Злополучная авантюра Микасы Аккерман

Они шли лесом. Жан хорошо помнил эту дорогу. Именно по ней они прибыли в Шиганшину три года назад. Так давно. Все вокруг было пустым, и сам город казался мёртвым. Теперь же здесь кишмя кишело титанами. От стен отдавались их ужасающие звуки. — Кажется, мы что-то нашли, — проговорила его юная подчинённая. Эта девочка была из последнего набора кадетов, но зарекомендовала себя хорошо. За месяцы их миссии не пикнула, хотя сам Жан хотел взвыть порою. — Показывай. Его отряд искал следы Звероподобного с того самого момента, как они вернулись на Парадиз. Местные жители пытались помочь, но их наводки были глупостью. Жан уже ожидал увидать очередного медведя. Своим же не верил. Но у стены нашелся след. То место, где забирались на стену, нельзя было спутать ни с чем — и Зик определённо забирался изнутри. С противоположной стороны были иные следы от когтей — как будто кто-то съезжал вниз. Сбежал, выходит. — И всё это время мы гонялись за ним, чтобы понять, что Звероподобный бежал? — спросил один из солдат. Мальчишка был разочарован. — Теперь мы можем считать, что Зик Йегер не угрожает людям в стенах. И можем, наконец, прекратить поиски. Его отряд отреагировал положительно, но от усталости это было сложно понять. Жан и сам устал. — Идемте в город. Нам нужно отдохнуть. Городские встречали их, будто это были герои. Жан не считал себя таковым, но отчего-то люди в стенах испытывали пиететное отношение к военным. Возврат Марии или что еще было причиной — даже разведчики оказывались в почёте. Они вышли к рынку, чтобы взять что-нибудь перехватить по дешевке, но того не потребовалось. Торговцы сами сбрасывали цену своим защитникам. Его отряд был непривычен к такой реакции. Они думали, что забрали чьи-то лавры, раз находились на острове, пока весь Разведкорпус отплыл воевать. — Как думаете, нас возьмут в новую вылазку? В эту-то мы не успели, — сокрушился тот самый мальчишка. Девица от него отмахнулась. Они были знакомы, видимо, раз из одного выпуска. — Хочешь умереть пораньше? Да и кто знает, мы ж миссию, по сути, провалили, — заметила она. Их всех возьмут. Жан знал — его всегда брали, опытные разведчики были нужны. А теперь, когда он стал капитаном команды, будут брать и его, и этих детей. Да, он ненамного старше. Но они еще не пережили всех ужасов, что их ждут. Они пока дети. Жан бы не соглашался на то, чтобы получить эту должность. На самом деле, ему давно намекали, но в отряде Леви жилось спокойнее. На нём не было столько ответственности и тревог за жизни этих ребят. Теперь же всё перевернулось с ног на голову. Теперь он главный, теперь он — опора. Так себе опора. Которой постоянно хочется развесить нюни, стоит вспомнить, почему отряд Леви расформировали. Марко умер, капитана травмировали. Да, Леви уже вернулся в строй, и его даже взяли с собой на миссию — но Жан был нужен здесь, и он остался. Отчаянно не хотелось вспоминать тот момент. Они вытаскивали Эрена. Жан, как обычно, кромсал куски, что не давали вырвать Йегера из тела титана. Марко тянул. Им так было проще — Марко постоянно тянул. Не хотел резать, даже если это могло стоить жизни или шифтера. Боль, мол, причинять не хотел. Дурак. Поменяйся они в тот момент местами, умер бы Жан. И так было бы проще. Он бы просто перестал существовать. Он бы не страдал сейчас. А Марко бы жил. Марко хотел жить, он любил эту жизнь. Он был наивным. Марко нравилось идти за кем-то — он был единственным, кто проникся мыслью Армина в том парфянском плавании. Или Марко просто был ведомым. Как ребенок. Ему жить да жить еще. Жан же уже гниёт. Будто что-то умерло внутри, и эта погань распространялась по его телу все дальше. Не хотелось чувствовать. Не хотелось видеть завтрашний день. Хотелось лечь и не вставать больше никогда. Только этот ужасный полевой режим поиска медведей и заставлял его подниматься. Потому что если не Зик, то эти самые медведи могли разорвать его юных подопечных. Мужичок махнул им и прикрикнул, вырывая из размышлений. — Добейте всех ублюдков за морем, что желают нам смерти! Жан опешил. Его лицо побледнело — он вспомнил, как добивал людей в порту, он помнил их мертвые лица. Он помнил товарищей, кто умирал в бою. — Говорят, в этот раз плывут не только флот топить, но и отнимать земли. Вот было бы славно — у нас вечно не хватает, все короли тыкали, мол, места мало! — вторила мужику пожилая дама. — Да плевать — у нас еще много земель за стенами! Надо отбить всякий интерес к нам лезть, пускай подавятся и зализывают раны! — Да, пускай подавятся! Наши ребята с титанами справиться смогли, что и говорить про каких-то людей? Жан взглянул в глаза говорящему — жестокость столкнулась с трауром. Только говорящий видел в Кирштайне лишь военную форму. Лишь еще одну жертву этой войны. — И сколько ты готов отдать за это? — спросил его Жан, — сколько жизней? — Сколько надо, да хоть свою! Посвятим наши сердца! — отвечал ему мужчина, складывая руки у сердца в военном приветствии. Его шутливое приветствие было неправильным. И сам он не знал, о чём говорил. Жан опустил голову. Его подчинённые притихли. Сколько людей ещё должно погибнуть, чтобы эти глупости вышли из их голов? Сила? Да всё это лишь жестокость. Марко ведь умер потому, что Парадиз выбрал путь войны. И еще немало умрёт. Может, и сам Жан будет среди них. Они ушли. Вокруг зияли газетные заголовки — новости о том, как идёт операция в Марли. Люди ждали результатов, будто это был какой-то турнир по шахматам. Жан оглянулся на своих новобранцев. Эти двое пришли в Разведкорпус из-за Эрена. Девочка хотела отомстить за погибших родственников. Мальчишка хотел славы. Немало таких придёт и потом. Жан, может, и хотел уйти на покой. Даже если это будет смерть. Но разве мог он уйти, если эти дети всё ещё смотрели на него, как на того, кто знает, что делать? Разве мог уйти, пока в толпе звучало: “Да хоть свою!” — и никто не понимал, что значит — отдать?