Возвращение

Пребывая внутри своей головы, Ён схватился за голову. Оттянул пряди длинных волос до боли, отвернулся и сел на корточки, желая выть, но воздух застрял в горле, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Шен виновато мялся позади, не зная, стоит ли успокоить и… да и как? Вроде не ревет же… Так и не решившись, Шен остался стоять, а взявший себя в руки Ён сказал одно, четкое и спокойное. — Я не хочу убивать тебя. Даже не смотря на него, Ён был уверен, что этот демон почти нежно улыбнулся. — Это незачем делать тебе. Я могу сам. Стало ещё горше. Уткнувшись лицом в колени, самозванец обнял себя и тяжело задумался. Это не должно выглядеть так, такие слова не должны звучать вслух, по крайней мере вслух! Слишком ужасная в своей безнадежности фраза. Шену даже убивать себя приходится самостоятельно. Нет. Это Ён вынуждает его делать это самостоятельно. — Я ненавижу тебя. — беззлобно, но искренне вздохнул он в конце концов, и по сознанию Шена разнеслась короткая волна беспокойства. — Есть какой то другой выход? Мы могли бы как то… наколдовать ещё тело? Шен сложил руки на груди, с наставническим укором уточняя: — Зачем? — он склонил голову набок, — Кто бы не был выселен, ты убежишь со своим мечником, а я вновь останусь не у дел. Ён возмущённо вздохнул, хотя обратного обещать не мог. Он не хотел врать и обнадёживать тоже не хотел. Обернувшись на оригинального Шена, он тихо попросил: — Не говори так. — Почему ты с ним? Ты боролся со мной, ты мучался в моих воспоминаниях столько времени. Он не пришел к тебе, хотя знал, как ты себя чувствуешь. — Он же был рядом… — Он мог тебя разбудить, Ён. Но он не стал. Иногда люди поступают искренне, но нечестно. «Но если ты позволишь, я мог бы». — Это просто его боязнь подступиться. — Оправдания. Одни оправдания. Мерзость. Ён не стал спорить, хотя выслушивать нападки на Муана было не слишком приятно. — Я имею ввиду, — продолжил Шен, непривычно пылко для себя, — что его слова могут расходиться с действиями, даже если он действительно дорожит тобой. Или он может думать, что любит тебя, хотя самому просто нравится мысль, что он такой… особенный. Подружился с сирым и убогим прокаженным заклинателем. Помог ему. Тешит свою душу добрыми делами. А тут ещё и… любовь! Достойно славного добродетельного воина! Подчинил себе проклятие, когда с ним едва ли справлялся даже Глава ордена. Превосходно! — Шен. — Что?! — Я верю ему. — отрезал Ён, — И тебе верю. Понимаешь? Тот лишь поджал губы, твердо уверенный, что с такой позицией рано или поздно больно отхватишь с обеих сторон. Сторона… она или эта или другая. А вот так, меж двух огней, Ён лишь ставил себя под дополнительную угрозу. Ради чего? Да ясно ради чего! Ради убеждений. Своих наивных иногда до противного, но честных и открытых убеждений. Вольных не гнуться под обстоятельствами. При достаточном давлении согнется, конечно, но… не сейчас. Может, потом, когда жизнь подкинет новых трудностей, но хотелось верить, что Ён останется собой даже сквозь череду преград. Может, перестанет быть таким наивным, но… изменится не так сильно. Сохранит эту непоколебимую и искреннюю любовь к миру. Большую и теплую. Иногда Шен ловил себя на желании сломать Ёна самому, чтобы это не сделал кто то чужой, но держал себя в руках. Он же обещал, что не будет, в отличие от старейшины пика Славы. От того то можно было ждать вообще чего угодно. А Шен на ладони. Открытый и уязвимый, каким не был никогда. — Прости, что все так получилось. Ты не виноват. Я… мы придумаем что нибудь. — пообещал самозванец, и проклятый Шен не скрываясь улыбнулся. Вымученно, но снисходительно. Радостный чужим страданиям о нём. — Что тут думать? Не надо. Я понимаю. — после небольшой паузы, он добавил, — Нам все равно нужна эта печать. Если это сделаешь ты, я буду очень рад. Но я могу и сам. Резко встав, Ён торопливо развернулся и влетел в оригинала с объятиями, тут же пряча лицо в чужих одеждах от стеснения, даже зная, что скрыться это на самом деле не поможет. — Какой же ты невыносимый душнила, почему бы тебе не помолчать?! Помолчи, просто помолчи! Почему я не могу хотя бы попытаться тебе помочь? Не собирался он его убивать. Шен приобнял в ответ. Опять расстраивается, что ли? — Я просто пытаюсь договориться на берегу. Ён внезапно сжал зубы, сжал руки в замок за чужой спиной, задерживая вдох чужой грудной клетки. Не сдержался, обнял крепче, почти пытаясь удушить, но Шен не попросил остановиться. Только кивнул, когда с дрожащих, холодных от подступающей истерики губ самозванца сорвалось ломанное и по-дурацки искреннее от невозможности помочь: — Это всё… неправильно. Так нельзя. — Это ведь мои ощущения, а не твои… — Шен не закончил фразу. Ён в очередной раз разревелся, и осталось лишь повторить его жест, обняв его, медленно сжать грудную клетку до невозможности дышать, а значит, и реветь. Отвлекшись, Ён вырвался и закашлялся. Помогло. Неизвестно когда сменившийся пейзаж слепил своей белизной. Внезапно, стало очень спокойно — Ён заметил дверь меж сознаниями и с недоумением оглянулся на Шена. Как он это делает? Отделяет эмоции от себя и от… него. — Нам все равно нужна эта печать. — тот протянул руку, своим рукавом трепетно утирая слезы с чужих дрожащих ресниц, выглядя откровенно довольным. — Мы к Шиану? Шен кивнул. — Лучше успеть, пока не рассвело. Совсем нерадостный грядущей перспективе Ён поспешил перевести тему: — А где тот сундук? Я больше его не вижу. Собеседник склонил голову набок, всматриваясь внимательно, почти со скепсисом. — Ты же всё увидел. — В плане? — Там больше нечего скрывать от тебя. *** Первые лучи рассвета скользнули по черному камню проклятого замка. Стопка свитков едва удерживалась одной рукой — в рукава складывать не хотелось. Будут тяжёлые и нелепые, совершенно неприятные на вид… — Шен! — крикнул Муан по мыслесвязи, но фраза словно врезалась в стену, потонув в чем то плотном, давящем. Что то чёрное, будто сама Глубинная тьма переползла из ядра в голову! Точно внутренний демон покрыл сознание коконом и жрал все поступающие мысли и эмоции без остатка, без шанса достучаться до собеседника на том конце провода. Эта тварь окончательно встала у них на пути, оторвала все ощущения, и на благоразумие Шена рассчитывать не приходилось! Более того, Муан больше не знал, что он чувствует! Сначала было слишком много, но сейчас… сейчас это совершенно ничего. Вообще. Не надо было его слушать. У него всегда все хорошо! Нужно было тащить его к Загу сразу, пусть даже посреди ночи! Заколошматив по двери, мечник почти взвыл — предупреждал ведь, что зайдет утром! Ну что за человек! Переступать порог Черного замка, точно чужие личные границы без разрешения, категорически не хотелось, но в конце концов, Гай все же открыл дверь, едва не выронив один из свитков о внутренних демонах, этиологии, причинах и лечении. В зале для чаепитий было пусто. Да, нужно было хватать его и бежать к лекарю! А сейчас он уже сбежал, только лежало осторожно сложенное в несколько раз одеяло на тахте и покоился на столе один талисман тишины, где между строк читалось краткое: «Скоро вернусь». Ничего личного. Ничего лишнего. Сгрузив свитки на стол, собранный, причесанный и умытый, но немного тоскливый Муан уселся на Шенову тахту. Сегодня ночью он не спал. Что то защемило в сердце, когда простое осознание все-таки догнало его: Его ведь… избегают, да? *** В ночных сумерках, Шен нашел незакрытое после проветривания окно. Высоко. Пик Золотой Зари был темен, только горели местами лампы в общих коридорах и редкие тусклые лучины в чьих то комнатках. Ён не спрашивал, какой план — Шен знал, что делает, и лишний раз отвлекать его было страшно и неуместно. Оставалось лишь копаться в ворохе Шеновых чувств в поисках ответов, но и те расходились. Подлетев, убедившись, что в комнате никого нет, Шен сделал осторожный шаг с тонкого лезвия Смертельного лакомства, сел на подоконник и стянул с себя сапоги, чтобы твердая подошва не стучала о пол. Босым быстро подкрался к двери, припал к поверхности ухом. Одна секунда. Две. Пять. Никого. Шен раскрывает дверь и неудосуживается ту закрыть за собой, но взволнованный Ён молчит, а демон лишь следует по тонкому плетеному ковру коридора дальше, останавливаясь на поворотах, чтобы ненадолго прислушаться. Торопится. Несколько поворотов, коридор оканчивается разменным залом с лестницей наверх, где одну из главных двойных дверей занимала большая круглая печать, выжженная прям на двери. С небольшой заминкой, собственная ладонь касается поверхности, и линии вспыхивают тусклым светом, прежде чем отвориться, пропуская внутрь. Шен прибавляет шаг, уже почти не скрываясь, находит среди многочисленных стеллажей непримечательный уголок, скрытый заклятием отвода глаз — за фальшивой личиной в виде набитых книгами полок оказывается проход. Печать, как на входе, но сложнее, светится золотом при активации. Будто думает мгновение, но все-таки пускает. Шен с рвением перебирает запечатанные свитки. Ограниченная в распространении литература. Запрещённые заклятия. Целая скрытая секция свитков с запрещенными техниками. Кажется, Шен был здесь раньше, и среди его внутренних ощущений что то отбивает таймер. Кто то идёт? Один из свитков задерживается в руках, бумажный ярлычок на ленте болтается безвольно, а от названия самого свитка что то екает в груди испуганно. «О перемещениях души». Не то. Шен откладывает, смотрит дальше, пока не находит похожее, но звучащее пострашнее. «Об искажениях душ». Сдернув печать, демон окидывает слабо разборчивый мелкий почерк внутри взглядом. Одна печать, другая… Шен ищет что то конкретное, раскрывает свиток дальше, пока не натыкается на дробленое изображение той самой печати. Ён смотрит на нее, но сути не понимает — сложное что то, не получается вот так сразу… Время кончалось. Шен упрямо сверлил взглядом печать, и Ён не выдержал, спросил не стоит ли забрать с собой и поторопиться! — Нельзя вынести… — раздался тихий шепот, — Я запомню. Наконец, свернув и торопливо положив свиток на место, Шен выскочил из тайной комнаты, едва не врезавшись в кого то, тут же дёрнулся назад и впечатался лопатками во вполне настоящий стеллаж позади. Поднял взгляд. Не успели. Шиан стоял со сложенными на груди руками и выглядел спокойным, непривычно надменным, словно только Шена и ждал, не смотря на поздний час. Не перед кем было сильно скрываться, и он почти ласково спросил: — Что ты делал в секции запрещённой литературы в столь поздний час, брат? — Не твое дело. Ты мне не брат. — Хочешь, чтобы я разговаривал с тобой как глава? Ты знаешь, как карается посещение библиотеки Золотой зари после закрытия? Ещё и запретная секция… Как это понимать? — голос его ровный, с налетом непривычной для образа добродушного старшего брата издёвки. — Печать пропустила меня. Не вижу проблемы. — Что ты искал? — Шиан едва склонил голову набок, щурясь довольно, будто игралась кошка с мышкой, — Расскажи мне, и может, мы сможем решить это маленькое недопонимание… Шен мнется пару секунд, а после поджимает губы, откидывает волосы за спину и идет на поводу, снисходительно объясняя: — Убрать кое-кого хотел. Не стоит беспокойств. Зелёные глаза смеются жалостливо, а после Шиан все же предлагает: — Кого? Я сделаю все аккуратнее тебя, Шен. А использование запретных техник навлечет на тебя лишь больше подозрений. — Они и так всегда на мне! — отрезал Шен и скривился недовольно, когда старший медленно приблизился. Отступать было некуда. — Отойди. — Кого ты хочешь убить? — надавил Шиан, а после смело предположил сам, явно намекая на что то конкретное, — Чем он настолько обидел тебя? Что он сделал столь оскорбительного? Он был груб? Настаивал? Принуждал тебя? Шен молчал. Зелёные глаза не моргают, внимательно изучают черты лица в свете тусклых лучин. Никакой реакции. Только дрогнули мимолётно напряжённые плечи — Ёну страшно. Нужно уходить. — Может, Муан Гай просто надоел тебе? — зелёные глаза вспыхивают в предвкушении, — Хочешь, я уберу его для тебя? Опасная тропа. Собственное выражение лица подрагивает мелко, и вторую душу приходится подавить — мешалась. — Это не Муан. Но с чего ты решил, что я собираюсь с тобой чем то делиться? — взял себя в руки Шен, — Я не забыл, что ты натворил. — Вспомнил, может? — насмешливо фыркнул Шиан, протягивая руку, но ту резким взмахом отбили, — Врунишка. Ну же, поделись со старшим. Я все пойму. Кто ещё тебя выслушает? — Отвали от меня. — Шен выскальзывает от стены в сторону, Шиан дёргается следом, хватает его за рукав. Мгновение, взмах, и лишь кусок красного шелка остаётся в руке. Старший Ир осматривает брезгливо тряпицу, но отдать или бросить не спешит, лишь губы растягиваются в мерзкой смущенной улыбке. И после этого он смеет говорить, что это не Муан? Что то дрожит в груди надрывно — расстраивается Ён над любимым красным одеянием. Взгляд мутнеет. — Ты почему босой? — багровая фигура торопливо сбегает меж стеллажей, но бежать за ней выше Шиановой гордости, — Шен! Сердце колотится в ребра обиженно и беспомощно — Шен винит себя, ужасно винит, но исправить ничего не может. Уже сделано. Ноги торопливо семенят по коридору на выход, чтобы сбежать позорно, не видеть старшего Ир, не видеть семью, частью которой стать не смог, не был достоин. Только от эмоций Ёна было не сбежать. Рассветало. *** Понимая случившееся, Ён злился недолго. «Ты в порядке?» — Угу. — лениво соглашается Ён, так и сидя без одного рукава, притащенной с другого пика палкой ковыряясь в Черном пруду. Ни лягушек, ничего. Надо бы к Еру заглянуть, но видеть его категорически не хотелось. Не мог же он слишком сильно разрастись за это время? Вот и пусть один сидит. С ума от скуки сходит. Шен что то пробурчал, вспомнив о Глубинной тьме, но говорить ничего не стал. На свойства Глубиной тьмы внезапное появление у той рассудка не влияло, и слушать ее все равно никто не стал — они с Шеном одинаково брезгливо вспоминали о ней, да и навещать не спешили. «У меня тоже Мать была». — внезапно произносит Шен, и Ён даже замирает на мгновение. Чего? «Мать-тьма». — объясняет он, — «Я иногда слышал ее, как и ты». — Я не понимаю. Какая Мать-тьма? «У нее мало сил. Она редко со мной общается. Твоя сильнее. — А какая моя? «Система». Пока Ён пытался понять, что имеет ввиду оригинал, сверля взглядом ровную поверхность воды, Шен поспешил объясниться, словно боялся отдалить от себя вторую душу. Впрочем, почему словно… «Она беседует с тобой чаще, чем Тьма со мной. Я слышал, когда ничего не мог сделать. Только наблюдал. Она ценит тебя, но вмешивается слишком много, и иногда ее излишнее присутствие пугает». — Она больше не появляется… — грустно вздохнул Ён. Без указаний Системы этот мир резко переставал быть просто книгой. Казалось, это был отдельный, совсем другой мир со своими законами, жизнями. Историей. Слишком прописанный, что тут исправлять? Какие тут сюжетные дыры? Ён уже не верил, что это просто книга. Может, мир самоорганизовывался как-то вне влияния системы? «Я никогда не считал себя частью книги. И уж точно не такой посредственной похабщины, что ты видел». Раздался вздох. Ён встал. «Мне кажется, иногда действительно рождаются люди, которым благоволит судьба. Судьба изображается в виде таинственных бесплотных божеств и может даже иногда связывается со своим избранником. Но их симпатия не всем понравится. У нас разное понимание». — Хорошая мысль. Я никогда не думал о таком. «Это просто мысль. Я не знаю, правдива ли она». Таинственная печать иногда вспыхивала в мыслях, да и предназначение ее было интуитивно понятно, но обе души игнорировали ее, боясь заводить разговор. «Убей меня» — попросил Шен. Что? «Ничего». Сам сделает. Нужно было лишь время выбрать. Столик в зале для чаепитий был завален свитками. Часть скатилась на пол, а сам гость дремал на чужой тахте, совсем не потревоженный приходом хозяина жилплощади. Устал настолько, что не просыпается? Мельком осмотрев свитки, Ён недовольно поджал губы. Шен в мыслях тут же хрипло рассмеялся, отмечая, что к Загу уж с этим точно не следует идти. Верно, лучше не посвещать в это третьи лица. Укрыв Муана пушистым пледом, стараясь не потревожить лишний раз, Ён поспешил в башню, где вообще то была оформлена его нормальная спальня с прекрасным видом. Нетронутая постель стояла по центру комнаты, прямо напротив большого витражного окна, за мутным белесым стеклом которого виднелся расцветающий горный хребет. Весна жизнью завоёвывала пустоты, и лишь Проклятый пик оставался мертв и безразличен к ней. Здесь нечему было цвести — даже мох не покрывал холодный черный камень этого восхитительного, невообразимого в своем мрачном великолепии склепа. Черный замок. Шен ненавидел то, что заменило ему дом, но Ён научился любить его таким, какой есть. Пустым и мертвым. — Нужно… нужно что то решать. — наконец произнес Ён и закрыл дубовую дверь за своей спиной на засов. До него только сейчас дошло, что это та самая дверь, которую поставил в их общем сознании Шен. Образ, который он скопировал для их комфорта. Сейчас за этой дверью были они вдвоем. Эта комната, эта спальня, будто тупик в их уродливо срощенных жизнях. Шен молчал некоторое время, словно собираясь с мыслями. «Ты не мог бы прислушиваться к моим ощущениям?» — наконец попросил он неловко, и Ён сделал глубокий сдавленный вдох. Что там? Расслабившись, он позволил чувствам затопить рассудок, пытаясь отыскать среди сгустков ощущений то, что Шен пытался объяснить, но не мог оформить в слова. Такой умный человек, такой чувствительный несмотря на всю внешнюю отстранённость. Столько мыслей, столько чувств. И так мало слов для них. — Я теряюсь в твоих ощущениях… — признался Ён и неловко проморгался, не понимая, что от него хотят. «Просто расслабься. Сейчас, я… послушай». Ён прислушался, но Шен больше ничего не сказал. Лишь что то мягкое обволокло тело, будто поток теплого воздуха, затопило пол нежной, почти глупой и наивной привязанностью. Детская признательность за внимание и принятие. Что разгадал, понял, выслушал! Что не рубил с плеча как все остальные. Что смог понять. «Просто послушай» — вновь попросил Шен, с трудом подбирая слова, — «Это… моя любовь к тебе». «Надеюсь, она не слишком отвратительна». На краю теплой нежности и признательности что то вилось колючим терновником, что то тоскливое, будто осознание, что это у него Ён — центр. Та самая единственная соломинка утопающего, а для самого Ёна он был не более, чем очередной жизненный этап. У Ёна был Муан. Шен знал, что не заменит собой Муана, хотя безумно этого жаждал. Там, под слоем из принципов и доводов, он понимал, что не стоит, но хранил это сдерживаемое, с трудом сокрытое желание отобрать. Ему Ён был важнее, нет, нужнее, чем идиоту с пика Славы! Шен нуждался в его тепле сильнее, жаждал больше. Он хотел быть спасённым, но лишь наблюдал со стороны, зная. Не стоит. Не стоит ломать ещё одну судьбу. Даже если жизнь погружает в чёрное болото медленно, уже по колени, по бедра, по пояс. Оно того не стоит. И колючий терновник рос по краям комнаты, зная — не выберет. Но ревность душила, горькая и неправая, вставала комом в горле, а отказаться Шен не мог. Отделял их вынужденный союз от Муана плотным куполом, не давая и отголоску чужих чувств проникнуть, достать до Ёна. Тот уже не помнил, что обычно чувствовал кого то кроме проклятого Шена. Он занимал все внимание, весь фокус. Он жаждал его. Терновник рос дальше, желая впиться в плоть, сожрать, но сохранял дистанцию, лишь ограждал их от внешнего мира. От всего, что могло бы Ёна забрать. Увести. Отобрать. «Послушай». Голос дрожащий, испуганный и отчаянный, каким проклятый Шен перед ним никогда не представал. Слабым, уязвимым, но гордым в своем отчаянии даже сейчас! Смел ли он требовать многое? Не смел, но требовал! Ему нечего было терять. Он умолял. Ён дышал рвано, не скрывая заплаканного лица. Своего ли, Шена ли — не знал. Лишь тонул в этом гнилом ворохе чувств из вины, обиды и любви. Прижал ладонь к губам, шагнул, будто пьяный, к постели, и упал коленями в матрас, подполз чуть ближе к центру. Скользнул взглядом по горному хребту за стеклом, ощущая эту бесконечную пустоту вершин и столь тесную от переполняющего тепла просторную спальню в башне Черного замка. Сама жизнь — светлая, слепящая, и они в ней… черные. Смольные почти. Низменные и живые, точно черви. «Закрой глаза». Прикрыв глаза, Ён упёрся рукой в матрас и провел вслепую дальше, словно в поисках, пока не наткнулся на чужие колени. Шен ухватил его за щеки нервно, но, словно одумавшись, поцеловал мягко, медленно, тут же оторвавшись. — Прости. Я вам с Муаном все испорчу. Ён вздохнул мельком. Муан, Муан… Не хотелось об этом думать сейчас. Может, Муан и не простит его, но Ён считал, что выбора, как такового, у него не было. Жалко его, прокаженного. Очень жалко. — Ничего. — отозвался Ён. Голос свой, слишком мягкий шепот после грубоватого и рокочущего — Шенова, непривычно ласкал слух. — Порти. Мы как нибудь справимся. Губы коснулись губ вновь, руки обвили за шею, прижимая теснее, ощущая раскалённую кожу под струящимся шелком одежд. Поцелуй нежный, упрямый и медленный, словно душу пытался выпить. Ён навалился на него всем телом, вынудил отклониться и упал спиной на постель, потянув за собой и Шена. Не открывая глаз ощупал тело над собой, словно проверяя на материальность, ущипнул даже — Шен шикнул в поцелуй, но мешать не стал. Пусть трогает, где вздумается. Везде. Что то поползло по сводной крыше башни, медленно распространяясь от центра потолка над их головами. Терпеливо, давая время. Почувствовав, что ему это дозволено, Шен расстегнул чужой пояс, распахнул одеяния, жадно касаясь ладонями кожи — никогда, ещё никогда ему не отвечали. Никогда за его долгую, непозволительно медленную жизнь. Ухватив за бока, Шен подтащил Ёна ближе, поцеловал смазанно в подбородок, спустился ниже, к шее, вдыхая запах. Такой живой, настоящий, резкий от интимности ситуации. Одеяние слетело с Шена — Ён дёрнулся испуганно, ощупал тело над собой, не понимая — а куда? — пока Шеновы руки дёрнули завязки штанов. Поцелуй во впадину у основания шеи отвлек. Шен не хотел, чтобы самозванец обращал внимание на эти мелочи. Жадный до внимания, живой и почти материальный, он ведь здесь. Близко настолько, что дыхание смешивается, кожа касается кожи, тело жмется ближе, желая объятий и получая их. Плоть касается плоти и оба замирают, ловя первые мгновения удовольствия. Ён выдыхает с придыханием, подмахивает навстречу, будто зачарованный. Действительно ведь, пойманный в чужие чары, окутанный этими чувствами, большими и искренними. У Шена их… на двоих. С головой хватит. И Ён пил их, давился, но глотал, будто дурман, жался навстречу, постанывая смущенно, подставлял шею. Целовал в ответ сухо и метко, боясь задуматься о живости партнера и от того дерганно отвлекаясь, подрагивая в трепетной хватке сухих и едва шершавых рук. А линии печати так и тянулись по потолку, медленно и неумолимо. — Иди сюда. — попросил Ён и нащупал чужое лицо, впился в губы уверенно и ровно, оторвался, мазнул носом по коже, расцеловал мягкие щеки, нос, веки, словно переубеждал недолюбленного ребенка. — Бедолага. Моим будешь… хорошо? Глупая фраза из чужих чувств, но Шен кивнул дергано, упираясь локтем в покрывало за чужой головой и качнулся. Плоть скользнула сбито по плоти, Ён изогнулся в спине, заерзал спиной по постели, опустил руку и вдруг неловко встретился той с Шеном внизу. Тот дёрнулся. — Тише. — успокоил Ён, — Все в порядке. Продолжай. Двое коснулись изнывающей плоти. Жарко, желанно, прижимаясь телами тесно, насколько могли. Шен все-таки дрогнул, словно выходила из раны стрела — задышал кратко, сбито, нащупал рукой, на которую опирался, руку Ёна, и сплел пальцы. Ритмичные движения наполняли тело тягостным удовольствием, тянули напряжённое тело вниз, будто постепенно наливая то свинцом. Нос ткнулся в висок, выдох опалил ухо. Спина покрылась мурашками. Ён задышал чаще, совсем поверхностно, задрожал. Шен вжался в него, мягко прикусил за шею, кончил следом. Отдышался едва, прошептал хрипло: — Муан украл твой первый поцелуй тогда, в столице. Спроси его. Но я украл больше. Ничего не говоря, Ён поднялся, поцеловал настойчиво, удерживая за плечи. Линии завершенной печати над их головами вспыхнули красным светом, что то пронзило две души насквозь, будто игла с ниткой, и Шен улыбнулся в поцелуй виновато, но все же довольно, прежде чем оторваться. — Я соврал тебе про печать. Ён испуганно дрогнул, почти раскрыл глаза, но зажмурился вновь. Печать гудела, словно высоковольтное электричество в трансформаторной будке. — Ты… что? — Моя жизнь станет твоей. Совсем. Если в парном совершенствовании переборщить, можно выпить душу. Печать лишь… Лишь гарантирует это. Какими бы не были навыки. — Прости. — А как же Рурет? — Это мой выбор. Не волнуйся. — призрачная рука мягко убрала длинные пряди за ухо. Шен чмокнул его на прощание в губы. — Прости, что не сказал. Это… моя маленькая прихоть. Я хотел, чтобы это было так. — Прекрати… извиняться! Хватит, Шен! — Я отдал тебе жизнь. Если старейшина Муан тоже так может, то он достоин тебя. Даже не раскрывая глаз, Ён чувствовал, как снисходительно и довольно улыбается оригинал, постепенно поглощаясь его душой. Сжираясь, будто просто подпитка для ядра. Не более, чем котел для совершенствования. Ён хотел сохранить его душу, его личность, даже понимая, что не смог бы. Почему Шен, этот странный человек, переживший слишком многое, должен был закончить так? Он не так ужасен, как малюют. Почему он должен был умереть? «Не злись, золотко». Призрачная рука прошла насквозь — Ён ощутил ее, но коснуться больше не мог. «Теперь я только твой». Печать постепенно гасла, вкладывая ошмётки души Шена в другую, а после и вовсе потухла. Спальня погрузилась в тишину. Ён открыл глаза — он один в пустой спальне. Примято покрывало на кровати, валяется поверх красный шелковый халат без одного рукава. Он поднял голову на потолок — пусто. Только тишина и звенящая пустота в голове, более не переполненная чужими мыслями. Коснувшись ткани, Ён нашел теплый участок, лег на него, укрылся собственными одеждами, игнорируя испачканный семенем торс. Так и лежал, не способный смежить веки, глядя в пустоту, пока не выравнялось дыхание, чувствуя себя ужасно наивным для этого мира. Плакать больше не хотелось. Иногда… люди хотят уйти. Очень хотят, и их нельзя остановить. И не важно кто эгоист — тот кто уходит или кто просит остаться. Остается лишь смириться. Это ведь действительно был самый безболезненный выход.