Пекло

С самого начала все идет не по плану. У Турбо не было заготовленного сценария этого вечера, но пребывание на одной территории с множеством других группировок редко когда заканчивается чем-то мирным. Рядом держурит милиция, что оказывает моральное давление, от которого не избавиться по щелчку. Мимолетно он жалеет, что не выпил больше накануне, иначе сейчас сумел бы расслабиться лучше. Зима встречает свою девушку Марью, студентку педагогического, и Валера здоровается с ней посредством непринужденных объятий, прокручивая в голове то, что даже они служат примером того, что и в их опасной среде можно обрести что-то хорошее. Он знает, что Марья мечтает о семье и стабильности, но уверен, что Зима, наедине с девушкой становящийся куда мягче, сумеет однажды обеспечить ей что-то подобное. Марат и Айгуль крутятся рядом, Турбо знакомится с ней, участвуя в разговоре о том, кто находится по соседству и кого лучше обходить по кривой дорожке, но его внимание рассеивается, пока он внимательно наблюдает за тем, как Яна порхает по залу, легко лавируя между многочисленными посетителями, чтобы обняться с несколькими подружками, чьи кавалеры относятся к Теплоконтролю и Разъезду. Это напрягает его, потому что он видит то, как расстояние сокращается, и вот уже какие-то парни из числа разъездовских беседуют с ней, оживленно о чем-то выспрашивая. Она кивает им на Адидаса, видимо, объясняя причину своего присутствия, и когда кто-то из них укладывает ладонь на плечо Яны, Валера ощущает лишь всплеск агрессии, рефлекторно сжимая ладони в кулаки. Когда-то он получил свою кличку именно из-за этого — дерьмовая выдержка и нулевое терпение, обеспечивающие ему разгон от умиротворенного спокойствия до приступа неудержимой злости за считанные секунды. Порывистые реакции иногда выходят ему боком, но сейчас ситуацию спасает то, что к Яне подходит Вова, рукопожатием приветствуя разъездовских, и ненавязчиво уводит ее, возвращая к своим. — За год мало что изменилось, верно? — она тянется к уху Адидаса сквозь шум музыки и болтовни вокруг, кидая взгляд по диагонали, чтобы неминуемо столкнуться глазами с Валерой. — Прошло не так много времени, на самом деле. Здесь, на улицах, все крутится вокруг рутины. Кого-то хоронят и принимают, пришивают и отшивают. Драки, разборки, кражи. Ты знаешь это лучше меня, — парень намекает на то, что Яна, работающая в больнице, и так постоянно видит последствия всего этого, иногда узнавая новости из первоисточника, а не из газет или сплетен соседей. — Но ты меня насчет другого побалуй. Не закадрила никого из местных врачей? — Скажешь тоже! Ты видел, кто у нас есть? Мужички за сорок, которые спешат после работы либо к жене, либо к бутылке. Молодые студенты после распределения редко остаются в Казани, многие стремятся выбить себе место получше и переезжают еще во время учебы. — Ну, про Желтого я и так знаю. Этого только могила исправит, видимо. А остальные? — Владимир Кириллович, если хочешь что-то сказать, скажи прямо, — Яна хмурит брови, упираясь строгим взглядом в чужой профиль, но продолжает следовать давно выученным движениям в общем кругу. — Турбо. Он тебе понравился? — Адидас перестает ходить вокруг да около, предпочитая по-старинке использовать честность в качестве разменной монеты. Он умеет подмечать важное, а то, что Валера глаза не сводит с его старой подруги, и так заметно даже слепому. — Я его знаю три дня. — И что? Ромео был готов жениться на Джульетте через то же время. — Ты хочешь, чтобы я спросила у тебя разрешение на что-то? Я ценю то, что ты для меня как брат, но я даже Марку не позволяла диктовать мне что делать, — упрямство можно назвать их общей чертой, поэтому девушка быстро вспыхивает. Ей трудно сходу охарактеризовать то, что она чувствует, но отрицать то, что в Валере нашлось что-то интересное, еще труднее. — Боже упаси, Янчик, тебя попробуй еще заставь что-то сделать. Просто хочу, чтобы ты подумала, ладно? Валера у нас мальчик с эмпатией, ты не смотри, что у него правый хук отработан на то, чтобы сразу носы ломать. Если ты дашь ему шанс, он вытащит из себя все лучшее, но если ты испугаешься и передумаешь через неделю, я не хочу потом за вами сопли по всему району собирать. Он нужен мне в строю, сейчас на улицах многое поменяется. — Я подумаю, — сдержанно отзывается Яна, переключая все свое внимание только на музыку. Забота Вовы вскрывает те переживания, которые уже есть у девушки. Глупо было бы обманываться всей этой дворовой романтикой. Те, кто состоят в группировке, ежедневно рискуют своими жизнями как в обычных драках, так и в целенаправленных нападениях. Каждый привод в милицию может закончиться реальной статьей, и она не готова быть той, кто будет ждать парня из тюрьмы по пять лет или молиться за него, пока тот будет в реанимации после очередной сходки на чужой территории. Все это опасно, и надежды на то, что каким-то магическим образом вся эта нестабильность исчезнет вместе с бандами уже завтра, давно не осталось. Валера показался ей привлекательным, рядом с ним ей хочется улыбаться и делиться чем-то своим, но Адидас прав — дальнейшая перспектива запросто способна ее напугать. Турбо рядом, а ее брат за сотни километров, но она может потерять их обоих уже завтра совершенно одинаково, и факт присутствия в этом плане совсем ничего не меняет. Это тревожит, но, к сожалению для кого-то из них, не окатывает ледяной отрезвляющей водой моментально, поэтому, когда музыка меняется на сопливый медляк, а народ вокруг формируется в парочки, она поддается порыву, ныряя за колонну, чтобы пройти в обход по более затемненному проходу. Делает это больше для своего удовольствия, отмечая то, как Валера оглядывается, явно теряя ее из виду. Это не говорит о том, что их симпатии взаимны, хотя Вова уже намекнул об этом практически прямым текстом, но это весьма примечательный жест, который остается ей приятен. — Спроси меня, — Яне приходится привстать на цыпочки, укладывая ладонь на плечо Турбо, чтобы дотянуться до его уха, но весёлые нотки в ее голосе явно компенсируют эти неудобства. — Спросить тебя о чем? — Валера оборачивается и прячет поглубже свое облегчение от того, что кто-то из Разъезда не успел утащить девушку в свои объятия раньше. — Хочу ли я потанцевать с тобой, — обаятельная улыбка служит согласием даже без формального приглашения, и Яна первой подает ему руку, давая затянуть себя поближе к танцполу. Она не участвовала ни в чем подобном уже полгода, но все ее танцы с давними знакомыми разительно отличались от того, что она испытывает сейчас. Коктейль из тихой радости и яркого смущения затапливает с головой, и девушка справляется с ним по-своему, прижимаясь чуть ближе. Валера замыкает ее в теплый кокон из своих рук, и сейчас то, что он выше, оказывается значительным преимуществом, потому что она может положить голову ему на плечо, не утруждая их обоих неловкими переглядками. Иногда выразить что-то важное можно и по-другому, тем более что Турбо остается джентльменом и здесь, обнимая ее с такой бережностью, словно она целиком состоит из хрусталя. — Вова переживает, что у тебя будут проблемы из-за меня. Что ты станешь отвлекаться и потеряешь хватку на улицах. — А я думал, что это у тебя возникнут проблемы из-за меня, — Валера привыкает к чужому шепоту и близкому контакту, пропуская улыбку от того, что их старший выразил свою обеспокоенность именно в таких формулировках, хотя они все знают, что опасность для Яны из-за отношений с кем-то из банд гораздо выше. Любой может использовать ее в качестве наживки и далеко не каждого от приставаний остановит наличие у нее официального парня. — Сейчас у всех шаткое положение, разве нет? Вы можете попасть под тюрьму или пострадать от другой группы. А я, как девушка, лишена безопасности в этом районе хоть с отношениями, хоть без них, — беспристрастно отзывается Яна, проезжаясь губами совсем рядом с чужой щекой. Тепло кожи можно ощутить и так, но ей хочется другого, поэтому ее ладонь с плеча Турбо перебирается назад, чтобы кончики могли скользнуть вдоль загривка и уйти выше, путаясь в его темных вьющихся волосах. — Ты все еще можешь переехать. В Москве ситуация более стабильная, — он старается не выдать своего волнения, опуская взгляд так, чтобы пересечься ими, улавливая оттенки девичьих эмоций. Хотел бы он этого? Эгоистичная часть него твердит упрямое «нет», пока разумная настаивает на том, что в родной Казани действительно опасно находиться, а Академик и так поставил Яну под удар со множеством знакомств среди других группировок. — Я не хочу уезжать сейчас. Может, позже. Через год, например. И ты тоже мог бы так сделать. — Переехать с тобой? — Со мной, один или с кем-то еще. Ты правда веришь в то, что сможешь жить вот так до сорока? Кощей уже отсидел, многие из Тяп-ляпа все еще мотают срок. А скольких пацанов похоронили за эти годы? Ты же не глупый, Валер. Ну ладно сейчас, еще пара лет, но потом ведь придётся прийти к чему-то нормальному, чтобы совсем не скатиться по этой дорожке. Легальному. Разве тебе не хотелось бы? Яна поднимает голову, всматриваясь с долей надежды, но ответить, как и в целом задуматься над этим, не удается, потому что начинается суматоха, и завязывается всеобщая драка. Музыка резко гаснет, будто кто-то выдергивает все провода, и вместо нее слышен оглушительный свист милицейского свистка. Валера действует на инстинктах, мимолетно оглядываясь в поисках своих, и рывком тянет Яну в сторону, заодно прихватывая Марата и Айгуль, которая явно в шоке от того, как стремительно портится вечер. Все вокруг тонет в ругательствах, болезненных стонах и бесчисленных ударах, но Турбо ведет их к уединенному коридору, резким толчком выбивая хлипкую дверь, за которой скрывается лестница. — Забери эту скорлупу с собой. Выйдете через гардероб, заберете вещи и проскочите наружу. Все менты сейчас поднимутся наверх, так что вряд ли кто-то вас остановит, — он хватает Яну за плечо, уже считывая панику в ее глазах. Вряд ли это первая драка, которую она видит в ДК, но девушка явно успела позабыть эти ощущения. — Ты поняла? Верните Айгуль домой, хватит с нее впечатлений на сегодня, и дуйте к себе. — Ты зайдешь? — Яна перебивает так, будто не слышала ни слова из того, что он сказал до этого, давая страху пробиться в серую радужку, пока Марат со своей скрипачкой уже сбегают вниз по укромной лестнице, а шум со стороны зала лишь нарастает. — Пообещай, что зайдешь. Сегодня. — Клянусь. Честно! Иди, Ян, пока не начали паковать всех без разбора, — тон становится все более нетерпеливым, и Валера касается ее плеча, ободряюще подталкивая в сторону лестницы. Он захлопывает дверь так, будто она никогда не была открыта, и возвращается обратно, быстро влетая в общий замес. Ничего не мешало ему уйти следом, но принципы остаются для него не пустым звуком, и он не мог слинять, спасая свою шкуру, пока его товарищи получают на ровном месте. Турбо помнит данное обещание, прекрасно понимая подтекст. «Будь осторожен и не попадись на задержании. Будь осторожен и не нарвись на складной нож в драке или крепкие кулаки, которые отправят тебя прямиком в реанимацию». И он правда старается, хоть и огребает так, что на лице опять расцветают ссадины, а под ребрами больно колет. Адидас оказывается рядом и, пользуясь суматохой, вырубает его противника, подтягивая ближе к выходу. Они ловят с собой Зиму, сталкиваются с кем-то из разъездовских, которые так же стремятся унести ноги, чтобы не провести всю ночь в отделении, а уже на улице ловят потрепанного Андрея. Валера рассказывает о том, что отправил Яну, Марата и Айгуль по домам, получая от старшего одобрительный взгляд, и они вместе доходят до комиссионки, после чего разбредаются в разные стороны. Он не рискует говорить о том, что Яна просила его вернуться, поэтому отправляется к себе, пытаясь рассчитать время, чтобы не столкнуться потом с Вовой у подъезда повторно. Формально он ничего ему не должен и имеет свою голову на плечах, но в реальности ему все равно неловко и неудобно, словно он распят между двух огней, вынужденный выбирать из девушки, которая ему приглянулась, и улицы, которая его воспитала. В какой-то мере, так и есть, не зря же Яна интересовалась его планами на будущее. Турбо и сам знает, что нужно что-то определенное, а перспектива оказаться в тюрьме аналогично его не прельщает, но сейчас он не может оформить мысли во что-то конкретное. Обстановка в стране слишком шаткая, цены растут, поэтому просто так что-то свое не откроешь, а на то, чтобы найти приличную работу, нужно образование, которое отнимет у него еще несколько лет. Он тенью проскальзывает домой, пользуясь тем, что мать давно спит, и обрабатывает лицо в ванной, смывая чужую кровь с рук. Повреждения весьма минимальны, к утру вскочит синяк под челюстью, и скулу вновь задело, но это меньшее, что могло случиться, если бы он задержался в ДК, поэтому Валера переодевается, выжидает минут десять, приложив лед, и исчезает вновь, окидывая безразличным взглядом собственную спальню. В комнатах Вовы и Марата горит свет, поэтому Валера надеется проскользнуть незамеченным, хотя близость квартиры Яны к их собственной теперь кажется настоящим препятствием. У него есть свой ключ, но, помня о приличиях, он все равно стучит в дверь. Яна открывает так быстро, будто караулила его на пороге все это время, и облегченно выдыхает, втягивая его внутрь за рукав. Щелчок замка в темноте коридора кажется оглушительным, и Турбо замирает, давая глазам привыкнуть к полумраку. Они вновь оказываются наедине, и у него нет никакого плана. Он смутно понимает, зачем вообще пришел, как и зачем Яна его позвала, но девушка тянет его вглубь квартиры, гостеприимно предлагая чай, чтобы отделаться от неловкости. — Я хотел бы открыть свой видеосалон однажды, — выпаливает он, будто они продолжают тот диалог, а все последующие события так и не случились. — Крутить там что-то иностранное, настоящее, а не тот однотипный шлак, который снимают у нас. — Из относительно недавнего мне нравились «Любовь и голуби». Мама их любила, выучила наизусть все реплики, наверное. Но видеопрокат так просто не откроешь. Нужен видак, а прибыльная точка на районе быстро привлечет внимание других банд. Или подаст им пример, — Яна рассуждает вслух, занимая руки приготовлением чая, но признает, что идея Валеры действительно неплохая. Ее можно реализовать, если приложить дополнительные усилия, тем более что найти тех, кто захочет отдать пару рублей за просмотр запрещенных фильмов, не стало бы проблемой. — Моей маме тоже понравился этот фильм. Она таскала меня на премьеру, — Турбо скованно улыбается, будто ему неприятно признаваться в подобном, и девушка кивает, проваливаясь в воспоминания о таких же походах в кино с родителями. — Вы ладите? — Не особо. Из нас только Марату, наверное, повезло с матерью, она пылинки с него сдувает. — Но она знает, чем ты занимаешься? Ее явно должно смущать, что ты постоянно приходишь домой избитый. — Мы не всегда пересекаемся дома. Когда я возвращаюсь, она уже спит, а в остальном… Моя мать мало что замечает, кроме бутылки, — Валера зажимается, невнятно пожимая плечами. Ему стыдно рассказывать о таком, тем более на фоне того, каким уважаемым историком является отец Яны. Она не настаивает на продолжении темы, участливо кивая, чтобы не лезть парню под кожу, и организует бутерброды на скорую руку, считая, что ему нужны силы после всей той встряски, которая произошла накануне. Переводя разговор в более мирное русло, она сообщает, что они с Маратом проводили Айгуль до дома и успокоили ее, хотя девчонка явно осталась под большим впечатлением от того, в каком русле обычно проходят танцы. Яне даже любопытно, не отошьет ли она Марата на фоне этого, но Валера качает головой, с уверенностью заявляя, что тот так легко не сдастся. — Я рада, что с тобой все в порядке. Хотя особо буйных наверняка увезли в отделение, — более серьезно замечает она, приваливаясь поясницей к столешнице, пока Валера исполняет роль благодарного гостя, перемывая их кружки. — Меня тоже считают буйным. Отсюда кличка. Слишком быстро выхожу из себя, — с тихим смешком поясняет Валера, теряя счет всем тем дракам, которые завязывались внутри Универсама из-за того, что ему не нравился чей-то тон. — Марк такой же, так что мне не привыкать. Вечно психовал, даже если кружку криво поставить. — Меня не волнуют кружки. Скорее наезды или несправедливость, которую я в чем-то чувствую. — Что-то еще? У каждого есть большой список вещей, которые им не нравятся, — задумчиво выдыхает Яна, плавно обходя парня, пока тот так увлечен посудой, чтобы оказаться за его спиной, ненавязчиво пролезая пальцами под его свитер. — Горький шоколад, — голос позорно сбивается, хрипит, потому что Турбо не ожидает прикосновения прохладных пальцев в настолько откровенной манере, но быстро понимает, что так девушка ощупывает его на предмет серьезных ссадин и травм, послушно замирая на месте. — Мне не нравится горький шоколад. Когда солнце слепит в окно с утра. Когда Зима курит в мою сторону специально. Когда Кощей начинает доебывать скорлупу своими поручениями, будто мы все подписались его рабами. Есть много всего. — А наоборот? Скажешь, что ты сладкоежка, который готов продать душу за молочный шоколад с орехами? — дразнится Яна, привставая на носочки, чтобы оставить теплое дыхание на открытом участке чужой шеи. От Валеры приятно пахнет, и она прекращает свои осмотры, обвивая его ладонями вдоль живота. Обнимает полноценно, прижимаясь щекой к плечу. Забирает тепло обратно, зависая в этом редком покое. У нее нет мыслей о том, что сказал бы ее брат или тот же Вова, который настоятельно просил держать дистанцию с Турбо, чтобы не играться с его чувствами. Ей просто приятно находиться рядом с ним, ощущая нечто родное. Безопасное. То, что на улицах Турбо славится взрывным характером и всегда готов постоять за себя или товарищей, влетая в разборки, становится чем-то, что она принимает за данность. Обыденный факт, как и то, что у него серые глаза или вьющиеся волосы почти такого же оттенка, как и у нее. — Душу не продам, но побаловать себя могу иногда, — Валера теряет связную нить диалога, слишком сконцентрированный на том, что Яна продолжает его касаться. Он выключает воду, вытирая руки о соседнее полотенце, и осторожно поворачивается в кольце этих объятий. Смущение ложится на его щеки легким румянцем, вызывает учащенное сердцебиение, и он ощущает себя тем юным и неопытным подростком, который впервые набирался смелости для того, чтобы позвать красивую девочку погулять. Теперь он знает и умеет намного больше, но Яна вызывает в нем тот же трепет, заставляя быть аккуратнее и взвешивать каждое слово тщательнее. — Я не думаю, что смогу дать тебе что-то нормальное, — пугающее начало заставляет их обоих вздрогнуть, но Валера все равно упрямо тянет ладонь вперед, чтобы мягко скользнуть костяшками по щеке Яны, прежде чем пальцы оказываются на шее, обвивают кольцом, словно прицениваясь, а сам он сокращает ничтожно малое расстояние, оказываясь с тихим шепотом возле ее уха. — Не смогу дать то, о чем мечтает каждая девчонка. Не смогу стать классным адвокатом или получить степень в университете, чтобы корочки с моим именем украшали стены. Но я все равно хочу чего-то, Ян. Настоящего. Потому что ты правда мне понравилась, и я бы, наверное, запал на тебя и сопляком, если бы Академик познакомил нас пару лет назад. — Уверена, ты был смешным сопляком. Щекастым мальчишкой, которому нравится сладкое. Был намного мягче, верно? — она прогоняет горечь от того, как Валера озвучивает ее мысли. Вскрывает без всякого скальпеля, умело и методично, но даже в таком положении, ощущая его на ладонь на шее в жесте собственника, она по-прежнему находит в этом отражение безопасности. — Намного. Не уверен, что во мне еще осталось что-то от меня прежнего. Когда-то я занимался не только тем, что тренировал скорлупу и отжимал бабки у залетных водил. Но я могу поискать, хочешь? — интимный шепот мешается с легкими, почти невесомыми поцелуями, которые Валера оставляет по линии девичьей челюсти, перебираясь дальше на щеку. Он делает ставку, используя свою честность в качестве главной валюты, потому что больше ему действительно нечего предложить. Только он и его эмоции, его защита и забота, с которыми он постарается уберечь Яну от любых бед. Вместо прямого «Хочу» она целует его, порывисто прижимаясь к губам, чтобы урвать больше этой искренности, присвоить себе так же эгоистично, как это делает Турбо, моментально усиливая хватку на ее шее. Окольцовывая так, словно клетка только что захлопнулась, замыкая ее, как птичку, внутри ради их общего блага. Яна ступает ближе, давая ему прижаться к столешнице в поисках опоры, и запально отвечает на то, как Валера перехватывает инициативу, вытаскивая из себя то живое и огненное, что раньше давало о себе знать только в драках, когда кровь бурлит, а перед глазами сплошная пелена от прилива адреналина. Свободная ладонь опускается дальше, давит на поясницу Яны, прижимая ее теснее, и это распаляет вдвойне. Горячий поцелуй окрыляет, дарит блаженное ощущение свободы, и время теряет свое значение, превращается во что-то абстрактное, пока они увлеченно целуются в этой кухне, становясь простыми подростками, ощутившими влечение, и никакая работа или проблемы с другими бандами уже не являются поводом для волнений. — Отец говорит, что если бы люди знали последствия своих решений наперед, мы жили бы в идеальном мире. Но так не бывает. Валер, в тебе есть еще много хорошего, и я буду рада всему, что ты захочешь мне показать. Здесь и сейчас, понимаешь? У нас всегда есть только этот момент. Может, через год ты станешь крутым владельцем своего проката и будешь собирать у себя весь район, но ты понравился мне и таким. Собой. Ты умеешь заботиться о людях, а это куда важнее золотой медали со школы.