Dionaea Muscipula

      — Осторожнее!       Аякс даже не успел толком среагировать и развернулся на голос ровно в тот момент, когда его с силой припечатали к каменной стене. Спину пронзило адской болью, и он громко закричал, ощутив, что, по всей видимости, от этого удара что-то себе сломал. Кровь тошнотворно булькнула в горле, и он, выронив кинжал, закашлялся, сплёвывая её на землю. Руки трясло, когда он опёрся на них и попытался приподняться, сломленное усталостью и агонией тело уже переставало слушаться. Зверь, что стоял перед ним — настоящее чудовище во плоти — зашёлся громким рёвом и возвысился над ним на массивных задних ногах, на вид становясь выше некоторых домов в его родной деревне. Аякс в страхе раскрыл рот и попытался отползти подальше, но преграждавшая ему путь каменная стена только вселяла больше ужаса от осознания, что спасения от этого монстра нет.       Суждено ли ему было умереть здесь? Он глядел прямо на пасть невиданного раннее ему существа, на свисающие с неё тонкие нити слюны, на крупный ряд острых зубов, от вида которых уже представлялось в голове, как они раздирают его мальчишеское тело на части.         Слёзы скопились в уголках глаз и быстрым ручьём полились по грязным щекам, от судорожного плача содрогались детские плечи. В жалкой попытке защитить себя он закрылся руками или же просто не хотел глядеть на то, как это существо надвигающейся, устрашающей скалой медленно подбиралось к нему на двух ногах. Пронзительный рёв разрывал уши, и это можно было назвать только чудом, что от этих невыносимых звуков он ещё не оглох.         Грохот шагов становился всё громче. Аякс в лихорадочном приступе шептал молитвы всем существующим на этом свете Архонтам, но знал, что слова его растворятся во тьме, не дойдя ни до Архонтов, ни даже до Богов Селестии. Он молился бесчисленное количество раз, но, видно, этот будет последним.       До жути громкий рык набатом разнёсся над ним, и Аякс в ответ в страхе вскрикнул, заливаясь слезами и в последний момент вспоминая о семье. Ему бы хотелось вновь оказаться в объятиях матери, слышать задорные голоса братьев и сестры и тонуть в их ласке, видеть в глазах отца любовь и заботу и чувствовать на своей макушке крупную, тяжёлую ладонь.       Но теперь всё это казалось ему далёким. Ох, если бы он только знал, чем обернутся в итоге его детские грёзы.       Секунды будто бы тянулись часами, и Аяксу казалось, что всё происходит слишком медленно и что его тело уже должно покоиться в брюхе этого существа, но по какой-то непонятной ему причине он всё ещё сидел там, прижавшись к стене.       Трясущиеся ладони мазнули вниз по щекам, позволяя распахнутым пугливым глазам снова посмотреть на чудовище перед ним.       Оно стояло неподвижно, смоляные глаза отражали его устрашающую форму, но что-то в них явно изменилось.         Они были мёртвыми, слепо глядящими в одну точку. Ему вспомнились помутневшие глаза рыб в ведре, когда он вместе с отцом был на рыбалке.        Огромная его туша начала подкашиваться и медленно заваливаться вперёд. Аякс снова закричал, пытаясь сместиться в другую сторону, дабы не превратиться в раздавленное монстром месиво. Сломанные кости болезненно впивались в кожу изнутри, судорога истязала тело, стоило ему зашевелиться. Удивительно, что ему вообще хватило на это сил.       Чудовище тяжело рухнуло на землю, клубы пыли поднялись в воздух и мелкие соринки попали Аяксу в глаза, но он всё же успел увидеть стоящий на теле монстра силуэт женщины.       Остриё её меча было глубоко воткнуто в обрамлённую светом на спине метку. Глухо рыкнув, она вынула его, и тотчас из раны хлынула мерзкая чернильная кровь, испачкав её одежду.         Женщина устремила свой взгляд в его сторону и метнулась к нему, отчего Аякс судорожно задышал, всматриваясь в точно такие же странные и безжизненные глаза, как и у секундами раннее убитого монстра. Тёмно-карие, в их глубине таилась мрачная загадочность, и никакой свет не мог воссоздать в них яркого блеска.       Её чёрные волосы были подобны тьме — той самой, в которую он провалился посреди зимнего леса, но переливающееся мерцание на них было похоже на раскатистое звёздное небо.       Её мертвенно-бледная кожа не была целована солнцем.       Но молча протянутая ею рука казалась крепкой. Огрубевшая кожа только наводила на мысли, что эта женщина перед ним — опытная мечница. Она помогла подняться ему, обхватила одной рукой плечи, а другой талию и, кивнув в сторону тропы, не спеша повела его, по ходу рассказывая, что неподалёку разбила лагерь.       Чайльд посмотрел на неё, знал ведь, что всё это ему снилось. Но на этот раз её лицо стало куда яснее, словно глубоко зарытое воспоминание буквально за секунду оказалось перед его глазами. Только боль ощущалась уж слишком реально, пронзая тело острющими иглами, и на этом моменте ему очень хотелось проснуться, потому что это был далеко не конец — встреча с этой женщиной только положила начало его мучениям, собственными руками создав из простого четырнадцатилетнего мальчишки апогей хаоса. Он вовсе не держал на неё обиду, даже наоборот относился с неким почтением, величал мастером, и этот трепет в нём лишь рос с каждым разом, когда он глядел в её мрачное и исполосованное шрамами лицо.       Ведь то, кем он стал — её заслуга, и он был многим ей обязан.       Знать бы, где она сейчас.       Её звали Скирк.       «Проснись... Я не хочу переживать этот период снова...»       Он зажмурил глаза, замотал головой, а после открыл их. Чем ближе они подбирались к лагерю, тем больше ему казалось, что вокруг него сгущается тьма.       «Да проснись же ты уже!» — умолял он сам себя.         Тело становилось ватным.         Он уже было смирился с тем, что ему придётся коротать всю ночь в собственных сновидениях, но темнота вдруг начала рассеиваться, уступая место яркому, золотистому свету и окутывая их обоих теплом. Чайльд приостановился на пол пути, и Скирк, развернувшись к нему в тот же момент, одарила его печальной улыбкой — точно также она улыбнулась ему, когда они впервые встретились.       Губы приоткрылись, но голос её лишь эхом прозвучал у него в голове.       «Чего бы нам это ни стоило...»       «...мы обязательно выживем», — отозвался он в ответ.       Золотой свет практически полностью поглотил темноту, лучи тянулись к Чайльду и проникали в сознание, избавляя от пульсирующей боли и даруя приятную слабость. Это чувство казалось ему таким реальным, что он готов был окунуться в этот океан чистого света.         Он слегка оттолкнул от себя Скирк и твёрдо встал на ноги, глядя на причудливое золотое небо. Сталактиты в тёмной пещере сменились на закатные облака. Чайльд льнул ближе к свету, постепенно возвращая своё сознание в реальность. Скирк и всё остальное беззвучно исчезли в один миг.

* * * 

      Когда он проснулся, перед его глазами всё ещё стояло яркое золотое свечение. Чайльд резко моргнул, и свет перед ним начал медленно затухать, пока не преобразовался в два светящихся глаза, рассматривающих его с любопытством. Дыхание перехватило, сквозь мыльную пелену он увидел знакомые ему черты лица, но в то же время всё в этом образе казалось ему совершенно другим: сама аура, исходящая от него была полна мощи, и она до такой степени ощущалась тяжёлой, что не на шутку кружила ему голову.       — Властелин Камня?.. — в замешательстве прошептал он, янтарные глаза в ответ заторможенно моргнули. Он сидел на стуле в расслабленной позе, слегка расставив в стороны ноги. Одна рука, согнутая в локте, подпирала щеку, а другая покоилась на бедре. В глазах Чайльда он сейчас очень походил на заскучавшего Бога.           Моргнув во второй раз, Чайльд перед лицом увидел только растерянный взгляд Чжун Ли.           — Чайльд, уже проснулся? Я не расслышал, кем ты меня только что назвал? — знакомый бархатный голос зазвучал над головой, и Чайльд измученно прокряхтел, с трудом принимая сидячее положение. Лицо было жутко горячим от жара.       — Я просто сбрендил... — прошептал он про себя.         Вся комната кружилась, и его самого из-за этого немного штормило. Чжун Ли убрал пару рыжих прядей, лезших в глаза. Холод от его кожаных перчаток приятно оседал на разгорячённой коже, и Чайльд на этот раз даже не дёрнулся, находя в его ненавязчивых прикосновениях комфорт.       «Он остался...» — крайне удивлённо подумал он, с трудом осознавая происходящее.       «Он правда остался».       — Температура пока не спала. Боюсь, что твоё тело ещё не оправилось и пытается бороться с инфекцией, — тихим голосом озвучил Чжун Ли. За окном уже занимался рассвет, но стук капель дождя всё не прекращался со вчерашнего дня.       Спустя секунду к нему пришло осознание, и он застыл с широко распахнутыми глазами.         — П-подожди, ты что, всю ночь просидел вот так? — спросил Чайльд и, осмотрев его смятый в некоторых местах фрак, поражённо добавил: — На этом стуле?         Чжун Ли поднялся с него, равнодушно поглядел, а затем перевёл пустой взгляд обратно на Чайльда.       — Да, а что? — коротко выдал он, да ещё и так невозмутимо, что у бедного Чайльда в сердце непроизвольно кольнуло.       Ещё и нотации ему вчера читал, а сам-то.       — Сяньшэн... — под хмурый взгляд Предвестника Чжун Ли легонько толкнул его обратно на подушку. — Спину от такого положения не ломит?       Ясность постепенно возвращалась к нему, и Чайльд, словно очнувшись, ощутил, как на душе заскребли кошки от внезапного чувства вины. Вот не стоял бы в той долине под дождём — не повстречал бы тогда Чжун Ли по чистой случайности и не нарушил своим присутствием его планы. Наверняка он бы предпочёл находиться сейчас где угодно, но только не рядом с раненым Предвестником, крутясь вокруг него и залечивать рану. Чайльд хотел сказать ему ещё тогда, что не стоило ему вот так с ним возиться, ведь раньше он и не с такими проблемами сталкивался.       Чжун Ли улыбнулся ему, в глазах отразилась безмятежная нежность, которой Чайльд охотно упивался.         — Обо мне беспокоиться не стоит. Чувствую себя совершенно прекрасно, — с мягкой улыбкой ответил он и присел на край кровати, сокращая дистанцию между ними. Указательным пальцем он потёр кольцо на большом.       — Я так понимаю, ты плохо спишь, — попытался аккуратно подвести к началу этого разговора Чжун Ли, но Чайльд только при одном уже упоминании коротко вздрогнул.       Он глубоко вздохнул и сжал пальцами простыни.       — Кошмар просто приснился. Жар меня с ума сводит, — и фыркнул, попытавшись обойти эту тему и её детали стороной.       — И всё же что-то мне подсказывает, что твои кошмары — явление довольно частое.       Чайльд удивлённо посмотрел на него, приоткрыв губы. В его выражении точно невооружённым глазом прослеживалась некая озадаченность сказанным, иначе бы улыбка консультанта не дрогнула сейчас перед ним. Движения его пальца по кольцу отчего-то стали более настойчивыми.       — Ох, прощу прощения за такую бестактность, Чайльд. Я вовсе не пытался...       — Нет, ты прав, — прервал он его и между ними повисла неловкая тишина. Она перерастала в навязчивую тревогу, словно они оба погружались на тот уровень разговора, который уже переходил за грань деловой беседы.       Чайльд не привык чувствовать нервозность и страх. В груди так сильно стучало, что сердцебиение глухо отдавало в ушах.       — Ты когда-нибудь задумывался о том, какой была бы твоя жизнь, веди ты себя иначе? Я в смысле про то... будь ты совсем другим человеком, лучшей версией себя... — вопрос сам по себе тихо слетел с его губ. Он даже сам не до конца понимал, к чему клонит.       Почему он вообще спрашивает об этом у Чжун Ли? Вряд ли бы он задумывался над этим вопросом. Ему и так, наверно, нравилась его жизнь и то, как он её проводит.       — Признаться, чаще, чем мне бы хотелось.       Чайльд в ответ промолчал, заметив странные изменения на лице консультанта. Глаза на секунду блеснули золотом и чуть сузились. Видимо, он что-то пытался вспомнить и, судя по печальному тону, не самое хорошее.       — Хм, все принятые решения и то, как они могли бы повлиять на судьбы других. На тех, кто продолжает жить и кто уже покинул этот мир... Да, об этом интересно задумываться. Мы прекрасно знаем, как бессильны над тем, чтобы изменить то, что уже было совершено, однако всё равно желаем этого. Весьма забавный факт, не правда ли?       Чжун Ли излагался так, будто ему были известны абсолютно все сопутствующие тяготы жизни. Хотя, прикидывая его возраст, так и не скажешь. Раз он приходит к таким рассуждениям, то какой же жизнью он тогда жил раньше?       — Тебя что-то сильно гложет. Это твоё прошлое?       Чайльд на это только фыркнул.       — Как будто мне есть дело до того, чтобы сожалеть о своём прошлом... А гложет ли оно меня? Ха, ещё чего, ерунда какая, — с янтарными глазами встретились его голубые, полуприкрытые и подёрнутые тёмной завесой из-за жара, но взгляд его был стойким. Что-то в его уверенном ответе определённо пугало Чжун Ли, как будто он уже знал о превратностях собственной судьбы с самого начала и уже давно принял её неизбежность. — А что насчёт тебя? Жалеешь ли ты?          Чжун Ли задумчиво свёл брови, а затем покачал головой.           — Мне кажется, что нет. Не вижу смысла терзать себя и свои мысли тем, что невозможно изменить. Моё прошлое создало меня таким, какой я есть сейчас, поэтому ему я могу быть только благодарен и не иначе.       На последнем слове его движения по кольцу прекратились — оно плавно соскользнуло с большого пальца и скатилось ему на ладонь. Чайльд рассеянно проследил за этим, и мелкая дрожь прошлась по его телу, когда он попытался прикинуть в уме размер кольца, хотя уже и так знал, что оно бы немного болталось на его собственном пальце, если б он примерил его.       Чжун Ли молча надел кольцо обратно и сжал ладонь в кулак, кожаные перчатки характерно хрустнули. Чайльд надеялся, что его сухой глоток не был слишком громким в тишине комнаты. Касания этих рук на его талии и впивающиеся пальцы в бёдра горели алым пламенем на его коже, когда перед глазами мелькали отрывки ночных воображений.       — С позволения хочу сказать, что надеюсь, то же самое ты думаешь и о себе.          Слова Чжун Ли не могли не воодушевлять. И тешили они его в той же мере, как и само присутствие консультанта.          — Мне так нравится тебя слушать, сяньшэн, — тихие и пронизанные теплотой слова слетели с его уст, и он по началу даже сам не понял, с каким тоном произнёс их.          Чжун Ли многозначительно моргнул в ответ, и Чайльд тут же зарделся, пытаясь как можно быстрее сообразить и хоть как-то выкрутиться из неловкой ситуации.       — Н-ну... в смысле я о том, что ты всегда знаешь, как подбодрить, да и просто говоришь всякие умные и правильные вещи.       Чжун Ли тихо выдохнул через нос и продолжил смотреть на него с радушием в глазах.       — Ты мне льстишь, Чайльд, — он взял в свою руку его ладонь и медленно большим пальцем начал поглаживать костяшки, и Чайльд уже готов был словить от этого сердечный приступ. Он почти сразу же понял, что, похоже, Чжун Ли на удивление был очень тактильным человеком и любил такого рода касания когда хотел кого-то приободрить, но он никогда бы не подумал, что подобное случится именно с ним. — В моих словах истины ровно столько же, сколько ты желаешь её в них слышать. К тому же думаю... что ты один из тех собеседников, с которым довольно-таки легко найти общий язык.       Чайльд догадывался, что Чжун Ли, по всей видимости, таким не менее очаровательным способом ответил взаимностью на сказанные Чайльдом по глупости слова. И ему хотелось бы, чтобы сердце перестало разрывать грудную клетку от неконтролируемых стуков и позволило ему спуститься уже наконец на землю. То тяжёлое давление, которое ощущалось в его груди, совсем не походило на былую удушливую похоть, и это чувство его совсем не прельщало, потому что для него оно было новым и, честно, отчасти пугающим. Как будто чаша его эмоций была заполнена доверху, и любое колебание могло сотворить с ним нечто ужасное.          Чжун Ли продолжал держать его за руку, и Чайльд, поддавшись, неуверенно сжал его ладонь в ответ.       — Ты замечательный друг, сяньшэн, — он по-доброму улыбнулся ему.       В янтарном взгляде буквально на пару секунд мелькнула странная и нечитаемая эмоция.       Живот выбрал самый неподходящий момент и заурчал в тишине комнаты. Чайльд неловко засмеялся, его пальцы чуть дрогнули, когда Чжун Ли, прежде чем убрать руку, провёл по ним своими.       — Оу, как же я мог забыть... — сказал он и поднялся. — Повар этой гостиницы оказался очень любезным и позволил мне самолично приготовить из имеющихся ингредиентов кое-что съестное. Томилось на плите целую ночь, так что думаю, что сейчас уже должно быть готово.          Чайльд удивлённо вскинул брови, задумавшись о том, что это ещё за блюдо такое, которому для полного приготовления требуется аж целая ночь, но после этих размышлений он вдруг вспомнил, что это в принципе было в духе Чжун Ли, чьё терпение и перфекционизм были отличительными его чертами. При мысли, что он вот-вот отведает еды, созданной руками этого человека, в животе от голода скручивало только сильнее.          — О, заинтриговал! Уже не терпится попробовать, — Чайльд уселся поудобнее, подмяв под себя подушку. Чжун Ли развернулся и направился на кухню за блюдом, распущенные золотистые кончики его волос плавно покачивались в разные стороны. Его одежда, хвала Богам, была уже сухой и больше не облепляла мышцы на руках и вообще всё его чёртово соблазнительное тело.           Аромат, который за считанные секунды разнёсся по комнате, был просто непередаваемым, Чайльд бы залил слюнями всю постель. Чжун Ли держал в обеих руках две глубокие тарелки, почти до краёв наполненных бульоном с порезанной на идеальные и ровные по толщине ломтики сочной свининой. Чайльд весь засиял, принимая из рук одну тарелку, и исходящее от неё тепло приятно грело руки, даря чувство покоя и уюта, о котором он, сбежав ещё ребёнком тогда из родного дома, давным-давно позабыл. Взяв ложку и палочки, он ещё некоторое время рассматривал содержимое тарелки, восхищаясь тому, как же аппетитно выглядел этот суп.          Это напоминало ему о той самой домашней еде, сделанной с любовью, которую хотелось уплетать за обе щеки после тяжёлых будней. Перед глазами стояла чёткая картина самого процесса: вот Чжун Ли аккуратно раскладывает нарезанные ломтики мяса, посыпает мелко нашинкованный зелёный лук в середину тарелки, а в конце дополняет эту красоту побегами бамбука, разложив их вокруг мяса. На кухне наверняка стоял насыщенный и сводящий с ума аромат супа, горячий бульон после полного приготовления продолжал слегка пузыриться на плите, становясь более наваристым.          Чайльд чувствовал себя так странно, словно на него снизошло благословение в виде дегустации этого божественного блюда, чего уж говорить о том, что Чжун Ли постарался и приготовил его исключительно для него.          Консультант, наблюдая за ним со стороны, уселся на своё место с тарелкой в руке. Смотрел он довольно пристально, дожидаясь, когда Чайльд уже наконец попробует его творение и даст свою оценку.          Щёки Предвестника смущённо загорелись от этого. Как удивительно, что Чжун Ли было важно послушать его мнение. О его кулинарных навыках можно судить уже по одному виду приготовленного им супа, ибо такую красоту несведущий в готовке вряд ли бы мог сотворить.          Он набрал ложкой немного бульона, выловив ещё маленький кусочек побега бамбука, затем второй рукой палочками поддел мясо, опустил его в ложку с бульоном и отправил всё это к себе в рот. Тёплая миска ровно стояла на сомкнутых коленях и согревала кожу сквозь ткань брюк.          От невообразимых вкусовых ощущений, развернувшихся у него на языке, он не смог подавить в себе протяжный стон, да ещё и мясо было таким нежным, что буквально таяло у него во рту. Его даже не смутил собственный порыв, ведь ему посчастливилось увидеть реакцию Чжун Ли: ясные янтарные глаза чуть сощурились, губы растянулись в широкой, но всё же заметно робкой улыбке, почти что скрытой за поднесённой к губам ложке.          Чайльда вдруг посетила до боли странная мысль, что будь у Чжун Ли хвост, он бы сейчас радостно бил им по полу.          Он довольно промычал во второй раз, а затем и в третий, не в состоянии сдерживать себя. Конечно, ему доводилось и раньше наслаждаться вкусной едой, но ничего подобного в жизни он ещё не пробовал. Он жадно уплетал суп, жевал быстро, но сами мысли о том, с какой любовью и трудом было сделано это блюдо, наполняли его сердце теплом.          — Как же вкусно... — с придыханием сказал Чайльд и после глянул на Чжун Ли. Тот, прежде чем зачерпнуть ложкой бульон, заправил несколько тёмных прядей за уши. К их кончикам от горячего бульона прилила кровь.           Чайльд, сам того даже не заметив, опустил ложку обратно в тарелку и окончательно залип.          «О-ох...» — опять непрошенные мысли начали нагло лезть в его голову, и в этот момент — опять же, на минуту, очередной момент — он понял, что знатно, ну просто охренеть как знатно влип по уши в весь этот греховный кошмар, полный бесстыдства и смущения.          — Сяньшэн... — он уже совсем не понимал, что собирался сейчас задать ему максимально глупый вопрос. — Понять не могу, почему ты до сих пор не женат?          Он хотел, чтобы этот вопрос прозвучал в непринуждённой, шутливой форме, ну и плюс вместе с таким небольшим намёком, что Чжун Ли и вправду был бы прекрасным и очень любящим мужем, но, к его леденящему ужасу, вышел он у него достаточно серьёзным.          Реакция Чжун Ли была не менее любопытной: он совсем незаметно расширил глаза, прерывисто выдохнул, держа рядом с губами ложку, а затем шумно вдохнул через нос.          Чайльду в этот момент захотелось вырыть себе яму и спрятаться в ней.          — М-м, это... весьма интересный вопрос, — консультант задумчиво свёл брови, не показывая какого-либо видимого дискомфорта от заданного вопроса, и Чайльд в мыслях облегчённо выдохнул. Уже второй раз за сегодня он ляпнул что-то вот такое, однако сам Чжун Ли, как ему показалось, совсем не смущали такого рода разговоры, и он только наоборот словесно поддерживал их.          Чжун Ли коснулся подбородка пальцами.          — Подобные мысли посещали меня не так часто. Столько лет прошло, но никто так и не пробудил во мне такого желания.          «Зато желание пробуждается у всех тех, кто вечно заглядывается на тебя, уж поверь мне», — подумал Чайльд и крепко вцепился большим пальцем за край тарелки.          — Я прекрасно понимаю, что уже довольно поздно в моём возрасте заводить семью, но мне всегда казалось, что такими вещами зачастую руководит судьба, и если людям это предначертано, то стоит ли так усердно искать то, что со временем придёт само... ты сам так не считаешь?          Чайльд заторможенно кивнул, щёки запылали, но это уже явно было не из-за температуры, которая вообще-то уже давно успела спасть. Что-то в его взгляде однозначно приковывало в этот момент. Быть может, это была неожиданная открытость перед ним, и от того Чайльда вело так сильно, как хищника, одурманенного кровью добычи.          — То есть ты никогда не влюблялся? — простое любопытство брало над ним верх, и он неосознанно слегка наклонился в сторону Чжун Ли, уже и позабыв о тарелке супа.          В ту же секунду он пожалел, что решил задать этот вопрос, когда на смену тёплому, волнительному взгляду пришла холодность и мгновенная отчуждённость, словно одной этой фразой он заставил его вспомнить о чём-то жутко болезненном.          — Лишь однажды, — лаконично бросил консультант. — И это было давным-давно.          В груди Чайльда неприятно заныло от того, какие тяжёлые паузы между словами делал Чжун Ли, явно указывающие на то, что память об этом любимом человеке живёт и по сей день и ему явно было трудно вспоминать о нём.       Ему бы хотелось заткнуть уши и не слышать того, о чём он уже догадывался.       — Я не смог защитить её, — раскаяние шёпотом сошло с его губ, пальцы сжались в кулак.       «Её», — ядовито прозвучало у Чайльда в голове, голос всё повторял и повторял ему это короткое слово, маяча эхом со всех сторон — о, именно так бы и делал Тарталья.       «Он любил женщину».       На него словно ведро с ледяной водой выплеснули. Его глупая мысль о том, что когда-нибудь в необозримом будущем Чжун Ли всё же ответит на его чувства взаимностью, раскололась печальной картинкой на множество осколков, когда полный глубочайшей тоски взгляд попался ему на глаза. Безымянная женщина, которую он по-прежнему так сильно любил, всё ещё жила в его памяти, тягчайшим грузом сдавливая сердце. Тогда-то Чайльду наконец стало понятно: наверняка она и была той самой причиной, по которой Чжун Ли не желал вступать в брак.          Пусть он и наверняка понимал, что события тех трагичных для него дней уже давно миновали, но вся эта ситуация просто-напросто сводила с ума. Чайльд смел визуализировать разного рода желания, до невозможности идеализировал образ консультанта в своей голове, и это было так неправильно и так отвратительно.         Чайльд никогда не думал, что такие мысли приведут его к бездонной пропасти.       Чжун Ли сейчас перед ним представлялся самым обычным человеком: не тем, кто всего лишь одним видом мог свести его с ума, не тем прекрасным незнакомцем, который подарил бы ему незабываемую ночь одним жарким летним днём — единственную и последнюю. Он не был тем человеком, облик которого можно было так непристойно использовать в качестве удовлетворения своих фантазий.       То, что Чайльд сейчас видел перед собой, так это фигуру сломленного человека, не знавшего, как смириться с собственной утратой, и образовавшего в потёмках своего разума глухую воронку с вращающимися бесконечными мыслями об одной единственной дорогой ему женщине.       Боже, каким же он был глупцом. Разве Чжун Ли хоть раз проявлял лично к нему или вообще к мужчинам какой-либо интерес? Как к нему вообще пришла мысль, что в доброте его крылся какой-то иной подтекст?       Как же ему стало мерзко от самого себя... Этот замечательный человек решил поделиться с ним столь сокровенным, не гнушался помочь, несмотря на то, что Чайльд в глазах многих был ужасной личностью, относился к нему, как в другу и дарил ему всё своё свободное время...       Глаза его вспыхнули отчаянием, до того заметным, что Чжун Ли не стал продолжать дальше и притих. Он почти сразу ощутил на себе его подавленный взгляд.       — Прошу простить меня, Чайльд... Не стоило тебе рассказывать про это и портить настрой, — тихим и поникшим тоном начал Чжун Ли и опустил глаза.           — Мне очень жаль, сяньшэн, правда жаль. И это мне наоборот не стоило поднимать эту тему, некрасиво вышло с моей стороны, — серьёзным тоном ответил он.          Чжун Ли качнул головой, виноватое выражение лица ставило Чайльда в ещё большее неловкое положение, заставляя глубже погрязнуть в ненависти к самому себе.          — Ты ведь не знал. Поверь, я не жалею, что поделился этим с тобой, — он одарил его улыбкой.          Тёплой и утешительной — той самой.          Которую дарил ему всегда.          Чжун Ли заслуживал к себе ту же нежность и чистое уважение, которые он давал Чайльду.          Тусклые голубые глаза озарил внезапный блеск решимости, и он, поставив тарелку на прикроватную тумбочку поднялся с кровати. Босые ноги коснулись холодного пола, стало немного непривычно из-за долгого пребывании лёжа, и его слегка качнуло вперёд. Чжун Ли тоже поднялся со стула и заранее вытянул к нему руки, чтобы в любой момент поймать, если всё же тот не устоит на ногах.          Волнение быстро сменилось удивлением, когда Чайльд оказался ближе и приобнял его, касаясь ладонями лопаток. Обнажённой грудью он прижался к светлой рубашке, лицом уткнулся в шею и размеренно дышал, посылая по коже Чжун Ли мурашки. Консультант стоял каменным изваянием, раскинув руки в стороны, совсем не ожидав объятий.          Внутри него вновь начало закипать изъедающее чувство, но на этот раз в груди расплывалось мерное тепло, и от касаний Чайльда оно с каждой секундой росло. Он обнял его в ответ, хотел бы прижаться сильнее, но боялся задеть недавно зашитую рану на боку.           Чжун Ли не знал, что делать со всеми этими эмоциями, которые ярко появлялись при виде Чайльда подобно вспышкам летящих комет. Он не привык принимать моральную поддержку от смертных, сама мысль об этом претила ему, однако со стороны Чайльда это казалось неким утешением, будто этими объятиями он хотел разделить с ним его горе, и всё это ощущалось совершенно иначе.          Чжун Ли прижался к нему чуть сильнее, проходясь ладонью вдоль поясницы, и прикрыл на долю секунды глаза.       Носом мазнул по коже в области шеи и вдохнул. В ноздри ударил слабый запах пота вкупе с ядрёным от разложенных в нём остатков Бездны, которые учуять мог только он. Аромат стеклянных колокольчиков почти не ощущался. Его разум плыл, рокочущее рычание нарастало в самой груди, и он не переставал поражаться этим резким порывам, в последний момент кое-как сумев подавить их в себе.       Спустя эти мимолётные секунды объятий он задумался, что было бы, опусти он руку чуть ниже поясницы, в то же время касаясь нечеловеческими, острыми клыками манящей шеи. Пропускал бы сквозь пальцы его непослушные кудри рыжих волос, оттягивал их назад, заставляя голубые глаза всмотреться в его тронутое внутренним конфликтом лицо.       Если б Чайльд только знал, какую бурю пробуждает в нём, — всё ещё древнем и почитаемом Архонте — то, возможно, он ещё тысячу раз подумал перед тем, как касаться его.       Чжун Ли снова ощутил укор совести. Если он всё же хочет продолжить жить как смертный и желает закрепить эту растущую между ним и Чайльдом дружбу, то ему явно не стоило продолжать предаваться таким мыслям о нём. Он не был для него Богом, да и, честно, не горел желанием. Быть ему равным, наслаждаться и ценить каждый проведённый вместе с ним день — то, чего хотелось по-настоящему.       Открыв глаза, Чжун Ли приподнял голову и уткнулся носом уже в мягкие рыжие волосы. Одна рука всё ещё покоилась на его пояснице, а другая легла на макушку и нежно взлохматила густые пряди. Он низко и хрипло засмеялся, когда в ответ его обняли только сильнее.       — Чайльд... — начал он, но тут же запнулся, как тот вдруг закачал головой.       — Прошу... давай ещё так постоим, — приглушённо выдохнул он ему в шею. – Хотя бы одну минутку.       «Тебя очень приятно обнимать».       Чжун Ли хотелось сказать это вслух, но слова застряли тяжёлым комком в горле. Возможно, это даже было и к лучшему.       Но он внял его тихой просьбе и не отпускал, или же это наоборот Чайльд так крепко в него вцепился, что и пошевельнуться нельзя было? Улыбнувшись, Чжун Ли выдохнул в растрёпанные кудри тихое:       — Спасибо.       Достаточно с него пролитых по ней горьких слёз, его сердце уже давным-давно приняло эту потерю, пусть даже он и не переставал думать, что никто не сможет её заменить, и он никогда больше не прочувствует прежнего блаженства от молчаливых тёплых касаний.       Отчасти это было правдой — никто не мог сравниться с Гуй Чжун, и память о ней была незыблемой.       И всё-таки как-то всё ощущалось совсем по-другому, когда именно Чайльд находился рядом с ним.

* * *

      Чжун Ли, сидя на коленях перед ним, задумчиво промычал, осматривая рану на боку. Сидевший тем временем Предвестник на краю кровати упорно отводил глаза куда угодно, лишь бы только не опускать их ниже на тёмную макушку. Щёки приобрели слегка красноватый оттенок, и спихнуть всё на температуру точно уже не получится.          — Выглядит уже лучше, — выдал он и начал снимать прилипший старый бинт. Окунув пальцы в целебную мазь, Чжун Ли аккуратно повёл ими вдоль швов, мысленно улыбаясь отсутствию воспаления на коже. После такой раны точно останется уродливый шрам — плюс ещё один в коллекцию Чайльда. Судя по тому, сколько Чжун Ли удалось обнаружить их у него на руках и подтянутом животе, коллекция и вправду выходила немалая.       Облегчённый вздох слетел с губ Предвестника, и Чжун Ли поднял голову и засмотрелся на то, как Чайльд пропустил сквозь пальцы мокрые волосы, откинув чёлку назад и оставив лоб открытым. В душ он побежал первым делом, кривясь от того, насколько сильно пропотел, лёжа с температурой в постели, поэтому ему не хотелось, чтобы Чжун Ли начал обрабатывать рану сразу.       Чайльд был очень категоричен в вопросах личной гигиены и потому всегда старался держать себя в чистоте, не перенося на своей коже и малейшего ощущения липкости, особенно если дело касалось жары, и тело потело куда быстрее. Чжун Ли в этом плане повезло больше, поэтому что холод, что жара не были для него проблемой, но ему было интересно, как же Чайльд, который большую часть проводил в адских полевых условиях, справлялся со всем этим. Было ли у него вообще время хотя бы умыться, когда он буквально копался в грязи и смердящей крови.       Или, быть может, как раз-таки именно из-за подобных условий он и стал таким.       — Вот и отлично. Эм, ты только не подумай, что мне не нравится твоё присутствие, просто ну не могу я валяться в постели столько времени, — Чайльд немного откинулся назад, мышцы живота напряглись, когда Чжун Ли закончил накладывать новый бинт, пальцы его вцепились в простыни. — О, Архонты, как же у меня кулаки чешутся кому-нибудь...       — Никаких сражений на протяжении нескольких дней, — сурово прервал его Чжун Ли. Чайльд вмиг захлопнул рот, поджал губы и сузил глаза, глядя на консультанта. Он уже готов был надуться, словно его отругали, как нашкодившего ребёнка, и Чжун Ли от этой мысли с трудом, но всё же смог сдержать улыбку.       Чайльд только самодовольно фыркнул, глаза сверкнули с вызовом.       — Ничего не могу обещать.       Чжун Ли и не думал отступать, только в ответ последовал тому же примеру и плавно приподнялся с колен, скалой нависнув над Предвестником. Тот заметно напряг шею, но глаза не отвёл.       — Ты всё такой же упрямый мальчишка, Чайльд. Даже не думай, что в следующий раз я поймаю тебя в свои руки так же, как и в этот, — начал подначивать он, явно наслаждаясь видом перед собой: донельзя смущённый Чайльд, разразившийся негодованием из-за того самого момента, произошедшего в долине Бишуй.         — Давай-давай, для пущего эффекта назови меня мальчишкой и в третий раз. Я уже давно не ребёнок, сяньшэн, — беззлобно проворчал он.       Чжун Ли на самом деле не считал его ребёнком. Многих смертных, которые, конечно же, в несколько раз были младше него, называть так вошло уже в привычку. Но как же это было очаровательно, что этот юноша пытался отстоять своё, но при этом показательно дул губы и вёл себя сейчас как раз-таки как самое обиженное на свете дитя.       Ох, но Чайльд бы точно показал, что его не так просто сломить какими-то обидными словечками. Он заметно расслабился и облокотился на локти, полуприкрытыми мутными глазами наблюдая за руками консультанта и тем, как он раскладывает по местам мазь, бинты и прочие принадлежности. Чжун Ли был склонен замечать всякие детали невооружённым глазом и именно в тот момент, когда он заметил, как Чайльд облизывает, а затем закусывает губу, жар окатил его с головы до ног. Тот, видимо, о чём-то глубоко задумался и не особо замечал, что происходит вокруг. Чжун Ли не понимал, почему это казалось ему настолько привлекательным со стороны. Более того, он не ожидал, как его стойкий разум в очередной раз поддастся фантазии. Он представил, как упирается коленом в кровать, нависая над Предвестником и нагинаясь ближе к нему до тех пор, пока его голова не упадёт на простыни. Чайльд бы коротко ахнул и развёл в стороны ноги, позволяя ему коснуться одной ладонью живота, а второй впиться пальцами в бедро. Он бы задрал его чуть выше, вклиниваясь своими бёдрами плотнее и жадно потираясь промежностью между стянутыми брюками ягодицами...       Эти внезапно наплывшие мысли так живо врезались ему в голову, но он не позволил проникать им дальше. Хорошо, что Сердце Бога был ещё при нём, и его плотские желания хоть как-то можно было контролировать.       Хотя бы большую их часть.       Благо Чайльд не заметил, как Чжун Ли выдохнул клубок пара, а то такое явление было бы трудно объяснить, учитывая нормальную температуру в самой комнате.          — Что-то подумал я. Напишу потом сестре, как вернёмся в город, — с теплотой в голосе сквозь тишину проговорил Чайльд, моментально выводя Чжун Ли из своих размышлений. На безмятежном лице показалась лёгкая улыбка.       — У тебя есть сестра? — любопытно вскинул брови Чжун Ли. Чайльд хоть и рассказывал о Снежной, но семью свою не упоминал.       — Да, её зовут Тоня, и она старшая среди остальных, — его улыбка стала шире, и он вытянул ладони, показывая ему семь пальцев. — Нас целых семь в семье, включая меня.       По Чайльду точно можно было сказать, что он очень гордился быть частью такой большой семьи и то, как его пустые глаза заблестели в мимолётной вспышке восторженности, когда он начал говорить про неё, только доказывало, что за всей той жестокостью кроется человек с по-настоящему добрым и чистым сердцем.        Чжун Ли уселся поближе к нему, вслушиваясь в его рассказы. Он перечислил каждого, описывая таким взбудораженным тоном, словно готовил консультанта к встрече с ними. Рассказывал, как порой между ними возникали споры и из-за разных характеров получалась просто адская смесь, с которой с трудом можно было совладать, но самый младший из них всегда осыпал его любовью и нахваливал, с блеском в глазах смотрел на него, как на самого настоящего героя всея Тейвата, готового подчинить себе волны целого океана.       — Она называет меня верным рыцарем, мило, правда? — рассмеялся он. Чжун Ли в ответ со смешком выдохнул. Наблюдать за тем, как Чайльд с восторгом в голосе рассказывает ему о своих родных, было очень забавно. Ещё, кажется, он отдавал какое-то особое внимание одному из своих младших братьев, которого звали Тевкр.       — Он очень непоседливый, особенно если его что-то сильно заинтересует, то это пиши пропало — его уже не остановить, — голубые глаза заблестели ещё ярче, загораясь драгоценными камнями. – Я как-то пообещал ему, что как только вернусь домой, то научу его подлёдной рыбалке, ну и вот... в каждом письме от Тони я только о рыбалке и читаю.       Видеть Чайльда таким — самая, наверно, редкая вещь за всё их знакомство, и Чжун Ли бы хотел слушать его минутами, часами, да хоть днями, лишь бы на его лице не угасала та эмоция, которую в обычные их встречи он с трудом мог уловить. Желание притянуть его к себе появилась совершенно внезапно. И чтобы он опёрся на него головой, продолжая рассказывать о всех проделках своих братьев, а Чжун Ли бы внимательно слушал, ловя глазами любые малейшие изменения в выражении его лица, чтобы глубоко запечатлеть этот миг в своей памяти и просматривать по несколько раз.       Он был так красив в такие моменты, когда витающая вокруг мгла Бездны медленно отступала от него, позволяя открыться с совершенно другой стороны.         Остаток дня они провели за обычными разговорами. Чайльда, конечно, унесло немного в другую степь, и он затронул наилюбимейшую из всех своих тем — это бои, конечно же, куда ж без них.       Тем временем уже сгущались сумерки.       Состояние Чайльда значительно улучшилось, кожа не казалась больше болезненно бледной, температура была в норме. Он даже специально несколько раз потянулся перед Чжун Ли, чтобы показать, что рана при движениях боли уже не доставляет.       Выглядело довольно убедительно, поэтому спустя некоторое время они покинули гостиницу. Казалось бы, непримечательно стоящая за стойкой Верр Голдет проводила их любопытным взглядом, а затем с задумчивым интересом сощурила глаза, глядя на удаляющиеся спины.   

* * *

      Его глаза — два бездонных, омытых Бездной, лазурных омута. Он с силой надавил на карандаш, затемняя область у зрачков, затем добавил тени, чтобы создать живой контраст, но на листе бумаги всё казалось совсем другим, всего лишь бледной имитацией.       Его нос — вздёрнутый и аккуратный. Идеальный изгиб переносицы только подчёркивал остальные черты его лица. Он часто представлял, как ласково проводит по нему большим пальцем, останавливается на кончике и слегка надавливает на него.       Его губы — длинные и тонкие. Они были тоньше, чем у него самого, но всё же на вид казались такими мягкими и притягательными. Карандашом он провёл ещё несколько линий, создавая на лице блаженную улыбку и прорисовывая ровный ряд зубов.       Его волосы — сияние предзакатного солнца, осенние яркие листья. Они прилипли к его щекам и лбу, несколько влажных прядей откинуты рукой.         Грифель карандаша треснул, стоило Чжун Ли надавить сильнее обычного. Заметная углубленная точка появилась в районе дорисованной ямочки, которую он каждый раз замечал на лице смеющегося Чайльда.       Чжун Ли откинулся на спинку стула, янтарные глаза глядели нечитаемым взглядом на почти что точную копию изображённого на листе Чайльда в том самом виде, в котором он увидел его в тот день, когда тот стоял под дождём.       Сердце вновь задалось бешеным ритмом. Он не мог понять, почему в тот момент его лик казался таким совершенным в его глазах.       И он не знал, что на самом деле хотел сказать ему тогда под дождливым небом. Не было ни единого подходящего слова, чтобы выразить то, как он выглядел. И ни в одних стоящих на его полках книгах со стихотворными строками он не нашёл точного описания увиденного перед ним.       Выразить то, что ему бы так хотелось, крылось вовсе не в словах. Это желание было совершенно импульсивным и внезапным — хотелось именно прижаться ладонями к его веснушчатым щекам, прильнуть к манящим губам и сминать их в поцелуе с таким ярым вожделением, что у Чайльда бы воздух от такого в лёгких закончился. В ответ он сильной и страстной хваткой цеплялся бы за ткань его промокшего фрака.       Выражение лица Чжун Ли не отражало весь тот бушующий шторм эмоций внутри него, хотя прятать их в пустом кабинете было не от кого. В гавань они прибыли относительно недавно, и тот его образ — это всё, о чём он мог думать, решив увековечить его образ на простом листе бумаги.       Он не был глупым, чтобы сейчас понять одну простую вещь.       Его нездоровая заинтересованность в Чайльде достигла опасного пика.       Достигла влюблённости, кипящей бурным огнём.       Ему было стыдно вспоминать, как Чайльд с радостью на лице называл его своим другом, который наверняка и не подозревал, каким безрассудством с каждым разом наполняются его мысли и чувства.       Ему казалось, что он ступал по краю над пропастью, готовый вот-вот провалиться в неё, но какая-то его часть всё же могла контролировать себя и не позволять себе распущенность по отношению к Чайльду, желая сделать его своим во всех смыслах.       Хах, он бы, возможно, посмеялся с этой ситуации, если б не гнетущее состояние от того, что всё это обрушивалось на него подобно огромной волне.       Он не считал, сколько времени просидел над разглядыванием своего рисунка, однако луна уже висела высоко в небе, когда он всё же отвлёкся и спрятал лист в глубине ящика стола. Выключив свет, он покинул пустой кабинет.

* * *

      Очередной ничем непримечательный вечер и нежданный тихий стук в дверь. На Чайльде снова бордовая рубашка и серый пиджак, нижние его пуговицы расстёгнуты, открывая вид на живот и уже почти полностью затянувшуюся рану. Чжун Ли засматривался на эту часть его тела каждый раз, вспоминая, как своими руками ощупывал его кожу, накладывал целебную мазь и менял бинты. Как внимательно следил за мерным дыханием, пока тот спал.       Чайльд демонстративно поднял выше пакет с едой из ресторана «Народный выбор», держа в другой руке бутылку какого-то заморского вина с двумя бокалами.       Чжун Ли оторвался от рабочих бумаг и мягко улыбнулся, увидев на лице знакомую хитрую ухмылку.       — Госпожа Ху сказала, что ты всё ещё работаешь, вот я и зашёл проверить, как твоя работа продвигается. Будешь под моим надзором, — со смешком сказал он и, не спрашивая, вальяжно уселся на свободный стул.       Чжун Ли хотел было сгримасничать, но сдержался от такого соблазна, зная, что Чайльд просто хотел разбавить атмосферу шуткой, хотя ему послышалась в его словах какая-то неуверенность, словно перед тем, как их сказать, он прокручивал в голове эту фразу по несколько раз, боясь, видимо, ляпнуть что-то не то.       Он знал, что Чайльд явно пытался чего-то добиться своими частыми появлениями. Не исключено, что он начал замечать, что Чжун Ли по внезапному случаю начал работать больше обычного, потому у них и не находилось времени чаще встречаться. Вместе с этим же количество неожиданных смертей свелось к нулю, а это означало только одно: всё-таки Чайльд прислушался к его совету и подавлял свои желания с кем-нибудь подраться ради утехи и передавал работу по... взысканию долгов кому-нибудь другому. Большую часть он проводил за документами, а после обеда мог развеяться и немного потренироваться.       И проблема заключалась в том, что у Чайльда при таком раскладе оставалась куча свободного времени, и он то и дело рвался найти консультанта, чтобы провести своё время с ним, но каждый раз он либо не мог найти его на своём прежнем месте, либо же ему приходилось расспрашивать знающих Чжун Ли людей, где он мог находиться.       Как же крупно повезло уловить этот момент сейчас и найти его в своём укромном кабинете. За его безупречным видом на лице отчётливой тенью пролегла разбитость.       — И что же ты принёс, позволь узнать? — спросил он, решив отвлечься от бумаг. Чайльд расслабил плечи, поставил бутылку на стол и развернул её этикеткой к нему.          — Один из наших постоялых клиентов подарил мне это вино из Мондштадта и сказал, что оно славится своим великолепным вкусом, поэтому подумал, что, может, ты составишь мне компанию этим вечером, — резкий характерный хлопок раздался по кабинету, и Чайльд разлил напиток по бокалам. — Ты ведь не откажешься выпить со мной?        И как он мог отказать ему? Голубые глаза смотрели на него с явной надеждой, отчего у Чжун Ли внутри разыгралось совсем крохотное чувство неловкости от всех этих нелепых, детских избеганий с ним встречи.         — Буду только рад, — ответил он и поднёс бокал ближе к носу, неторопливо вдыхая содержимое. Острое обоняние позволяло воспринимать запах особенно хорошо: тонкие и резкие нотки смешивались воедино, даря неповторимый букет из ароматов. Вино было явно хорошей выдержки и очень высокого качества.          Ну и, конечно же, баснословно дорогим.        Сделав глоток, Чжун Ли блаженно промычал. Чайльд же наблюдал за ним из-под края своего бокала.       — А клиент-то знает толк, вкус непревзойдённый. В меру горьковатый, есть приятная сладость. После такого сочетания хочется глотнуть ещё и вновь прочувствовать всю терпкость этого напитка.       Чайльд откровенно заслушался, глядя на свой бокал с вином с весьма озадаченным взглядом.        — Кстати о Мондштадте... Ходят кое-какие интересные слухи, что некий Почётный рыцарь спас от смертельного бедствия целый город, и жителям больше не угрожает Ужас Бури.        Глаза Чайльда вмиг оживились, и любопытный, но в то же время опасный блеск засиял в мутной синеве.          — Да он не из робкого десятка. А ты сам что думаешь насчёт него?        Чжун Ли эта новость удивила не меньше, и он всё не мог понять, как простому смертному удалось так быстро и без особых сложностей справиться с напастью, которая на протяжении многих лет досаждала Барбатосу. Интересно, что же ещё уготовит им судьба, если их пути вдруг пересекутся.        — Судя по слухам, он и вправду силён. И что-то подсказывает мне, что мы ещё о нём услышим.