2.
13 декабря 2023 г., 19:00
***
Айгуль в углу сидит молча, наблюдает за Маратом, согнувшимся у койки. На койке возлежит она же — спокойная, как никогда. — Айгуленька, — пробормотал он, едва шевеля губами. — Слышишь меня? Во дурак. Айгуль даже губы искривила в подобии улыбки. Конечно, не слышит, она же в коме. — А меня отошьют завтра, — признался Марат, так и не решившись поправить съехавшее одеяло. — Завтра предъявлю Турбо за тебя. Отошьет — как пить дать, отошьет. Мне девка его тогда на дискаче шепнула, что ты сама… троим… и она правды же не знает. И Турбо тоже. А сами напели. Сволочи. Айгуль замерла удивленно. Сама… — Отшиваться пойду, — повторил Марат, будто стараясь убедить самого себя в решении. — Не пацаны это. Сволочи. Айгуль устало прикрыла глаза. Марат на щенка походил потерянного, гнулся разломанной арматурой на крае белоснежной койки грязными штанами — упал-то не в снег. Разбираться во всем этом не хотелось крайне, а Марата бы век еще не видеть. — Отшиваться пойду. Я так рад, Айгуленька. Что живая ты, — шмыгнул носом Марат, шустро перескочив на другую тему и комкая в руках край простыни. — А мрази эти добьют же. Захотят, но не позволю, слышишь? Айгуль хихикнула вслух. Не позволит, а как же. Проходили уже. От этого звука Марат ожидаемо и даже без лишней сентиментальности взвинтился в воздух пулей. — Кто тут, твари? — завопил он, бросаясь к затемненному углу. Айгуль отшатнулась, зачем-то его пропуская, поглядела внимательно на попытки обшарить все доступное и, не сдерживаясь, захохотала во весь голос, доводя Марата до безумия. Он почти сразу же кровать соседнюю с грохотом перевернул, из-за чего с оцарапанной прибитой к полу тумбочки полетели забытые сестрой ампулы, разбиваясь. В палату ворвалась дежурная медсестра почти сразу, попыталась неудачно и злостно Марату проход перегородить, но он как-то поднырнул под ее руку и, в последний раз мазнув взглядом по застывшей посреди палаты Айгуль, скрылся в глубине коридоров. Медсестре догнать его не удалось — вернулась, проверила капельницы. И Айгуль резко стало так грустно, как не было еще ни разу за этот долгий день.***
Через тянущиеся скрипом семь часов в палату ворвался запыхавшийся Марат, едва ли не открыв дверь с ноги. Заметно заскучавшая Айгуль вскочила с кровати ему навстречу. — Айгуль, — Марат бросился к кровати, чуть ли не на колени упал. — Живая. Я это… на всякий случай. Вдруг не вернусь. В коридоре послышались быстрые шаги медсестер, недовольно переругивавшихся. Марат нервно заозирался, вцепился в руку лежащей на кровати девчонки. Айгуль от тепла человеческого едва ли не плакать захотелось — так, оказывается, хорошо. Протянула безнадежно руку в ответ и пробормотала, запинаясь от прилива нежности, на ухо: — Не ходи. Марат подскочил сразу же, разрывая физический контакт и заставляя Айгуль поморщиться от досады. Шаги приближались к их палате все ближе, стучали набатом неизбежным и отдавались в висках ожиданием. — Я вас не боюсь, — напряженной струной выпрямился Марат. — Выходите. Айгуль фыркнула от смеха — дурак дураком. Марату от этого лучше не стало, конечно. Он оглядел палату, пытаясь собой заслонить койку бесполезно и мило. Никого увидеть не смог, сопоставил все со скрипом с привидевшимися событиями вчерашнего дня. Обернулся на кровать, зашептал сипло: — Айгуленька? Айгуль промолчала, поджимая губы, то поднимая взгляд, то опуская. Засмотрелась слегка растерянно, когда ладонь прикосновением взбалмошным обожгло, как кипятком. Марат за руку начал трясти, не обращая внимания на шатающуюся капельницу, когда его оттащить попыталась медсестра с криком про необходимость вызова милиции. О причинах спокойного его появления здесь даже догадываться не пришлось. — Айгуль! — заорал полоумно Марат, высвобождаясь даже слегка по-джентльменски и выбегая в коридор, оглядываясь на палату. Попытался даже подождать хоть какого-то ответа, но тут же сорвался с места, ощущая преследование. Айгуль тяжело вздохнула, рукой попыталась поправить иглу, но, разочаровавшись в собственной бестелесности, плюнула на все и выбежала — если так это можно было назвать — за ним. Убегать от охранника, пытаясь угнаться за Мараткой и совершенно не чувствуя усталости, оказалось довольно весело. Нагнала на первом этаже, хихикнула рядом, заставляя Марата вздрогнуть и едва не попасться. Он привычно попытался слепо руку ее нащупать, но, не в силах этого сделать, просто глянул в пустоту больными глазами и нырнул в снежную даль. Айгуль гранитом застыла на пороге больницы, а потом прикрыла глаза и сделала шаг в бесконечную зиму.***
— Ты тут? — нервно позвал запыхавшийся Марат, наконец остановившийся в какой-то подворотне. Айгуль ехидно промолчала, оголяя ровные зубы безмолвной улыбкой. Стоять босой на снегу было довольно неестественно, но даже мило. Напомнило римские мифы и нагих верующих девушек оттуда на гладиаторской арене; только чудо их не спасало, все равно погибали. — Шиза-а-а, — застонал отчаявшийся Маратка и трясущимися руками чиркнул спичкой. Айгуль привстала на цыпочки, приближаясь к его уху, и громко гаркнула. Обрадовалась снова своей бестелесности, потому что от приложившегося о кирпичную кладку Маратки досталось бы несладко — спичка пролетела сквозь ночнушку, когда Марат дернулся ударить воздух, не рассчитав силы и отшатываясь больше от настороженности, нежели от законов природы. Осмотрелся волком, выглянул из-за угла, когда сзади кто-то уже привычно его душевному расстройству расхохотался. Марат закрыл руками лицо и съехал спиной по грязной стене — совсем крыша поехала от недавних событий. Присел прямо на снег, рядом с потухшей спичкой. Вспомнил сразу о сегодняшнем сборе и протяжно вздохнул, раздвигая пальцы так, чтобы видеть происходящее вокруг. Айгуль понаблюдала за его душевными потугами довольно равнодушно, обошла сбоку и присела на корточки напротив. Взгляд на родном лице задержала почти нежный, когда попыталась коснуться открытой части лба холодной рукой. Марат невольно вздрогнул, хоть и не ощутил ничего. — Боишься? — спросила Айгуль, сдерживая не самую адекватную усмешку. Все происходящее походило на сюр, а на улице находиться было почему-то страшно. Страшным было еще то, что Марат в любой момент мог уйти. — Айгуль? — устало переспросил в который раз Марат, уже ни во что не веря. — А ты как думаешь? — А я думаю, что мне в дурку пора. К мамке Андрея, — вздохнув, подытожил Суворов, решительно вскочив на ноги. — Но сначала пора отшиваться, все по расписанию. Надо привыкать. — Дурак, что ли? — закатила глаза Айгуль. — Я же сказала, не надо пока. Чушпанство подождет. — Ты мое второе я типа? Скрытое такое, подавленное, да? Типа сволотное тоже? — догадался Марат вполне безразлично. Айгуль поднялась на ноги вполне легко, не ощущая привычной сложности, и попыталась ухватить Марата за руку. Тот отшатнулся, чувствуя лишь желание бежать. Она на него посмотрела пару мгновений с грустью всепонимающей, а потом вновь повторила попытку, закончившуюся неудачей. — Хватит, — нервно попросил Марат, озираясь. — Это реально стремно даже для подсознания. Меня прям отсюда, видимо, тети и дяди заберут. — А почему ты вслух разговариваешь? — подначила Айгуль, наконец-то почувствовавшая вседозволенность. — А че ты голосом Айгуль говоришь? — Марат в расстройстве затылком голым — без шапки или хотя бы кепки — постучался о кирпичи, не решаясь конченный подворотный мир покидать. — Ты дурак совсем? — Я уже это понял. Марат потер ушибленное место, достал снова сигареты из кармана, и уже зажал даже одну в зубах, когда наконец до него дошло: — Айгуль? — безнадежно попытался он снова. Сигарета полетела к погасшему счастью двух спичек; озаренный идеей Марат вскинулся всем телом. — Скажи что-нибудь. Айгуль! — Что-нибудь, — послушно повторила Ахмерова, щурясь. Надо же, какой сообразительный. Марат ошеломленно задрал голову на звук ее голоса, стыдясь даже собственного невольного писка нечленораздельного, не веря ничему, и мечтая прижать к себе, как раньше. Посмотрел, однако, на стену красную напротив, и ему не по-человечески стало жутко. — Да я это. Марат, — вздохнула Айгуль, сквозь которую стену и было видно. — Забери меня. Пожалуйста. Марат неверяще осмотрелся в попытке побороть желание убежать, задел руку ее холодную случайно и даже почти не пугаясь, и сдался безумию: — Пошли домой, Айгуленька. И Айгуль пошла.
