Между свечой и солнцем

             Безночный город…       Той ночью они спали порознь; Сычжуй настоял.       Несмотря на то, что он закрыл глаза, несмотря на спокойное, ровное дыхание Цзинъи, спящего на соседней кровати, сердце Сычжуя продолжало сжиматься от боли. Не только из-за того, что он был вынужден признаться, но и из-за того, что ему пришлось сделать.       Хэцинь теперь был настоящим.       Насмешки не только со стороны Вэнь Сюя, но и со стороны Вэнь Чао, Ван Линцзяо и многих других, собравшихся в главном зале, звучали унизительно. Хуже того, последовали многочисленные язвительные намёки, грубые жесты и звуки, а также издёвки.       Сычжуй едва не рухнул, едва смог признаться, что он - обрезанный рукав, чувствуя, как жгучий стыд растекается по лицу. Он не смог высоко поднять голову, держал её склонённой к земле, думая о том, что, возможно, лучше было бы умереть.       Как ни странно, единственным, кто не участвовал во всеобщем издевательстве, был Вэнь Жохань. Мужчина некоторое время сидел с каменным лицом, а потом выступил с заявлением о том, что Хэцинь действительно произошёл. И приказал, чтобы новости и условия мира были доставлены в Империю Цзинь и Альянсу. И, наконец, распорядился, устроить всё, чтобы в комнате Сычжуя могли жить два человека.       После его заявления в зале воцарилась тишина. Сычжуй получил дальнейшие приказы должным образом внушать Цзинъи уважение к принявшему его Ордену, а затем был отпущен. Бесстрастность Вэнь Жоханя была единственной причиной, по которой Сычжуй смог набраться достаточно смелости, чтобы выйти из главного зала, сохранив при этом частичку своей гордости.       Хэцинь теперь был настоящим; той ночью Сычжуй плохо спал.       Когда он проснулся, то сразу же почувствовал запах свежезаваренного чая. В окна струился солнечный свет, тёплого, бледно-жёлтого цвета. Сычжуй развернулся на кровати, где он до этого лежал, свернувшись калачиком, и заморгал в лёгком удивлении от увиденного: Цзинъи стоял у передвижного очага и заваривал горьковатый, землистый чай. В голове тотчас возникли воспоминания о его резком, но довольно приятном вкусе.       Движение Сычжуя было замечено. Цзинъи, который как раз наполнял чашку чаем, остановился, и его элегантно длинные пальцы подхватили чашку и чайник.       - Ты проснулся!       В этом радостном приветствии не было ожидаемого гнева, шока или других негативных эмоций. Ещё более странным было то, что Цзинъи, наполнив одну чашку, налил и другую, а потом поднёс ему.       - Вот, - сказал принц, одарив Сычжуя яркой улыбкой. - Свежий чай поможет тебе окончательно проснуться. Трудно подобрать правильную температуру смеси и воды при таком маленьком очаге, но я надеюсь, что не сделал его слишком горьким для тебя.       Звучало так, как будто Цзинъи забыл о вчерашнем дне, о том, что ужасы Хэциня стали реальностью.       Сычжуй нерешительно сел, не обращая внимание на сползшее одело, которое теперь наполовину лежало на кровати, а наполовину – на полу, и, протянув руку, осторожно принял чашку. Он не был уверен, случайно или нет, но их пальцы на мгновение коснулись друг друга.       Как бы то ни было, прикосновение вызвало лёгкую дрожь, пробежавшую по телу Сычжуя. Он изо всех сил старался не показать это на своём лице, и быстро поднёс чашку к губам.       Крепкий чай не был горьким на вкус, когда его первый глоток легко и тепло проник в горло.       - Хорошо?       Сычжуй моргнул и поднял глаза, понимая, что остановился только на первом глотке.       - Мн, - сказал он, не позволяя себе говорить что-либо ещё в данный момент.       Его озадачил не только плохой сон, из-за которого он слегка потерял ориентацию в пространстве и ощущал некоторую бессвязность, но и совершенно странное поведение Цзинъи этим утром. Сычжуй увидел, как щёки Цзинъи слегка покраснели, прежде чем тот кивнул, по-видимому, удовлетворённый. Затем принц отправился за другой чашкой чая.       Цзинъи не вернулся в свою постель, вместо этого он подошёл к новому, появившемуся накануне вечером столу, где лежала стопка из четырёх книг – тех самых книг, как понял Сычжуй, которые он вытащил и разложил на своём столе перед тем, как лечь спать.       У него не было возможности объяснить Цзинъи, что они собой представляют, но принц, похоже, и не нуждался в объяснениях: он просто начал их читать. Ещё более странным казалось то, что он явно делал в одной из книг пометки.       - Что ты пишешь? - с любопытством поинтересовался Сычжуй, допив чашку чая, и встал, окончательно стряхнув одеяло на пол.       - Правила.       - Правила?       Нахальная улыбка ответила на его вопрос. Затем Цзинъи перевернул книгу и подтолкнул её вперед. Сычжуй отставил чашку в сторону и осторожно взял книгу.       Он пролистал страницы к началу. Почерк у Цзинъи был ужасным, едва разборчивым, но, тем не менее, Сычжуй всё равно смог его прочитать.       Непроизвольный смех сорвался с его губ.       Рядом с каждым предложением доктрины Ордена Вэнь Цзинъи красными чернилами написал правила Ордена Лань. Каждое правило, казалось, противоречило изложенной доктрине. Были даже язвительные комментарии и фигурки в разных позах рядом с названиями разделов и на полях.       Цзинъи, безусловно, приложил все усилия, чтобы тщательно прочитать первые несколько десятков страниц.       - Почему… - начал Сычжуй, слегка озадаченный тем, что принц нашёл время, чтобы проделать такую работу.       Нетерпеливый и с ясными глазами, Цзинъи поднял голову, и солнечная ухмылка вспыхнула на его губах. Сычжуй почувствовал, как внутри его живота затрепетало.       - Я тебя рассмешил?       - Да, - неуверенно ответил Сычжуй.       Цзинъи протянул руку и забрал у него книгу:       - Хорошо. Тогда моя работа на этом закончена.       Сбитый с толку, но в то же время тронутый, Сычжуй окончательно потерял дар речи, когда Цзинъи снова сосредоточил своё внимание на книге и быстро записал на странице несколько слов красными чернилами. Озадаченный и всё ещё любопытствующий, он несколько минут наблюдал, как принц редактирует свою заметку, внимательно сравнивая написанное со словами доктрины.       Он смотрел, как Цзинъи слегка поджимает губы, словно задумавшись, прежде чем обмазать кисть красными чернилами. И ещё одно правило Ордена Лань появляется на странице книги, а следом на губах принца на короткое мгновение вспыхивает радостная, удовлетворённая улыбка.       Действие повторялось снова и снова.       - Зачем ты это делаешь? - спросил Сычжуй.       - Я ведь должен стать постоянным членом Ордена Вэнь, верно?       Цзинъи не поднял на него глаз, когда он произнёс это. Сычжуй отметил, что принц просто продолжал записывать правила Ордена Лань, по-видимому, работая над двумя или более вещами и мыслями одновременно.       - Верно, - сам себе ответил Цзинъи, потому что Сычжуй промолчал. - Я изучаю правила твоего Ордена, но это также означает, что и ты должен изучить правила Ордена Гусу Лань.       - Но…       - Мы собираемся найти способ сбежать. Ты, я и твой отец.       Это было заявлено твёрдо. Вера в их побег пронизывала голос Цзинъи. Это не вызывало никаких возражений.       - В конце концов, мы вернёмся домой, в свой настоящий дом. - Принц продолжил говорить и писать. - Гусу Лань. Итак, на данный момент, я изучаю ваши правила. Ты изучаешь наши. Брак должен быть равноправным партнёрством, верно?       Сычжуй не смог ничего ответить, он вновь потерял дар речи. Золотисто-карие глаза Цзинъи вспыхнули, и абсолютная убежденность, горящая в глубине взгляда принца, потрясла Сычжуя.       Он думал, что Цзинъи испытывает отвращение.       Злость.       Бешенство.       Ярость.       Обиду.       Что он возмущён тем, что женится на Сычжуе, обрезанном рукаве…       - Эй, мы всё ещё друзья, верно?       Вырвавшись из своих мыслей, Сычжуй тут же хотел сказать «нет», но обнаружил, что не хочет – не может этого сказать. И он молча кивнул – надеясь, что это правда – прежде чем подтвердить заявление принца ещё одним «Мн».       Цзинъи открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но Сычжуй внезапно понял, что больше не может оставаться в комнате. Просто тот факт, что принц отреагировал не так, как он ожидал, ошеломил его.       Ему нужно было время, чтобы всё обдумать – в одиночестве.       - Мне очень жаль, - начал он, делая пару шагов назад.       Он подхватил свою верхнюю мантию с того места, где оставил её прошлой ночью, накинул её на плечи и скрутил волосы в пучок на макушке так быстро, как только смог.       - Спасибо за чай, но мне нужно заняться кое-какими делами сегодня утром, - поспешно извинился он.       - О, всё в порядке.       В голосе Цзинъи прозвучало разочарование, но Сычжуй не остался, чтобы оправдаться. Он повернулся и, не сказав больше ни слова, стремительно выбежал из комнаты.       Когда дверь за ним плотно закрылась, Сычжуй прислонился к ней и закрыл глаза. Его не волновало, видел ли его кто-нибудь в данный момент; мысли его были в смятении.       Тихие шаги, сопровождаемые резким запахом чего-то горящего, заставили Сычжуя открыть глаза несколько минут спустя. Он посмотрел налево и увидел приближающегося отца. Двое охранников следовали за ним на расстоянии.       Было очень необычно видеть, как его отец ходит по дворцу относительно свободно, не ограничиваясь лишь своей комнатой. Открытый жест руки послужил молчаливым приглашением, в котором Сычжуй так нуждался. Это, а также сочувствие, которое он увидел в понимающих серых глазах, также свидетельствовали о том, что его отец, скорее всего, слышал и знал о том, что произошло вчера.       Сычжуй приблизился и молча последовал за ним.       Они не пошли в комнату-тюрьму его отца, а вышли на внешний балкон, окружавший этот этаж Дворца Солнечного Огня.       Один из охранников вышел вместе с ними, другой остался внутри.       Вэй Усянь оперся руками о балюстраду и огляделся вокруг, по-видимому, наслаждаясь восходящим солнцем и жарой, которую нёс утренний ветер. Сычжуй скопировал его позу.       - Вэнь Жохань, кажется, всё ещё поддерживает тебя, - прошептал его отец. - Именно поэтому он позволил мне выйти сегодня утром. Хотя меня и сопровождают мои хранители.       - Я не желаю и не хочу его благосклонности. Мне бы хотелось, чтобы ничего из этого не произошло, - заявил Сычжуй, не заботясь о том, услышат ли его охранники.       Что-то пошло не так. Вэнь Жохань никогда раньше не обращал на него столько внимания. Даже если отдавались приказы о «проверке лояльности», это были всего лишь приказы. Они всегда сопровождались почти неприкрытыми угрозами в адрес его отца и жителей горы Дафань.       - Как и всем в этом дворце. Но это не им решать, - вздохнул его отец. - Всё, что тебе нужно решить, это что делать с отпущенным тебе временем.       Сычжуй молчал.       - Расскажи мне, как была потеряна лента Цзинъи, - негромко попросил его отец после нескольких минут молчания.       Сычжуй на мгновение опустил взгляд на свои руки, затем перевел его на далекую землю внизу, а потом открыл рот и рассказал отцу всё. Начиная с того, как он посоветовал Цзинъи принять ванну первым, до того, как он сам сбросил свои доспехи, и заканчивая тем, что забыл защитить окна - всё, включая драку с Вэнь Сюем и то, что произошло после этого.       Всё выплеснулось наружу, хлынуло, как водопад, который он не смог остановить. В конце концов, снова изнуренный и, не зная, что сказать ещё, он замолчал.       - Цзинъи когда-нибудь рассказывал тебе о значении лобной ленты Ордена Лань?       - Он сказал, что только членам семьи разрешено прикасаться к ней, - ответил Сычжуй. - Сначала он отказался отдать мне ленту, когда я потребовал её в качестве одного из трёх платежей за то, чтобы тайно вывезти его, Цзинь Лина и Оуян Цзычжэня из Башни Кои.       - Платы?       В тоне его отца прозвучало веселье, и призрак улыбки коснулся его губ.       Сычжуй отвернулся.       - Я хотел его смутить, - проворчал он.       - Да неужели?       Сычжуй обернулся: он мог бы поклясться, что увидел искорку лукавства в глазах отца.       - В конце концов, он отдал мне ленту, хотя и не в том смысле, что действительно вручил мне её, - объяснил Сычжуй и слегка поднял левую руку: - Цзинъи проявил мелочность, ведь я тайно провёз его в ящике с афродизиаками, не рассказав ему о них полностью. Вот он и решил привязать эту ленту к моему запястью…       Веселье ярким огнём вспыхнуло в глаза отца, и Сычжуй замолчал. Казалось, что Вэй Усянь вот-вот расхохочется. Это было невероятной редкостью.       - Что? - выдавил Сычжуй, слегка обороняясь.       - Нет-нет. – Вэй Усянь отмахнулся. - Продолжай.       - В конце концов, я вернул ленту, после того, как помог ему сбежать из Ляочэна. Мне казалось неправильным хранить её, тем более что Цзинъи почти догадался, что я связан с Орденом Вэнь, - проговорил Сычжуй и вздохнул. – Лента, похоже, напоминала ему о семье, а я позволил, чтобы её так легко украли и сожгли.       - Он кричал на тебя из-за этого?       - Да… нет, - через мгновение исправился Сычжуй. - Он кричал на меня за то, что я не позволил ему глупо подраться с Вэнь Сюем.       - А как насчёт сегодняшнего утра? Если предположить, что ты рассказал ему о Хэцине? Он кричал на тебя, требуя ленту или отменить Хэцинь?       - Цзинъи, возможно, и идиот, но я не хотел, чтобы он умер… или стал одной из многих жертв Вэнь Сюя, - тихо ответил Сычжуй.       - Я не спрашиваю тебя, почему ты вызвал Хэцинь, А-Юань. Я спрашиваю, кричал ли на тебя Цзинъи из-за ленты или из-за Хэциня?       Сычжуй опустил голову и прошептал:       - Он должен был это сделать.       - Но он этого не сделал.       Сычжуй молча кивнул в знак подтверждения.       Ему ответила тишина. Это продолжалось несколько секунд, прежде чем его отец спросил:       - Почему ты считаешь постыдным быть обрезанным рукавом, А-Юань?       Сычжуй не нашел на это ответа. В наступившей тишине он поиграл пальцами, сжимая кончики вместе, а потом коротко сжал кулак и расслабил руку.       - Ты видишь, что я стыжусь этого? - внезапно спросил его отец, и, взглянув на него, Сычжуй был ошеломлён серьёзностью его глаз. - Все в Ордене Вэнь об этом знают. Мы с Лань Чжанем, возможно, поженились тайно, но тайное, рано или поздно, всегда становится явным. Тем более в этих стенах из пламени и камня.       - Это потому, что они боятся тебя, отец, - произнёс Сычжуй. Это не было задумано как комплимент или оскорбление. - Они знают, что ты демонический заклинатель. Они видели тебя в бою – совсем недавно в Молин Су.       При этих словах его отец горько рассмеялся:       - Нет-нет, это не вся моя сила. Далеко не вся. Вэнь Жохань знает это. Вэнь Чао, Вэнь Сюй и Ван Линцзяо знают это. Все остальные? Нет. Большинство из тех Вэней, кто защищал Безночный город во время последней осады, погибли. Те, кто живёт сегодня, за исключением этих четверых, были трусами, которые сбежали и, в конце концов, вернулись, чтобы вымаливать прощение у главного заклинателя. - На губах Вэй Усяня появилась недобрая ухмылка, его взгляд был обращён на охранника, стоящего вместе с ними на балконе. - Трусы вернулись. Трусы, которые никогда не видели финальной битвы более шестнадцати лет назад. Трусы, пережившие кампанию «Выстрел в Солнце» и не желающие ни мира, ни лучшей жизни. Трусы, которые думают, что это нормально - смеяться над молодым человеком, у которого больше мужества любить, чем у них когда-либо будет за три жизни вместе взятые! - Вэй Усянь снова сосредоточил своё внимание на Сычжуе, недобрая улыбка исчезла. - Не стыдись, А-Юань. Люби того, кого хочешь любить, потому что никто в этом злобном Ордене никогда по-настоящему не поймёт, что означают эти слова: люби свободно, без оговорок и сожалений.       Слёзы явились непрошеными, но даже когда Сычжуй вытер глаза, ему было уже всё равно. Он подошёл и обнял своего отца, принял его смелые и заботливые слова. Утешительные слова, которые укрепили его почти подорванную уверенность и решимость.       Его отец ответил на объятия и успокаивающее погладил Сычжуя по голове. Это, и правда, успокаивало. Недостаточно, чтобы растопить все его тревоги, страхи и отчаяние, но этого хватило, чтобы он на время забыл о них…       …просто наслаждаясь доверием своего отца, бесстрашного и всегда дерзкого перед лицом невзгод.              * * *       Нечистое царство…       Цзинь Лин и Цзычжэнь были фактически исключены из дискуссии о горе Дафань и Дивизии Лазурного Дракона.       Как только его дядя вместе с главой Ордена Лань, Вэнь Цин, Ханьгуан-цзюнем и главой Ордена Не отправились к главному залу, именно дядя Цзинь Лина попросил главу Ордена Не предоставить сопровождающих, чтобы отправить его и Цзычжэня в какое-нибудь безопасное место. Протесты принца были проигнорированы, и слуги Не проводили их обоих в отдельные комнаты – к счастью, рядом друг с другом.       Это была небольшая милость и как только слуги оставили их одних, Цзинь Лин услышал нерешительный стук в дверь своей комнаты.       - Это я, Цзычжэнь.       Цзинь Лин подошёл и отодвинул перегородку. Цзычжэнь с некоторым трепетом оглянулся на стражников на другой стороне двора. За этим двором был ещё один двор поменьше, а за ним - главный зал.       Принц протянул руку, вцепился в запястье друга и втянул его в комнату. Цзычжэнь издал тихий звук удивления, когда Цзинь Лин закрыл перегородку и повернулся к нему.       Как бы ни хотелось принцу, чтобы это была какая-то романтическая увертюра или сказочный полуночный визит, это не было ни тем, ни другим. Приближался полдень, и хотя ему было ненавистно признаваться в этом, он знал, почему его дядя и остальные спрятали их с Цзычжэнем в этом месте. Ему также не нравилось, что они исключили их обоих из важной дискуссии.       Видя состояние принца, Цзычжэнь осторожно сплёл их пальцы вместе и подвел его к столу. Цзинь Лин с любопытством наблюдал за другом: он коже чувствовал, что тот что-то задумал; не мог Цзычжэнь просто так спустить старшим то, что их так бесцеремонно отстранили от обсуждения важных вопросов. Но Цзинь Лин постарался обуздать своё нетерпение.       Мгновение спустя он был вознаграждён. Цзычжэнь вытащил из мешочка-цянькунь талисман прелюбопытного вида. Он имел форму человека и был украшен необычными символами, нарисованными красной киноварью.       - Ханьгуан-цзюнь украдкой передал мне это, когда нас отослали, - объяснил Цзычжэнь. – Мне кажется, что это талисман переноса души, хотя я не думаю, что Ханьгуан-цзюнь создал его сам.       - Талисман переноса души? – переспросил Цзинь Лин, с некоторым беспокойством глядя на бумажного человечка.       Отчасти его беспокойство было связано с тем, как у Ханьгуан-цзюня вообще могло оказаться что-то подобное, а отчасти с тем, как и где этот благородный заклинатель мог использовать подобный талисман раньше. Человек, имевший репутацию поборника правил Ордена Лань, никогда бы не связался с таким безнравственным талисманом.       Впрочем, Цзинь Лин также не ожидал, что этот мужчина будет женат на Вэй Усяне или что он окажется обрезанным рукавом.       - Чтобы подслушивать, пробираться в места, где присутствие человека может быть нежелательно, - объяснение Цзычжэня вернуло мысли Цзинь Лина в настоящее.       Искра в глазах друга была заразительной. Цзинь Лин ухмыльнулся и потянулся к талисману, но Цзычжэнь слегка отдёрнул руку. Принц остановился и озадаченно посмотрел на него.       - Мне не нравится тот факт, что кто-то должен перенести в него свою душу, чтобы активировать это, - решительно заявил Цзычжэнь.       Цзинь Лин вздрогнул, когда друг внезапно протянул руку и схватил со стола кисть. Тем не менее, быстрый поцелуй в щёку, который, откинувшись немного назад, подарил ему Цзычжэнь, вызвал улыбку на его губах.       Принц с интересом наблюдал, как наследник Оуян молча добавляет несколько штрихов к талисману. Он впервые видел, как Цзычжэнь работает над талисманом, и процесс проходил невероятно быстро. При добавлении штрихов не было кратковременного свечения – как ожидал Цзинь Лин. Он вообще не смог понять, по какому принципу его друг объединяет чёрные мазки кисти с красной киноварью.       - Вот. – Через несколько минут Цзычжэнь отложил кисть в сторону. - Я думаю, что для нас так немного безопаснее. Мы будем слышать и видеть сквозь талисман – как через посредника – и нам не придётся переносить в него свои души.       - Мы?       Цзычжэнь покраснел:       - Это настолько сложный талисман, что я не смогу легко его повторить. И предназначен он для использования одним человеком. Я… Е-если ты хочешь послушать, н-нам придётся связать основные энергии друг с другом. Д-духовно.       Цзинь Лин моргнул. Сначала он подумал, что это похоже на то, как был связан талисман барьера в Цинхэ, но «духовно» изменило всё.       - О.       - Я-я никогда раньше этого не делал, - проговорил Цзычжэнь, смущённо отводя взгляд.       - Я тоже. - Цзинь Лин протянул руку и осторожно повернул голову Цзычжэня назад, чтобы они снова оказались лицом к лицу. - Но нет другого человека, с которым я бы предпочёл сделать это, кроме тебя.       Это полностью отличалось от экстренной передачи энергии ядра, которой учили каждого совершенствующегося, чтобы он мог спасти жизнь своего товарища-заклинателя.       Весенние «художественные» книги и заикающиеся разговоры, которые он изредка вёл со своим отцом, охватывали лишь физический аспект близости и последствия телесного парного совершенствования. Ничего никогда не упоминалось о духовном парном совершенствовании, хотя в нескольких стихах из рукописи о судьбе Лань Аня, что передал Цзинь Лину Цзинъи, упоминалось о двойном духовном совершенствовании.       - Хм, итак… - начал Цзычжэнь.       Не так Цзинь Лин хотел провести своё первое по-настоящему личное время с Цзычжэнем, но, учитывая ситуацию, ничего нельзя было поделать. Принц быстро сообразил, что это самый простой способ соединить свои основные энергии вместе, не затрачивая много времени.       Он закатал рукав на левом запястье и заявил:       - Левое запястье, точка меридиана здесь. Черпай из ядра, направляй энергию в точку.       Видимо, воодушевлённый его уверенностью, Цзычжэнь сделал то же самое и протянул ему руку ладонь вверх. Талисман в это время лежал на ладони правой его руки.       Цзинь Лин осторожно протянул правую руку и положил свою ладонь на ладонь Цзычжэня. Он не был уверен, нужно ли им обоим прикасаться к талисману, но в данный момент они оба брели наугад.       Затем Цзинь Лин приложил своё левое запястье к запястью Цзычжэня, и тотчас ощутил давление на основные токи своих меридианов. Пульс учащённо забился, и принц слегка сжал пальцы на предплечье друга, чувствуя, как их сердца постепенно начинают биться в такт друг другу.       Цзинь Лин поднял глаза и встретился взглядом с Цзычжэнем. Они оба одновременно кивнули и закрыли глаза.       Принц медленно погрузился глубоко в своё золотое ядро и наполнил свои меридианы знакомым ощущением устойчивого потока. Затем он начал определять направление, в котором хотел, чтобы эта энергия текла, – точно так же, как он направлял её в выпущенные им стрелы – в сторону точки, где он чувствовал, как меридиан Цзычжэня пульсирует в такт с биением его собственного сердца.       В этот момент его коснулось тепло, его собственная энергия, казалось, стала ярче, когда она смешалась с энергией Цзычжэня. Это было похоже на то, как если бы Цзычжэнь обнимал его в тихой утренней тишине, как он делал всякий раз, когда Цзинь Лин клал голову ему на грудь, когда они оба лежали на походном одеяле в палатке, которую делили, – только теплее и как-то бодряще.       И когда энергия Цзычжэня, переплетённая с его собственной, потекла в талисман, Цзинь Лин не смог удержаться от вздоха. Это было так, словно они утонули в чувствах и перенеслись в другой мир.       Принц чувствовал и видел глазами бумажного человечка. С подачи Цзычжэня он выпорхнул из их рук, и Цзинь Лин увидел их со стороны, неподвижно сидящих и крепко прижавшихся друг к другу запястьями. Лёгкое свечение в точке контакта было единственным признаком того, что их основные энергии связаны.       Пока молодые люди привыкали к «тельцу» бумажного человечка, они несколько раз спотыкались. В конце концов, Цзинь Лин уступил контроль, довольный тем, что был пассажиром, поскольку у Цзычжэня лучше получалось контролировать талисман, чем у него.       Цзычжэнь вывел бумажного человечка из комнаты, проскользнув в тонкую щель между дверной перегородкой и рамой, и позволил естественному потоку воздуха перенести его через двор. Он поплыл, как лист на ветру, и без проблем миновал стражников.       Вскоре, когда он наполовину проплыл, наполовину прошёл через следующий двор, стараясь не привлекать к себе внимания, и направился в главный зал. Когда бумажный человечек оказался у его дверей, молодые люди прислушались: в зале вовсю шло какое-то обсуждение.       Мысленно пожелав друг другу удачи, молодые люди направили бумажного человечка в зал.       Повсюду были видны стражники Цзинь, стоящие рядом со стражниками Не. Очевидно, император уже прибыл.       Решимость захлестнула Цзинь Лина, и Цзычжэнь легко уловил её в потоке их смешанной энергий. Однако действовать нужно было осторожно, и оба это понимали, поэтому они осторожно направили бумажного человечка вдоль стены, внимательно осматривая зал.       Глава Ордена Не уступил свой трон императору. Цзинь Лин увидел, что его дядя Чэн сидит рядом с главой Ордена Лань, ближе всего к Цзинь Гуанъяо, с левой стороны. Ханьгуан-цзюнь сидел по другую руку от главы Лань. Вэнь Цин стояла чуть дальше в стороне, и её лицо абсолютно ничего не выражало, хотя Цзинь Лин готов был поклясться, что видит огонь в её глазах.       Напротив них находился глава Ордена Не вместе с другими главами Орденов и кланов, путешествовавших с императором. Среди них был глава Ордена Оуян.       Цзинь Лин почувствовал, как Цзычжэнь слегка сжался в их общей форме, и послал успокаивающий сгусток уверенности, надеясь, что она передастся другу через их единый слитный поток энергии.       С чуть большей уверенностью и ещё более осторожным маневрированием Цзычжэнь подвёл бумажного человечка ближе, так, что теперь гул голосов, который раньше казался шумом, доносящимся из-под земли, распался на составляющие, а те, в свою очередь, обрели чёткость и ясность.       Что ж, мечи ещё не были обнажены, но, поскольку император находился так близко к его родителям – особенно к отцу – Цзинь Лину требовалось знать, нужно ли ему предпринимать действия для их защиты…       - Ах, кажется, у нас есть несколько подслушивающих штуковин.       Цзинь Лин напрягся, хотя сам бумажный человечек не отреагировал ни на него, ни на столь же удивлённую позу Цзычжэня. Но благодаря тому, что наследник Оуян контролировал талисман, бумажный человечек остался там, где был, всё ещё спрятанный за…       Быстрее, чем они ожидали, кончик гибкого клинка императора внезапно появился в их общем поле зрения. Даже несмотря на постоянный поток основной энергии Цзинь Лина, протекающий через Цзычжэня, ни один из них не смог вызвать волну, чтобы прыгнуть достаточно высоко. А поток воздуха внутри самого зала был не в состоянии поднять их в воздух…       Лязг!       Цзинь Лин вздрогнул, как и Цзычжэнь, что незамедлительно отразилось в их общих чувствах. Гибкий меч императора взмыл вверх и в сторону, Бичень неожиданно пресёк ему путь и отклонил.       - Не навреди, - услышали они суровый голос Ханьгуан-цзюня.       Несколько восклицаний почти заглушили предупреждение Ханьгуан-цзюня, но было ясно, что этот человек сознательно перехватил клинок императора, защищая Цзинь Лина и Цзычжэня в слившейся форме бумажного человечка. Оба молодых человека испытали ощутимое облегчение, и Цзычжэнь заставил бумажного человечка выглянуть из их укрытия.       В то же мгновение Ханьгуан-цзюнь протянул руку раскрытой ладонью вверх. Цзинь Лин заколебался, но, похоже, у Цзычжэня не было никаких сомнений. Он заставил бумажного человечка подпрыгнуть в воздух и приземлиться на ладонь Второго Нефрита Гусу Лань. Длинные пальцы слегка сомкнулись в защитной манере, прикрывая хрупкое существо.       - Кто это, Лань-сюн? - с любопытством поинтересовался глава Ордена Не.       Ханьгуан-цзюнь не ответил, а просто сосредоточил своё внимание на императоре. Бичень был вложен в ножны, и после нескольких секунд молчания Цзинь Гуанъяо также вложил в ножны свой гибкий меч.       - Могу ли я увидеть А-Лина, младший брат, - спросил император, обращаясь к главе Ордена Не. - Я не желаю ему зла.       - Я не знаю, - хмыкнул тот, прежде чем обратить своё внимание на главу Ордена Цзян.       Трепет прокатился по спине Цзинь Лина, когда он увидел, как его дядя по материнской линии обдумывает слова его дяди по отцовской линии. Даже успокаивающий всплеск внутренней энергии, исходивший от Цзычжэня через их связь, не уменьшил его беспокойства.       - Вы можете увидеть А-Лина. Вы можете увидеть мою сестру и своего брата. Вы можете даже просить у кого-нибудь из них прощения до конца своей жизни, но я сомневаюсь, что кто-нибудь даст его Вам. Тем не менее, если Вы или кто-либо из Ваших шпионов, убийц или стражников когда-нибудь снова поднимет на них свой меч - я убью Вас, и да помогут мне Небеса. Альянс у нас или нет! - услышал Цзинь Лин заявление своего дяди Чэна.       Реакция собравшихся стражников Цзинь была вполне слышна. Цзыдянь затрещал и заискрился в ответ, но тут император поднял руку и остановил назревающую драку, что несколько снизило напряжение в зале.       - Тогда хорошо. - Глава Ордена Не нарушил молчание и осторожно шагнул вперёд. Его вид вновь источал привычную робость, а то, что он встал между императором и Ханьгуан-цзюнем, ещё больше разрядило напряжение, царившее в воздухе.       Ни Цзинь Лин, ни Цзычжэнь больше ничего не услышали: Цзычжэнь разрушил чары, вернув их обоих обратно в себя.       Цзинь Лин моргнул: передача, разделение и смешивание основной энергии быстро прекратились, когда Цзычжэнь оторвал свои руки от его. Принц потёр затуманенные глаза, услышав и смутно увидев, как Цзычжэнь пошевелился, чтобы встать.       - Давай, тебе пора идти, - настойчиво сказал он, поднимая Цзинь Лина с того места, где он сидел.       В ноги принца, из-за того, что он долгое время не двигался, словно впились тысячи иголок. Он ахнул и зашатался, протягивая руку к Цзычжэню; он использовал друга как якорь, пока пытался сориентироваться.       - А-Лин, пожалуйста! Нельзя терять время… - Панический тон Цзычжэня прорезал пьянящие, туманные последствия двойного духовного совершенствования, которые окутали его.       - Цзычжэнь, - прошептал принц, всё ещё не в состоянии сосредоточиться. - Цзычжэнь, остановись. Пожалуйста.       Он почувствовал, как Цзычжэнь перестал тащить его вверх и прочь. Кратковременной остановки ему хватило, чтобы очистить глаза от размытости и тумана, который, казалось, окутал и его мысли. Цзинь Лин поднял голову и увидел, как друг обеспокоенно смотрит на него, а следом его внимание привлекли звуки приближающихся людей, доносящиеся из-за дверной перегородки.       - Он не собирается причинять вред мне, причинять вред нам… - начал Цзинь Лин, но быстрый стук прервал его слова.       Принц поверил угрозе своего дяди Чэна. Он знал, что его дядя Яо тоже в это поверил. Устрашающая репутация его дяди Чэна возникла благодаря кампании «Выстрел в Солнце», и укреплялась на протяжении многих лет.       Цзинь Лин обнаружил, что его мир закружился и окутался яркими тёмно-синими одеждами, когда Цзычжэнь внезапно толкнул его себе за спину. Мгновение спустя перегородка открылась, но из-за того, что Цзычжэнь встал перед ним, защищая его, Цзинь Лин не смог увидеть, кто ещё был у входа, кроме императора.       - Наследник Ордена Оуян, - услышал он спокойное приветствие своего дяди Яо.       Цзинь Лин попытался выйти из-за спины Цзычжэня, но тот оказался немного сильнее, чем он ожидал. Его твёрдо держали за спиной.       - Цзычжэнь! Отойди в сторону! Не нарушай прямого приказа самого императора!       Это был раздражённый и отчаянный тон главы Ордена Оуян. Цзинь Лин почувствовал, как Цзычжэнь слегка напрягся, но его твёрдая рука не дрогнула.       - Цзычжэнь, - заговорил принц. Он не хотел, чтобы у его друга возникли дальнейшие неприятности. - Всё в порядке. Спасибо, что защитил меня, но… всё в порядке.       Цзинь Лин протянул руку и успокаивающе положил ладонь на плечо друга. Ему хотелось иметь возможность поцеловать Цзычжэня прямо здесь и сейчас и прошептать ему ещё больше заверений, но вокруг было слишком людно.       Мгновение спустя он почувствовал, как рука Цзычжэня начала расслабляться. Друг слегка повернулся, в его глазах появилось беспокойство и нежелание.       Цзинь Лин кивнул - единственное невербальное заверение, которое он мог дать публично.       Он знал, что значит для Цзычжэня отказ от защиты. Но это было не похоже на предыдущие два раза, когда Цзычжэнь помогал другим избежать гнева и наказания Ордена Оуян за их «ненормальный» образ жизни. Это было другое дело, и он не хотел, чтобы его друг был вовлечён в политику Ордена Цзинь больше, чем необходимо.       Его дядя Яо, император, не собирался его убивать – во всяком случае, из-за явной угрозы со стороны его дяди Чэна. Не при таком большом количестве свидетелей. И, конечно же, он не будет рисковать развалить Альянс на данном этапе возобновления войны.       Рука Цзычжэня упала вдоль тела, и он отступил в сторону. Цзинь Лин ещё раз сжал его плечо, а потом разжал пальцы и шагнул вперёд.       - Император, - церемонно поприветствовал он своего дядю и поклонился.       - А-Лин. Приятно видеть тебя здоровым и бодрым.              * * *       Безночный город…       - Какой твой любимый цвет?       Цзинъи ухмыльнулся, когда Сычжуй, сидящий напротив него, прервал трапезу и поднял взгляд. Невинно-озадаченное выражение лица в сочетании с нахмуренными бровями делало его ненадолго, но странно более привлекательным для принца.       - Я помню правило Ордена Лань, согласно которому нам нельзя разговаривать во время еды.       При этих словах улыбка Цзинъи стала шире. Он слегка наклонил голову, давая понять Сычжую, что тот прав, и вернулся к еде. В любом случае в его тарелке осталось совсем немного, и он закончил есть уже через несколько минут.       Цзинъи отставил чашку и палочки для еды в сторону и повернулся к передвижному очагу. Взял кувшин, подвешенный над тлеющими углями, и вылил воду в чашку. Затем положил туда же использованные серебряные иглы и тщательно их вымыл.       Еду приносили с кухни. Сычжуй настоял на том, чтобы каждый приём пищи, съеденный Цзинъи, проверялся на яд. Ни одна из игл до сих пор не почернела, но принцу не понравились последствия, которые последовали из-за осторожности его друга.       Сычжуй не был в этом виноват. Цзинъи никогда не стал бы винить своего друга. Но это слишком напоминало ему придворную жизнь Цзиней. Постоянная угроза жизни была одной из многих причин, почему он и Цзинь Лин при любой возможности ускользали из Башни Кои и питались в различных гостиницах и чайных домах.       Несмотря на то, что Хэцинь между ними действительно должен был произойти, Сычжуй всё ещё явно беспокоился о том, что Цзинъи находится в опасности. Опасность и беспокойство Сычжуя за него одновременно раздражали и трогали его.       Хотя он всё ещё пытался уложить это в голове – он женится.       Сычжуй, хотя и ел довольно быстро, но был не из тех, кто наводит беспорядок. Цзинъи считал, что он ест, как Цзинь Лин – чопорно и правильно, но только без привередливости принца Цзинь.       На молчаливый взгляд Сычжуя и столь же молчаливый вопрос о том, почему Цзинъи так пристально смотрит на него в данный момент, принц ничего не ответил, кроме как продолжил улыбаться. Он увидел, как Сычжуй слегка пожал плечами, прежде чем вернуться к трапезе, но перед тем, как молодой человек опустил голову, принц всё-таки заметил, как его щёки слегка покраснели.       Ему потребовалось небольшое усилие, чтобы сдержать смешок. Принц потрясался его выдержкой: они постоянно были вместе, одни, а Сычжуй всё ещё обладал уверенностью, твёрдостью и невероятным терпением, чтобы мириться с ним, Цзинъи.       От внимания принца также не ускользнуло то, насколько застенчивым стал Сычжуй с тех пор, как был объявлен Хэцинь.       Цзинъи, время от времени, замечал, что взгляд Сычжуя задерживается на нём немного дольше, чем обычно. Сначала он думал, что это происходит из-за стыда, который молодой человек, очевидно, почувствовал в ту ночь, когда Хэцинь стал реальностью. Отвращение к себе и то, что Цзинъи мог только представить: абсолютный ужас от того, что ты признаёшься в том, что ты обрезанный рукав, перед всем двором Ордена Вэнь.       Но эти долгие, косые и сдержанные взгляды продолжались. Цзинъи сначала не знал, что с этим делать, пока не понял, что это значит.       Однако он не спросил; не осмеливался подтвердить, что возможно, Сычжуй испытывал к нему чувства.       Всё из-за того, что произошло; из-за надломленного тона, который он услышал от Сычжуя той ночью. Он чувствовал себя ужасно из-за того, что он настоял, хотел знать и вытащил это из Сычжуя – как будто это он причинил боль своему другу.       Было ясно, что Сычжуй не привык открыто признавать или мириться с тем, что он обрезанный рукав. Принц мог только предполагать, что его друг, возможно, принял это в себе, но из-за того, насколько жестоким казался двор Ордена Вэнь, ему пришлось похоронить и забыть всё об этом.       Это напомнило Цзинъи о его собственных смятениях, мыслях и неуверенности в себе – но без бремени родственников, пытающихся убить его направо и налево.       Орден Лань не приемлет обрезанных рукавов. Старейшины почти на словах отрицали, что Ханьгуан-цзюнь был одним из них - и теперь Цзинъи узнал, что тот тайно женился. Но он не думал, что старейшины когда-либо пытались убивать людей из-за этого.       Но он больше не был слишком уверен в терпимости своего Ордена; не с тех пор, как узнал точку зрения – и то, что казалось обидой, – которую Сычжуй питал к Ордену Лань.       Первоначальные мысли Цзинъи о том, что ему нравятся мужчины, заключались в том, что он каким-то образом физически неполноценен и родился неправильным, и его нужно исправить. В слезах он пошёл к приёмному отцу только для того, чтобы найти подтверждение и признание того, что с ним всё в порядке. Что это то, кем он был; ни больше ни меньше.       Это также напомнило Цзинъи Цзинь Лина и то, как ему пришлось убеждать его, что любить и женщин, и мужчин - это нормально. Цзинь Лину потребовалось время, чтобы принять это, но, в конце концов, он привык.       Цзинъи понимал, что Сычжую тоже потребуется время, чтобы принять Хэцинь – ещё больше, чтобы почувствовать себя комфортно. Ему мог бы помочь отец, но принц не знал, насколько доступным был Вэй Усянь. У него возникло стойкое ощущение, что во дворце этот человек был самым настоящим заключённым, куда больше, чем он сам.       Всякий раз, когда Сычжуй выходил из комнаты, он возвращался с ещё несколькими книгами - очередные доктрины, история и всё остальное, что связанно с Орденом Вэнь. Цзинъи не думал, что у Сычжуя вообще был шанс рассказать о своей личной жизни Вэй Усяню, да и сам он не знал, как лучше подойти к этому вопросу или обсудить его. Кроме того, Цзинъи всё ещё нужно было научиться ориентироваться в Безночном городе, прежде чем он действительно сможет начать строить планы побега.       Но сначала Сычжуй.       И восхищение Цзинъи – на самом деле, влюбленность – в лёгкую, прекрасную элегантность и грацию, которые, казалось, окутывали каждое движение и слово Сычжуя. Цзинъи не собирался отрицать, что был очарован.       Сычжую нужно было почувствовать себя более комфортно с самим собой, прежде чем Цзинъи даже подумает о том, чтобы затронуть тему того, что он сам был обрезанным рукавом. Было бы легко просто сказать это, но, учитывая, насколько подавленным и сломленным был Сычжуй – и временами всё ещё оставался таким - Цзинъи подумал, что его собственное признание прозвучало бы неискренне.       Меньше всего ему хотелось издеваться над Сычжуем.       И он попытался вложить своё собственное признание в свои действия; чтобы помочь Сычжую почувствовать себя более комфортно, принять себя. Попытался показать, что это совершенно нормально - любить мужчин – и, как надеялся Цзинъи, его.       Всё началось с небольших прикосновений тут и там. Лёгкое прикосновение пальца к тыльной стороне ладони или «случайно» к руке, плечу или спине.       Удерживаемый взгляд, когда ему это могло сойти с рук.       Цзинъи нравилось наблюдать, как Сычжуй перемещается по комнате. За каждым шагом всегда стояло ощущение осознанного контроля и силы.       Он любил дарить Сычжую широкие, яркие улыбки, которые, казалось, поднимали ему настроение. Цзинъи любил и лелеял в воспоминаниях ту редкую лёгкую улыбку, которую он однажды получил в ответ. Она напоминала ему тот случай, когда они столкнулись в переулке у Башни Кои.       Он заваривал чай с крепким вкусом так, как, по-видимому, нравилось его другу. Цзинъи не отрицал, что от того, как Сычжуй поджимал губы при первом глотке в виде маленькой буквы «о», у него всегда мурашки пробегали по спине.       Он всегда сначала подавал еду Сычжую, хотя его друг настаивал на том, чтобы он, Цзинъи, имел право первого выбора. Принцу нравилось, когда с кухни присылали куриные крылышки, но он всегда старался поделиться.       А ещё он перечитывал и запоминал доктрину Ордена Вэнь, хотя большая часть её вызывала у него тошноту. Это… Цзинъи должен был поблагодарить великого учителя и все утомительные, раздражающие задачи, которые он выполнял для него, за то, что они позволили ему разобраться в бреднях Ордена Вэнь.       Он записывал правила Ордена Лань на страницах Вэньских книг. Потому что они собирались сбежать, а он пообещал Вэй Усяню научить Сычжуя быть «настоящим» Ланем.       Рисовал каракули, чтобы заставить Сычжуя больше смеяться и на время забыть о своих заботах…       - Янтарь.       Цзинъи оторвался от своих блуждающих мыслей. Сычжуй закончил есть и собирал чашки на подносы. Очищенные иглы сушились на чистой тряпке.       - Мой любимый цвет - янтарный, - повторил Сычжуй.       Это прозвучало так, как будто к этому утверждению должно было быть что-то добавлено. Возможно, оно указывало на глаза Цзинъи. Думать так было немного тщеславно со стороны принца, но он не стал ругать Сычжуя по этому поводу.       - А твой?       Края губ Цзинъи изогнулись.       - Серый, - сказал он. - Твои глаза ближе всего к оттенку, который мне нравится.       Как и ожидалось, Сычжуй покраснел. Но вместо того, чтобы продолжать дразнить его, принц забрал у него поднос и всё остальное и направился к двери. Он открыл её и выставил поднос снаружи, зная, что его заберут позже.       Этого действия и небольшого разделения в пространстве было достаточно, чтобы позволить Сычжую вернуться к более нормальному цвету. Цзинъи не удивился, увидев, что его друг осушил половину чашки чая, пытаясь успокоиться.       Он плюхнулся перед очагом и снова наполнил чайник горячей водой. Чайные листья были достаточно крепкими, чтобы их можно было замачивать как минимум четыре раза.       - Спроси, можешь ли ты пойти на ночную охоту, Сычжуй.       - На ночную охоту?       - Да. – Цзинъи кивнул и снова наполнил чашку Сычжуя. - Вероятно, из-за произошедших боёв в здешних землях и вокруг них поднялось ещё больше духов.       Затем он заметил лёгкую гримасу на лице Сычжуя. Цзинъи догадался, что это было выражением смущения.       В голову тут же пришла мысль… Но это не могло быть правдой, не так ли? Тем не менее, учитывая, насколько Вэнь Жохань контролировал жизнь Сычжуя, это вполне могло быть так.       - Ты ведь знаешь, как ходить на ночную охоту? – спросил он, и на лице его друга сразу же появилось сомнение.       Цзинъи получил ответ. Он вздохнул, но не разочарованно, а скорее задумчиво, и задался вопросом, как именно лучше это обсудить.       - Послушай, я знаю, что я пока не член твоего Ордена, но тот факт, что ты – самый могущественный заклинатель в этом Ордене – не владеешь ночной охотой, откровенно говоря, неприемлем. Война или нет, но есть основы, которым должен следовать даже Вэнь Жохань как главный заклинатель.       Цзинъи встал, подошёл к соседнему столу и попытался заставить Сычжуя встать, но тот отказался сдвинуться с места. Сидел, смотрел на него, и в его глазах снова плескалось беспокойство.       - Цзинъи, его будет трудно убедить.       - Подумай об этом, Сычжуй! - настаивал принц, снова дёргая Сычжуя за рукав. - Я из Ордена Лань. Мы самый духовно чувствительный Орден. Поводи мной перед этими духами, как приманкой…       - Нет! - Сычжуй отдёрнул руку; беспокойство в штормовых глаза сменил гнев. Правда горел он недолго, молодой человек отвернулся и уже спокойнее повторил: - Нет. Я бы никогда этого не сделал.       Цзинъи вздохнул, затем опустился на колени, потянулся и накрыл ладонью руку друга, лежащую на столе. Он почувствовал, как тот чуть согнул пальцы, словно хотел сжать кулак, и почти сразу вытащил свою руку из-под его ладони.       - Мне очень жаль, - извинился Цзинъи. - Это не то, что я пытался донести…       - Армии Белого Тигра было приказано быстрым маршем отправиться в Ляочэн с двумя готовыми транспортными клетками. Они хотели истощить тебя и Цзинь Лина, привлечь с вашей помощью духов, в то время как армия пробиралась бы из Ляочэна в самое сердце Ланьлин Цзинь, - пробормотал Сычжуй.       Цзинъи почувствовал, как кровь отлила от его лица. Слова, которые он сказал другу в тот день в Ляочэне, теперь стали казаться ещё более ужасающими.       За этим холодным, отчуждённым видом, который напускал на себя Сычжуй, скрывалось нежное сердце. Цзинъи разозлился ещё больше из-за того, что его друг вырос в этом неумолимом месте.       - Ты спас меня. Ты спас нас троих, - сказал он, сжимая руку Сычжуя. - Спасибо.       Друг молчал несколько долгих секунд. Затем эти глаза цвета грозы снова остановились на нём:       - Ты действительно хочешь пойти на ночную охоту?       Вопрос был мягким, с оттенком усталости, и Цзинъи почувствовал себя неловко, даже виновато. Это заставило его понять, что Сычжуй продолжает считать его обузой, хотя сам он продолжал настаивать на том, что друг не должен относиться к нему как к обузе.       - Я хочу сбежать, но я не собираюсь делать это без тебя или твоего отца, - ответил Цзинъи. - Для этого…       - Ночная охота или экскурсия по Безночному городу, - закончил за него Сычжуй и понимающе кивнул.       Казалось, отчаяние, которое Цзинъи увидел в глазах Сычжуя, почти погасло после этого заявления. Теперь в действиях друга виделось больше уверенности, поскольку он сразу же встал.       - Давай, пойдём и спросим.       Цзинъи моргнул:       - Сейчас?       - Мн.       У Цзинъи не было никаких аргументов против. Он вскочил и накинул на себя плотную мантию Ордена Лань. Во Дворце Солнечного Огня было слишком жарко и душно. Даже те краткие моменты, когда принцу удавалось выбраться наружу и прогуляться по балконам внутри этажа, не приносили особого облегчения. Тем не менее, если Сычжуй носил плотные мантии Ордена Вэнь, то и он будет носить мантии своего Ордена.       Особенно теперь, когда случился Хэцинь, Цзинъи был полон решимости продолжать носить одежду своего Ордена. Это было не совсем неповиновение, но он был совершенно уверен, что Вэнь Жохань попытается заставить его взять имя Вэнь и отказаться от имени Лань.       У Цзинъи было слишком много гордости, чтобы отказаться от своих корней. Его происхождение было тем, что он был полон решимости сохранить, поскольку вступление в Орден Вэнь в договоре никогда не упоминалось – даже в первоначальном объявлении о Хэцине в Башне Кои.       Когда Сычжуй взял свою сумку-цянькунь и меч, Цзинъи сделал то же самое. Шанс, что Вэнь Жохань всё-таки согласится на ночную охоту, был очень мал.       Вместе они вышли из комнаты, и на этот раз Сычжуй правильно запечатал и защитил дверь. Никаких ценностей внутри не осталось, но было немного более чем досадно, что другие всё ещё предпринимали бесконечные попытки разместить внутри подслушивающие или подглядывающие талисманы. Особенно этим отличались слуги, которые раз в день приходили, чтобы прибирать комнату.       Взгляды стражников и слуг неотрывно следили за ними двоими, пока они шли в главный зал. Цзинъи не упустил из виду ни наклоны голов друг к другу, ни шёпот, следовавший за ними. Он мог вполне догадаться, о чём толковали люди, и это ужасно бесило. Но больше расстраивало то, что Сычжуй слегка съёживался, слыша мерзкие стенания и насмешливый шепотки.       - Не обращай на них внимания, - шепнул ему принц.       От Сычжуя не последовало никакого ответа, только он, казалось, крепче стиснул челюсти, пока они продолжали идти. Цзинъи не осмелился предложить какой-либо физической поддержки или заверений, не желая и дальше доставлять другу дискомфорт. Он также не хотел, чтобы Сычжуй закрылся после публичного признания и ещё сильней переживал из-за того, что его выставили на всеобщее обозрение в качестве обрезанного рукава.       Когда они прибыли, двери главного зала оказались на удивление распахнуты. Но тут же стало ясно, почему протокол не соблюдается: рёв Вэнь Жоханя на кого-то внутри заставлял дрожать стены.       Стражники всё ещё стояли у входа, но даже они с широко раскрытыми глазами слушали тираду, которую главный заклинатель обрушивал на кого-то в зале. И Цзинъи, и Сычжуй беспрепятственно вошли и осторожно поднялись по лестнице. Когда же они увидели того, на кого кричал Вэнь Жохань, принц Лань не сумел сдержаться:       - Сюэ Ян…       Было слишком поздно. Цзинъи, конечно, зажал рот ладонями, но внимание двора, включая Вэнь Жоханя, уже было отвлечено. Все глаза мигом уставились на принца, и тот едва не отпрянул от этих взглядов.       - Главный заклинатель, - громко проговорил Сычжуй, уверенно и с оттенком необычной гордости в тоне.       Цзинъи потребовалось небольшое усилие, чтобы не нахмуриться из-за немного странного образа, который сейчас демонстрировал Сычжуй. Беспокойство, неловкость и нерешительность, замеченные ранее, казалось, исчезли. Хотя принцу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, почему друг вдруг так странно изменился, его сердце разбилось от того, что он был вынужден смотреть на это.       Это был тот же самый «образ», который он бесчисленное количество раз видел у самых разных людей при дворе. Когда им нужно было показать лицо перед императором Цзинь Гуаншанем, чтобы не закончить так, как Цзинь Гуанъяо - публично высмеиваемым за идеи и мнения.       Цзинъи почувствовал руку Сычжуя на своей спине и толчок вперёд. Он подчинился, хотя ему было больно видеть, как друг разыгрывает такое извращённое, отвратительное представление. И всё это ради того, чтобы вернуть ту гордость и уверенность, которые он потерял, призывая Хэцинь.       Сычжуй поклонился, и Цзинъи сделал то же самое. Он чувствовал насмешливые взгляды и злобные улыбки Вэнь Чао на себе – на Сычжуе – вместе с бесчисленным множеством других. Цзинъи впервые оказался при дворе Цишань Вэнь – в огромном зале – и он не хотел пережить это снова.       Это было хуже, чем двор Ланьлин Цзинь.       - Сычжуй. Принц Лань, - коротко поприветствовал их Вэнь Жохань.       - Главный заклинатель, - заставил себя пробормотать Цзинъи, хотя всё, что он хотел сделать, - это бросить вызов Вэнь Жоханю и отказаться произносить этот незаслуженный титул.       Сычжуй выпрямился, и Цзинъи последовал его примеру. Взгляд принца тотчас наткнулся на Сюэ Яна: мужчина лежал в пяти шагах от них, скорчившись на полу, и больше походил не на человека, а на месиво конечностей и рваной одежды.       Принц почувствовал запах крови, исходящий от мужчины, и задался вопросом, что Вэнь Жохань с ним сделал.       Не то, чтобы он симпатизировал шпиону императора, но Цзинъи не мог спокойно смотреть, когда пытали даже такого неприятного человека, как Сюэ Ян. Никто не заслужил такой участи.       - Принц Лань и я приносим извинения за беспокойство, главный заклинатель. Мы не знали, что вы были с гостем… - начал Сычжуй.       - Вы узнали его, принц Лань? - Вэнь Жохань прервал молодого человека.       Цзинъи почти отпрянул от пристального взгляда, которым глава Ордена Вэнь пригвоздил его.       - Д-да, - сумел выдавить он, заикаясь.       Придворные дружно рассмеялись над ним, над его явным страхом, проявленным перед ними. Его первая оплошность, и её невозможно было предотвратить. Цзинъи сверкнул глазами, но это было бесполезно…       - Мы с принцем Ланем обсуждали их побег из дворца Ланьлин Цзинь. Он рассказал мне о человеке, который преследовал его и принца Цзинь. И описание, данное им, соответствует описанию Сюэ Яна. Именно он преследовал его и принца Цзинь, - вместо него ответил Сычжуй.       Придворные притихли, а Вэнь Жохань строго спросил:       - Двойной агент, Сычжуй?       Молодой человек пожал плечами:       - Возможно. Но тот, кто может иметь ценность для выполнения последней задачи, которую Вы можете поручить ему, главный заклинатель.       При этом Цзинъи показалось, что он увидел, как Сюэ Ян слегка пошевелился и чуть приподнял свое окровавленное, избитое лицо с того места, где он лежал, свернувшись калачиком. В глазах мужчины было что-то такое, чего Цзинъи не мог определить.       - И, почему, скажи на милость, я должен отправить этого демонического заклинателя обратно ко двору Цзинь – и дать им преимущество, Сычжуй? - поинтересовался Вэнь Жохань с недобрым блеском в глазах.       - Он пытался убить меня в Цинхэ, - заявил Сычжуй.       Глаза Вэнь Жоханя сузились.       - Если эти приказы действительно исходили от Цзинь Гуанъяо, то, возможно, у него ещё не было возможности сообщить о провале. А если он это сделал, то, возможно, нам следует дать Альянсу больше стимулов принять Хэцинь, отправив его с отчётом о здоровье принца Ланя. Пусть Цзинь Гуанъяо сам решает его судьбу после неудачи. А если Сюэ Ян вернётся сюда, убейте его, - холодно проговорил Сычжуй, и Цзинъи не знал, стоит ли ему восхититься или пугаться.       В этих словах было так много составляющих, что принц не мог понять, были ли они ложью, полуправдой или даже всей правдой.       Учитывая внезапный интерес на лице Вэнь Жоханя – наряду с молчанием придворных – казалось, что все кругом были заинтригованы этими идеями. Сычжуй же продолжал стоять в тишине, не двигаясь. Цзинъи не осмеливался протянуть руку, чтобы поддержать друга, и просто переводил взгляд с Сычжуя на Вэнь Жоханя и на слегка шевелящегося Сюэ Яна.       - Приведите его в порядок и будьте готовы уйти! - внезапно приказал Вэнь Жохань и пренебрежительно махнул рукой.       Стражники, которые незамедлительно вздёрнули Сюэ Яна на ноги, были жестоки. Но даже тогда Цзинъи с трудом скрыл дрожь, насколько острыми были глаза демонического заклинателя – в сочетании со столь же леденящей душу улыбкой – когда он окинул его и Сычжуя взглядом. Принцу не хватило выдержки, чтобы игнорировать это так, как делал это Сычжуй, что было очевидно.       - Принц Лань, каково пятидесятое правило в нашей доктрине? - внезапно спросил Вэнь Жохань, а затем развернулся, сделал пару шагов к своему трону и с размахом сел.       Цзинъи на секунду запнулся, но новый толчок Сычжуя, заставивший его сделать ещё один шаг вперёд, разогнал оцепенение. Принц оглянулся: пустое выражение на лице друга полностью скрывало его мысли. Но его вид, то, как он стоял там, казалось бы, не обращая внимания на продолжающиеся насмешливые взгляды и шёпот, придал Цзинъи некоторой уверенности.       Он снова сосредоточил своё внимание на Вэнь Жохане и озвучил пятидесятое правило. Главный заклинатель спросил ещё об одном. Цзинъи ответил.       Потом ещё, и ещё – пока Вэнь Жохань внезапно не замолчал.       Цзинъи совсем не понравился блеск в его глазах.       - Сычжуй. За последние несколько дней поступило множество сообщений о беспорядках в нижнем городе, особенно рядом с местом, где раньше жили гора Дафань и Лазурный Дракон. Вы должны очистить его, сколько бы времени это ни заняло. Я ожидаю полного отчёта о том, как начались эти беспорядки, кто мог их затеять, и о любых арестах, которые будут должным образом произведены и задокументированы. Зачинщиков казнить без суда и следствия!       - Как прикажете, главный заклинатель.       - Останься, принц Лань, - продолжил Вэнь Жохань. - Хотя очевидно, что ты прочитал все необходимые материалы и можешь повторять их по своему желанию, я чувствую, что твоё сердце не полностью предано нашему Ордену. Это необходимо исправить.       Цзинъи не мог не сглотнуть, но остался на месте.       Взгляд Вэнь Жоханя оторвался от Цзинъи и переместился в точку чуть позади него. Цзинъи не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что для Сычжуя это было явным приказом удалиться – и быстро – из главного зала.       К сожалению Сычжуй не сжал ему руку в качестве окончательного заверения. Цзинъи просто почувствовал лёгкий ветерок, когда мантии друга всколыхнулись, а потом раздались размеренные, ровные, пугающе спокойные шаги.       Сычжуй покинул зал, и полуночные чёрные глаза Вэнь Жоханя, как и скрывающийся за ними голод, снова сосредоточились на Цзинъи. Принц глубоко вздохнул, краткая искра храбрости внутри него уже угасла, но он отказывался демонстрировать свой страх.       Хэцинь произойдёт. За всё то, что потерял Вэнь Жохань. И Цзинъи вынужден был опереться на тот факт, что этот человек сделает всё возможное, чтобы предотвратить новые потери. Что, когда Альянс даст своё согласие, они захотят увидеть доказательства того, что он, Цзинъи, жив, здоров и в полном порядке.              * * *       Нечистое царство…       Вэнь Цин была натурой огненной.       Тем не менее, когда Цзычжэнь сидел за пределами зала, лениво перебирая руками, он не мог не улыбнуться тому, как она бегала кругами по всему двору. Прошло пять дней с момента прибытия императора, и абсолютно ничего не было согласовано.       То, что Цзычжэнь узнал за последние несколько дней о кампании «Выстрел в Солнце», превосходило всё, что когда-либо было описано в лекциях и книгах. Главным же был тот факт, что звучал так, как будто гора Дафань раньше была нейтральной – укрывалась в Могильных Курганах из всех возможных мест.       Затем, когда был объявлен мир, их насильно вернули.       За последние несколько дней о Вэй Усяне мало что было сказано, но Цзычжэнь понял, что отец Сычжуя и муж Ханьгуан-цзюня был демоническим заклинателем. Это само по себе вызвало полнейшее удивление, как у него самого, так и у Цзинь Лина.       Потому, как одинаково они отреагировали на это открытие, было ясно, что их обоих учили, что демоническое совершенствование - это зло. Тем не менее, в кампании «Выстрел в Солнце» Вэй Усянь сражался на стороне Альянса.       Но основное внимание сейчас было сосредоточено не на Вэй Усяне или кампании «Выстрел в Солнце», а на попытке убедить гору Дафань – в частности, Дивизию Лазурного Дракона – присоединиться к Альянсу. И вот тут-то был тупик.       Теперь Цзычжэнь понимал, почему Сычжуй так упорно боролся, чтобы уберечь свою Дивизию от войны – от грязной политики, которая сейчас происходила. Сычжую также повезло иметь верных союзников и людей, которые заботились о нём и Дивизии Лазурного Дракона. И самое главное, на его стороне была Вэнь Цин.       - Тебе нужна помощь, чтобы добраться до зала исцеления, Цзычжэнь?       Наследник Оуян посмотрел вверх. Лёгкая, непрошеная улыбка тронула уголки его губ. Перед ним стоял Цзунхуэй и протягивал руку, предлагая помочь подняться.       Цзычжэнь принял помощь.       - Нет, спасибо, - сказал он, как только встал на ноги. - Я в порядке.       - Просто устал от споров, происходящих внутри?       На лице Цзунхуэя был намёк на усталую улыбку. Цзычжэнь тоже усмехнулся:       - Я даже не осознавал, что это настолько очевидно.       Он притворно извинился перед своим отцом во время одного из многочисленных споров в главном зале, сославшись на усталость. Его отец, хотя явно всё ещё злился на него, не сказал ему ни слова о том, что произошло. И Цзычжэнь задавался вопросом, когда же состоится эта лекция – он явно не ждал её с нетерпением.       Тем не менее, Цзычжэнь получил от отца разрешение уйти. Это было делом удивительным, но молодой человек решил не испытывать судьбу и поспешил удалиться. Он решил сидеть снаружи и слушать дебаты издалека, а не подвергаться непосредственному воздействию происходящего в зале.       - Принц Цзинь выглядел обеспокоенным твоим уходом, - прозвучало тихое наблюдение.       Прежде чем Цзычжэнь успел отреагировать на это, Цзунхуэй сделал жест рукой, приглашая его уйти подальше от зала, чтобы они могли поговорить относительно конфиденциально. Цзычжэнь кивнул, и они вместе зашагали прочь.       Наследник Оуян ненадолго перевёл взгляд на небо. Звёзды сверкали, ночь была ясная, а луна ещё не взошла. Так далеко на севере, в Цинхэ, звёзды всё ещё не сдвинулись так сильно, как он ожидал.       - Я счастлив, Цзунхуэй, - проговорил он после нескольких долгих минут молчаливой ходьбы. - С ним. Тебе не нужно беспокоиться обо мне, мой друг.       - Но ты ещё не сказал своему отцу, - тихо заметил Цзунхуэй.       - А ты слишком наблюдателен.       Цзунхуэй не отвёл взгляда. На самом деле, в тех глазах, которые так давно пленили его безумное сердце, он прочёл подтверждение. Это подтверждение было всем, что нужно было Цзычжэню, чтобы молча подтвердить то, что, как он давно подозревал, теперь представляет собой Цзунхуэй.       Шпион Ордена Не. Часть чрезвычайно секретной сети «разведчиков», которая отчитывалась только перед главой Ордена. Секретная сеть, которая, возможно, конкурировала с известной и надежной шпионско-разведывательной сетью Цзиней, аналогом шпионско-разведывательной сети Ордена Вэнь.       - Насколько это реально? - тихо спросил Цзычжэнь.       - Полностью, - ответил его старый друг. – Всё реально, потому что глава Ордена Не того стоит.       Цзычжэнь кивнул и больше не давил. Он подозревал, что если он это сделает, Цзунхуэй вынужден будет сделать с ним что-нибудь, чтобы стереть или затуманить его воспоминания. А он не хотел ставить своего друга в такое положение.       - Как… мой отец отреагировал на тебя? – поинтересовался он после нескольких минут молчания, пока они продолжали идти. - Он не пытался причинить тебе вред, не так ли? Он не пытался навредить Инъюй?       - Нет.       Это единственное заявление было всем, что Цзычжэню нужно было знать: хотя его отец был очень недоволен, сделать он ничего не мог. Не Цзунхуэй и Не Инъюй больше не были Цю Шоу и Синь Инъюй соответственно. Если бы он сделал что-нибудь сейчас, это вызвало бы гнев Ордена Не.       - Цзычжэнь. - Цзунхуэй остановился, его тон стал более серьёзным. - Будь осторожен, погружаясь в политику Цзиней. Судя по тому, что я видел, это очень опасно. Сделаешь один неверный шаг…       - …и то, что есть у него и у меня, может не выжить. - Цзычжэнь понимающе улыбнулся.       Цзунхуэй кивнул в знак согласия, затем повернулся направо, ненадолго отвлекая внимание.       - Принц Цзинь, - пробормотал он, слегка поклонившись, и сделал шаг назад. - Цзычжэнь просто устал, не более того. Надеюсь, это облегчит твоё беспокойство.       - Спасибо, генерал Не, - сказал Цзинь Лин, выступая из тени колонны, за которой он прятался.       Цзунхуэй развернулся и ушёл. Хотя Цзычжэнь был немного удивлён тем, что Цзинь Лин пошёл на то, чтобы подслушивать, он понимал, почему его друг сделал это. И он был благодарен за проявленное внимание.       Ещё более удивительным было то, что, когда Цзинь Лин остановился перед ним, он вложил свою руку в его, сгибая и переплетая их пальцы. С того дня, когда они впервые вместе духовно совершенствовались с помощью талисмана, Цзинь Лин был немного более отстранённым, чем обычно.       Теперь между ними лежали многие поздние ночи, когда он слышал, как открывалась и закрывалась перегородка в комнате его друга, но не делал попыток навестить его. Цзинь Лин также не приходил. Принц приступил к своим обязанностям и часто навещал своего всё ещё выздоравливающего отца. Если они и встречались, то только на официальных мероприятиях. Это был первый раз со дня их первого двойного совершенствования, когда они оказались по-настоящему одни.       Цзычжэнь хотел продолжить путь, чтобы привести их в более уединённое место, чем этот пустой двор в Нечистом Царстве, но Цзинь Лин не пошёл вместе с ним вперёд. Он и наследника Оуян заставил остановиться. Упрямо опущенные губы принца неожиданно заставили Цзычжэня улыбнуться.       - В тот день ты назвал меня «А-Лин».       Цзычжэнь не ответил, лишь один раз кивнул. Он знал, что значит использовать такое личное, ласковое почётное обращение на столь раннем этапе их дружбы и отношений.       - Обними меня.       Цзычжэнь повиновался: печаль и беспокойство в голосе Цзинь Лина тронули его. Ему очень хотелось защитить возлюбленного, просто увести его подальше от опасностей, связанных с пребыванием здесь – пусть и было ясно, что император больше не собирается причинять Цзинь Лину вред.       Хотя они были почти одного роста, Цзинь Лин всё-таки был немного ниже, и это тоже отчего-то трогало Цзычжэня.       Принц вздохнул и склонил голову ему на плечо. Тёплые, сильные руки обняли Цзычжэня, и он прижал Цзинь Лина к себе, поднял правую руку и бережно провёл ладонью по его волосам.       - Я люблю тебя, Цзычжэнь.       Нежная улыбка тронула уголки губ Цзычжэня. Он давно выбросил из головы все романтические представления об ухаживании, когда дело касалось Цзинь Лина.       Долгие прогулки под луной по берегу реки под сверкающим светом звёзд, тёплые объятия у костра зимой, щекочущие чувства, первый нежный поцелуй в губы – всё это было лишь причудой воображения.       Упрямое, непоколебимое, прямо сделанное заявление и близко не походило на то, каким он представлял себе любовное признание. Если бы он не знал Цзинь Лина так хорошо, как сейчас, он бы не услышал глубокой привязанности, скрытой за этими словами.       - Я тоже тебя люблю, А-Лин, - мягко произнёс Цзычжэнь.       Руки Цзинь Лина крепче обхватили его в ответ. Цзычжэнь же положил левую руку на талию возлюбленного и крепче прижал его к себе, а пальцы правой руки запустил в волосы на его затылке.       - Когда отец исцелится, я скажу и ему, и матери. И дяде Чэну тоже. - Голос Цзинь Лина был слегка приглушён мантией Цзычжэня, но явно дрожал. – Дяде Яо тоже.       - И когда это время придёт, я тоже расскажу отцу и матери, - пообещал наследник Оуян.              * * *       Безночный город…       Прошло восемь дней после того, как ему сказали, что Хэцинь действительно происходит. Беспокойство и усталость от этой новости – а теперь ещё и дополнительная задача, связанная с тем, что происходило в нижней части Безночного города – продолжали разъедать Сычжуя.       Цзинъи ясно видел это по тому, как друг вёл себя. Начиная с пробуждения и подъёма, заканчивая тем, как небрежно он складывал свои одеяла и уходил на весь день.       Теперь Сычжуй регулярно отправлялся в город, чтобы решить безымянные проблемы, преследовавшие эти районы. Цзинъи не мог не задаться вопросом, не создавали ли Вэнь Чао или даже Вэнь Сюй больше проблем в этих областях. Однажды ночью он попытался спросить об этом Сычжуя, но так и не получил ответа.       Тем не менее, с тех пор, как Вэнь Жохань взял на себя «образование» принца в Ордене Вэнь, возникла константа, которая всегда приветствовала Цзинъи каждую ночь, когда Сычжуй возвращался.       Первая ночь началась с того, что Сычжуй бросился к нему и схватил за обе руки. Страх и оторопь пылали в его глазах. Эти глаза цвета шторма искали любые видимые признаки травм, а, не найдя их, на миг прикрылись, и с губ Сычжуя сорвался вздох облегчения. Но потом глаза распахнулись вновь, а сильные руки принялись ощупывать Цзинъи, словно визуальных доказательств его другу показалось мало.       Наверное, эти руки прощупали бы каждую частичку тела принца, если бы Сычжуй внезапно не пришёл в себя и не осознал, что делает.       Цзинъи нашёл восхитительным румянец, который вспыхнул на щеках его друга, а потом Сычжуй отпрянул и с его уст хлынул водопад извинений, которым принц не позволил звучать дальше первых нескольких слов. Он шагнул к Сычжую и крепко обнял его, шепча, заверяя, что с ним всё в порядке – и физически, и морально. Что Вэнь Жохань ничего ему не сделал – и это была правда.       Он и главный заклинатель просто разговаривали; хотя, по мнению Цзинъи, это было не совсем приятно – ни темы, ни слова.       Нерешительность Сычжуя была вполне ощутима по тому, как Цзинъи почувствовал, как тот напрягся в его руках. Принц чуть отодвинулся, давая другу достаточно места, чтобы тот мог поднять руки и оттолкнуть, если пожелает, но в течение тех нескольких минут, которые они стояли так вместе, Сычжуй этого не сделал.       Затем Цзинъи почувствовал движение: нерешительные руки поднялись и неуверенно легли на его поясницу. Но какими бы неуверенными ни были движения Сычжуя, не они, а тихо произнесённые благодарные, душевные слова вызвали улыбку на губах принца.       - Я рад, что с тобой всё хорошо.       С тех пор, ночь за ночью, это стало их постоянным ритуалом. Сычжуй сначала сомневался, хотя после той ночи сам инициировал их объятия в стиле «Добро пожаловать домой», но с каждым разом он обретал всё больше уверенности.       В ответ Цзинъи всегда лишь слегка обхватывал спину Сычжуя, чтобы показать, что он не пытается запереть своего друга в клетке. Что Сычжуй имеет свободу действий и свободу остановить всё, если он того пожелает.       Сычжуй никогда не спрашивал, о чём говорит с ним главный заклинатель. Цзинъи подозревал, что его друг из собственного опыта знает, что любая «идеологическая обработка» со стороны Вэнь Жоханя всегда неприятна. Принц в свою очередь не расспрашивал его о происходящем в нижнем городе, желая дать Сычжую более приятные вещи, когда тот «приходит домой», в их комнату.       Однако сегодняшний вечер был немного другим. Как обычно, Сычжуй разжал объятия первым, руки принца всё ещё лежали на его пояснице.       Сычжуй, очевидно, не хотел поднимать руки выше, чтобы сблизить их.       Цзинъи отпустил.       Сычжуй отступил, но вместо того, чтобы полностью отпустить принца, он провёл пальцами по всей длине его руки – пока они не соприкоснулись ладонями. Затем Сычжуй сжал кончики своих пальцев на ладони принца.       Заинтригованный Цзинъи взглянул вниз, а затем снова вверх. Вокруг Сычжуя царила атмосфера застенчивости. Цзинъи сделал едва заметный шаг вперёд и крепко сцепил их руки вместе.       Воодушевленный действием принца, Сычжуй немного осмелел и потянул его к своему столу. Вообще-то Сычжую собственный стол нужен был больше, чем Цзинъи, поскольку он часто делал заметки, составлял отчёты и заполнял какие-то бумаги, которые потом отправлялись для изучения Вэнь Жоханю. А стол, предоставленный Цзинъи, стал для них тем местом, где они ели и пили чай, поэтому расположили его рядом с очагом.       Подойдя к столу, Сычжуй отпустил руку принца и жестом попросил его сесть. Цзинъи так и сделал. Сычжуй же взял подушку со своей половины и положил её рядом с подушкой принца. Когда он сел, в его движениях всё ещё царила нерешительность.       - Вот. Это для тебя, Цзинъи.       Сычжуй застенчиво вытащил что-то из складок своей мантии. Это был сложенный кусок простой на вид ткани, похожий на холст. Но подарок есть подарок, и Цзинъи осторожно взял его, пытаясь понять, что находится внутри. Свёрток был лёгким, вес его главным образом объяснялся тяжестью грубо сотканной ткани.       - Что это такое? - спросил принц, поднимая глаза.       - Открой, - посоветовал Сычжуй.       Цзинъи заметил, как друг слегка наклонил голову и указал глазами вниз, на подарок, и вдруг осознал: чтобы ни лежало в свёртке, это было чем-то ценным.       Он с большей осторожностью, чем когда-либо прежде, развернул холщовую ткань и моргнул в крайнем удивлении, увидев то, что пряталось внутри. Она была далеко не того цвета, но строчка, узор на ней были изысканно детализированы.       - Сычжуй… - выдохнул Цзинъи, расширив глаза, и вскинул голову.       - Мне жаль, что я позволил сжечь твою ленту, Цзинъи, - виновато проговорил Сычжуй. - Находясь в нижнем городе, я нашёл несколько добрых и отзывчивых душ, которые научили меня, как сшить что-то похожее на ленту твоего Ордена. Я также прошу прощения за то, что использовал твою ленту в качестве бинта в том доме. Это был единственный длинный и цельный кусок ткани, который у меня был при себе. Уверяю тебя, что потом я тщательно очистил её… И я не хотел возбуждать подозрения Вэнь Жоханя…       - Сычжуй, она прекрасна.       Цзинъи посмотрел вниз. Он не хотел прерывать друга, но, если честно, для него не имело значения, откуда взялась эта лента. Достаточно было просто знать, что её создал сам Сычжуй. Принц вынул ленту из свёртка и отложил холстину в сторону.       Затем он поднёс ленту немного ближе к глазам. Ему хотелось рассмотреть все крошечные стежки, детали узора облаков, выполненных синими нитками на фоне бледно-голубого цвета тканевой основы. Внутри не содержалось абсолютно никаких защитных заклинаний, но все детали узора были отлично проработаны.       - Цзинъи.       Принц повернул голову, и его взгляд сосредоточился на Сычжуе, который, казалось, сейчас ёрзал.       - Я знаю, что я не твоя семья…       При этих словах Цзинъи расплылся в тёплой улыбке. Ему действительно следовало рассказать Сычжую больше о лобной ленте, но он знал, что его друг ещё не совсем готов услышать об истинном значении.       Однако, возможно, как и в последние несколько дней, он мог бы познакомить Сычжуя с культурой Ордена Лань. В конце концов, когда они сбегут и вернутся в Гусу Лань, Сычжуй получит свою собственную ленту.       - Семья или нет, это не имеет значения, - сказал он.       На самом деле это было не так. Просто принц уже считал Сычжуя больше, чем семьёй, больше, чем другом, и совершенно не возражал, чтобы Сычжуй прикасался к его ленте. А всё прошлое казалось таким глупым, особенно, когда он вспоминал о том, как ему было неловко из-за того, что Сычжуй потребовал его ленту в уплату за то, чтобы вывезти его из Башни Кои.       - Поможешь мне надеть её?       Сычжуй перестал ёрзать и удивленно посмотрел на него. Этот очаровательный взгляд растопил сердце Цзинъи. Не говоря уже о том, что ничто не могло скрыть румянец, заливавший шею его друга; причиной этого стала намеренная капля лёгкой страсти в тоне вопроса Цзинъи.       Когда Сычжуй не пошевелился и не ответил, принц начал сожалеть, что упустил удачу.       - Когда мы вернёмся в Гусу Лань, ты получишь свою собственную ленту, - сказал он достаточно нормальным тоном, который, как он надеялся, вернёт их двоих в более комфортное равновесие.       Он также протянул ленту в качестве своего рода мирного предложения и извинения. Сычжую нужно было научиться завязывать ленту самостоятельно.       Этого было достаточно. Как только Сычжуй взял ленту, Цзинъи развернулся и выпустил волосы из пучка. Затем он отодвинул часть из них в сторону и услышал, как Сычжуй шевельнулся позади него.       Тщательно сшитую ткань приложили ко лбу. Кончики пальцев Сычжуя легонько касались его головы, но для Цзинъи это казалось бальзамом. Он изо всех сил старался не жмуриться от удовольствия.       Сычжуй нажимал и тянул пальцами ленту, чтобы крепко прижать её к голове и волосам принца, и Цзинъи молча принялся ему помогать. Он помог Сычжую провести оба конца поперёк своего лба и направить их к спине. Их пальцы соприкасались друг с другом, танцуя и скользя по всей длине ленты.       Однако это был недолгий танец: Цзинъи прижал ленту с боков, а Сычжуй завязал узел на его затылке. И как только это было сделано, принц снова осторожно собрал волосы в пучок. Из-за материала лента была слегка скользкой, и он завязывал волосы намного осторожнее, чем обычно.       - Ну и как я выгляжу? - спросил Цзинъи, обернувшись, и ухмыльнулся.       Края губ Сычжуя изогнулись:       - Идеально. Как будто это всегда было её местом.              * * *       Нечистое царство…       Посол Вэней оказался совершенно неожиданным: он явился через пятнадцать дней после прибытия императора.       Стражник Не вбежал в главный зал сразу после того, как они снова собрались для дневной дискуссии. После рассмотрения и подтверждения со стороны стражей, что посланник вооружен лишь простым кинжалом, его впустили.       Цзинь Лин вздохнул с облегчением, узнав, что посланником была не та ненавистная женщина, Ван Линцзяо, а какой-то безымянный мужчина. Однако посланник прибыл не один. За ним следовал какой-то человек, закованный в цепи и с тканевым мешком на голове, по всей видимости, заключённый.       В главном зале поднялся ропот. Цзинь Лин нахмурился, увидев, что не только его дядя Чэн приподнялся со своего места, но и другие тоже.       Император поднял руку. В зале воцарилась тишина. Те, кто приподнялся, снова сели.       - Император Цзинь и главы Орденов, - начала посланник, слегка поклонившись, прежде чем вытащить свиток из складок своей мантии. Он протянул свиток императору и объявил: - Главный заклинатель Вэнь Жохань желает нерушимого мира теперь, когда последнее условие соглашения полностью выполнено.       - Хэцинь? - В вопросе императора нельзя было не заметить искреннего удивления, а на лицах почти всех глав Орденов и кланов появилось озадаченное выражение.       - Разве не в этом заключалась капитуляция принца Ланя и «пленение» генерала Вэня после разрушения Цинхэ? - спросил посланник.       Цзинь Лин рассердился бы на эти слова, если бы не их пугающий смысл. Авантюра, обман с «Хэцинем», организованный ими в Цинхэ, не сработал. С помощью главы Ордена Не и генерала Не Цзинь Лин рассказал собравшимся здесь, что произошло.       Тем не менее, именно спокойный, устрашающе сдержанный ответ императора придал ощущение контроля над разговором.       - Пленение принца Лана было неудачным. Мы очень надеемся, что Орден Вэнь отнёсся к нему хорошо. Тем не менее, нам любопытно, что означает этот призыв к нерушимому миру. В условиях и соглашениях было указано, что один из принцев будет отправлен в качестве временного заложника. Более постоянный - одна из наших принцесс, - отправится в вам шестнадцать лет спустя.       Посланник не ответил, он просто продолжал протягивать свиток. Генерал Не подошёл и взял свиток, но не раньше, чем пропустил через него заклинание. Это было довольно грубо, но выражение лица посланника не изменилось.       Удовлетворённый тем, что в свитке не было никаких ловушек, генерал Не передал его императору. Цзинь Лин с лёгким опасением наблюдал, как его дядя Яо развернул свиток и прочитал его.       Подвижность и лёгкая морщинка между бровей были единственными вещами, которые выдавали его мысли о прочитанном послании. Но даже их было слишком мало, чтобы истолковать всё верно.       Свиток был свёрнут, и его неожиданно передали главе Ордена Лань. Цзинь Лин подумал, что пусть нефритовые, нечитаемые выражения лица Ханьгуан-цзюня трудно интерпретировать, но выражение лица его брата читать гораздо проще. По крайней мере, в данный момент оно было очень ярким.       Однако пока ещё ничего не было сказано, а свиток перешёл к Ханьгуан-цзюню. При этом посланник Вэнь странно наклонил голову, но продолжал терпеливо ждать.       Наконец, свиток снова свернули и вернули императору. Какие бы молчаливые сообщения ни передавались между главой Ордена Лань и императором, Цзинь Лин их не уловил.       - Мы просим некоторое время для обсуждения условий, выдвинутых Вэнь Жоханем, - вежливо проговорил император.       - Согласен, но, если позволите, я дам совет. Не играйте с отведённым временем. Главный заклинатель ожидает ответа в разумные сроки. В конце концов, если условия будут согласованы, предстоит ещё многое подготовить, - заявил посланник и дёрнул пленника, которого всё это время держал на цепи, вперед. - В качестве дополнительного стимула главный заклинатель хотел бы преподнести Вам подарок. Этот человек видел принца Ланя, и ему было приказано доложить о его здоровье. Сам я могу Вас заверить, что о принце Лане хорошо заботятся.       Тканевый мешок, закрывавший голову заключенного, сдёрнули, и воздух наполнился вздохами и восклицаниями удивления. Даже глаза Цзинь Лина расширились – не от удивления, а от чистого ужаса.       Перед ними стоял Сюэ Ян, скованный цепью, но с безумным восторгом в глазах и со зловещей улыбкой на устах.       Взгляд Цзинь Лина метнулся от Сюэ Яна к его дяде Яо. На лице императора было недовольное выражение.       - Стража! - услышал он его слова сквозь всеобщий гвалт голосов. - Заберите его и заключите в камеру. Мы допросим его позже.       Охранники Цзинь крепко схватили Сюэ Яна за руки и утащили его прочь. Выражение лица убийцы совсем не изменилось, и, несмотря на то, как с ним обращались, он не оказал никакого сопротивления.       Цзинь Лин почувствовал, как холодок пробежал по его спине, и он задался вопросом, что здесь делает двойной агент – и почему Вэнь Жохань отправил его обратно?       - Эм, младший названный брат, - нерешительно произнёс глава Ордена Не, когда ропот начал понемногу стихать. - У нас подготовлена комната для посланника Ордена Вэнь.       - Да. - На лицо императора вернулось более приятное, хотя и нейтральное выражение. - Я пошлю своих стражников работать с твоими, чтобы снять с тебя бремя обеспечения своевременной информированности посланника Цишань Вэнь о любых изменениях в предлагаемых условиях.       Это было довольно уклончивое предложение удалиться, но, тем не менее, поклон и улыбка, сопровождавшие выражение лица посланника Вэнь, были довольно слабыми. Стражники Не и Цзинь подошли, и посланник Вэнь ушёл вместе с ними.       Вместо какофонии криков, которую Цзинь Лин ожидал услышать после отбытия посланника, наступила тишина. Выжидающие взгляды были прикованы не только к императору, но и к свёрнутому свитку, лежащему на столе перед ним.       - Дева Вэнь.       Взгляд Цзинь Лина метнулся туда, где сидел Ханьгуан-цзюнь. Из-за складной перегородки, стоящей за спиной Второго Нефрита показалась Вэнь Цин. Она не пряталась в лесу Нечистого Царства вместе с другими членами Горы Дафань и Дивизии Лазурного Дракона, когда было объявлено о прибытии посланника Вэнь.       Было ясно, что она услышала каждое сказанное слово.       Обращение по имени прозвучало невероятно уважительно, далеко от лёгкой насмешки или даже откровенной грубости, характерных для дискуссий последних нескольких дней. Альянсу не удалось убедить Вэнь Цин и, как следствие, через неё Дивизию Лазурного Дракона присоединиться к войне.       Император молча вручил ей свиток. Женщина отошла и села рядом с Ханьгуан-цзюнем, который положил для неё подушку. Только после этого она развернул послание.       Цзинь Лин увидел, как лицо целительницы сморщилось, а потом она взглянула на Ханьгуан-цзюня и покачала головой. Никто не знал, что означает этот жест, даже сам император или глава Ордена Лань. Неудивительно, что Цзинь Лин увидел, как глава ордена Яо наклонился вперёд, собираясь задать свой вопрос, но едва рот мужчины открылся, он снова захлопнулся, аж клацнули зубы.       Ханьгуан-цзюнь наложил заклинание молчания на главу Ордена.       И только после того, как Вэнь Цин свернула свиток, вернула его императору, а затем вновь устроилась на подушке рядом с Ханьгуан-цзюнем, Цзинь Гуанъяо, наконец, раскрыл присутствующим, что же было внутри самого послания.       - Прежде чем мы начнём, может ли это быть ловушкой, дева Вэнь?       - Весьма вероятно, - заявила Вэнь Цин. - Но в то же время нет.       Цзинь Лин увидел, как его дядя Яо кивнул, и, казалось, стал старше в этот момент на несколько лет. Затем он объявил:       - В свитке указано, что Вэнь Жохань принял Хэцинь. Лань Цзинъи из Гусу Лань, признанный четвёртым принцем Ланьлин Цзинь, был принят в качестве полного подношения Хэциня и женится на Вэнь Сычжуе из Цишань Вэнь и горы Дафань.       - Хэцинь реален?!       - Хэцинь!       - Свадьба?!       - А что случилось с временным Хэцинем?!       Какофония в зале была громкой, но Цзинь Лин почти ничего не слышал. Вместо этого он почувствовал крепкую хватку Цзычжэня на своей руке, и они оба в ужасе посмотрели друг на друга, поняв, что произошло.       Цзинъи не только не смог обмануть Вэнь Жоханя, но и Сычжуй тоже. А учитывая помощь Сычжуя, оказанную им от Башни Кои до Ляочэна и на всём пути до Цинхэ, неудача командира «почившей» Дивизии Лазурного Дракона вызывала серьёзную обеспокоенность.       Это означало, что Сычжуй не сможет помочь выбраться из Безночного города ни себе, ни Цзинъи, ни, особенно, Вэй Усяню.              * * *       Безночный город…       Прошло пятнадцать дней с момента принятия решения по Хэциню. Послания с подробным описанием согласия Вэнь Жоханя и условий мира уже должны были попасть в руки не только Орденов Не, Цзинь, Цзян или Лань, но и любых других Орденов и кланов мира совершенствования.       Теперь это был вопрос времени: когда будет принято решение.       И когда терпение Вэнь Жоханя закончится.       Сычжуй изо всех сил старался отвлечься, но это не всегда получалось. Он был благодарен Цзинъи за вопросы – на самом деле жалобы – о книгах, содержащих доктрину Ордена Вэнь, потому что только в эти моменты его собственные мысли не крутились беспокойно вокруг Хэциня.       Тем не менее, как бы Сычжую ни было любопытно, что Цзинъи обсуждал с Вэнь Жоханем каждый день, вопросы, которые принц задавал ему о книгах, никогда не указывали на какие-либо темы, которые они обсуждали. Но пока Цзинъи возвращался каждую ночь невредимым, беспокойство Сычжуя немного ослабевало.       То же самое было и с Цзинъи в отношении проблемы, которую Вэнь Жохань поручил решить Сычжую. Он не задавал вопросов, но всегда был готов поддержать разговор. И за это Сычжуй был чрезвычайно благодарен. То, с чем он столкнулся в тот первый день, а затем и в последующие, в том районе, где раньше жили гора Дафань и Дивизия Лазурного Дракона, было… деликатным делом, если не сказать больше.       Но Вэнь Жохань ожидал скорого отчёта. Он был не из тех, кто позволяет такому хаосу задерживаться в собственном городе. Сычжуй сделал всё возможное, чтобы справиться с ситуацией. Больше он ничего не мог поделать, кроме как, время от времени, навещать свой старый дом, чтобы убедиться, что всё в этом районе по-прежнему… «стабильно».       Назревающее тайное восстание, начатое одним из его людей из Дивизии Лазурного Дракона – комендантом Гао – всё ещё было скрыто; но его мощь нарастала.       Сычжуй не хотел хранить секреты от Цзинъи, но из-за того, что происходило в городских трущобах, ему приходилось это делать. Цзинъи разговаривал с главным заклинателем каждый день, а, если учитывать то, что его отец испытал в руках Вэнь Жоханя, Сычжуй боялся, что принц пройдёт через то же самое.       В настоящее время Сычжуй оторвался от своих тревожных мыслей, потому что Цзинъи плюхнулся позади него и небрежно прислонился к его спине. Его, Сычжуя, очевидно, использовали как своего рода объект, на который можно было откинуться и предаться чтению очередного тома доктрины.       Подобные действия между ними начались пару дней назад. Сычжуй не возражал и даже наслаждался этим. Не только тесным физическим контактом, но и непринужденной атмосферой, которая уютно царила между ними.       То, что Вэнь Жохань не причинял Цзинъи физического вреда, не только придавало ему больше уверенности, но и дарило ему странное ощущение того, как принц справляется со всей этой историей с Хэцинем.       Сычжуй всё ещё не понимал, что делать с отсутствием реакции Цзинъи на Хэцинь, и почему он относился к этому так, как будто это не было проблемой. Единственной реакцией, которую Сычжуй запомнил из той ночи, было то, что принц побледнел, когда понял что произойдёт, если Хэцинь не будет согласован.       С той ночи они не говорили ни о Хэцине, ни о возможных последствиях несогласия Альянса. Цзинъи даже не упомянул и не отреагировал на признание Сычжуя в том, что он обрезанный рукав. Сычжуй боялся снова поднять этот вопрос, боялся оскорбить чувства принца, - и всё же он продолжал жаждать близости, которая возникла между ними после той ночи.       В его мыслях всё ещё крутились слова отца о том, что Цзинъи не кричал на него из-за Хэциня, из-за лобной ленты или того, что он был обрезанным рукавом. Тем не менее, Сычжуй знал, что, возможно, это время, проведённое вместе в относительном уединении их комнаты, было способом Цзинъи доказать, что он не должен слишком беспокоиться – просто ждать принятия решения.       Если Альянс скажет Хэциню «нет», не останется больше сомнений в том, что с ними произойдёт.       Если Альянс скажет «да», Сычжуй задумается, действительно ли Цзинъи хорошо себя чувствует, будучи женатым на обрезанном рукаве. Или, возможно, его друг попросит отдельную комнату после церемонии…       - Ты сегодня необычно напряжён, Сычжуй.       Снова оторвавшись от тревожных мыслей, Сычжуй остановился в написании отчёта, оторвав кончик кисти от бумаги. Конечно, Цзинъи мог почувствовать, насколько сгорбленным он сидел.       Был конец лета, жара во Дворце Солнечной Огня становилась невыносимой для людей, одетых в мантии. Поэтому в комнате они оба носили лишь тонкие внутренние одежды, которые не скрывали рельефных мышц спины.       Эти одежды скрывали только видимую часть, соблазняли только в том случае, если Сычжуй позволял своим мыслям уноситься в фантазии. Сычжуй остро почувствовал, как Цзинъи прижался к его спине. И из-за того, что он был сгорблен, он, вероятно, заставил принца чувствовать себя слегка некомфортно из-за своей изогнутой позы.       - Извини, - пробормотал он и подвинулся, чтобы сесть прямо - удобнее для Цзинъи.       Он услышал, как его друг пробормотал что-то неразборчивое, что-то среднее между ворчанием и согласием. Тем не менее, давление спины Цзинъи на его собственную почти сразу прекратилось.       Мгновение спустя Сычжуй почувствовал, как принц сдвинулся, перекатился через левую сторону спины и руку, и сел. Затем он ощутил, как Цзинъи положил подбородок на его левое плечо, и мягкое дыхание защекотало его ухо, шею и щёку.       Сычжуй изо всех сил старался скрыть дрожь, пробежавшую по его телу.       - Вот, - сказал Цзинъи.       Даже, несмотря на то, что лист бумаги с фигурками, брошенный на стол перед ним, отвлёк внимание, Сычжуй остро осознавал, насколько близок был принц. От этого нежного рокота в ушах захотелось просто закрыть глаза и слушать, как он говорит.       Вместо этого Сычжуй заставил себя посмотреть на рисунки.       Вэнь Жохань был изображен с торчащими во все стороны растрёпанными волосами и огнём, выходящим из его рта всякий раз, когда он кричал. Вэнь Чао в своих шёлковых одеждах больше походил на фигурку павлина. Вэнь Сюй был самым забавным, у него была маленькая круглая голова и непропорционально большое овальное тело, похожее на картошку.       Картинки вызвали улыбку на его губах; фигуры, хотя и были нарисованы схематично, всё же содержали достаточно деталей, чтобы он мог понять, кого ещё из придворных изобразил художник. Что касается Вэнь Жоханя, о нём Цзинъи имел весьма своеобразное мнение…       - Эй, я снова рассмешил тебя! - весело произнёс принц, и давление его подбородка на плечо Сычжуя ослабло. Тем не менее, он не отодвинулся - его дыхание всё ещё щекотало ухо и шею.       - Да, и спасибо, - сумел проговорить Сычжуй, пытаясь не обращать внимания на то, как громко колотилось его собственное сердце. Он повернулся налево, чтобы должным образом выразить свою благодарность…       …только чтобы обнаружить, что между ним и Цзинъи не было расстояния даже в ширину пальца. Лица почти столкнулись друг с другом, глаза встретились с глазами - тёмно-серая буря утонула в отражающемся от факела янтарно-золотом свете, нос коснулся носа - и мягкое прикосновение губ к губам намекнуло на то, что всё это не было сном.