Беспомощная псина

      Шлессер припарковал мотоцикл неподалёку, шлем оставил там же. Он носил плащ бывшего полковника НКВД, ботинки со стальными мысами, а в крепких руках покоилась, словно лилия на водной глади, крохотная чашечка эспрессо.       Сегодня его задачей была слежка.       Он обладал прекрасным зрением, поэтому отчетливо видел, как Молох флиртует с официантом, и почувствовал укол ревности. Это с ним главком должен так мило беседовать! От него ничего не добьёшься, пока не протаранишь главный вход этой неприступной крепости. Трусливый король прятался в Казематах, надеясь, что его спасут верные стражники и благодарный народ, да беда в том, что защищать Молоха и уж тем более благодарить было не за что. Да, Гроссельдорф — отличный улов, противотанковый ёж, запутавшийся в рыбацких сетях. Не рыба, которую вскоре отпускаешь, а военный трофей во всех смыслах.       Шлессер отгородился газетой и попробовал принесённый тирамису. Интересно, Молоху нравится тирамису?       Он заказал себе мясо с кровью.       Ну разве не мило?       Великий инквизитор хмыкнул, изредка выглядывая из-за газеты на чистом французском, которым Шлессер не владел, а Молох — давно овладел во всех позах. Непонятно, что ему нравилось это мурчание, которое ему совершенно не шло. Ему бы подошёл немецкий гораздо больше. Впрочем, он любил отдых в самой романтичной столице мира. Сидел в кафе, слушал уличную музыку, ел вкусную еду, словно ждал кого-то, словно существовала где-то его родственная душа.       Шлессер ревновал его даже к Парижу.       На столике Молоха лежал «Парфюмер» Зюскинда, страницы которого часто перелистывались ветром. Аккуратные, но мощные пальцы придерживали бумагу, во второй руке — вилочка с кровавым мясом. На губах железо со специями, которые придавали пикантности.       На второе — луковый суп. Молох перепробовал множество подобных блюд в разных местах, но это ему пришлось по душе больше всего. Начинался дождь, официант спросил, хочет ли Молох перебраться в здание, но тот лишь попросил счёт на романтичном языке и немного полапал юношу. Тот засмущался и перевёл всё в шутку. Главком был не против. Заплатив за еду, он подобрал своё пальто, накинул на плечи, закурил толстую «Капиталиста» и пошёл прогуляться под дождём.       Шлессер тоже расплатился и последовал за ним, кинув недобрый взгляд на официанта. Руки главкома должны быть только во власти инквизитора! Мужчина купил на улице тринадцать влажных острых роз. Забрался на мотоцикл, надел шлем и смял цветы в руках. Завёл мотор и на небольшой скорости нагнал Молоха, чтобы осыпать его лепестками.       Молох от неожиданности едва не споткнулся на ровном месте. Розы? Серьёзно? Шлессер, ты из какого века?       Инквизитор рассмеялся и, останавливая мотоцикл, шагнул через руль навстречу Молоху с тем, что осталось. Перешагнув через замершее колесо, он словно поймал направление мыслей главнокомандующего.       — Для тебя Эдмунд, — красиво преподнёс он себя.       Молох лишь рассмеялся, стряхнув лепестки роз с одежды.       — Ты жалок, Шлессер. Я покажу тебе настоящую романтику.       Главнокомандующий с идеальным изяществом вывернулся из объятий новоявленного Эдмунда, материализовал когти и ранил его подмышкой, алкая кровопролития. Оказавшись у него за спиной, Молох оскалился и облизал окровавленные когти. Дождь капал на мужчин, и капли воды шипели при соприкосновении с одеждой и кожей. Кровь быстро растворялась на языке Молоха, он неровно дышал и желал ещё больше насилия.       — Le mort a toi, — мурлыкнул он на ушко Шлессеру, пока выпускал ему когтями ливер.       Инквизитор накрыл рану ладонью и, чертыхаясь, проковылял пару шагов, но не рухнул. Регенерируя находу, он развернулся и совершил апперкот. Молох рухнул на землю. Шлессер подобрал розу, подошёл и заправил её мужчине за ухо.       — Ударить можно, унизить нельзя, — хмыкнул он. — Не забыл ещё холод Казематов?       Молох поднялся, отряхивая пальто.       — Ты не Эдмунд, ты просто скотина, моё пальто, — играл на публику мужчина, как его учила Люциста.       Он просчитывал момент для лучшей атаки. Надо бежать. Сам инквизитор не отстанет.       Шлессер пристегнул Молоха к себе наручниками. Как только они щёлкнули, главком попытался вырваться от неожиданности и врезал мужчине локтем в грудь. Инквиизитор прыснул.       — Купим тебе новое пальто.       — Ты ужасно подкатываешь, — закатил глаза главком. — Папиком моим решить стал? Позорище. Я могу купить всю твою тушку и при этом несильно потратиться. За твою жопу никто цен не заломит, кому ты нужен, — флегматично отозвался Молох, закуривая.       Эдмунд стрельнул у него сигару и запалил её от сигары Молоха, быстро и ловко, тот и возмутиться не успел. Получил демонстративную порцию дыма в лицо.       — Ты оху…       — Да, детка.       — Какой я тебе «детка»? Мне больше, чем этому жалкому человеческому миру, а ты смеешь называть адского главнокомандующего «деткой»?       Шлессер ухмыльнулся.       — Ты уже был подо мной. Будешь выделываться — пожалеешь.       — Уже жалею, что вообще не убил тебя до сих пор. Живучий ты пидорас. Кто только придумал это бессмертие. Инквизиторы появились позже первых ангелов, так что, «детка», отъебись по-хорошему.       Молоху не нравилось курить в компании. Сейчас самозабвенный никотин плохо проникал в клетки организма. Зато Шлессеру было замечательно.       Дождь прекратился.       — Не хочешь прокатиться? — Эдмунд кивнул на берег Сены, по которой ходили прогулочные катера. — Впрочем, чего я спрашиваю, конечно, хочешь, — он хмыкнул и дёрнул рукой на себя, чтобы привлечь к себе мужчину.       Молох непослушной марионеткой последовал за ним, докуривая находу. Когда они оказались на катере, то опёрся о перила и отвернулся от Шлессера.       — Ещё пять минут, и отчаливаем! Внимание! Посадка заканчивается! — голосил капитан, вставая за штурвал и давая команду стартовать.       Гроссельдорф делал вид, что ему всё равно. Достал салфетки, начал очищать пальто, но инквизитор щёлкнул пальцами, и оно засияло чистотой. Главком что-то буркнул и отвернулся.       — Я знаю, что тебе приятно, не ломайся, — шепнул Шлессер, приблизившись, после чего пропел на ушко. — Я таких, как вы, не видел, но всегда о вас мечтал.       Молох закатил глаза. Эдмунд фыркнул и, пользуясь местоположением, загородил мужчину собой, чтобы губами коснуться уголка его губ. Поцелуй выдался романтичный, с привкусом дождевых капель и табака. Другой бы поморщился от такого сигаретного амбре, но для Шлессера это был плюс к очарованию Молоха.       — Пошли в бар, — поманил за собой инквизитор, и Молох пошёл за ним, поскольку наручники — крепкие узы не-брака.       Они сошли вниз, где был бар с дорогущей выпивкой, и Шлессер заказал два коктейля. Молох хмыкнул.       — Я тебе дама бальзаковского возраста? Три шота текилы, шеф, — он поднял свободную руку с поднятыми тремя пальцами.       Шлессер усмехнулся. После текилы коктейль, который он заказал, разъебёт знатно. Эдмунд умел спаивать красивых дам.       Молох показал свою крутизну, опустошив три стопки сразу, и демонстративно отпил коктейль через соломинку, полагая, что ничего там, кроме клубники и листьев мяты нет. Но там была добрая порция белого рома. Шлессер любил сладкий алкоголь, а потому был в курсе всех вкусняшек вокруг.       Когда Гроссельдорфа начало шатать, он сбросил пальто и пиджак, чтобы не было так жарко, и вышел на палубу. Послышалась живая музыка, он начал пританцовывать, когда Шлессер его отстегнул. Всё равно далеко не уйдёт.       Все лица мужского пола не сводят глаз с танцпола,       А я там гордо танцую одна.       Играя на грани фола, ты сделал больно мне снова.       Я знаю, что виновата сама.       Мне сводит душу и тело: так сильно тобой заболела,       И вот температурю опять.       Звучат минорные треки на этой дискотеке:       Я начинаю тебя забывать.       Шлессер усмехнулся, наблюдая, как Молох танцует. Он смотрелся белым лебедем на этом озере, одиноким, сильным, могучим, опасным, но таким… нелюдимым. Кажется, любить такого — смертельно опасно. Он это знает и растворяется в танце, словно надеясь найти такого же в толпе, но толпа расступилась, уступив ему место. Эдмунд поднялся со стула и пригласил Молоха на танец. Их снимали на телефоны. Чтобы Молох никого не лишил головы прилюдно и открыто, с откровенным наслаждением, Шлессер игриво закрывал ему глаза, защищая людей от верной смерти. Сам он рисковать обожал, играл со смертью в прятки, но всегда был умнее и ловчее. Кто знает, может, однажды Эдмунд доиграется?       Лети высоко, моя птичка, расправь широко свои крылья.       У тебя хорошо все на личном, в моем мире другая идиллия:       Новые люди, новые лица, еще одна туса в поисках чувства,       Просто картинки, инста-модели —       Красивые куклы, но в душе пусто.       И среди иллюзий найду тебя снова,       И снова мы будем родными.       Закружимся в танце, словно мы в слоу мо,       Друг другу так необходимы.       Держу тебя крепко, боюсь отпустить,       Потерять я больше не в силах.       И опять просыпаться, если не рядом ты, мне невыносимо.       Потом Молоха стошнило за борт. Шлессер по-джентльменски придержал ему волосы.