Между свечой и солнцем

             Твёрдая, но нежная рука легла ему на плечо и слегка встряхнула. Цзинъи упрямо держал глаза закрытыми и продолжал спать. Он знал, что рука не принадлежала Сычжую, и не хотел просыпаться до тех пор, пока тот не проснётся, чтобы увидеть, как эти завораживающие глаза цвета штормового неба откроются и осознают, что они в безопасности.       - Цзинъи.       Цзинъи тихо застонал, не желая подчиняться просьбе приёмного отца, – какой бы она ни была. В Облачных Глубинах не было проблем, которые нужно срочно решать. Не кричал раздражённо великий учитель. А сам принц только что вернулся после нескольких мучительных недель в плену.       Всё, что ему хотелось, это спать, спать, спать. Небеса были обязаны это позволить. Всё, что ему хотелось, - это проснуться, когда проснётся Сычжуй.       - Цзинъи. Пожалуйста, проснись.       Он снова застонал, и его приёмный отец ещё раз нежно потряс его за плечо. И с каждой прошедшей секундой настойчивость приёмного отца, державшего твёрдую руку на его плече, пробуждала его всё сильнее.       - Цзинъи. Тебе следует спать в своей комнате, - продолжал говорить его приёмный отец. - Если будут какие-то изменения, я тебе сообщу.       Почти в то же время Цзинъи услышал знакомый тон генерала Ло Цинъян – Мянь-Мянь, как её называли близкие друзья – говорящей что-то похожее Цзинь Лину. Затем его приёмный отец убрал руку с его плеча и потормошил Цзычжэня, который также спал рядом с постелью Сычжуя.       Понимая, что притворяться спящим дальше бессмысленно, Цзинъи неохотно открыл глаза. Его взгляду открылась небольшая целительская палата, а также куча простыней и одеял, возле которых он заснул, – кровать Сычжуя.       Нежные звуки «Очищения» всё ещё наполняли воздух, песня ласково коснулась сознания Цзинъи. Он моргнул и поднял голову с рук, скрещенных на краю постели.       Принц Лань поморщился и покрутил затёкшей шеей, спина тоже слегка болела. Его внимание привлёк цокающий шум, доносившийся из другого конца комнаты, и он обернулся: Вэнь Цин сидела за столом, заваленным пучками трав, бумажными пакетиками, книгами и ворохом других вещей, которые ей были нужны как врачу. Это она издала этот звук, покачивая головой.       Как бы Цзинъи ни хотел спросить, в чём дело, он придержал язык. В палате находились его приёмный отец и Ханьгуан-цзюнь, в присутствие которого Цзинъи ухитрился заснуть, и выказывать дальнейшее неуважение не следовало.       Рука приёмного отца скользнула вверх по его спине и вновь легла на плечо, помогая ему подняться с того места, где он сидел. Цзинъи неохотно подчинился, хотя сначала позаботился о том, чтобы разгладить простыни и одеяла, которые он смял, пока спал. А выпрямившись в полный рост, поклонился Ханьгуан-цзюню.       Цзычжэнь тем временем подошёл к Цзинь Лину, и Цзинъи, краем глаза заметил, как он успокаивающе сжал руку принца, прежде чем Мянь-Мянь со всей осторожностью выпроводила их из палаты, как минутой позже и Цзинъи.       Их собственные раны – незначительные по сравнению с теми, что покрывали тело Вэй Усяня и теми, что Сычжуй получил от дисциплинарного кнута – были исцелены, поэтому ничто не помешало им троим заночевать в общей палате Сычжуя и его отца, в надежде первыми узнать новости или поприветствовать выздоравливающих заклинателей, если они проснутся.       Однако когда Цзинъи увидел, кто ожидает их снаружи, то опешил от неожиданности, и остатки сна окончательно слетели с него, заставив встрепенуться. Главы Орденов Цзян и Оуян. Ни один из них не выглядел счастливым, хотя у Цзинъи возникло ощущение, что несколько враждебные взгляды на их лицах были направлены не только на него самого, Цзинь Лина или Цзычжэня, но и друг на друга.       Цзинъи не услышал от Цзинь Лина или Цзычжэня полную версию истории их побега в Безночный город, он только знал, что в этом поучаствовал генерал Не. Гораздо больше всех сейчас занимали подробности их феерического бегства из Безночного города. Но он знал, что перед тем, как Цзинь Лин и Цзычжэнь покинули Нечистое Царство, что-то произошло, и это что-то вызвало необычный раскол между двумя южными Орденами – давними союзниками. И что и Цзинь Лин, и Цзычжэнь – их дружба или что-то в их близости, а также то, что произошло с участием генерала Не – стало в некоторой степени ключом к этому расколу.       - Пойдём, А-Лин.       Несмотря на хватку приёмного отца на своём плече, Цзинъи отказался сдвинуться с места. Он не собирался позволять Цзинь Лину или Цзычжэню решать свои личные проблемы в одиночку – даже несмотря на то, что три главы Орденов, очевидно, пытались заставить их всех разделиться и уйти.       - Цзинь Жулань, иди со своим дядей! - приказала Мянь-Мянь, её командный тон был совершенно нехарактерен для того, к чему привык Цзинъи.       Это почти заставило его подпрыгнуть – и заставило подпрыгнуть Цзинь Лина.       Несколько секунд принц Цзинь откровенно колебался, но потом всё же повиновался. И пока он и глава Ордена Цзян не свернули за угол, Цзинь Лин то и дело оборачивался и бросал на них с Цзычжэнем напряжённые взгляды.       - Цзинъи, - услышал он тихий, но твёрдый голос приёмного отца.       - Увидимся позже, ладно? - сказал он Цзычжэню.       - Ага. Конечно, - неуверенно ответил его друг.       Цзинъи попытался храбро улыбнуться ему, но вышло как-то неубедительно, он сам это понимал. А потом его приёмный отец решительно увёл его прочь. У порога тихого уютного домика, к которому они направились и где, по-видимому, остановился его отец, находясь в Нечистом Царстве, Цзинъи замедлил шаг.       - Это несправедливо, отец, - расстроено пожаловался он. - Цзинь Лин не сделал ничего плохого…       - Цзинъи. Что гласит правило двести шесть?       Цзинъи пробормотал ответ, и больше не стал высказывать своего мнения о Цзинь Лине, Цзычжэне, генерале Не или главе Ордена Оуян. Строгого неодобрительного тона в голосе приёмного отца было достаточно.       Он просто надеялся, что, учитывая то, как Цзинь Лин и Цзычжэнь добрались до Безночного города и совершили невозможное, выведя из него Вэй Усяня, в отношении генерала Не можно будет добиться хоть какой-то справедливости – если или когда суд над ним состоится.              * * *       Его лишили не только сумки-цянькунь, но и меча. Ученики унесли их в неизвестные места; их шаги явно шли в противоположных направлениях.       Комната, в которую его привёл отец, была странно лишена обычной мебели, которой, как он помнил, Орден Не обычно обставлял гостевые покои. Всё, что он обнаружил, это кровать с подушкой и одеялами, перегородку, служившую ширмой для ванны, и стол с чайником и двумя чашками. Никаких принадлежностей на столе или возле чайника; не было даже передвижного очага.       - Садись, Цзычжэнь.       Это была команда, произнесённая не грубо, но с сильной долей гнева за этим тоном. В последний раз Цзычжэнь слышал столько гнева в голосе своего отца в тот день, когда его вытащили перед ним в главном зале.       Каким бы дерзким он ни хотел быть в данный момент, он был напуган. Честно говоря, он ничего не помнил с того момента, как слуга Не привёл его в покои отца, и до тех пор, пока он не проснулся посреди густого леса недалеко от Цинхэ.       Что сделал с ним отец?       Неохотно, но послушно, он сел. Цзычжэнь надеялся, что ничего подобного этому странному провалу в его воспоминаниях больше не повторится.       Перед ними стоял чайник, в котором явно был свежезаваренный чай, но его отец не протянул руку, чтобы наполнить их чашки.       Цзычжэнь решил сделать это сам – и мгновенно получил удар по запястью.       Юноша подавил вскрик и быстро отдёрнул руку, недоверчиво глядя на отца. Впервые с тех пор, как он был очень маленьким ребёнком, отец ударил его физически.       Наказание за проступки обычно сводилось к выносу на поля определённого количества вёдер навоза. Затем эти вёдра равномерно распределялись, и навоз смешивали с почвой.       Вонь и последующая стирка одежды доходчиво убеждали учеников впредь не совершать подобных проступков. Кроме того, это также учило их тому, что они не лучше фермеров, которые трудились на землях, чтобы обеспечить их – и другие близлежащие Ордены – едой.       Цзычжэнь частенько выполнял свою долю сельскохозяйственного труда, особенно когда прогуливал уроки. И всё же этот удар отца ранил его сильнее, чем он думал.       Его руки не стали такими мягкими, не так ли?       - Пока мы разговариваем, готовится карета и вооружённое сопровождение. Ты выполнишь свой долг, Цзычжэнь, и привезёшь женщину с ребёнком обратно в Балинг.       Цзычжэнь побледнел:       - Что?       Настала очередь его отца хмуриться.       - Ту женщину, которую ты насильно увёл той ночью, прежде чем позорно сбежал с принцем Цзинь. Ты ничего не помнишь?       - Н-нет… - запнулся Цзычжэнь, охваченный ужасом.       Он не помнил. Цзинь Лин ясно сказал ему, что он и Цзунхуэй нашли его в лагере Ордена Оуян. Он потерял сознание и не очнулся, пока они не оказались возле Цинхэ.       Что произошло за эти потерянные часы?       Гнев отца тут же прорвался наружу. Он, казалось, довольно быстро постарел, выражение его лица стало более хмурым. Последовал тяжёлый вздох, а затем снова тишина. Наконец, его отец потёр щёку и откровенно взглянул на Цзычжэня.       - Ты… ты стал неуправляемым через несколько минут после того, как в тот вечер пил со мной чай. Ты вырвался из комнаты, ранив некоторых своих товарищей-учеников. Ты столкнулся с одной из новых учениц, которую нам пришлось привезти с собой из Балинга… и навязал ей себя.       Когда старшие ученики нашли тебя, они оттащили тебя от неё…       - Подожди, подожди, - запротестовал Цзычжэнь, поморщившись, и прикрыл глаза, пытаясь проглотить грозившую подняться желчь. – Остановись!       Его отец сделал, как он просил, и сложил руки вместе.       - Какая ученица? - спросил Цзычжэнь после нескольких секунд старательного замедленного дыхания, чтобы успокоить свои бегущие мысли. - Неужели Вы привели с собой тех, кто присоединился к Ордену только полгода назад?       - Ты знаешь, как дорого нам обошлось дезертирство этого предателя, и во сколько нам стала кампания «Выстрел в Солнце», - с мрачной насмешкой заметил его отец.       - Нет, - сердито заявил Цзычжэнь, ухватившись за презрение, которое просочилось из слов его отца, когда тот косвенно упомянул Цзунхуэя. - Я не знаю.       - Не говори со мной таким тоном, ты, невоспитанный ребёнок!       Цзычжэнь вздрогнул. Тон его отца был наполнен не горячей яростью, а скорее тихой, холодной злобой, проникающей глубоко в него. Это был тот же тон, который у него ассоциировался с тем днём, когда его отец без всяких угрызений совести кастрировал Цзунхуэя.       - Ты опозорил Орден. Мало что остаётся сделать, кроме как принять в семью женщину, у которой есть ребёнок. И ты выполнишь свой долг и вернешь её в Балинг в целости и сохранности! - категорично заявил его отец и встал. - Ты останешься здесь под домашним арестом до тех пор, пока карета и вооруженный конвой не будут готовы к отъезду. И у тебя не будет абсолютно никаких посетителей.       Его отец развернулся и направился к двери. Но прежде чем он покинул комнату, Цзычжэнь, наконец, вышел из оцепенения.       - Но, отец, как?! Как я впал в такое состояние? Почему я не помню? - в отчаянии спросил он.       Он помнил, как в тот вечер пообещал Цзинь Лину, что они расскажут родителям о своей любви друг к другу. И они бы обязательно это сделали – чтобы родители знали об их любви, если они погибнут во время миссии в Безночном городе. Знали, что они любили друг друга.       Но, как бы ни старался Цзычжэнь, он так и не смог вспомнить. Всякий раз его воспоминания заканчивались на том моменте, когда слуга Не оставит его одного перед дверью в покои отца, а дальше – пустота.       Его отец остановился и слегка оглянулся:       - Завтра суд над этим предателем и вынесение приговора. Пока глава Ордена Лань встречался с Вэнь Жоханем по поводу Хэциня, великому учителю Ордена Лань было направлено специальное приглашение приехать из Облачных глубин, чтобы возглавить этот процесс. Этот предатель не только похитил тебя, но и сделал это с ведома главы Ордена Не. Также выяснится, что, возможно, молодой принц Цзинь не тот вдохновляющий принц, которым его считают люди.       - Что? - удивлённо воскликнул Цзычжэнь. - Цзинь Лин…       - Он тот, кто отравил тебя, чем бы это ни было, что заставило тебя так себя вести себя! Ты не реагировал, когда выпил чай. Были найдены доказательства его пребывания в твоей комнате и использованный порошок. Суд над ним был отложен, но теперь, когда он вернулся…       Цзычжэнь уставился на своего отца, потрясённый обвинением. Но прежде чем он успел возразить, глава Ордена Оуян покинул комнату. Тем не менее, юноша заметил, как он на мгновение остановился, и его тело было окутано тьмой, отбрасываемой зажжёнными свечами.       - Твоя мать была права в одном, Цзычжэнь. Мне никогда не следовало приводить тебя ко двору Цзинь.              * * *       Раннее утро…       Цзинъи моргнул: воображаемый гонг вновь разбудил его. Он вздохнул и попытался поглубже зарыться под очень уютные одеяла, укрывавшие его. Мягкая подушка манила, да и сама кровать была мягче всего, на чём он спал за последние несколько месяцев.       Это было роскошно, и всё же… он больше не заснул. Он знал, что отец разбудил бы его, если бы состояние Сычжуя изменилось. Прошлой ночью ему удалось бодрствовать достаточно долго, чтобы добиться этого обещания.       Но вместо того, чтобы спать дальше, принц шумно вздохнул и откинул одеяла. Он встал, наслаждаясь тем фактом, что воздух не был удушающе горячим, как всегда по утрам в Безночном городе.       Кто-то сменил ему одежду – все комплекты, которые он разложил на проветривание, либо полностью вычистили, либо заменили новыми. Внутренняя одежда, в которой он спал, была одолжена у Не.       Цзинъи быстро, но осторожно переоделся, стараясь не потревожить последние раны, заживающие под лёгким бинтами. Благодаря чудесным серебряным иглам, которые использовала Вэнь Цин, в сочетании мазями целителей Не, а также его собственному совершенствованию, он почти исцелился.       Почувствовав себя намного лучше под знакомой тяжестью чистых и не замызганных одежд Ордена Лань, Цзинъи потянулся за лентой – и остановился. Лобной ленты ручной работы, сделанной для него Сычжуем, больше не было там, где лежали его гребни, ленты и украшения для волос.       Цзинъи нахмурился и взял предложенную ему лобную ленту Ордена Лань. Она ничем не отличалась от лент любого другого внутреннего ученика. Он сразу же почувствовал слабые отголоски заклинаний, вплетённых в ткань…       Цзинъи быстро завязал волосы, надел украшение, взял лобную ленту в руку и вышел из своей комнаты. Его отец сидел в гостиной, пил чай и просматривал отчёты. По крайней мере, эти бумаги выглядели как отчёт.       - Отец, где моя лента?       - Доброе утро, Цзинъи, - спокойно ответил его приёмный отец и взглянул на него слегка озадаченно.       - Доброе утро, - проговорил юноша и поклонился, извиняясь за то, что даже не поприветствовал своего приёмного родителя должным образом. Потом он подошёл к столу и протянул руку. - У меня была ещё одна лента, отец…       - Это не лента Ордена Лань, Цзинъи.       Его приёмный отец опустил руку под стол и вытащил небольшую коробку. Положил её на стол и двинул в сторону сына.       Цзинъи опустился на подушку, отложил в сторону ленту Ордена Лань и открыл коробку. Внутри, на мягком голубом шёлке, была аккуратно сложена лента, которую Сычжуй сделал для него. Выглядело так, будто её тщательно очистили от пятен крови, сажи и грязи. Тем не менее, принц не вынул её, зная, что его отец хочет объяснений.       Цзинъи поднял взгляд, как раз в тот момент, когда его приёмный отец поставил перед ним чашку с чаем. Он взял чашку в руки и отхлебнул, терпение на лице приёмного отца не дрогнуло.       Наконец, когда принц больше не мог медлить, он поставил чашку и снова взглянул на своего приёмного отца:       - Мою ленту украл Вэнь Чао и сжёг.       Он увидел, как его приёмный отец нахмурился, но ничего не сказал в ответ.       - Сычжуй сделал мне новую ленту, - продолжил Цзинъи, указывая на коробку. - Он дал её мне. Я ещё не рассказал ему, что означает наша лента.       Его приёмный отец кивнул:       - Я не знаю, была ли у тебя когда-нибудь возможность поговорить с господином Вэем во время твоего…       - Всё в порядке, отец, - возразил он. Раскаяние на лице его приёмного отца не исчезло. - Со мной всё будет в порядке, - попробовал он ещё раз.       Ему претила мысль о том, что он вновь заставляет своего отца волноваться, особенно после того, как и Вэй Усянь, и Сычжуй ясно дали понять, что он совершил очень идиотский поступок, вызвавшись добровольцем поехать в Безночный город. Даже он сам понимал, что это было глупо – и всё ещё чувствовал некоторую вину за то, что сказал и сделал так небрежно, пока Сычжуй молча страдал.       - Я знаю, что это было глупо - добровольно пойти с Сычжуем, чтобы попытаться освободить господина Вэя. Но я не мог просто смотреть, как Сычжуй продолжает терпеть эту боль…       Его приёмный отец внезапно поднял руку.       - Ты не обязан передо мной оправдываться, Цзинъи. Ванцзи объяснил ситуацию в Цинхэ, и я понимаю, почему ты решили, что тебе нужно пойти с молодым господином Ланем.       - Ланем? - Цзинъи слегка нахмурился.       Кивок ответил на его вопрос. Затем его приёмный отец сказал:       - Ребёнок, рожденный Вэнь Юанем, был усыновлен и принят в Орден давным-давно. Лань Юань. Сычжуй - заранее приготовленное вежливое имя, которое было неизвестно всем нам, за исключением его отцов. Теперь, когда они с господином Вэем вернулись, я готов принять их обоих в Орден.       Восторг наполнил Цзинъи прежде, чем его поразила реальность слов приёмного отца.       - Принять? - переспросил он. – Но разве они уже не принадлежат к Ордену?       Его приёмный отец не ответил. Тем не менее, немного виноватого выражения на его лице было достаточно, чтобы Цзинъи понял, что, возможно, в словах Сычжуя о том, что Орден Лань сделала более шестнадцати лет назад, была некоторая правда.       - Отец, - начал он, - я знаю, что тебе не нравится, когда я распускаю слухи или говорю о людях за их спиной…       - Тогда не говори, Цзинъи.       - Но, отец!..       - Цзинъи.       Принц закрыл рот. То, как отец произнёс его имя таким утомлённым тоном, испугал его. Хотя его приёмный отец всё ещё сидел прямо и даже не выказывал признаков усталости, Цзинъи видел изнеможение в его глазах.       - Когда нынешние военные действия закончатся, всем нам предстоит долгий путь. В настоящее время дядя здесь по другим делам, но он также несёт с собой голос и мудрость старейшин. Подумай, чему ты, возможно, научился за последние несколько недель, Цзинъи, и убедись, что твои убеждения тверды.       Цзинъи услышал невысказанное предупреждение в тоне приёмного отца. Он глубоко вздохнул и выдохнул. Затем он потянулся к коробке и взял лобную ленту ручной работы. Он молча повязал её на лоб, вплёл концы в пучок и крепко закрепил под волосами.       Лицо его приёмного отца выражало лёгкое удивление.       - Хотя Хэцинь был объявлен, договор так и не был подписан. Тебе не нужно продолжать притворяться, что это реально, - услышал Цзинъи мягкое и осторожное заявление своего приёмного отца.       - Я никогда не притворялся, отец, - тихо ответил он. - Мы оба никогда не притворялись. Я расскажу Сычжую о ленте, как только он проснётся.       Его слова были встречены тишиной. Затем отец кивнул, глаза его смягчились, а на губах появилась улыбка.       - Я рад за тебя, Цзинъи, и желаю тебе всего наилучшего. Я благословляю вас.       Цзинъи просиял:       - Спасибо, отец!       Улыбка на лице его приёмного отца сохранялась ещё несколько секунд, прежде чем она сменилась более серьёзным выражением:       - Я также советую тебе попросить разрешения у Ванцзи и, особенно, у господина Вэя.       Именно после этого отрезвляющего заявления Цзинъи понял, что его отец глубоко сожалеет о том, что произошло более шестнадцати лет назад. Действительно ли его приёмный отец был на стороне всей этой несправедливости? Вернуть гору Дафань и Сычжуя Ордену Вэнь?       Цзинъи хотел спросить, но в то же время боялся того, что узнает. И всё же, промолчать значило оказать Сычжую медвежью услугу; не понимать, почему Сычжуй изучал правила, расспрашивал об Ордене, но никогда не говорил, что готов вернуться в него.       - Отец… - нерешительно начал он.       - Ты хочешь знать, почему Альянс согласился на мирный договор, - понимающе проговорил тот. - Почему наш Орден отделил ребёнка, принятого в наши ряды, от его отцов.       Цзинъи кивнул.       Его отец глубоко вздохнул и молча выдохнул, прежде чем налить им обоим ещё по чашке чая.       - Гора Дафань - это ветвь Ордена Вэнь. В гневе союзных Орденов и кланов против Ордена Вэнь не было никакой дискриминации. Вэй Усянь был первым, кто осознал несправедливость того, как многие из нас обращались с захваченными пленными. - Тон приёмного отца Цзинъи был меланхоличным. – Я признаю, что я не та сильная фигура, на которую ты и бесчисленное множество других равняетесь, Цзинъи. Мой собственный гнев по поводу того, что Орден Вэнь сделал с Облачными Глубинами – с Гусу Лань – затуманил моё суждение. Там, где мне следовало быть твёрдым в своих решениях, я старался идти по среднему пути – не дать Альянсу плыть по реке крайностей.       Дядя приказал мне бежать со священными текстами. Я никогда не видел смерти моего отца и вернулся только тогда, когда это было безопасно. Ванцзи… он был свидетелем всего и страдал гораздо больше. И всё же он нашёл в себе силы не винить в действиях Ордена тех, кто не хотел иметь ничего общего с войной.       То же самое было и с господином Вэем. Его ярость горела сильнее и ярче, чем всё, что мы когда-либо видели. Тем не менее, он также нашёл глубочайшее сострадание и прощение к Ордену, который причинил зло не только ему, но также его Ордену и семье.       Сказать, что решение вернуть гору Дафань Ордену Цишань Вэнь далось нелегко, - это ложь. Обе стороны были измотаны. Если всё, что нужно для мира, - это вернуть горстку людей ради всеобщего блага, тогда это было простое решение.       Из-за большого количества энергии обиды, потревоженной во время войны, наш Орден понёс наибольшие потери. Навыки нашего Ордена были крайне необходимы на передовой. Ради общего блага нашего Ордена я согласился с мудростью главы Ордена Цзинь Гуаншаня.       Никто не знал, означает ли это возвращение Лань Юаня. Старейшины сделали свой выбор задолго до заключения договора, приказав Ванцзи передать ребенка. Что и определило решение господина Вэя сдаться Ордену Вэнь.       Цзинъи наблюдал, как его приёмный отец замолчал и сделал глоток чая. Теперь он понимал, почему его отец принял, казалось бы, бессердечное решение. Тем не менее, он также понимал недовольство Сычжуя не только Орденом Лань, но и всем Альянсом, предавшим гору Дафань.       - Отец, старейшины слышали о Хэцине, не так ли? Не поэтому ли они позволили великому учителю ответить на просьбу императора? Чтобы их мнение было известно? - спросил Цзинъи после нескольких минут молчания.       - Они услышали о запросе на Хэцинь и о принятом решении.       - Им это не понравилось, не так ли? Точно так же, как им не понравилось, что Ханьгуан-цзюнь тайно женился на господине Вэе, не так ли? Они не одобрят мои ухаживания за Сычжуем, не говоря уже о том, что они, вероятно, всё ещё думают, что он из Ордена Вэнь. Это несправедливо!       Вместо того чтобы прямо ответить на его вопрос, его приёмный отец поднял руку с сочувствием в глазах. Цзинъи услышал, как он сказал:       - Не беспокойся о мнении старейшин, Цзинъи. Это решать мне как главе Ордена и твоему отцу. Всё, о чём я прошу, - это оставаться верным себе, как ты делал всё это время, независимо от того, что произойдёт в будущем.              * * *       Цзинь Лин фыркнул, плюхнулся на спину и потянулся, его нетерпение к тому, чтобы кто-то – кто угодно – ответил на его требования поговорить, истощилось. То, что он услышал вчера вечером через талисман, спрятанный в рукаве Цзычжэня, было ужасающим, шокирующим и омерзительным. Он не мог поверить в то, как низко пал глава Ордена Оуян – чтобы манипулировать и обманывать Цзычжэня.       И всё ради того, чтобы разлучить их двоих. Попытаться «вылечить» Цзычжэня от его «неестественных наклонностей». И всё это происходит из его очевидного, идиотского представления о том, что быть «обрезанным рукавом» - постыдно и ненормально.       Внезапный стук в перегородку, разделявшую его комнаты, вырвал Цзинь Лина из грустных мыслей…       - Эй, я захожу, независимо от того, правильно ли ты одет или нет!       Голос Цзинъи прозвучал прежде, чем Цзинь Лин успел даже подняться. Перегородка внезапно открылась, и принц Лань вошёл. Один из охранников Цзинь, стоявших снаружи, немедленно закрыл перегородку, едва не прищемив край его мантии. В ответ на довольно грубое и плотное закрытие перегородки Цзинъи быстро обернулся и поморщился. Но ничего не сказал. Просто показал язык.       - Привет! Наконец-то ты здесь! - Цзинь Лин поспешно поздоровался, закатив глаза на по-детски обиженную выходку Цзинъи в ответ на то, что сделал охранник Цзинь.       - Что за обращение как с заключенным? – возмутился принц Лань, прошёлся по комнате и плюхнулся на подушку перед столом, за которым, развалившись, сидел Цзинь Лин.       Странная лента по-прежнему красовалась на лбу принца Ланя. Из-за того, насколько мучительным и поспешным оказался побег из Безночного города, у Цзинь Лина не было возможности спросить, почему друг носит на лбу ленту, не принадлежащую Ордену Лань.       Но и сейчас спрашивать не хотелось. Это был вопрос на потом.       - Я думал, что император провозгласил полное помилование и не собирается снова пытаться убить тебя или твоих родителей, - сказал Цзинъи, наливая себе чашку чая. – Мне казалось, что угрозы главы Ордена Цзян было достаточно…       - Неважно! - Цзинь Лин отмахнулся и покачал головой. - Мне нужно, чтобы ты нашёл Цзычжэня и сказал ему, что невозможно узнать, что женщина беременна, всего через несколько дней после спаривания! Что его отец откровенно лжёт!       - Подожди, подожди, подожди, - забормотал Цзинъи, вскинув руку. – Случилось что-то ещё? Это связано с охраной перед твоими комнатами? Мой отец сказал мне, что тебя не выпускают, но я могу навестить тебя.       Цзинь Лин издал разочарованный звук.       - Ага, случилось! Накануне нашего отъезда Цзычжэнь отправился в покои своего отца. Мы должны были только сказать родителям, что нравимся друг другу - встречаемся…       - Поздравляю! Я рад за вас двоих… - прервал его Цзинъи.       - Да, спасибо, - нетерпеливо произнёс Цзинь Лин, хотя и знал, что, на самом деле, ему не следовало так пренебрежительно относиться к такого рода новостям.       Но рассказать Цзинъи о том, что произошло, было важнее.       - Но всё пошло наперекосяк. Я не знаю, что отец Цзычжэня сделал с ним той ночью, но думаю, он всё узнал. Цзычжэнь не помнит… Честно говоря, предстоящее объяснение с родителями беспокоило его больше, чем меня. А утром, когда мы собирались уходить, я не смог найти Цзычжэня, поэтому попросил генерала Не помочь мне найти его.       Когда генерал Не нашёл Цзычжэня, он был в ярости. Цзычжэнь спал или что-то в этом роде. Он не проснулся, пока мы не оказались на расстоянии примерно полдня пути от руин Цинхэ. Я думал, что генерал Не собирался убить членов Ордена Оуян. Но он приказал мне бежать, и я ушёл. Я не видел, что произошло дальше. Так что да, с помощью генерала Не я забрал Цзычжэня из его собственного лагеря, как бы похитил, чтобы он отправился вас спасать, ребята.       Цзинь Лин увидел, как его друг моргнул, и чашка чая, наполовину поднесённая к его губам, замерла.       - Что?       - На данный момент это не имеет большого значения, но я обратился за помощью к генералу Не. - Цзинь Лин издал ещё один разочарованный звук, желая, чтобы Цзинъи просто сделал то, что он просит. - Но, поскольку после нашего возвращения Цзычжэнь побаивался идти на ещё одну встречу со своим отцом, он заставил меня использовать экспериментальный талисман, который он создал.       Цзинъи продолжал смотреть на него, совершенно сбитый с толку, и раздражённый Цзинь Лин воскликнул:       - Перестань пялиться на меня, как карп, вытащенный из воды, засранец!       Цзинъи моргнул и поставил чашку:       - Цзинь Лин…       - Заткнись, я знаю, что поступил неправильно.       Цзинь Лин полез в складки своей мантии, вытащил талисман и активировал его. Перед глазами его всё поплыло, а потом его взгляд словно раздвоился, и принц Цзинь заставил себя спокойно дышать и поработать над блокированием встроенного в талисман заклинания видения на несколько минут.       - Цзычжэнь работал над двумя талисманами одновременно, используя разные техники. Это модификация талисмана «Птичий глаз», который он создал, и талисмана «Бумажный человечек», который мы оба изначально использовали, - объяснил Цзинь Лин. - Он дал это мне на хранение. Он ещё далеко не завершён…       - Я бы не думал, что талисманы - это маленькие подарки признательности и тому подобное, но, опять же, Цзычжэнь нетрадиционен, - пробормотал Цзинъи, взяв талисман в руки, и Цзинь Лин услышал более громкий вопрос своего друга: - Что такое талисман «Бумажный человечек»?       - Я расскажу тебе подробности позже, - ответил принц Цзинь. - Коротко говоря, он позволяет людям ходить, видеть и слышать через талисман. Что касается этого талисмана, Цзычжэнь до сих пор не смог заставить его работать.       - Ты можешь шпионить через эту штуку? - Цзинъи удивлённо моргнул.       - Пока что вижу и слышу только в очень ограниченном объёме, - заявил Цзинь Лин. - Возьми его с собой, когда будешь искать Цзычжэня. Вчера я смог услышать разговор Цзычжэня с отцом только через талисман, который Цзычжэнь взял с собой. Я ничего не видел, и он растворился или сломался где-то посреди ночи. Я хочу увидеть и услышать его.       Цзинъи кивнул, но он явно всё ещё колебался:       - Ты же не подселил в него часть своей души?       Цзинь Лин покачал головой:       - Не-а. С ним связана только моя духовная энергия.       - Ты сказал, что тебе нужно передать Цзычжэню, что его отец неправ? Что его отец лжёт о том, что женщина беременна? - уточнил Цзинъи, взяв талисман и засунув его под своё украшение для волос.       Цзинь Лину пришлось закрыть глаза, чтобы избавиться от головокружительного ощущения полёта и хаотичного мелькания отдельных частей комнаты, пока Цзинъи пристраивал талисман на своей голове. Он вновь распахнул веки только тогда, когда шуршание волос прекратилось, и с удовлетворением обнаружил, что его зрение стало нормальным.       - С тобой всё в порядке? – встревожено спросил Цзинъи.       - Да, - кивнул Цзинь Лин. - Я прекрасно слышу тебя и себя. Я также могу видеть, что перед тобой, довольно хорошо. И да, тебе нужно сказать Цзычжэню, что невозможно определить, беременна ли женщина, так скоро после спаривания. Глава Ордена Оуян лжёт и пользуется тем фактом, что Цзычжэнь не знает женщин, их циклов и всего такого.       - Никогда не думал, что твои жалобы на наложниц твоего деда когда-нибудь окажутся настолько полезными, - проворчал себе под нос Цзинъи, а потом более громко спросил: - Зеркало есть?       Цзинь Лин поднял руку и указал на свою комнату. Он решил промолчать о том факте, что именно дядя Яо ясно проинформировал его о том, как работают женские месячные циклы, и о самых ранних сроках, когда можно определить, беременна она или нет.       Когда принц Лань прошёл в соседнюю комнату и присел перед зеркалом, Цзинь Лин увидел место, где талисман терялся в его серебряном украшении. Талисман был спрятан довольно надёжно и позволял принцу Цзинь смотреть сквозь завитые ветви металла.       Цзинъи вернулся в гостиную:       - Хорошо, я сейчас пойду.       Цзинь Лин с облегчением кивнул. Мгновение спустя его вынесло из комнаты, в которой он был заточён.       Стояло солнечное утро, и пока Цзинъи неторопливо прогуливался по двору, Цзинь Лин осматривался, насколько это было возможно в таком ограниченном пространстве. Двор был довольно пуст, заклинателей почти не встречалось, в основном повсюду сновали слуги. Цзинь Лин мог только предположить, что большинство, если не все, главы Орденов сейчас находились в главном зале, присутствовали на судебном процессе.       Вскоре, расспросив слугу Не, где остановился глава Ордена Оуян, Цзинъи зашагал в указанном направлении. Постучал в дверь небольшого отдельно стоящего домика, но ответа не последовало. Цзинъи постучал ещё дважды, но так и не получил ответа.       Цзинь Лин попытался заглянуть в окно, но казалось, что в комнатах действительно никого не было. Он слышал, как его друг бормочет, что что-то не так, но в действиях Цзинъи царила определённая сдержанность.       Как ни странно, принц Лань не направился в главный зал. Вместо этого Цзинь Лин с удивлением обнаружил, что тот движется к главным воротам. Цзинъи повернул за угол, и у принца Цзинь перехватило дыхание, когда он увидел большую карету, вокруг которой находились тяжеловооруженные воины в цветах Ордена Оуян.       Наследник Оуян как раз собирался забраться в карету, когда Цзинъи окликнул его:       - Цзычжэнь!       Вздрогнув, Цзинь Лин увидел, как Цзычжэнь остановился, как раз в тот момент, когда вооруженный эскорт сделал довольно угрожающий шаг вперёд. Это заставило Цзинъи остановиться.       - Эй, что происходит? - спросил он с любопытством, но осторожно.       - Молодой господин возвращается в Балинг, чтобы разобраться с некоторыми возникшими проблемами, принц Лань. Пожалуйста, не задерживайте нас.       - Цзычжэнь? – посмотрел на друга Цзинъи, и Цзинь Лин от всей души пожелал, чтобы тот больше не колебался.       Он увидел, как Цзычжэнь кивнул. Однако на его лице, казалось, царило растерянное выражение. Но прежде чем Цзинъи успел задать какие-либо вопросы, один из вооруженных сопровождающих шагнул к нему, а другой призвал Цзычжэня сесть в карету.       - Цзычжэнь, не надо! – понимая, что ещё секунда и момент будет упущен, закричал принц Лань. - Твой отец лжёт тебе! Невозможно узнать это за несколько дней!       Осмотрительность никогда не была их сильной стороной. Цзинь Лин прекрасно осознавал, с какими проблемами они оба сталкивались в прошлом из-за своих слов при дворе и за его пределами. И всё же, - благослови Небеса! - Цзинъи имел гораздо больше осмотрительности, чем он, в формулировке откровений.       Его крик помешал Цзычжэню полностью забраться в карету, и Цзинь Лин увидел, как широко распахнулись его глаза, когда его настигло осознание, какую ложь сказал ему отец прошлой ночью.       Воины также остановились, больше не оттесняя принца Ланя. Цзинъи в одиночестве стоял в огромном дворе, где были только ученики Оуян и разношерстная смесь тех, кто охранял главные ворота, и Цзинь Лин истово желал, чтобы он физически был там.       Но принц Лань ещё не закончил.       - Как могли вы, как ученики, поклявшиеся хранить истину – ведь таков девиз вашего Ордена – согласиться на это?! – провозгласил он. - Как вы могли позволить говорить такую ложь перед наследником своего Ордена?! Какая справедливость…       - Принц Лань, - начал ближайший вооруженный ученик. - Мы почтительно просим Вас не вмешиваться…       - Принц Лань прав!       Цзинь Лин был так же поражен, как и Цзинъи, когда один из вооруженных учеников Ордена отошёл от конвоя и приблизился к принцу. Он узнал его: это был тот самый человек, к которому генерал Не обращался в лагере «младший брат».       - Я не знаю, как тебе удалось узнать об обстоятельствах сегодняшнего отъезда, принц Лань, - продолжил мужчина. - Но ты прав. Претензии ложные, это был приказ нашего главы.       - А что, если эти приказы неверны, брат Цю? - тихо вмешался Цзычжэнь, стоя на ступеньках кареты. - Приказы отца никогда не должны были касаться Ордена или её учеников. Вы Балинг, и хотя моя семья возглавляет Орден, вы знаете историю того, как у нас выбирались главы.       Младший Цю переводил взгляд с принца на наследника и молчал. Цзинь Лин не слишком много знал об истории Ордена Балинг Оуян, но даже краткое упоминание Цзычжэнем о том, как его семья пришла к власти в Балинге, вызвало у него интерес. Он не думал, что Цзинъи тоже знал об этом; на уроках они оба в основном запомнили только девиз каждого Ордена и клана и то, как этот девиз возник исторически.       - Этот… вопрос… между мной и моим отцом, – продолжил Цзычжэнь. - Я смиренно извиняюсь и прошу прощения у вас, ваших семей и всех учеников Балинга, вовлекая всех вас.       - Нет. - Цю-младший слегка покачал головой. К удивлению Цзинь Лина, несколько человек согласно покачали головами. - Именно нам следует искать прощения за то, что мы позволили себе отказаться от клятв, данных земле и её народу, и быть втянутыми в эти интриги.       Младший Цю поднял руку, и вооруженные сопровождающие медленно расслабились, а один из них помог Цзычжэню выйти из кареты.       Подошёл ещё один воин, и сквозь талисман Цзинь Лин увидел, как он помогает выйти из кареты симпатичной молодой женщине. Принц тотчас предположить, что это и есть одна из учениц Ордена Оуян, которые были завербованы в течение последних нескольких месяцев. Так он понял из разговора между Цзычжэнем и его отцом. Ему в голову пришла внезапная мысль, что если бы Цзычжэнь, хоть сколько-нибудь интересовался женщинами, с точки зрения внешнего вида, она стала бы чрезвычайно хорошей парой для него.       - Верните их в комнаты и убедитесь, что они оба остаются там, - приказал младший Цю ученикам. - Верните карету владельцу. Я доложу главе Ордена и настоятельно напомню ему о клятвах, которые мы давали.       Затем младший Цю слегка поклонился Цзинъи:       - Пожалуйста, передайте принцу Цзинь, что ему больше не нужно беспокоиться о том, что ученики Балинг Оуян будут вовлечены в этот спор. Мы оставим этот вопрос на усмотрение главы нашего Ордена и его наследника.       Цзинь Лин вздохнул и оборвал действие талисмана. Затем он открыл глаза, откинулся на спину и уставился в потолок. Хотелось плакать и смеяться одновременно. Это была не совсем та победа, которой он жаждал, но, тем не менее, это была победа, поскольку теперь он знал, что сила клятв – какими бы они ни были – которые дали ученики Балинг Оуян, была твёрже всего остального.       Цзинь Лин был совершенно уверен, что отец Цзычжэня всё равно попытается найти способ разлучить их двоих. Но, на данный момент, он - и Цзинъи по доверенности - спасли Цзычжэня.              * * *       В другой части Нечистого Царства…       В тихой комнате залов исцеления воздух наполняла мирная песня, которую пел гуцинь. Именно она заставила Сычжуя пошевелиться.       Карабкаясь и прокладывая себе путь из темноты, он следовал за «Очищением». Знакомая, согревающая, завораживающе красивая мелодия окутала его. Она придала ему сил, Сычжуй нашёл в себе силы подниматься всё быстрее и быстрее - и открыл глаза.       Его взору предстал мягкий на вид холмик бежевого цвета. Он лежал на животе, его спина, на удивление, не пульсировала от боли. Мелодия всё ещё витала в воздухе. Сильный запах трав – ещё один знакомый аромат, который помог ему расслабиться.       - Сычжуй.       Песня плавно сошла на нет. Сычжуй моргнул, и его глаза метнулись в сторону движения, которое он уловил. Счастье наполнило его – тётя плавно опустилась на край его кровати и улыбнулась ему.       Он никогда не думал, что когда-нибудь снова увидит её.       На соседней кровати отдыхал его отец. Вэй Усянь был одет в светло-серую мантию и до груди укрыт одеялом, но он не спал. На его лице сияла очень редкая улыбка.       Рядом с ним сидел Ханьгуан-цзюнь, его второй отец. Удивительно, но сейчас выражение его лица было совершенно открытым и читаемым – мягким, и, что ещё более удивительно, на его губах теплилась лёгкая улыбка.       - А-Юань, - тихо позвал его отец, в уголках его глаз собрались слезы.       - П-папа. О-отец, - прохрипел Сычжуй, хотя в данный момент ему было больно говорить.       Было так приятно, так правильно называть их так; увидеть, как они, наконец, воссоединились.       - Добро пожаловать домой, А-Юань, - сказал Ханьгуан-цзюнь.