Хороший мальчик

***

Ты оставляешь синяки От укусов кровь меня лихорадит Всю жизнь я искал свой больший фетиш Чем ты, но не нашел Буерак

      — Хороший мальчик, — Люциус придерживает «хорошего мальчика», стоящего на коленях, за подбородок и глядит в умоляющие глаза.       Ничего больше за дурацкой маски собаки не видно. Оно и понятно: главное правило этого клуба — анонимность. Ты приходишь, выбираешь понравившуюся «маску», а потом трахаешься с ней за закрытыми дверьми. Можно выплеснуть самые постыдные фетиши и не бояться быть рассекреченным.       — Хочешь «косточку»? — Люциус намеренно каверкает голос, стараясь сделать его как можно более низким.       Зачем?       Хочет лучше сохранять свою анонимность. Вряд ли знакомые будут в восторге от новости о том, что их «милый Люциус» трахается непонятно с кем и проходится плетью по таким же извращенцам. Все близкие знают о любви Люциуса к сексу, но никто не станет на него нормально смотреть, если узнает подробности о предпочтениях. Да и в случае Люциуса удобно трахаться анонимно: днём он то ещё «солнышко», а вечером или ночью он «хозяин», в чьих руках собачий поводок, а в ногах — «хороший мальчик». И плевать, что тому явно далеко за тридцать. Это не так важно. В маске личность не так уж и важна.       — У людей в члене костей нет, — тихо произносит «хороший мальчик», огрызаясь наверняка из-за привычки.       Он моментально получает ощутимую пощёчину, а поводок на его шее затягивают чуть сильнее. Слышится хрипит и недовольное шипение. Люциусу ни капли не жаль и не стыдно. Он тут главный, всё подчиняется его правилам.       — Кто давал тебе право спорить со мной? — Спрашивает он. — Твоё дело тявкать, а не язвить. Забыл, что ли?       — Простите, — «выплёвывает» «хороший мальчик».       — Извиняться не через слова надо, — Люциус чуть ли не рычит. — Твоё «прости» в карман не положишь, смекаешь?       «Хороший мальчик» покорно кивает. Он прямо-таки унижается и кайфует, будто это его личный наркотик. Возможно, так оно и есть. Люциус особо не вникал в предпочтения своего постоянного любовника. Они друг другу ничего не обещали, но всё равно искали встречи в этом клубе именно друг с другом. По идее Люциуса не должен был интересовать этот «хороший мальчик», который чуть ли не в два раза старше. Его тело покрыто морщинами, шрамами и грубыми рубцами. С точки зрения общепринятой эстетики это гадко и безобразно. С точки зрения Люциуса — прекрасно. Он понимал — его «хороший мальчик» пережил много дерьма и наверняка вне стен этого клуба является уважаемым человеком, но тут унижается.       Иногда хочется стянуть эту собачью маску, узнать, что за человек так любит изображать собаку и глотать унижения добровольно. Но Люциус раз за разом отдёргивает себя: иногда некоторые секреты лучше оставить секретами. Да и если снять маску с «хорошего мальчика» — его можно навсегда потерять. А кого-то хотя бы частичного похожего потом не найти. Почему? Да потому что не существует второго такого человека, который сочетал бы в себе все фетиши Люциуса: возраст, хриплый и «мяукающий» голос, шрамы, растительность на груди и готовность унижаться, а ещё острый язык.       Сейчас этот «острый язык» облизывает член Люциуса. Тот чуть отпускает поводок, но свободную от него руку укладывает на затылок «хорошего мальчика». У того, если судить по лобку, седые волосы. Вполне возможно ему за сорок. А возможно, что волосы стали «серебряными» от стресса и побоев. С собаками такое случается.       — А теперь возьми в рот нормально, — требует Люциус.       Здесь — в стенах этого клуба, пропахшего сексом и алкоголем — он никогда не просит. Он требует и приказывает. Каждый раз он получает желаемое, потому что он тут хозяин, а его «собака» готова на всё, чтобы быть «хорошим мальчиком».       Тот и сейчас покорно исполняет приказ, заглатывая сразу до середины. Действует осторожно, потому что боится быть плохим. А Люциус не рискует говорить, что его «пёсик» — самый лучший и чуть ли не бог в постели. С ним хорошо, с ним никогда не бывает плохо, от него невозможно выйти неудовлетворённым. Этот старый «пёс» знает, как нужно приносить удовольствие в постели. Он мастер.       Но Люциус никогда просто так не похвалит: потеряет весь образ, который так долго выстраивал. А долго ли? Команда остановилась в этом городе на месяц по каким-то причинам, в которые Люциус не стал вникать, он быстро нашёл себе здесь развлечение в «анонимном клубе», где быстро обнаружил «пса». А тот перед их общем первом разе сразу попросил не «нянькаться и не разбрасываться словами». Одна просьба, которую несложно выполнить. Вот Люциус и выполняет, хваля «пса» в редкие моменты.       А сейчас «пёс», как никогда, заслуживает похвалы: он заглатывает до конца, вылизывает вены на члене языком и старается имитировать толчку, а ещё и образ собаки поддерживает — поскуливает. Не то, что бы Люциуса возбуждали животные, ему просто нравится тот, кто любит изображать собаку по непонятным причинам, о которых и знать не хочется.       Люциус кончает с громким мычанием и не позволяет «псу» отстраниться, придерживая того за затылок. Слышится скулёж, хрипение, и лишь после этого Люциус отпускает «собаку». Та отползает, вытирает рот и тяжело дышит. Приходит в себя и глядит выжидающе — хочет услышать заслуженную похвалу.       — Хороший мальчик, — Люциус не распыляется на комплименты.       Но и одной фразы «псу» достаточно.

***

      — Я Израэль Хэндс и не побоюсь отстрелить тебе яйца, щенок, — «выплёвывает» низкий мужчина, угрожающий пистолетом Люциусу.       Тот наигранно кивает, но происходящее всерьёз не воспринимает. А разве можно иначе? Как можно бояться того, кого ты неделю назад драл в клубе, называл «хорошим мальчиком» и слышал покорные тявканья? Никак. Перед Люциусом определённо был его «пёсик», его оказалось легко узнать по голосу и татуировке на шее. Плохой из него анонимный любовник. Плохой.       — Не тявкай, пёсик, — подмигивает Люциус, делая свой голос на мгновение ниже.       Лицо Израэля Хэндса принимает испуганное и удивлённое выражение, пока Люциус самодовольно улыбается.

***