Dionaea Muscipula

      Два резких удара о деревянную дверь моментально вывели его из дремоты. Глаза, уставшие и налитые свинцом, гневно сверкнули в сторону источника звука. Организм уже еле-еле справлялся со всеми нагрузками. Между пальцами была зажата ручка, рука зависла над недописанной подписью на очередном договоре о сдаче аренды какой-то уж очень несчастной душонке. Он посмотрел вниз, вздохнул и отложил ручку в сторону, потерев переносицу.       — Войдите, — бросил раздражённо.       Спустя несколько секунд в кабинет вошла Екатерина. Аккуратно, без лишнего шума, она закрыла дверь и подошла к столу, в руках у неё была ещё одна увесистая кипа документов на подпись.       Чайльд чуть было не взвыл от отчаяния. Неужели в Банке всегда были все настолько занятые? Или это просто на него решили всю писанину скинуть, потому что остальным лень этим заниматься? Интересно, что бы сказал на всю эту ситуацию ко всему придирчивый и нездорово помешанный на контроле Панталоне.       Он даже не мог нормально заняться своей основной задачей, которую вообще-то никто другой за него не выполнит, а его то подчинённые позовут, то пригласят на до смерти скучную встречу с какими-то до неприличия высокомерными инвесторами, от которых не только зубы скрипели, но и по пальцам начинали плясать капли воды, угрожающе собираясь перетечь в острый клинок, чтобы к чёртовой матери перерезать всем им глотки — хоть так они заткнутся.       Помимо всего этого огорчало то, что он стал меньше проводить времени с Чжун Ли.       Его самого поражала эта зависимость и странное желание хотя бы несколько минут побыть рядом с ним и вслушиваться, как низкий голос вновь произносит его имя. Ему уже осточертело каждый раз обедать в полном одиночестве в своём кабинете, а потом снова вкалывать как не в себя с не покидающей его неприятной мыслью о том, что он уже третий раз подряд отклоняет приглашение Чжун Ли пообедать вместе из-за загруженности. Хотя он старался не думать об этом так сильно, но от вида прищуренных в понимающей улыбке янтарных глаз Чайльду становилось, можно сказать, особенно тяжело на душе.       Он совершенно не подходил для такой муторной работы. Почему именно он занимался всей этой... бессмысленной канцелярской ерундой и встречами, где должен давить из себя тошнотворную фальшивую улыбку, забивая мозг непонятными, заумными словами только ради того, чтобы из всего этого получить какую-то выгоду. В подобных экономических делах Панталоне был как рыба в воде, но точно не Тарталья, барахтающийся и тонущий, подобно балласту.       Тарталья сейчас должен был не бумажки подписывать, а уже наслаждаться самой величайшей в его жизни кровавой битвой с Властелином Камня; ощущать, как шумно бьётся кровь по венам, слышать в голове лязг скрещённого оружия и оставлять после себя следы бушующей бойни.       Но нет, он сидел в своём кабинете за письменным столом, вокруг него горы документов, и он, сгорбившись над всем этим полотном, состоящим из тысячи слов, уже начинал терять всякий смысл в этих закорючках. Слова замыливались в его глазах, строки переплетались между собой.       Екатерина кашлянула, заставив его поднять на неё отчуждённый взгляд.       — Господин, могу ли спросить... — сдержанно и неуверенно начала она, и Чайльд, чьё самообладание уже и так на волоске висело, видимо, сразу своим видом дал понять, что не настроен был сейчас на пустословие, поэтому она тут же перешла к сути и сухо продолжила:       — Выглядите неважно.       Она собрала лежавшую на углу стола сложенную стопку листов, уже просмотренных Чайльдом, и заглянула ему в лицо, словно ожидая какой-нибудь реакции.       Чайльд только глухо фыркнул, бесцветно улыбнулся и облокотился на спинку стула. Он кивнул ей и провёл пальцами по растрёпанным рыжим кудрям.       — Ну, учитывая, как на мне тут ездят и продыху не дают, вполне очевидно, насколько я вымотался, — усмехнулся он и запрокинул голову, обнажая шею и дёрнувшийся в медленном глотке кадык. — А вдруг кто-то узнал, для чего я здесь на самом деле и просто пытается всячески помешать мне...       А ведь это вполне могло быть и правдой. И кто же за этим мог бы стоять. Миллелиты? Цисин? Ну вторых определённо не следовало исключать.       Размышления его были тихими, будто он размышлял сам с собой. Екатерина, ставшая в этот час невольным слушателем, вздохнула и качнула головой.       — Очень сомневаюсь в этом, господин, — пальцами она машинально поддевала уголки листов. Видимо, ждала, когда он её уже отпустит, у самой ведь наверняка куча работы осталось. Иногда мысли о ней тоже посещали его голову. Помимо Чжун Ли она была вторым человеком, разделяющим с ним все печали. Бросала порой на него сочувствующие взгляды сквозь пустую маску покорного подчинённого.       Следовала за ним почти что по пятам и, даже когда ему приходилось в прямом смысле марать руки в крови, тенью стояла где-то в углу, чтобы потом быстро и без всяких лишних слов избавиться от следов очередного мокрого дела. Екатерина была той, кто сделает всё, чтобы ничего из совершённого им не помешало выполнению задания. Да она даже, наверно, и распорядок дня его уже знала заранее.       Впечатляюще, не иначе.       — Мистер Чжун Ли сегодня про вас спрашивал.       Чайльд заторможенно моргнул, пытаясь ещё раз прокрутить в туманной от недосыпа голове её слова, а затем посмотрел на неё уже более осознанно.       — Он заходил? — и прокашлялся, пытаясь скрыть явное изменение в голосе.       Екатерина казалась весьма удивлённой столь его сильному интересу, и под этим пустым и слегка беспокойным взглядом она просто не могла не позволить себе выдать более подробной информации, особенно когда увидела, как в его глазах совсем незаметно, на долю секунды, блеснул свет при упоминании консультанта.       — Эм, д-да, господин. Он поинтересовался, сможете ли вы сегодня пообедать вместе с ним, но, посмотрев ваш график, пришлось...       — Отмени все дела, — резко перебил он.       Губы Екатерины сжались в тонкую полоску, она напряглась, словно очень хотела возразить ему, но всё же что-то удерживало её от этого, и потому она только безнадёжно вздохнула и послушно ответила:       — Слушаюсь, господин.       Спустя несколько секунд тишины Екатерина неловко переминулась, обдумывая слова.       — Пойду тогда поищу мистера Чжун Ли и передам, что сегодня вы свободны, — сказала она и слегка покраснела от смущающей мысли, что она как девочка на побегушках для этих двоих, а ведь ей некогда заниматься всем этим — работы и так с головой хватает.       К великому счастью, Чайльд будто прочёл её мысли, поднял ладонь и махнул головой.       — Не стоит, я сам. Думаю, что знаю, где он сейчас. Тем более уже как раз время обеда, поэтому лучше мне поторопиться, — ответил он и поднялся со стула, попутно разглаживая складки на пиджаке. Но тут же замер, заметив на лице Екатерины всё не сходящий румянец, и озорно обвёл её взглядом.       — Катя, можно задать личный вопрос? — неожиданно мягко спросил Чайльд, стараясь тоном снизить у девушки напряжение.       Та моргнула и заметно насторожилась. Чайльду от такого зрелища хотелось расхохотаться, но благо сдерживал себя.       — Конечно, господин, — она нервно потопталась на месте.       Чайльд задумчиво потёр подбородок большим пальцем.       — Что думаешь о Чжун Ли-сяньшэне?       Екатерина удивилась его словам вновь, совсем не ожидая услышать обращение, используемое в основном только жителями Ли Юэ. Щёки густо зарделись, когда она попыталась уловить суть вопроса. Лишённая эмоций маска треснула на лице в мгновение ока, стоило только ей подать голос:       — А ч-что именно вы имеете в виду, г-господин? — чуть заикаясь, поинтересовалась она. Конечно, отчасти плевать ему было на её мнение, да и не особо-то он в нём и нуждался.       Чайльд на вопрос промолчал, и Екатерина решила озвучить свою мысль. Слова выходили с трудом, горло девушки будто сдавило тисками. Да чтобы Предвестник сам лично спросил её мнения? Когда вообще такое было.       И она надеялась, что это был первый и последний раз.       — Эм, ну, он... кажется довольно порядочным человеком, хоть иногда он и бывает несколько отстранённым и погружённым в собственные мысли, но могу сказать, что впечатление о нём у меня складывается... м, хорошее?       Екатерина совсем не думала заканчивать свои слова вопросом, но она попросту не знала, какой ответ хотел бы услышать от неё Тарталья.       И неразберихи в её голове стало ещё больше, когда она заметила, что Предвестник не шибко был удовлетворён её сухим ответом, два мутно-голубых глаза буквально прожигали в ней дыру. На ум пришла внезапная мысль, что этот консультант, по всей видимости, стал каким-то очень особенным для господина человеком, раз уж он почти каждый день так охотно бежал к нему на встречи, что аж только пятки сверкали.       — О-он очень образован и мягок в общении, я никогда не слышала, чтобы он повышал голос или как-то грубо выражался... — на секунду она подумала, что её слова уже начали перерастать в бессмысленный трёп, однако Чайльд перебивать её не торопился.       Он только вслушивался в её слова, предавшись каким-то глубоким размышлениям. Его лицо было средоточием непонятных эмоций, как будто всё сказанное девушкой он с трудом мог принять.       Она совершенно не понимала, к чему он вообще затеял этот разговор.       — Какое правдивое описание. Это так... по-женски, — подал спустя несколько секунд голос Чайльд, и Екатерина, не удержавшись, резко вдохнула от скрытой в его словах насмешки, но ведь он сам попросил её высказаться, так почему сейчас он смел смеяться над её мнением?       Или же ей просто показалось. Лицо Предвестника было озадаченным и выражало крайнюю степень любопытства.       А у Екатерины горели уже не только щёки, но и всё лицо, причём ощущения становились только сильнее.       — Не пойми меня неправильно, Катя. Я, наоборот, поражаюсь тому, что первой и достойной твоего внимания особенностью стала его вежливость. И как же удивительно, что ты ничего не сказала про... внешность.       Господи, святая Селестия, смилуйся и избавь её от этих мучений сейчас же, иначе она умрёт от смущения в сию же секунду.       Ей до сих пор не верилось, что она обсуждала со своим начальником подобные вопросы. Неужели он правда пытался вывести её на личный разговор о предпочтениях в мужчинах?       Почему она вообще до сих пор у него в кабинете, у неё же куча работы!       — Ну же, Кать. Не прикидывайся слепой, — а вот теперь это уже явная провокация.       — Он красив, господин, — тут же лаконично ответила она. Чайльд вдруг похлопал глазами, и его подчинённая продолжила: — Высокий и с идеальной фигурой, у него чарующий голос, удивительного кроя костюм, на который хочется смотреть неотрывно. Может, он и выглядит слишком добрым и мягким, но порой кажется, что он сохраняет над собой контроль, и это часто наталкивает женщин на мысли, что будет, если лишить его этой защитной оболочки и увидеть, каким он является на самом деле...       В тишине её голос был громче вдвойне, и она вовремя успела оборвать свой неконтролируемый поток слов. Возникшая минутой ранее смелость также быстро улетучилась, и, когда она поняла, что сказала, возможно, на несколько слов больше лишнего, ей хотелось спрятать лицо в ладонях. От невыносимого чувства стыда не уберегала даже надетая на глаза маска.       Чайльд тихо кашлянул, на губах появилась полуулыбка, но он явно пытался её скрыть.       Он и сам до конца не знал, почему начал всё это, даже не заботясь о той неловкости, в которой пребывала его подчинённая. Почему-то его дико одолевало желание с кем-нибудь поговорить на эту тему, отходя от рабочей рутины. Ему хотелось понять, был ли он один такой, чьё сердце начинало гулко биться при виде Чжун Ли. Было ли его мимолётное влечение и вправду таким странным?       Может, он действительно слишком сильно погряз в своих мыслях, и это мешало ему здраво оценивать всё вокруг. И в своей проблеме несколько деликатного характера он почему-то напрочь игнорировал тот факт, что Екатерина, хоть и будучи женщиной, могла и не считать Чжун Ли привлекательным, и ведь не было ничего такого зазорного в том, что Чайльд считал иначе.       Однако то, что последовало от неё дальше — было весьма интересным. Её слова напоминали ему о собственных сокровенных мыслях, которым он предавался по ночам, представляя, как бы мог выглядеть Чжун Ли во власти пьянящего удовольствия, как бы ощущались его прикосновения на его коже, будь они не лёгкими, а жёсткими и страстными.       И в действительности эта мысль окончательно рушила всё его восприятие, ведь он непоколебимо был уверен в том, что ему нравятся исключительно женщины. Факт того, что его мысли и мысли подчинённой были схожи, вводило в состояние тревоги.       Но всё же её слова на деле были не более чем поверхностной и чисто высказанной на эмоциях болтологией. Она не знала о нём и половины того, что знал Чайльд. Екатерина даже не пыталась скрыть то сладострастие, которое лилось с её описательных речей.       — Хм, красив?.. — со вздохом спросил он, а после усмехнулся. Екатерина тут же потупила глаза в пол. — Ну теперь-то... стало понятнее.       Чайльд мало что понимал в женщинах — не было желания или времени думать об отношениях, а после присоединения к Фатуи у него был лишь один неумелый поцелуй с дочерью рыбака в его родной деревне Морепесок, ну и парочка мимолётных интрижек в казармах чисто для какого-никакого опыта. Он не особо умел общаться с девушками и никогда не интересовался, что творилось у тех в голове. И стыд, и смех. И ведь во всём Тейвате было столько прекрасных и эффектных женщин, о которых стоило только мечтать.       Но он принадлежал Царице — телом и душой. В его жизни не было места ни женщинам, ни даже собственной семье.       Его же семья для него была священна. Она нуждалась в защите и любви, и Чайльд бы стоял за неё горой до последнего вздоха.       Но он не заслуживал её.       И его поражало, что он смотрел на Чжун Ли и позволял себе представлять в своей голове сцены, о которых думать было стыдно. Размышлял о том, как сильно жаждал его жарких касаний, и чтобы эти сильные на вид руки обхватили его и донесли до кровати — прямо как одну из своих любовниц. И это всё так досаждало и едко сверлило где-то глубоко в мозгу, потому что он прекрасно знал, что, узнай хоть кто-то из людей об этом, сразу же польётся ругань и отвращение со всех сторон лишь по той простой причине, что он тоже был мужчиной.       А те моменты, когда они были в деревне Цинцэ... Что-то внутри него заставляло цепляться за те воспоминания. Нежные пастельные тона заката бликами играли на мягких тёмных волосах, светлые кончики сияли золотом, глаза были прикрыты, на лице — сплошное блаженство, когда он с какой-то особой нежностью оглаживал пальцами стебель сорванной глазурной лилии.       Он вспомнил, как Чжун Ли, прежде чем сорвать цветок, напевал неизвестную ему, но очень притягательную и красивую мелодию, чтобы заставить лепестки лилии раскрыться. Он поведал ему об одной легенде, и Чайльд, погружённый лишь в звуки мелодичного пения, хотел в тот момент только одного — быть тем самым цветком, для которого Чжун Ли исполнял эту песню.       — Чайльд... не хотите попробовать? — спросил тогда он и указал на другую, ещё нераскрывшуюся, глазурную лилию. Смотрел по-доброму и выжидающе, а после засмеялся, когда Чайльд смущённо фыркнул, сказав, что от его пения бедная лилия не то что не раскроется, а вообще под землю обратно уйдёт.       А позже, когда он проходил мимо одного местного жителя, тот ему рассказал, что показанное ему — своего рода настоящее чудо, которое сотворить практически невозможно. Что эти цветы никогда не раскрываются даже после своего цветения, и их лепестки сокрыты от всего мира, будто они пребывали в постоянной скорби по кому или чему-либо, дожидаясь, когда же кто-нибудь подарит им чистую и красивую мелодию, прежде чем их сезон не подойдёт к концу и они не уйдут на покой.       Красив. Да, это определённо то самое слово, которым бы можно было описать Чжун Ли.       — Катя, как ты думаешь, почему же человек такой красоты до сих пор один? — спросил Чайльд тихо и уже более серьёзным тоном.       Екатерина, всё продолжая держать в руках стопку подписанных документов, подняла взгляд на Предвестника. Смущение на её лице немного сошло, когда она заметила довольно быструю перемену в поведении Чайльда. То, насколько человечным сейчас казался её господин, одновременно вызывало сочувствие и вводило в лёгкий ступор. Это было чем-то таким потаённым и явно не для её глаз.       И всё же она решила ответить на его вопрос, надеясь, что потом не пожалеет об этом вновь.       — Как-то раз я заходила выпить чая в Глазурный павильон и подслушала там разговор двух богатых на вид дам... и они задавались тем же вопросом. А потом одна из них даже призналась, что предлагала мистеру Чжун Ли аж целое имение и кучу моры в придачу, которой ему бы на всю жизнь с лихвой хватило, — Екатерина отвела глаза в сторону, Предвестник слишком внимательно смотрел на неё. — Кажется, она была немного пьяна и ляпнула, что на протяжении какого-то времени настойчиво преследовала его, даже приходила к нему на работу в откровенной одежде и пыталась привлечь внимание своей грудью, надеясь, что его взгляд хотя бы на секунду зацепиться за неё.       Чайльд с интересом продолжал слушать её рассказ.       — Она сказала, что он никак не отреагировал на её наряд, только накрыл тело своим фраком и даже проводил до дома, чтобы она могла переодеться во что-то более приличное. Он не касался её кожи и вообще старался держаться на расстоянии. Потом она сказала, что в тот момент сдалась, полностью приняв своё поражение. В скором времени она вышла замуж за другого человека, потом добавила, что с мистером Чжун Ли точно было что-то не так, потому что у мужчины его возраста уже должна была быть жена и двое или трое детей, но, по всей видимости, обсуждение качества и ценности кор ляписа, а также пересказывание местных легенд для него было куда интереснее и важнее всей этой бытовухи.       Чайльд не удержался от смешка, и в его мутных глазах наконец загорелся огонёк веселья, когда он представил всю эту ситуацию. Как эта подвыпившая дама нажаловалась обо всём своим подружкам, утопая в горькой обиде и полной растерянности с того не отпускающего её факта, что она не смогла охмурить консультанта и лишь пополнила список тех, кто пытался это сделать и до неё. Услышанная им история несколько позабавила, словно ему случайно удалось узнать что-то такое о Чжун Ли, о чём консультант сам точно никогда бы ему не рассказал, да и наконец-то это вечно тревожащее чувство по поводу того, был ли он один такой, кого привлекал Чжун Ли, как ветром сдуло. Теперь-то он знал, что за ним наверняка чуть ли не половина незамужних женщин всего Ли Юэ носилась, до потери пульса желая его на своём ложе и буквально охая да ахая при виде него, идущего подле Чайльда и ведя свой привычный монолог о какой-то истории тысячелетней давности. И консультант никогда не удостаивал этих дам своим вниманием.       Боги, какая же нелепость. Екатерина удивлённо приподняла бровь на смех Чайльда, потому что как раз ей вся эта история смешной не казалась. Руки уже начинали побаливать от тяжести бумаг.       — Проще говоря, господин, мистер Чжун Ли не тот человек, которому нужна жена или походы на свидания. И одинок он не потому, что не может кого-то найти, а потому, что сам этого хочет.       «Да этот человек женат на собственной работе», — вспомнила вдруг Екатерина слова тех женщин.       «А вдруг всё из-за того, что он горюет по давно умершей возлюбленной? Ты бы видела, какой у него иногда бывает взгляд — такой потерянный и отстранённый, аж самой грустно становится!»       Это она уже озвучивать не стала, оставив при себе.       Не услышав от Чайльда ответной реакции, Екатерина вопросительно склонилась.       — Будут ли ещё какие-нибудь вопросы, господин?       Чайльд отрицательно покачал головой и махнул рукой. Перед уходом он решил быстро навести порядок на своём столе. Веселье по-прежнему плясало в его глазах, и, даже не взглянув на девушку, коротко ответил:       — Свободна.       Она облегчённо выдохнула, поспешила к выходу и быстро закрыла за собой дверь, боясь, что не дай бог у Чайльда за эти секунды в голове возникнет ещё куча тем для разговоров.

* * *

      Деревня Цинцэ.       Он был так удивлён, что это крохотное место, с одной стороны, так сильно изменилось спустя пролетевшие, как один миг, года, но с другой — всё в этой деревушке было точно таким же: величие гор, окружавших деревню, то спокойное озеро рядом. Всё так, всё как тогда.       Глазурные лилии плавно покачивались в ветряном танце. В этом году их расцвело немало, и он был уверен, что это большая заслуга жителей деревни.       Всё-таки эти цветы помогали им выбраться из финансовой дыры. Ни в каком другом месте они не цвели и не раскрывались в таком большом количестве, поэтому из-за такой редкости их популярность вырастала в разы.       Однажды до него дошёл слух, что все выращенные здесь лилии были искусственно выведенными, как и остальная часть, найденных в Ли Юэ.       Но его божественный янтарный взгляд всегда падал на настоящий, отличающийся сиянием и запахом, который был настолько знакомым, что ошибиться в подлинности он просто не мог. Этот цветочный аромат принадлежал ей, один из её любимых, смешанный с лёгким запахом шелковицы. Алые цветы вместе с глазурными лилиями она любила вплетать в длинные пепельно-русые пряди волос.       А сейчас, даже несмотря на то, что лилии всё ещё выглядели так завораживающе с раскрытыми лепестками, они казались пустыми и бледными по сравнению с теми, что украшали её локоны. Теперь же они представлялись одиноким кусочком прошлого, которым уже больше никогда не украсить её голову.       Были времена, когда, смотря на эти цветы, его разум наполнялся болью, настолько древней и затяжной, что эта боль вскоре стала частью него самого. Воспоминания о ней всё ещё жили где-то там, в глубинах вечного золота, и он отчаянно хотел держаться за них столько, сколько сможет.       Эрозия была губительна и страшна для него лишь потому, что он боялся, что память о ней обратится в вековую пыль и угаснет навсегда. И однажды он взглянет на глазурные лилии и ничего не почувствует, видя в них самые обычные и непримечательные цветы. Он бы бесцельно бродил по тропам Ли Юэ, теряя себя с каждым днём всё больше и больше, пока в конечном итоге его существование не прекратится, и он не рассыпется каменным прахом, сливаясь с лоном родной земли.       Ему было одиноко без неё, и даже гневный трепет от льющейся по локтям густой крови и вырванного сердца из груди гнусного предателя, который посмел посягнуть на её жизнь, не смягчил эту постоянную жажду кровавой мести, которая продолжала гореть в нём. Он хотел, так невыносимо хотел мстить за её отобранную жизнь, пусть даже не мог повернуть время вспять. Как бы ни желал он и ни молил Селестию — она больше никогда не вернётся.       — Ну же, Моракс, ну спой им, — её голос был мягок, как и, впрочем, всё остальное в ней, а улыбка — лучезарная. Её она дарила лишь ему одному.       — Гуй Чжун, я не люблю петь и уж тем более не умею, — в его тоне всегда присутствовала свойственная ему суровость и властность, но только не перед ней. С ней он позволял себе быть другим.       Она засмеялась, и её яркий смех был подобен звону металлических колокольчиков, поддёрнутых ветром. Прикрыв рот длинным рукавом, она заглушила смех и ласково посмотрела на него. По сей день он удивлялся, как вообще ему удавалось показывать себя со стороны так, чтобы Гуй Чжун одаривала его таким взглядом.       — Да ладно тебе, просто попробуй. Я уверена, что у тебя получится.       Впервые он спел глазурной лилии тысячу лет назад после смерти Гуй Чжун. Нелепо подыскивал подходящий тон нужной песни из всех тех, что она ему пела, когда они оставались наедине. И хотя он знал, что никогда не сможет в точности повторить звучание, цветок перед ним всё же раскрылся, заставив янтарь в его глазах идти трещинами.       С тех пор это стало для него своеобразным ритуалом. Всякий раз, когда его терзали какие-либо сомнения или чувство того, что она всё еще была жива, он находил настоящую глазурную лилию, пел ей, наблюдая за тем, как медленно раскрываются её лепестки. А затем срывал сам цветок у основания и нёс домой. Клал на подушку, ложился рядом и всю ночь наслаждался её ароматом. Воспоминания о Гуй Чжун в такие моменты становились ярче, время будто замедлялось, его уносило от того, что происходило в настоящем. Только так он мог вернуться к своему прошлому, никогда не уставая наблюдать в безбрежности памяти одну и ту же короткую сцену, дарящую ему тепло.       Чайльд же смотрел на лилию совершенно по-другому. Его голубые глаза разглядывали её с праздным любопытством, он явно не разбирался в цветах, да и вообще казался не особо заинтересованным и даже не стремился как-то скрыть это. Но всё же в его взгляде произошла перемена, когда Чжун Ли поведал ему об одной легенде. Наверно, после этого до него дошла простая мысль, что, возможно, эти лилии были для консультанта какой-то особой диковиной. С внезапным пробудившимся интересом к их истории он завороженно наблюдал за его тягучим пением.       От того, как смотрел тогда на него Чайльд, ему становилось труднее дышать, а в груди, еле ощутимыми толчками, завывала боль. Завывала прямо в самой глубине, минуя даже его чёртов Гнозис. И этот Предвестник Фатуи, этот юный уроженец Снежной так открыто глазел каждый раз на него, совершенно не подозревая, что Чжун Ли перед ним — та самая добыча, за которой он охотился. И он бы признался самому себе, что за все свои шесть тысяч лет существования впервые не понимал, что он чувствовал на самом деле, когда Чайльд был рядом.       Почему все эти ощущения казались для него новыми, когда он уже проходил через подобное однажды.       Но Чайльд каждый раз показывал ему обратное: своей лёгкой улыбкой, беззаботным смехом и дивным румянцем на щеках, когда он, несмотря на смущение, пытался смотреть тому в глаза. Чжун Ли по-прежнему не мог понять, почему на него производили особое впечатление те моменты, когда Чайльд в открытую любовался им, наивно думая, что его не видят. Он до сих пор помнил, как тот хмурился и стыдливо отводил глаза, стоило Чжун Ли застать его врасплох.       Чайльд никогда не переступал черту, сохраняя в их каждодневных встречах только дружеские отношения, и с его стороны все разговоры и переглядывания выглядели настолько невинно, что Чжун Ли уже начинало казаться, что он всё-таки ошибся в своих додумках. Чайльд не испытывал к нему более глубоких чувств, для него он был всего лишь личным проводником, которому в конце всего этого фарса всё равно придётся раскрыть свою настоящую сущность.       Но та лёгкая дрожь, прошедшая по его телу, когда он невесомо коснулся его рыжих волос той ночью; те мутные голубые глаза, в которых мимолётно проскользнуло что-то похожее на острую жажду — от этого естество Чжун Ли, сокрытое веками после смерти Гуй Чжун, всклочилось буйным потоком, напрочь отметая прежние мысли.       Сейчас они оба сидели на траве, безмятежным взглядом провожая закат. Чжун Ли поглаживал большим пальцем стебель глазурной лилии, чувствуя в этот момент смятение и горькое противоречие самому себе, потому что впервые думал о ком-то другом, держа цветок.       И когда его мысли стали одержимы Чайльдом?       Как вообще дошло до такого, что он так легко позволил себе погрязнуть в этом водовороте?       Он даже начал замечать за собой, что иногда думал о самых, казалось бы, банальных вещах, связанных с Чайльдом.       Ему нравилось, как он смотрел на него, как постоянно вылавливал среди бела дня, чтобы скоротать вместе время, хотя в последнем не было чего-то такого необычного, он ведь всё-таки был пока что временным проводником для Предвестника.       Чжун Ли не знал точно, сколько они уже просидели — лишь они и сменяющиеся молочными цветами облака над их головами. Солнце наконец ушло за горизонт высоких гор, таких ему любимых и родных.       Тихое сопение вывело Чжун Ли из долгих размышлений. Проморгавшись, он с лёгким удивлением посмотрел на рядом сидящего с закрытыми глазами Чайльда. Руки Предвестника были скрещены на груди, голова чуть наклонена.       Помнится Чжун Ли, как Чайльд сам сказал ему, что прошлой ночью поспал всего лишь пару часов, оттого-то, наверно, его и сморило. Чжун Ли тихо выдохнул, стараясь сдержать рвущийся из горла смешок, аккуратно отложил цветок в сторону и развернулся к Чайльду. Он наклонился чуть ближе, внимательно рассматривая чужое лицо и, боже, ему подвернулась удача узреть собственными глазами сие чудо — его настоящее лицо, такое расслабленное во сне. Вблизи он увидел еле заметные веснушки, рассыпанные по его носу и щекам, и в груди от этого вида защемило вновь. По пальцам невольно прошлась судорога, одной рукой он настолько сильно впился в мелкие травинки, что кончики пальцев вонзились прямо в землю под ними.       В таком виде Чайльд стал выглядеть на свой истинный возраст.       Увидеть его таким Чжун Ли довелось впервые. Что-то явно произошло в его невероятно короткой жизни, кардинально изменив будущее, и мысль об этом вселяла в Чжун Ли искреннее сочувствие к нему. Он был более чем уверен, что всё вело к Бездне, чуял эту ядовитую скверну, исходящую от Чайльда — смертного, полностью запятнанного ею.       Из горла внезапно вырвался почти что сдавленный рык, который сдержать он был не в силах.       И по загадочной иронии именно в этот момент Чайльд решил проснуться. Он медленно разлепил глаза, а спустя пару секунд смущённо распахнул при виде Чжун Ли, сидящего непозволительно близко к нему.       — Сяньшэн?..       Чжун Ли мгновенно застыл в тишине, слишком увлечённо глядя в бездонные голубые глаза, так маняще его зазывающие. Он запоздало заметил, как его тело неосознанно приблизилось ещё чуть ближе.       — Вы уснули, — равнодушно подметил он, заставляя Предвестника даже из-за такой обычной фразой залиться краской. Возможно, дело было даже вовсе не в словах, а прозвучавшего почти над ухом низкого голоса.       — О-ой, действительно!.. — он залился задорным смехом, а затем снова смутился, будто и сам не ожидал, что усталость всё же возьмёт над ним верх, и он провалится в сон в присутствии консультанта.       — Было вполне ожидаемо. Вы ведь сами говорили, что плохо спали прошлой ночью, — сказал Чжун Ли. Но он просто не мог не показать Чайльду глазурные лилии в разгар их цветения. Увидеть весь Ли Юэ, но не запечатлеть всю красоту этих цветов — какое было бы огромное упущение.       Раз уж во всём этом глупом спектакле ему была отведена роль проводника, то, по крайней мере, он хотя бы достойно её отыграет.       — Всё хорошо, сяньшэн. Бывали дни, когда я не спал и дольше, — ответил Чайльд и вдруг опустил взгляд ниже, засмотревшись на комкавшие землю длинные пальцы консультанта. От тяжёлого глотка горло болезненно сдавило. — Здесь просто... очень спокойно...       Это место действительно вселяло покой. И Чжун Ли прекрасно понимал, что в такой жизни, которой живёт Чайльд, очевидно было мало таких моментов. И одним из них как раз был этот, который он прямо сейчас разделял вместе с ним. В душе от этого расплывалась приятная нега, озарившись теплом в янтарных глазах. Он скользнул взглядом по макушке Предвестника, рассматривая его непослушные и взлохмаченные рыжие волосы. Похоже, что расчёску в руке держал он очень давно.       У Чжун Ли покалывало в пальцах от желания запустить ладонь в его волосы и разгладить их. Бесстыдно хотелось, чтобы Чайльд положил голову ему на колени, а он бы сам пропускал через пальцы его короткие завитки, с интересом слушая различные истории. И его голос, мягкий и сонный, заполнял бы ночную тишину.       В груди заныло с новой силой, превращая боль в настойчивое гудение. Чжун Ли закрыл глаза и глубоко вдохнул, но и тут его самообладание кануло в Лету, когда в нос ударил чужой запах.       От Чайльда слабо пахло мылом, но где-то за этой лёгкостью Чжун Ли почуял резкий, приправленный едкой горечью, смрад Бездны. На языке оседал металлический привкус запёкшейся крови, и на Предвестнике она словно была везде: на волосах, одежде, коже, глубоко под ногтями. Как бы сильно он ни пытался отмыться от всей этой дряни, этот запах уже ничем нельзя было убрать.       Чайльд купался в крови тех, кого считал врагами, впитывая ядовитые соки и сливаясь с Бездной воедино.       Хотя что-то ещё улавливалось в его запахе, но Чжун Ли не мог определить точно, что именно. Что-то такое неведомое и холодное, подобно ослепительным полотнам снега, покрывающим его родную землю.       Как же это манило.       Собравшись полностью с мыслями, он наконец отпрянул от Чайльда. Взбудораженный зверь внутри него разочарованно скрылся в глубины подсознания, когда в воздухе больше не ощущался запах человека.       — Пожалуй, нам уже пора. Опять мы с вами затянули нашу встречу.       Хотя посидеть подольше он явно был бы не прочь.

* * *

      — Кхм, Чжун Ли-сяньшэн!       Воспоминания о том дне моментально растворились, и Чжун Ли моргнул, обернувшись к Ху Тао лицом. Та, недовольно нахмурившись, стояла со скрещенными на груди руками и прожигала в нём дыру.       — Прошу меня простить, госпожа Ху, вы что-то говорили?       Ху Тао вздохнула, раздражённо закатила глаза и, не сводя упрекающего взгляда с консультанта, всучила служительнице заполненную писаниной книгу учёта. Та ойкнула от неожиданности, пытаясь не выронить её из рук.       — Спрашиваю ещё раз: нам нужно ещё что-то вносить в книгу или можно уже заводить новую? — в глазах Ху Тао было что-то заискивающее, и скрытое в них беспокойство вселяло в его сердце тепло. Она был тем самым энергичным и непоседливым подростком, за ростом которого он наблюдал на протяжении нескольких лет их совместной работы после того, как умер её дедушка. — Сяньшэн, вы сегодня какой-то рассеянный.       — Ох, правда? — засмеялся он и взглянул на свои карманные часы, отметив про себя, что уже пришло время обеда. — Что-то я... слегка витаю в облаках.       Во взгляде Ху Тао заиграла игривость, и Чжун Ли уже тысячу раз пожалел, что вообще ляпнул такое.       — М-м-м? И чем же так сильно были заняты ваши мысли? Или, точнее, кем?       Он уловил от служительницы тоненький боязливый писк, до сих пор не привыкшей к той манере общения, которую позволяла себе Ху Тао. Чжун Ли вздохнул и мягко хлопнул ладонью по её шляпе.       — Переживать вам явно не о чём, госпожа. Уже скоро вернусь к работе.       — Это ведь из-за того Предвестника? — шепнула она ему, изогнув губы в ухмылке.       Он уже было собрался возразить ей, но только открыл рот, как в дверь постучали, привлекая внимание находящихся в помещении.       — Надеюсь, что не прервал вас от важных дел, — на пороге бюро возникла знакомая фигура.       Глаза Ху Тао прямо-таки засветились дьявольским огоньком, и она, качнув головой, попыталась подтолкнуть Чжун Ли ближе к Чайльду, но тот от неожиданности встал как вкопанный.       — О, нет-нет, господин Чайльд! Мы вот как раз на обед собрались.       Она быстро повела за собой служительницу, чей вопросительный взгляд лёг на консультанта, но Ху Тао так настойчиво её пихала к входной двери, что та и слова не смогла своего вставить.       Чжун Ли повернулся к Чайльду, глядя на него не менее радостно, ведь, как он думал, у Предвестника сегодня был завал по работе. Признаться, он уже привык к их ежедневным встречам и не мог обходиться без его компании всякий раз, когда ему хотелось посвятить день очередным необдуманным покупкам или же просто посидеть вместе за чашкой чая. В последние дни он совсем не находил себе места, не зная, чем себя занять в отсутствие Предвестника, и его старые увлечения уже более не приносили ему того прежнего удовольствия.       — Екатерина мне тут сказала, что вы хотели пообедать со мной, — как бы невзначай выдал Чайльд, оперевшись бедром о стойку регистрации.       — Да, однако мне сообщили, что вы опять будете заняты весь день, — ответил Чжун Ли, пытаясь не задерживать взгляд на его бедре. Нижняя угловатая часть пиджака чуть смялась, ещё больше раскрывая вид на его подтянутый живот, маячивший прямо перед его взором. Янтарные глаза скользнули по слегка выпирающим костям таза.       В голове крутились самые разные сцены: как он своей рукой по-собственнически хватает его за бедро, сминает тёплую бледную кожу, ведя большим пальцем вниз. Чжун Ли завёл руки за спину, скрывая стиснутые пальцы, и по привычке начал потирать кольцо.       — Ну, как видите, уже не занят, — бодро ответил Чайльд, несмотря на заметные от усталости круги под глазами. — Для вас, сяньшэн, у меня всегда найдётся свободное время.       Между ними повисли неловкие пару секунд молчания, и Чжун Ли, проигнорировав приятное ощущение в груди, начал замечать, как густо покраснел Чайльд — видимо, после сказанных слов.       — Э-эм, не подумайте, что я специально отменил все свои дела, просто так удачно сложилось, их перенесли, поэтому сегодня я весь день свободен, вот! — он улыбнулся, звонко хихикнув, от чего Чжун Ли на мгновение забыл, как дышать. Всегда ли Чайльд так открыто выражал свои эмоции или подобное было только с ним?       Он хотел запечатлеть эту улыбку и смех в самой глубине своей памяти, сохранить для себя самого, чтобы каждый раз воспроизводить их в голове и наслаждаться.       — Ох... ну... могу сказать, что это довольно неожиданный, но всё же удачный поворот событий, — Чжун Ли решил подыграть не совсем убедительным оправданиям Предвестника и, одарив того деликатной улыбкой в ответ, направился к выходу. Чайльд молча двинулся вслед за ним.       — Так... что там у нас на обед...

* * *

      — Сяньшэн, давайте устроим спарринг!       Чжун Ли в тот момент не удержался от безысходного вздоха, когда Чайльд чуть ли не выкрикнул эти слова. Голубые глаза мутно поблёскивали от нетерпения услышать ответ. Понятное дело, что после их похода в деревню Цинцэ Чайльд всё не мог угомониться, и его ломка только усилилась, когда по пути они случайно наткнулись на похитителей сокровищ, рыскающих в округе, чтобы в очередной раз кого-нибудь ограбить.       Они думали, что нашли себе лёгкую добычу, но даже не подозревали, какой неприятный сюрприз их ждал на самом деле.       Чайльд словно озверел, не щадя никого из них. На одного с ярой дикостью набросился с кулаками, бил похитителя так сильно, что на щеке мелкими брызгами оседала кровь. Этот хитрюга пытался в скрытую атаковать Чжун Ли, но консультант моментально среагировал и успел создать вокруг себя защитное поле, заблокировав удар. С молниеносной скоростью он ударил похитителя ногой в грудь, заставив его отлететь на пару метров. Он закашлялся кровью — таким весомым ударом Чжун Ли точно сломал этому бедолаге пару рёбер. Силу в себе порой сдерживать бывало не просто.       Чайльд в этот момент ошарашенно глядел на него и, слегка приоткрыв рот, подошёл к откинутому похитителю.       — Невероятно, да вы его одним ударом вырубили! Хах, он и встать-то не может нормально! И даже среагировать на вас не успел! — казалось, восхищение Чайльда усиливалось с каждой сказанной фразой. Он замахал кулаками, имитируя движения Чжун Ли.       — Вы так плавно двигались. Признавайтесь, проходили какую-то военную подготовку?       Чжун Ли усмехнулся про себя, в вопросе Чайльда было что-то поистине забавное, учитывая, кем он являлся на самом деле. Не скажет же он Предвестнику сейчас напрямую, что тот говорит с самим Богом Войны.       — Не проходил, однако обучался некоторым боевым искусствам. В самом бою что-то беру от них, но стараюсь развивать собственный стиль боя.       Глаза Чайльда загорелись ещё ярче, словно они всегда так сияли, когда речь заходила о кровопролитных сражениях, и Чжун Ли вглядывался в них, сравнивая эту яркую дикость с безмятежными водами и кристальной невинностью. Как же удивительно, что эти два абсолютно противоположных друг другу взгляда принадлежали одному человеку.       И всё же они были его частью, создавая из него ту личность, которую Чжун Ли узнавал всё больше и больше, находя в его характере что-то по-странному притягательное. Его стремление показать себя напоминало консультанту его самого в молодые годы, когда разум готов был бросить вызов любому, кто осмелился бы встать у него на пути.       Барбатос часто называл его болваном, а порой и бестактным животным, за что и получал потом нехилые оплеухи. Но Анемо Архонту, видимо, очень в забаву было давать ему клички и смеяться над этим, несмотря на стальные взгляды, которые метал в него Моракс. Этот пропойца всегда умел найти способ вывести из себя.       Только вот Чайльд не был ни болваном, ни уж тем более бестактным человеком. Расправы он совершал преднамеренно, насилие будто было для него родным словом, и ему не всегда нужно было иметь под рукой оружие, когда им являлся он сам, используя только тело и собственные глаза. Всё это порождало удивление, в голове Чжун Ли роились самые разные мысли, ведь Чайльд был так молод для всего этого.       Но несмотря на приобретённые им умения, научиться ему ещё стоило многому.       В его движениях, хоть и мастерски отточенных, местами очень заметно прослеживалась казарменная чопорность. Часто сбивался при выборе правильной позиции, чтобы «понять» своих врагов, и переключался со своего созданного из гидро элемента оружия с быстрой, но всё же неуклюжей и рваной скоростью. Судя по всему, с другим оружием он также был в ладах, кроме лука, но почему-то предпочтение отдавал именно ему. И Чжун Ли, как бы это прискорбно ни было, довелось наблюдать настоящее издевательство над вещью, когда Чайльд, промахиваясь стрелой, от отчаянной злобы начинал чуть ли не колотить обидчиков своим луком.       Он был молодым, энергичным и упорным. Чжун Ли, который знал о ведении боя получше него, не хотелось вестись на просьбы, потому что он знал, что их спарринг не будет честным по отношению к самому Предвестнику. Но мысль о том, как он прижмёт его к полу своим телом и покажет, чем определяется настоящее господство над врагами, буквально зазвенела у него в голове, и он даже не сразу понял, как согласился на поединок.       Чайльд на удивление быстро нашёл для них специально отведённое место, чтобы их никто не побеспокоил. Владелец с радостью предоставил им для спарринга небольшой тренировочный зал на весь оставшийся день, когда Чайльд предложил за аренду приличную сумму моры. Места было более чем предостаточно: полы начисто вымыты, окна в полный рост были затонированы и приглушали свет в помещении. Вдоль стены располагались стеллажи с оружием: алебарды, посохи из бамбука и мечи — но они им сегодня явно не понадобятся.       В этой битве Чжун Ли докажет ему, что истинному воину для победы не обязательно использовать оружие.       Чайльд снял с головы маску и аккуратно отложил её в сторону, консультант же тем временем принялся стягивать с плеч фрак, уже всецело ощущая мерно пульсирующую энергию гео элемента, разливающуюся по тёмным рукам, скрытым рукавами рубашки и перчатками. Он знал, что их нельзя было обнажать, поскольку Чайльд уже видел изображение рук Властелина Камня в одной из книг. В тот день он с пристальным интересом обводил глазами фигуру Гео Архонта, будто старался запомнить каждую в нём деталь, чтобы во время их неизбежной битвы увидеть всё это воочию.       Иногда Чжун Ли представлял, как бы выглядело лицо Чайльда, если б он совсем немного подвернул рукава и снял перчатки, являя Предвестнику свою истинную божественную сущность. Наверно, это был бы огромный шок в его глазах, это были бы надломленные в смущении брови, а после — резкая и чистая злоба, багровые щёки и желание отмщения за то, что его так долго водили за нос.       Эта мысль казалась ему безусловно заманчивой, но эфемерное чувство страха возникло сразу же. Сломленное предательством лицо Чайльда в его представлении выглядело, как та недалёкая реальность, которой в скором времени суждено будет случиться. Он задумался, насколько хрупкими были их отношения, и насколько близки они были к тому, чтобы волею судьбы стать врагами.       Но если такова была судьба, то почему Чайльд вселял в него иные чувства? Почему дарил песнь гармонии и так легко проводил с ним всё своё свободное время, позволяя себе теряться в этих душевных разговорах. Им не было ни конца ни края, а когда между ними повисала тишина, то обдавала их уютом.       Чайльд выжидающе смотрел на него с противоположного конца зала. Он расправил плечи, вытянул обе руки вверх, переплёл пальцы и хрустнул ими. Чжун Ли молча стоял и наблюдал за его лёгкой разминкой, скользнув взглядом вниз на ткань брюк, обтягивающих его жилистые ноги.       — Что, сяньшэн, не хотите размяться перед боем? — хмыкнул Чайльд. — Ну тогда я вам так задам, что у вас мышцы весь день болеть будут.       В его словах витала непринуждённая лёгкость, но то, с каким придыханием он произнёс их: от этого у Чжун неожиданно стянуло тугим жарким комом в груди, а после бухнуло в районе живота. Он с силой сжал руки в кулак, кожаная ткань перчаток начала болезненно тереться о пальцы. Чайльд определённо любил молоть языком, до чего же доводила этого самоуверенного мальчишку неприкрытая наглость по отношению к тому, кого он не так хорошо знал, чтобы говорить подобное.       — Вижу, уверенности в вас хоть отбавляй, — единственное, что выдал напоследок Чжун Ли и встал в защитную стойку. Он широко развёл ноги, слегка согнул колени и выставил перед собой обе руки, отведя левую чуть ближе к себе. Чайльд медлить не стал и уже кинул на него пристальный взгляд, будто изучал своего противника, ища уязвимые места, куда можно было ударить в первую очередь. Чжун Ли готов был ему уступить, всё же это был как-никак всего лишь дружеский поединок и ему хотелось быть для него прежде всего учителем, а не соперником.       — Тот, кто уверен в своей силе, становится на шаг ближе к победе. Я боролся со многими достойными противниками, у которых на счету тоже было немало побед, но благодаря моей решительности и упорству все они пали вниз передо мной, — он заговорил тише, как будто решил поделиться с Чжун Ли одним из своих секретов. Тот видел сквозь его маску заносчивости отголоски страданий прошлого, через которые пришлось пройти Чайльду, чтобы добиться внушительной силы и стойкости духа.       — Ваш подвиг заслуживает отдельных похвал, — Чжун Ли сузил глаза, мышцы напряглись под одеждой. — Ну, Чайльд, что же вы медлите?       Долго ждать не пришлось, и Предвестник, сосредоточив взгляд на определённой части его тела, резко рванулся к нему, целясь кулаком прямо в грудь, тем самым пытаясь сбить его с толку. Хорошая бы была попытка быстро завершить бой одним резким выпадом, если б Чжун Ли уже не предугадал его действия наперёд.       Он успел увернуться, быстрым движением схватил его за руку и завернул её за спину, оказавшись сзади. Ударил коленом по чужим ногам, подкосив равновесие Чайльда, и тот задушенно охнул, встретившись переносицей с твёрдым полом. Под веками слепящими красками разлетелась куча ярких вспышек от удара. Он чувствовал тяжесть колена консультанта на своей пояснице, чужая рука так сильно продолжала сжимать запястье, что наверняка потом останется синяк.       Чайльд загнанно дышал, лёжа с широко раскрытыми от небывалого шока глазами. Его буквально за считанные секунды с такой силой повалил на пол, казалось бы, обычный и на вид совершенно безобидный консультант. Простое осознание того, что человек, которым он всё по-прежнему восхищался, мог ещё и вдобавок одолеть в спарринге его, Одиннадцатого Предвестника Фатуи, охватило волной непонятно откуда взявшегося возбуждения. Вместе с этим давление тела стало ощущаться только сильнее, и как бы он ни пытался дёргаться в попытке выбраться — всё было безуспешно. Каждая часть внутри него разрывалась от желания прибегнуть к использованию Глаза Бога, но тогда в этой схватке не было бы смысла, да и к тому же они сами договорились, что никакого оружия и силы элементов.       Боже, и во что же он только вляпался?       — Несомненно, что стоит полагаться на свою уверенность, но не стоит недооценивать и своего противника, Чайльд, — до ужаса притягательный низкий тон только затруднял способность нормально принимать информацию, и Чайльд только и мог, что глубоко вбирать в лёгкие воздух, слыша прямо над своим ухом опаляющий голос.       — Приму к сведению, сяньшэн, — натянуто выдавил Чайльд и почувствовал, как стальная хватка на одной руке ослабла, и Чжун Ли схватился за вторую, направляя её на себя.       Чайльд смущённо выдохнул, когда его пальцы поднесли к жилету, заставив ухватиться за мягкую на ощупь ткань. Дорогой шёлк холодил пальцы, немного уводя от ощущений твёрдых мышц под одеждой консультанта. А если б он только почувствовал этот рельеф, то наверняка бы сразу же пал до уровня ничтожного и ничего не соображающего глупого существа, который не знает куда деть себя и свои мельтешащие руки, боясь, что его тело начнёт бесконтрольно творить неведомое.       — Сейчас перенаправьте всю свою силу в верхнюю часть корпуса, — в голосе Чжун Ли прозвучала строгость, и Чайльду в это время хотелось сгореть от стыда. — С поворотом бёдер попытайтесь изменить позицию тела, чтобы дать отпор противнику.       Он изо всех сил пытался сосредоточиться на том, что говорил ему Чжун Ли. Чайльд нахмурился, понятливо фыркнул и сильнее вцепился в ткань жилета. Воспользовавшись подходящей ситуацией, он дрыгнул резко спиной и опрокинул с себя консультанта. Чжун Ли издал глухой стон, звук удара спины о деревянный пол приглушённым эхом разошёлся по залу. Движения Чайльда были быстрыми и точными, и он в ту же секунду оседлал чужие бёдра, прижав запястья.       Боевой стиль Предвестника во многом отличался от того мастерства, которым владел Чжун Ли. Его стиль сформировался из бесчисленных кровавых драк с его товарищами по службе с использованием нечестных приёмов, и весь смысл состоял лишь в том, чтобы быстро начать бой и также быстро его и закончить. Да и причём сделать это так искусно, не позволив врагу вообще что-либо успеть сделать в битве.       Но Чжун Ли не был его товарищем и тем более обычным соперником, которого он бы так легко вдавил телом в пол и с дикостью в глазах бил до крови на собственных костяшках.       Чайльд даже среагировать не успел, как мощные ноги консультанта с поразительной гибкостью обвились вокруг его шеи и с лёгкостью снова повалили на пол. Чайльд упёрся глазами в потолок, сбивчиво выдохнув, и рефлекторно потянулся руками к чужим ногам, чтобы попытаться оттолкнуть Чжун Ли от себя.       Но стоило ему коснуться чужих бёдер, жар, который он ощущал в начале их спарринга, теперь превратился в непрерывную и назойливую пульсацию. Он внезапно побледнел, ощутив неприятное давление между ног, когда пытался пошевелиться.       Он в страшнейшей панике округлил глаза.       Что за?..       «Не, не, не!» — мысленно завыл он, с трудом вообще веря, что всё это сейчас происходило именно с ним.       «Не смей! Бляха муха! Даже не смей позорить меня перед ним, ты... чёрт тебя дери!»       Господи, что бы подумал о нём Чжун Ли, если б увидел, каким оказывается больным на голову он был, бесстыдно зияя довольно заметным бугром в области ширинки. Давка на его шее доставляла только слегка болезненный дискомфорт, и это вообще не должно было по логике его возбудить.       Чайльду в этот момент хотелось провалиться сквозь землю, глаза невольно защипало, дыхание участилось. Минутами ранее этот бой приносил ему только радость, но сейчас даже воздух в зале казался тяжёлым и давил на лёгкие. Ему хотелось сбежать и спрятаться куда-нибудь в угол: от Чжун Ли, от этого Ли Юэ — от всего.       — Чайльд? — позвал его консультант, заметив неожиданную скованность в Предвестнике, и ослабил хватку на шее. Он широко расставил ноги в стороны и начал медленно отползать от него. Ладони Чайльда всё ещё покоились на чужих бёдрах. Он прошёлся пугливым взглядом между ног консультанта и скользнул выше, мельком уловив беспокойство в янтарных глазах.       В паху тяжело ныло, член болезненно упирался в ткань штанов, и Чайльд был точно уверен, что Чжун Ли во всей красе увидит это безобразие, если только повернётся. Чайльд теперь в чистом отчаянии пялился в потолок, голова кружилась от паники, и он совершенно не знал, что ему делать.       Подобные вспышки подскочившего в крови адреналина во время битвы ему уже были знакомы. И да, пожалуй, он иногда ощущал прилив возбуждения, но совсем лёгкий, это всегда было нормой и не доставляло каких-либо проблем.       Но сейчас он лежал на полу с, без преувеличения, крепким стояком. И всё из-за этих чёртовых сильных ног консультанта. Чайльд бы никогда не подумал, что ему может такое понравится.       И если раньше у него были малейшие сомнения по поводу себя, то в эту минуту все они моментально развеялись в прах.       Он хотел Чжун Ли. Хотел обладать им и в то же время полностью находиться в его власти, хотел чувствовать, как он всем своим весом вжимает его в мягкий матрас, крупными руками касаясь кожи, поглаживая и дотрагиваясь до уязвимых мест, вырывая у Чайльда несдержанный и полный трепета стон. Он хотел звать его по имени сквозь мольбы наслаждения. Так хотел, чтобы его нежные, залитые янтарём, глаза смотрели лишь на него одного с непомерной долей вожделения. Ему было плевать, что Чжун Ли тоже был мужчиной — его желание было сильнее голоса разума.       Но страх прокатился по телу, сердце начинало бешено биться в груди, потому что одно дело — фантазировать об этом, а другое — пребывать в той реальности, в которой Чжун Ли вот-вот может заметить его стояк, и Чайльд определённо не был готов к такому.       Он неловко хлопнул пару раз по его бедру, показывая этим жестом, что их спарринг окончен. Когда Чжун Ли тут же поднялся с пола, Чайльд, резко вобрав воздух, моментально перекатился со спины на живот, распластавшись, как морская звезда. Он прижал лицо к холодном полу и устало простонал.       — Я сейчас, сяньшэн, дайте мне минутку, — приглушённо проговорил он в пол.       Чжун Ли наклонил голову, поправляя перчатки и разминая в них пальцы. Он стоял к нему чуть боком, но глазами всё же мог с лёгкостью зацепиться за округлые ягодицы, обтянутые серой тканью брюк. Бёдра чуть дрогнули — совсем легко, что Чайльд бы вряд ли заметил, но ему действительно трудно было сдерживать себя от вида манящего покачивающегося зада. Чжун Ли кашлянул, понимая, что уже в открытую пялится, поэтому всеми силами попытался отвести взгляд в угол зала.       — Чайльд, вам плохо? — задал он тому вопрос. К нему начало уже закрадываться волнение, когда Чайльд всё не вставал с пола.       Но он всё это время старался избавиться от ноющей эрекции, глаза его были плотно зажмурены, когда член с силой упирался в пол, пуская по телу слабые искры боли.       Он метался от одной мысли к другой, надеясь выловить те, что помогут избавить его от возбуждения.       «Ладно, представлю ту добрую продавщицу игрушками старушку Шань в стрингах».       «Помню, как меня один раз стошнило на кого-то».       «Или когда Тевкр забежал в хлев и грохнулся там, а мне потом пришлось отмывать его».       «Хм, самодовольное паршивое ебало Скарамуччи».       Ох, походу сработало.       Плечи расслабились, напряжение в паху ослабло, и он медленно поднялся, смахивая воображаемые пылинки с пиджака.       — Я в полном порядке, — потёр нос и тут же поморщился от щиплющей боли, а потом сгладил ладонью складки на передней части своих брюк.       Чувство стыда моментально въелось ему в голову, потому что явно не так он представлял себе бой с консультантом. Чайльд только хотел проверить свои навыки на нём и показать свою силу, а по итогу сам же оказался в крепких тисках, словив от этого постыдное удовольствие.       Рука консультанта легла на его собственную и убрала её с носа. Чжун Ли цокнул, смотря на содранную кожу на переносице.       Чайльд, заметив виноватый взгляд, резко сменился в лице и самодовльно хмыкнул. Гордость не позволяла ему думать о том, что Чжун Ли должен как-то жалеть о применении к нему силы. Подумаешь, какую-то царапинку на носу оставил.       — Что ж, сяньшэн, с вас реванш.       Чжун Ли улыбнулся ему, в глазах затанцевали золотые искорки, от которых Чайльд чуть было не поперхнулся воздухом.

* * *

      После того дня они не часто проводили много времени вместе. Чжун Ли с головой ушёл в работу. Ху Тао сказала, что у него запланирована встреча с одним особо влиятельным клиентом, который хотел похоронить своего родственника по всем традициям Ли Юэ с древними ритуалами, которые уже давно канули в самое небытие, однако для Чжун Ли устроить всё это не составляло каких-либо проблем. Давались они ему легко, как будто он был единственным человеком, чья память о них не угасала никогда.       Перед самым закатом их взгляды пересеклись посреди толпы горожан и задержались друг на друге всего на миг.       В одинокой комнате была кромешная тьма. Чайльд лежал на кровати без рубашки и, положив одну руку под подушку, сбивчиво задышал, проводя второй ладонью по своей груди и ведя ею ниже — до пряжки ремня.       Пальцы тотчас зависли над ним, будто Чайльд сам не был до конца уверен, что намеревался сейчас делать. Недолго повертев мысль в голове, он сжал губы в тонкую полоску, резко вдохнул через нос и почти что одним гневным движением расстегнул ремень. Давление стягивающих талию брюк ушло, звук застёжки-молнии раздался сквозь гробовую тишину.       Он сунул руку в трусы и сглотнул вязкую слюну, неуверенно обхватывая пальцами наполовину возбуждённый член и оглаживая выступающие на нём вены. Короткий и тихий стон сорвался с губ, когда Чайльд повёл рукой по нему выше, коснувшись большим пальцем головки, и мазнул по появившейся небольшой капле предэякулята. По телу проскочила волна дрожи, он закусил губу, прикрыв помутневшие глаза, и начал медленно водить ладонью по члену, стянув перед этим до середины бёдер брюки вместе с бельём, а для большего удобства чуть шире раздвинул ноги. Затем откинул голову обратно на подушку, пытаясь найти нужный ему темп. Хриплые, приглушённые стоны зазвучали в тёмной комнате, когда от этих механических и пустых движений лёгкое наваждение начало перерастать в жаркое удовольствие.       Обычно так всё и происходило: в его голове не было какого-то определённого образа, только обнажённое и безликое тело, которое, конечно же, было женским с красивой и упругой грудью, но сейчас представить это вновь оказалось труднее.       Капля пота скатилась по виску. Он стиснул зубы, нахмурился и подался бёдрами вверх. Жар прокатывался по животу, завязываясь в тугой узел, и он неожиданно начал водить рукой быстрее, совершенно бесконтрольно и отрывисто.       — Чж... м-м-м... — хотелось до боли прикусить себе язык и остановиться, пока не поздно.       «Не смей произносить его имя...» — умолял он сам себя, пытаясь цепляться за остатки разума.       Нельзя, думал он, иначе в его голове та безликая форма начнёт обретать уже знакомые ему очертания, и все его представления станут более реальными. Это сплошная точка невозврата, и он прекрасно знал это.       Но желание его было столь поглощающим.       Может быть, он пытался противиться самому себе, но, чего таить, получалось у него это довольно плохо.       — Мх, Чжун Ли, — выдохнул Чайльд, имя консультанта почти благоговейно сошло с губ. В мыслях образовалась воздушная пропасть, возбуждение нахлынуло с новой силой, и нарастающие с каждой секундой хриплые стоны заполнили комнату.       Образ Чжун Ли был невероятно живым в его воображении, когда он представил, как тот склоняется над ним, наблюдает за его действиями нечеловеческим и голодным взглядом — таким, который Чайльд видел впервые.       — О-ох, боже... — протяжно заныл он и ускорил движения рукой, ощущая уже знакомое напряжение в паху всё сильнее и сильнее, пока затуманенный разум продолжал подкидывать ему сцены, на которые он желанно смотрел и жаждал того, чтобы Чжун Ли сделал с ним такие вещи, от которых его тело хранило бы на себе каждый отпечаток, каждое касание.       В этот момент Чайльду ничего так сильно не хотелось, как провалиться в греховную пропасть.       Он не совсем понимал, как всё это происходило у мужчин. Пару раз видел что-то такое отдалённое в казармах. Щёки ало запылали при мысли, что Чжун Ли будет вытворять с ним такое же.       — У меня точно едет крыша... — в тишину пробормотал он, поднёс палец к губам и вобрал его в рот. Не переставая сжимать ладонью член, он коротко охнул и закатил в удовольствии глаза. Вынув обильно смоченный в слюне палец, нерешительно развёл ноги ещё шире и чуть приподнялся, касаясь кончиком сжатых мышц.       Он бы никогда не подумал, что станет касаться себя там. Мысль об этом казалась ему чуждой и странной, но порочные фантазии утаскивали его на самое дно.       Он резко втянул носом воздух, надавливая и медленно вводя палец внутрь. Тугие стенки жарко обволакивали, сжимали, с трудом позволяя протолкнуться глубже. Его окутало нервной дрожью, но останавливаться было уже поздно...       Проигнорировав собственное смущение, Чайльд с силой ввёл палец дальше, ощущение заполненности заводило в разы сильнее, и он представил другие ласкающие его пальцы: более длинные, более умелые.       Консультант в его фантазиях по-прежнему наблюдал за ним, янтарные глаза немигающим взглядом смотрели меж его ягодиц. Чайльд хотел во всей красе показать ему себя, хотел, чтобы он знал, как до дрожи в теле желал его и насколько далеко готов был зайти ради него.       Кончик члена влажно блестел от смазки, хлюпающие звуки разносились по комнате. Его собственное дыхание участилось, уже более громкие стоны набирали высоту, когда жар изливался по всему телу и сгущался в потяжелевших яйцах.       Янтарные глаза смотрели прямо в его окутанные похотью тускло-голубые.       — Каким же распутным и грешным мальчишкой ты, оказывается, можешь быть, Чайльд... — сказал бы он ему, схватив одной рукой за обнажённое бедро и подтянув выше, открывая себе вид на округлые ягодицы и анус. — Кончи для меня, я хочу видеть это.       В голове этот сценарий выглядел так по-настоящему, сам голос Чжун Ли в этот момент звучал особенно низко, почти порыкивающе, и это стало для него последней каплей. Струны самообладания надорвались — бёдра напряглись, а после бешено затряслись.       Имя Чжун Ли срывалось с губ почти молитвенными стонами. Чайльд поджал пальцы ног и выгнул спину, тело исходилось нещадной дрожью, пока по нему разливались пульсирующие волны наслаждения. Брызнувшая с кончика члена сперма белёсыми каплями скатилась вниз по ладони. Вынув палец, он даже не заметил, как под самый конец вонзил его до упора.       Это был полный провал — конец всего, что было между ними за те прошедшие дни. Он только что кончил, представив в своих мыслях Чжун Ли, и как же после такого он теперь будет в глаза ему смотреть? Тело обессиленно рухнуло обратно на простыни, веки сонно затрепетали и потяжелели.       В глазах скопилась влага, и, когда он наконец провалился в сон, голова его была необыкновенно пуста от всех тех кошмаров, что являлись к нему раньше.