правда просто помогает.       Ёнджун поджал губы и взглянул на конверт, лежащий на коленях. Адреса были выведены аккуратным почерком, наверняка, с усердием и любовным старанием. Омега невольно улыбнулся, вспомнив, как на Бомгю когда-то в школе ворчали учителя. Почерк, мол, отвратительный, ничего разобрать невозможно. Ёнджун теперь хорошо понимал, почему — друг, должно быть, не старался принципиально, потому что сочинения эти все и эссе писал из-под палки, а не для того, кто по-настоящему дорог и любим.       Письмо же это было для Тэхёна, а потому Ёнджун не смел даже уголка заломить, держа конверт на коленях так, словно он из хрусталя — не иначе.       — Пусть и поздно, но главное, чтоб дошло, — сказал Бомгю в ответ на предупреждение омеги, что послание явно не успеет дойти к альфе до Рождества, а то и до Нового года.       Ёнджун, как человек теперь уже городской, был убеждён, что бумажные письма — вещь крайне непрактичная. В мире, где связь можно было поддерживать беспрерывно посредством социальных сетей, все вот эти операции с почтой теряли смысл и оставались уделом конченных романтиков. Бомгю таким и был, вообще-то, в воспоминаниях Ёнджуна, как минимум, поэтому отговаривать и переубеждать друга омега не стал.       Ёнджун лишь задумался украдкой, что, наверное, приятно, когда вот так любят — долго и крепко, — но после осёкся, потому что уж точно не ему чему-то такому завидовать, пусть и по-доброму.       После своего побега из Йеллоустон Ёнджун особо не испытывал потребности в чувствах. В конце концов, он от них отказался сознательно, в то время как теперь не имел на них никакого права.       Субин за рулём, к счастью, отпечатка болезненных мыслей на лице омеги не замечал, позволяя размышлениям о том, а могло ли между ними с альфой тогда получиться что-то такое же крепкое, остаться неозвученными.       — Сначала тогда на почту, а потом за подарком. На обратном пути ещё в администрацию заедем, но если торопишься, съезжу потом один, — заговорил Субин ещё через какое-то время, когда бесконечные снежные поля наконец сменили очертания невысоких зданий.       — В ближайшие пять дней мне торопиться некуда, — отозвался Ёнджун, положив письмо на бардачок, и поспешил улыбнуться уголками губ, чтобы альфа не подумал, будто он снова с ним ругаться надумал. Омеге, вообще-то, за свою выходку прошлым утром всё ещё было стыдно, поэтому показывать кому-либо на ранчо зубы Ёнджун себе запретил. Пока даже получалось. — А зачем в администрацию?       — В дальнем коровнике с отоплением проблемы, — ответил Субин, заезжая на парковку перед небольшим почтовым отделением. — Надо специалистов послать.       — М-м.       — Приехали, — объявил альфа, поставив внедорожник на ручник, и вдруг возвёл на Ёнджуна пристальный взгляд. — Шапку надень. Метёт.       Все свои возражения омега засунул поглубже.       На почте в Йеллоустон Ёнджун за всю свою жизнь бывал от силы пару раз, да и то лишь для того, чтобы посылки забрать. Приходил омега в то время, когда в небольшом зале ожидания совсем никого не было, отчего от количества людей в крохотном помещении откровенно растерялся и захотел сбежать прямо так, по сугробам, но главное, чтобы подальше.       Пожалуй, глупо было надеяться, что спустя восемь лет все здесь о нём забудут. Ёнджун разве что верил, что пялиться будут хотя бы не так очевидно, отчего от расхождения ожидания и реальности голова разболелась совсем.       Смотрели не все, вообще-то. Только те, кто постарше, и, наверняка, Чхве Джегёна хотя бы когда-то встречали лично.       — Сам отправлю, жди тут, — сказал Субин, встав перед омегой так, чтобы за его широкой спиной никому из стоящих в очереди Ёнджуна разглядеть не удалось. Вернее всего, случайно, но омега всё равно был благодарен, поэтому письмо отдал без каких-либо споров, и сел на скамейку в самом углу, словно его здесь никто не мог бы увидеть.       Быть может, на омеге так сказалась поездка на плече альфы днём ранее, но функцию вставать перед Субином на дыбы в нём будто бы отключили. Ёнджуна собственная покладистость даже насторожила, но думать об этом долго омеге не пришлось. Всё было предельно ясно.       Альфа уже давно не был тем стеснительным школьником, которым Ёнджун его запомнил. То сильное, что едва мелькало в Субине восемь лет назад, словно дошло до нужной степени выдержки, превратив альфу в того, за кем, как говорят, как за каменной стеной. Ёнджун чувствовал это где-то в воздухе, искушающее, манящее хитро, потому что врать себе становилось сложнее. Омега думал, что за все эти годы никто, кроме него самого, вот так вот ничего на себя не брал, пусть и было то лишь разговором с вредным омегой по ту сторону стойки. Ёнджун всё равно ценил, и кажется, загонял себя только дальше в собственными же руками выстроенную ловушку.       Ещё пять дней. Омеге нужно продержаться и сердце своё глупое удержать тоже.       — Отправил, — объявил Субин, вынырнув из плотной очереди с улыбкой. Пахло от альфы всё ещё морозом, так и не выветрившимся за прошедшие полчаса, но Ёнджуну всё равно стало спокойнее. — Можем ехать дальше. Где собираешься подарок покупать? У нас тут за восемь лет половина позакрывалась, но найти что-то всё равно можно.       — Да, эм… — замялся Ёнджун, по-прежнему сидя на скамейке. Субин от этого казался совсем огромным, возвышающимся точно скала, отчего омеге вдруг стало не по себе. Вертя в руках мобильник, Ёнджун заставил себя не надумывать. Они с альфой друг другу никто, а значит и стыдно омеге за свои следующие слова быть не должно. — Только мне ещё нужно позвонить. Тут связь ловит лучше и… Отец Суёна не знает, что мы остаёмся на праздники здесь.       Ёнджун взглянул в глаза Субина не без осторожности, но лучше бы не стал. Радужка потемнела — всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы омега почувствовал трепет.       Ёнджун отвёл взгляд первым.       — Не мог бы ты?..       — Подожду в машине, — ответил Субин, кивнув, и всё же двинулся к выходу, помедлив ещё мгновение.       Выдохнув, Ёнджун поспешил найти закуток, где от внимания местных его могли бы спасти хотя бы стены, и с печалью подумал, что Субина рядом вдруг стало не хватать.       

***

             — Быстро, — прокомментировал альфа, едва Ёнджун открыл дверь машины со стороны первого пассажирского. Повернув ключ зажигания, Субин посмотрел на омегу с видимой озадаченностью, потому что в голове его явно что-то не сходилось.       — Нам с ним не о чем долго разговаривать, — отозвался Ёнджун как есть и пристегнул ремень безопасности. Их с альфой связывал только общий ребёнок — никаких обид и претензий, что, впрочем, дано понять было не всем. Это было реалиями взрослой жизни, отчего Ёнджуна не раз удивляло, когда ошалелые глаза на него вытаращивали даже люди с опытом. Как так можно? Ребёнок один при живом отце! Где это видано?       Ёнджун поморщился.       — Мне говорили, вы ещё не развелись, — заговорил Субин вновь, плавно выезжая с парковки. В его голосе не звучало порицания. Альфа, кажется, просто хотел понять, поэтому Ёнджун призвал себя не заводиться. В конце концов, омега и правда никому не рассказывал. Одним только родителям.       — Мы не были в браке, — ответил Ёнджун, невольно хмыкнув, потому что предположить масштаб несуразицы, которую придумали местные за эти годы, было даже страшно. Впрочем, ожидаемо. Ранчо маленькое — все друг друга знают. Неприятно лишь, что и Субину болтали. Наверняка, нечто и похуже. Альфа просто никогда Ёнджуну об этом не расскажет. — Просто… в отношениях. Пока я не узнал о Суёне. Он ведь тоже студентом был, даже не из столицы. У него там, у себя, своя жизнь была, и мы в неё не вписывались. Встретились, поговорили. Он принял мой выбор оставить ребёнка и заверил, что будет помогать. И помогал, как мог. На этом всё. У меня и метки нет.       Договорив, Ёнджун с запозданием подумал, что говорить о последнем было совсем необязательно. Звучало, наверняка, жалко. Будто омега ещё мог на что-то надеяться.       — Идиот, — процедил Субин сквозь зубы и ударил по кнопке клаксона, резко дав по тормозам. Ёнджун испуганно дёрнулся, качнувшись на сиденье по инерции, а после выдохнул. Пешеход склонился в поясном поклоне раза три, прежде чем всё же перебежал дорогу в неположенном месте, должно быть, рассудив, что этого достаточно. Никого ведь не сбили. Разве что отделались лёгким испугом, но о себе Ёнджун судить подобным образом не решился. Сердце грохотало, как заведённое, и испытывать его на прочность дальше омега не рискнул — лишь вжался в спинку сиденья и отвернулся к окну, сделав вид, что действительно поверил, будто ругань Субина была адресована этому беспечному подростку. Не отцу Суёна. Точно нет.       И больше они это не обсуждали.       

***

             Подарок купили быстро, а ещё прихватили презенты для Бомгю и Кая, отчего за выбором Ёнджун едва не забыл о подарке для родителей. За истерику с лопатой омегу по-прежнему грызла совесть, поэтому карту к терминалу Ёнджун прикладывал без каких-либо сомнений.       На ранчо вернулись с наступлением сумерек, потому что администрация Йеллоустон, как выяснилась, то ещё популярное местечко — омега, кажется, почти заснул, пока ждал Субина возле гардероба и пытался прикинуть, о каком из дальних коровников альфа говорил ранее. Впрочем, Ёнджун сомневался, что ещё ориентировался в географии ранчо.       Разошлись в гостиной, обменявшись немногословными прощаньями, прежде чем Субин двинулся к Джегёну в кабинет, а Ёнджун, воспользовавшись тем, что Бомгю занял Суёна помощью на кухне, потащил подарки на второй этаж.       Сердце омеги было на месте, и это обстоятельство вселило в Ёнджуна стойкую веру, что пять дней — не так уж и много.       Ужинали в этот раз совсем небольшой компанией — с родителями да Бомгю, которого Ёнсан усадил за стол едва ли ни силой, потому что, вообще-то, тоже член семьи. Поворчав, омега всё же сдался с подачей десерта.       Так, на второй этаж Ёнджун вновь поднялся лишь после того, как за окном окончательно стемнело, а на кухне вновь царил идеальный порядок.       — А ещё я сегодня написал письмо Санте! — эмоционально рассказывал Суён, позволяя родителю усадить его к себе на колени. Чмокнув сына в макушку, Ёнджун без силы прижал детские ножки к свои ногам, как бы прося не болтать ими, и Суён послушался. Подцепив с кровати плюшевого зайца, когда-то давно являющегося любимой игрушкой Ёнджуна, омежка усадил его на свои колени и чмокнул между ушей, повторяя за родителем.       Ёнджун ласково улыбнулся.       — И что ты загадал? — спросил он, вооружившись расчёской.       Ёнсан передал омеге внука около часа назад, заверив, что измотал ребёнка за день достаточно, и уснёт он быстро. Ёнджун на этот счёт имел большие сомнения, потому что о своих дневных приключениях Суён вещал без остановки уже целый час, благо, дав омеге его умыть и переодеть.       — Папочка, ты что! — воскликнул омежка, запрокинув голову, отчего Ёнджун едва не попал ему расчёской в глаз. Нахмурившись, омега мягко вернул голову ребёнка в исходное положение и в наказание щёлкнул по носу. Суён потёр его и прижал зайца крепче. — Нельзя рассказывать, что загадываешь. Иначе желание не сбудется!       — Не знал, — подыграл Ёнджун, прочёсывая волосы сына. Полдня в шапке давали о себе знать — волосы стояли торчком даже после ванны.       — Что бы ты без меня делал, папочка? — авторитетно отозвался Суён и растянул губки в довольной улыбке, когда Ёнджун похвально погладил его по плечу. Сбежав с колен родителя, омежка забрался под одеяло и уложил зайца рядом, как бы говоря, что это его лучший друг и попробуй отбери.       Ёнджун и не собирался, поэтому положил расчёску на прикроватную тумбочку и сел на кровать, подтыкая одеяло с краёв.       — Теперь ты будешь знать, как правильно писать письмо Санте. Ты же напишешь? — не унимался Суён, но говорить стал заметно медленнее. Энергия ребёнка сходила на нет последние минут десять, поэтому Ёнджун вынужден был признать, что тактика Ёнсана всё же работала.       — Мне не о чем просить, Солнце, — отозвался омега, включив у кровати торшер, и начал гладить сына по ногам. — У меня ведь уже есть ты.       — Ну, может, тебе нужно что-то ещё, — ответил Суён смущённо и спрятал носик за ушами зайца. — Дядя Субин, например.       — Суён, — Ёнджун старался звучать строго, — откуда ты это взял?       — Не скажу, — отозвался Суён, дразнясь, и спрятался под одеялом так, что видно было только сверкающие глазки. Омега просто не мог на сына злиться. — И я вообще пошутил.       — Шутник, — хмыкнул Ёнджун по-доброму и наклонился, чтобы поцеловать ребёнка в лоб. — Спи давай. Если снегопада завтра не будет, дедушка покатает тебя на санках.       — А ты не ложишься спать, папочка?       — Сначала напишу письмо Санте, — отозвался Ёнджун, подмигнув, и поднялся с кровати. — Спокойно ночи, Солнце.       — Спокойно ночи, папочка.       Дождавшись, когда дыхание Суёна выровняется, Ёнджун ушёл в ванную. Слабость всё ещё давала о себе знать, поэтому с душем омега решил повременить до утра, но сон не шёл, поэтому Ёнджун ходил по комнате ещё полчаса точно, пока не нашёл пристанище у незашторенного окна.       Метель заметно стихла. С неба медленно падал редкий снег, подсвечиваясь в огнях развешанных на доме гирлянд. Было красиво, завораживало взгляд, отчего Ёнджун не сразу заметил пару фигур во дворе, о чём-то неслышно разговаривающих.       Сначала Ёнджун узнал Кая. Альфа выдал себя звучным смехом, прокатившимся по округе эхом, за что получил от Субина подзатыльник. Альфа что-то ещё ему говорил, прежде чем Кай двинулся в сторону барака, весело отсалютовав ему на ходу.       Субин же остался во дворе, стоя недалеко от крыльца и смотрел куда-то в сторону ворот, должно быть, думая о чём-то своём.       Ёнджун спустился на первый этаж, не думая. Свет давно потушили, оставив гореть лишь подсветку на лестнице, поэтому в прихожую омега прошёл, даже не споткнувшись. Надев сапоги и пальто поверх пижамы, Ёнджун тихо вышел на улицу и осторожно прикрыл за собой дверь, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.       — Ты у отца ещё и сторожем подрабатываешь? — сообщил омега о своём появлении, ловя на себе взгляд Субина. Альфа стоял на расстоянии метров трёх, но оттенки эмоций в чужих глазах Ёнджун видел даже с крыльца. Быть может, чувствовал, как когда-то давно, но омега поспешил выкинуть из головы эти мысли, едва заметно тряхнув волосами.       — Он достаточно мне платит, так что нужды нет, — отозвался Субин, улыбнувшись до появления ямочки. Удивление в его глазах сменилось чем-то тёплым, и возможно, Ёнджуну поэтому было совсем не холодно без шапки. — Чего не спишь?       — Сочинял письмо для Санты, — ответил омега и спустился с крыльца, пряча руки в карманах. — Сын дал мне ответственное задание.       — И как успехи?       — Так себе, — отозвался Ёнджун с грустной улыбкой, потому что так и было. О чём просить у бородатого волшебника на санях омега не знал. Он в принципе сомневался, что имел право о чём-либо просить. — А ты? Рабочий день давно окончен.       — Ездил в коровник. Проверял, не околели ли они там, — сказал Субин, кивнув куда-то вдаль. — Инженер приедет только после праздников, так что…       — Мне кажется, об этих коровах даже мой отец так сильно не заботился, — усмехнулся Ёнджун, поравнявшись с Субином и проследил за его взглядом. За высоким забором снежная линия горизонта едва проглядывалась. За ней высился хвойный лес — всё ещё территория ранчо. Ёнджун и забыл, что оно было таким большим.       — У твоего отца просто хватает других забот, — ответил Субин, пожав плечами, и задумчиво нахмурился. — Мы в торговле мясом ещё профаны, так что он активно познаёт азы этого бизнеса.       — Я думал, прибыли от скота достаточно.       — Было пару лет назад, — отозвался Субин, кивнув, и лицо его стало будто бы суровее, жёстче. Тот мальчишка восемь лет назад так не умел. Руки Ёнджуна вдруг зачесались от желания тронуть и проверить, точно ли альфа настоящий, но омега лишь сжал кулаки. — Сейчас же всё заводское. Фермы, вроде нашей, сохранять невыгодно, поэтому кому не жалко, те продают. Хорошо, если не с молотка. Нам тоже предлагали, но твой отец развернул этих пиджачков с порога. Понятно было, что не отстанут, иском прижмут или ещё что, так что пришлось думать. Я подкинул идею с продажей мяса, а он и загорелся.       — Хвастаешься, — заметил Ёнджун, улыбнувшись, и перехватил взгляд Субина.       — Хвастаюсь, — согласился альфа, дёрнув уголком губ. — Больше нечем впечатлять.       — Думаешь, не достаточно? — Ёнджун обнял себя руками. — Отец всегда считал, что те, кому ранчо небезразлично, герои.       — А ты?       — А я бы продал. С молотка, — усмехнулся Ёнджун, не скрывая. Субин рассмеялся.       — Меньшего я от тебя и не ждал.       — Осуждаешь?       — Нет, — ответил Субин, мотнув головой. — У тебя есть причины.       — Мне начинает казаться, что я их выдумал, — отозвался Ёнджун, стиснув ткань пальто в замерзающих пальцах. — Родители ведут себя так, будто никто никого и не проклинал никогда. Особенно отец. Ничего не понимаю.       — Он стареет. С возрастом приходит сентиментальность. К тому же, они скучали по тебе. По вам, — добавил Субин, и омега почти спросил, откуда он мог это знать, но смолчал. Альфа знал. Не мог не знать, когда был на ранчо всю свою жизнь, а в последние годы, кажется, и куда ближе к родителям Ёнджуна, чем он сам.       — Как твой папа? — Омега взглянул на Субина и пожалел, что открыл рот. В глазах альфы заблестела печаль.       — Умер четыре года назад. Сердце, — ответил Субин, помолчав, и поднял взгляд к снежному небу. Белые хлопья продолжали кружиться в воздухе, путаться в волосах, в то время как Ёнджун серьёзно задумался о том, чтобы отрезать себе язык.       Он хорошо помнил папу Субина. Омега растил сына один, работал в местном магазинчике, пока Ёнсан не позвал его к ним в штат. Субину с Ёнджуном тогда было по десять, связывала их разве что школа и деление штабика в компании прочих дворовых ребят. Чувства пришли многими годами позже, зародившись самым жарким летом на памяти омеги. Чхве Хёнвон узнал об этом первым, потому что Субин привёл Ёнджуна в дом, крепко держа за руку, и «Дождь, пап, пусть погреется». С тех пор, наверное, омега был в их доме самым частым гостем.       Ёнджуну не верилось, что этого улыбчивого омеги с такой же ямочкой, как у Субина, больше в этом мире не было. Лучше бы они никогда не взрослели.       — Почему мне не сообщили?       — Ты заблокировал мой номер, — отозвался Субин без слышной претензии, но Ёнджуну всё равно было стыдно. — Я почти плюнул, но потом подумал, не чужие же люди. Выведал телефон твоего офиса, но мне сказали, что ты в отпуске по уходу за ребёнком. Решил, что тебе и своих забот хватает.       — Мне жаль.       — Всё в порядке, — отмахнулся Субин бодрее, несильно толкнув омегу локтём в плечо. Совсем ребячливо, словно им вновь было по шестнадцать, отчего Ёнджун не мог не улыбнуться. — У всех своя жизнь. Никто никому ничего не должен.       — А ваш дом? Ты ещё живёшь там? — спросил омега, с теплотой вспоминая пряный запах выпечки, всегда витающий в чужой кухне. У Хёнвона всегда наготове был вскипячённый чайник и запас сладких булочек.       — Ёнджун-а, ну какой толстеть в твои годы? Жуй и не ёрничай. Этот оболтус тебя любым любить будет, — говорил всегда омега, щипая краснеющего сына за щёку.       Глаза защипало.       — Я его продал, — ответил между тем Субин, взглянув на Ёнджуна, словно почувствовал. Омега сморгнул влагу и старался держать лицо. — Сначала не хотел, но в какой-то момент совсем тошно стало. Твой отец предложил участок. Там и отстроился. Тут недалеко. Увидишь ещё, может, когда обратно поедете.       — Может.       Слёзы высохли, так и не пролившись, поэтому Ёнджун похвалил себя за выдержку и взглянул на Субина, вдруг двинувшегося куда-то вперёд. В груди заскреблось что-то уязвимое, просящее, чтобы не оставляли, но омега заткнул это так же быстро, как в него внезапно прилетел плотно слепленный снежок.       Ёнджун тупо моргал ещё секунды две.       — Чхве Субин, — начал омега мрачно, пялясь на отпечатки снега на собственном пальто. — Тебе сколько лет?       — Двадцать восемь с утра было, — хохотнул альфа, впрочем, держась от Ёнджуна на приличном расстоянии. Слепив очередной снежок, Субин зарядил им омеге прямо в коленку, но так, чтобы в пальто, а не в пижаму. Прицеливался. — Вопросы?       Третий снежок угодил по бедру. Ёнджун втянул ноздрями воздух.       — Стой, где стоишь, — предупредил он, наклоняясь за горсткой снега. — Стой, я сказал!       — Я ещё жить хочу, — отозвался Субин весело, ловко уклоняясь от летящего в него снежного снаряда.       — Это ненадолго, — заверил Ёнджун, лукаво оскалившись, и помчался прямо на альфу, утопая сапогами в сугробе.       Спустя десять минут взаимной бомбардировки омега пришёл к выводу, что если они с Субином и свалятся с простудой, то явно вместе. Снег был буквально везде, попав и в сапоги, и под неподпоясанное пальто, но выйти в этой схватке победителем Ёнджун считал делом чести. Хрипя и пыхтя, омега вложил в последний бросок всю мощь своей боевой силы и лишь испуганно ойкнул.       Снежок прилетел Субину прямо в висок, срывая с губ альфы пару крепких ругательств.       — Боже, прости меня! — взмолился омега, неуклюже подбежав к Субину едва ли ни вплотную. Вскинув руки, Ёнджун начал суетливо сметать снег с волос и лица. — Прости, слышишь? Я не туда целился, я не хотел!       — Всё нормально. Это всего лишь снег, — ответил Субин, жмурясь и фыркая, но Ёнджун его будто не слышал. У омеги уровень стресса подскочил за раз, заставляя руки трястись и путаться. — Ёнджун….       — Сильно холодно? Жжётся? Руки бы мне оторвать, ну как так…       — Ёнджун, — повторил Субин твёрже, ловя ладони Ёнджуна на своих щеках. Руки у альфы были почти горячие. Омегу сразу отпустило. — Пустяки. Правда. Живой и хорошо, — добавил альфа со смехом, отчего Ёнджун едва не завыл белугой. Ещё издевается.       Снегопад заметно усилился, потому что хлопья стали падать чаще, прилипая к ресницам. В огнях горящих по периметру крыши фонариков всё казалось волшебным, по-зимнему сказочным, отчего Ёнджун отчаянно краснел и тушевался. Ему казалось, что из этих подростковых фантазий на волне романтических фильмов он давно вырос, но он с тех пор не стоял рядом с Субином вот так близко. Почти грудью к груди и глаза в глаза.       Сердце Ёнджуна завелось по второму кругу.       — О чём думаешь?       — Не скажу, — шепнул Ёнджун, отводя взгляд, но лучше бы он так не делал. Губы альфы были прямо тут, потянись немного и можно будет коснуться своими.       Лучше бы снежок Ёнджуну прилетел, ей богу. Может, бред всякий в голову бы не лез.       — А я вот совсем не против поделиться.       — Так расскажи.       — Думаю, как сильно мне сейчас хочется тебя поцеловать.       Сердце Ёнджуна перестало биться совсем.       — Позволишь?       Омега закрыл глаза прежде, чем трезвость рассудка смогла пробиться через толщу неистового желания, и немо согласился. Вслух было страшно, до паники, и к счастью, Субин понял его и без слов.       Альфа лишь притянул ближе за талию и коснулся губами мягко, тепло и нежно, отчего у Ёнджуна где-то в сапогах пальцы поджались от удовольствия.       Несдержанно выдохнув в чужие губы, омега вцепился Субину в куртку, словно если отпустит, то упадёт прямо тут — ноги стали совершенно ватные, слабые, не держащие совершенно, — но альфа прижимал к себе крепко, чтобы Ёнджуну можно было не переживать об этом долго. Он лишь тонул в переполняющих его чувствах, ощущая, как задыхается.       Воздух между ними клубился белым паром, сплетался со снегом, и сгорал всё быстрее, пока дышать совсем стало нечем. От этого или нет, но Ёнджун словно очнулся. Что он творит вообще?       Омегу затрясло.       — Нет, — прошептал он сбивчиво, жадно вдыхая ртом воздух. Глаза Субина напротив были совсем тёмные, глубокие, точно две чёрные дыры. Ёнджун заставил себя не смотреть. — Нельзя. Не надо. Я… Мне нужно идти, — произнёс он скороговоркой, наконец находя силы, чтобы встать на ноги самостоятельно и оттолкнуть. Так им обоим будет лучше.       Не оборачиваясь, Ёнджун помчался в дом, едва не падая на пороге, и захлопнул за собой дверь быстрее, чем ему захотелось вернуться.       Закрыв рот рукой, омега осел на мягкое сиденье обувницы и украдкой прислушался.       Шагов снаружи слышно не было.