the truth is out there

Изначально её не было в планах Рюджин. Шин хотела провести время в одиночестве, которое она потратила бы на раздумья о произошедшем, а единственным её спутником была бы уличная прохлада, неплохо так отрезвляющая ум. Но компания Йеджи, на удивление, не нарушала её одиночества, даже наоборот — немного скрашивая его. Если бы Рюджин сейчас сказала бы подобное Рюджин несколько дней назад, то ни за что не поверила бы сама себе. Ведь Хван Йеджи даже очень хорошо вписалась в её собственные планы. Лучшим местом для своеобразной процедуры отрезвления уже долгое время была и до сих пор оставалась набережная. Небольшой парк на берегу моря, лишенный городского шума и привычной суеты, состоящей из людей, что вечно возятся или куда-то стремятся. Место отчуждения, но в то же время приятной свободы, которой здесь можно было насладиться сполна. Шин всегда любила ощущать свободу, а именно потому, что ей её катастрофически не хватало, но на набережной, все жизненные обязательства и прочие проблемы испарялись, смешиваясь со свежим морским воздухом и улетая вместе с ветром, качающим волны. Шероховатая поверхность перил приятно ощущалась подушечками пальцев, создавая ощущение чего-то родного. У многих это самое ощущение ассоциируется и с теплом, которым обычно наполнена любовь, прикосновения, улыбки, объятия. Но, в отличие от многих, Рюджин никогда не ощущала подобного в детстве, а именно поэтому родной дом у неё ассоциировался с холодом. Холод голоса и отсутствия объятий, каким всегда был пропитан воздух в её просторной комнате. Всё это отпечаталось в сознании, не позволяя и мысли допустить о том, что может быть иначе. Оставив одну руку на перилах, девушка подняла вторую ладонь, держа её на уровне глаз. «Дрожь прекратилась». За дезориентацией и страхом, пропитывающим темноту вокруг, наполненную лишь ужасным звоном, последовала дрожь, поначалу распространившаяся по всему телу. Когда Рюджин пришла в себя, всё напряжение словно сосредоточилось в пальцах рук, беспрерывно трясущихся всю дорогу до сюда. Сейчас это прекратилось, но внутри осталось неприятное ощущение обеспокоенности собственным состоянием. Казалось, что она способна вынести абсолютно всё, её тело крепко и непробиваемо, а душа наглухо заперта внутри, так, чтобы никто и ничто точно не смогло бы до неё добраться. Как вдруг выяснилась новая слабость девушки, прикрепившаяся к ней в далеком прошлом и решившая проявить себя именно сейчас. — Ты ведь слышала, что она напевала себе под нос? — вопрос Йеджи заставил прийти в себя. — Что это значит? Взглянув на девушку, устроившуюся рядом с ней, она рассмотрела на её лице улыбку — единственную черту её внешности, которую Шин удалось запомнить. Глаза и всё остальное вновь выглядели чужими, и лишь голос подсказывал, что перед ней тот, с кем она уже знакома. И эти рыжие волосы, выделявшие девушку среди остальных. — Ты про тот стишок? Я думала, ты знаешь его значение, — Рюджин решила схитрить, — все ведь знают, — с уст слетала очевидная ложь, когда выражение её лица оставалось непоколебимым и слегка задумчивым. Таким оно было всё время, что они уже успели провести здесь. — А я — не все, — ухмыльнулась Йеджи, чуть понижая тон и придвигаясь ближе к Шин, — расскажешь? — Даже не знаю, стоит ли говорить об этом тебе, — сделав акцент на последнем слове, ответила Рюджин и отодвинулась от Йеджи, отмахиваясь от её заигрываний, что приобрели просто невообразимую частоту после того поцелуя. — Если тебя мучают такие мысли, то это непременно то, что мне нужно знать. «Выглядит и думает точно как самая хитрая кошка» — про себя подумала Рюджин и, не в силах больше выдерживать нарастающее давление со стороны рыжеволосой, наконец отошла от перил, отвернувшись от неё в сторону и осматриваясь вокруг. Деревья в парке ещё не успели сбросить зелёную листву, что было довольно непривычно для такой холодной погоды. Конечно, снега на них можно было даже и не ожидать, но видеть, как зелень обрамляет сухие ветви в начале зимы, было крайне странно. Сделав ещё пару шагов вниз по каменистой дорожке, она почувствовала прикосновение чьих-то пальцев на своих плечах. Очевидно, это была Йеджи. — Рюджин, ты ведь совсем намёрзла, — поджав губы и чуть сузив глаза в притворном изображении жалости, Хван положила голову девушке на плечо, стоя позади неё. — Не стоило идти сюда в такую погоду, — протянула она и, выдохнув, добавила, — хочешь, я согрею тебя, а взамен ты расскажешь мне, что же значат те слова. Кажется, там упоминалось что-то про алую мугунхву, разве это не цветок — символ Кореи? «Не кошка, а лиса. Она точно была лисицей в одной из своих прошлых жизней». Проигнорировав вопрос второй, Рюджин скинула со своих плеч её руки и, лениво развернувшись вполоборота, сказала: — Разве я уже согласилась на твою сделку? Такие условия мне не подходят, Йеджи, потому что я пришла именно сюда, чтобы насладиться этим самым холодом, а не пытаться избежать его. Йеджи усмехнулась, скрестив руки на груди. — Рюджин, ты не слишком бдительна? М? Рюджин была до тошноты бдительной. Но ровно одну их встречу назад. Сегодня её отношение к девушке, внезапно ворвавшейся в её жизнь, чуть переменилось. Не было той глупой и всепоглощающей ненависти, её заменил медленно пробуждаюшийся интерес. «Вы словно заинтересованы кем-то», — вспомнилось и отозвалось в груди. Так необычно было чувствовать что-то новое, непривычное суровой душе Шин. Желая запечатлеть это чувство как можно прочнее в собственных воспоминаниях, девушка ухватилась за него обеими руками, не планируя отпускать ровно до тех самых пор, пока пламя не начнёт обжигать её ладони, отравляя душу и тело. — Между прочим, ты всё ещё должна мне, Йеджи. Своим безрассудным поведением ты добавила ещё немало неприятностей, с которыми мне придётся разбираться. «Вместо того, чтобы вновь встретиться с тобой». — Госпожа Шин, неужели ты отчитываешь меня? — рассмеялась девушка напротив, непроизвольно вызывая лёгкую улыбку и у Рюджин. — Если я узнаю значение этой фразы, — быстро продолжила она, — то наверняка придумаю, чем можно тебе отплатить, разве не выгодная сделка? — Думаешь, я не знаю, что в твоём понимании значит «отплатить»? Вглядываясь в пару карих глаз, неотрывно смотрящих в ответ, Шин вспоминала вкус её губ на своих. Пьянящий и сладкий, как если бы прямо перед этим девушка выпила пару бокалов вина, оставив его высыхать вместо красной помады. Под своими словами она подразумевала именно этот поцелуй, как со стороны Хван последовал неожиданный ответ: — Нет, не знаешь, — бросила она с напускным безразличием и хмыкнула, словно обидевшись. Рюджин ведь не показалось? Йеджи и обида? Разве возможно существование такой пробивной персоны, как она, в сочетании с этим словом? — Это стихотворение распространено среди преступников со всей Кореи, — сдалась Рюджин, начиная короткий рассказ, который так хотела услышать её собеседница. — «Алая мугунхва расцветёт за закате жизни, озарит сияние фигуру смерти» — гимн тех, кто отказался от морали, что привычна обычному люду. Кажется, что это звучит бредово, но на самом деле в этих строках есть своеобразный пафос, — Рюджин сделала паузу, мысленно усмехаясь. — Называя мугунхву алой, автор подразумевает кровь, окуная преступников в обратную — «кровавую» сторону общества. Если произнести эту фразу полностью, то одновременно можно показать свою принадлежность к высшему преступному обществу, но и можно случайно бросить вызов тому, кто особенно чувствителен к собственной репутации. — То есть эти строки известны только среди преступников? — Да, и только среди тех, кто приближён к верхушке. Перед обычными людьми никто не станет разбрасываться такими словами, ну а Чеён — она вообще сначала посчитала, что перед ней была именно я. Во взгляде Йеджи промелькнуло секундное замешательство, которое Рюджин не оставила без внимания, но указывать на него не стала, решив немного понаблюдать за реакцией девушки на её слова. Раз уж она всё-таки решила рассказать ей эту информацию, хотелось узнать, что же Шин получит взамен от Йеджи, а потому она встала прямо перед ней, больше ничего не говоря и ожидая, когда Хван первая заведёт разговор. Каждая секунда промедления заставляла Шин всё больше сомневаться в том, что до этого девушка напротив не была знакома с этой фразой, порождая уже у неё новые вопросы. Прошло явно не столько, сколько ожидала прождать Рюджин, как Йеджи привычно улыбнулась и сказала: — Ты ведь рассказала мне не всё, так? «Это было ожидаемо». — Знаешь, чем больше времени я с тобой провожу, тем больше вопросов у меня возникает. И я уверена в том, что ты и сама знаешь ответ на свой. Наступила неловкая пауза. Йеджи, что было довольно странно, замолчала, обдумывая что-то, а Рюджин не спешила самостоятельно начинать диалог. Оглядевшись вокруг, девушка отметила про себя, что именно сейчас всё вокруг выглядело пугающе умиротворённо, кроме волн, бушующих за пределами набережной. Словно именно здесь проходила невидимая граница, разделяющая два мира и одновременно являющаяся связывающим мостом между ними. Один из них — полон жизни и стремления, непокорности и желания менять и строить новое, а второй — мир без эмоций и желания действовать. И Рюджин, стоящая на перекрёстке их двух и размышляющая о том, какую сторону ей придётся занять в будущем. Удушающее спокойствие нарушил детский гомон, неожиданно раздавшийся где-то в стороне. Повернув голову на источник шума, Рюджин увидела молодую пару и двое детей, что шли с ними под руку, весело подпрыгивая и эмоционально рассказывая взрослым о чём-то. Сама того не заметив, девушка на некоторое время задержала взгляд на этой картине, стоя при этом совершенно неподвижно. Сердце болезненно ёкнуло, и грустная улыбка промелькнула на лице Шин. Она тут же одёрнула себя, вернув прежнее холодное выражение лица, и даже как-то чересчур резко отвернулась от проходящих мимо людей. Подобные мысли не должны тревожить её, особенно сейчас, а преимущественно — никогда. Йеджи проследила за направлением взгляда Рюджин и усмехнулась, поняв, что именно могло вызвать у неё такую реакцию. Для девушки напротив это было очень даже открыто, позволить Хван увидеть у неё грустную улыбку. Вывод напрашивался сам, и Йеджи не видела необходимости в том, чтобы полностью формулировать его. То, что на самом деле беспокоило душу Шин, уже и так было ясно. Их разговор был исчерпан, так как Йеджи сейчас нужно было как следует осмыслить ту информацию, которую она получила от Шин, а это можно было сделать только в тишине и, желательно, в привычной обстановке. Здесь, где холод проникает под одежду, а ветер обжигающе касается кожи, нельзя было сосредоточиться на чём-то одном — мысли пускались в пляс, уводя важные раздумья в случайном направлении. Так, девушки, больше не обмолвившись ни единым словом друг с другом, дошли до конца набережной. Хван понимала, что тишина могла сыграть для неё злую шутку, позволив Рюджин понять, насколько значимым оказалось то, что она её рассказала, но сил для того, чтобы играть сейчас кого-то совсем не было. Всё они уходили на то, чтобы не сорваться и не дать особе рядом с ней ещё больше поводов для подозрений. Так они дошли до конца набережной. Парк прекратился, оставив шелест листьев и шум волн позади, перед глазами возник образ вечернего города, ни разу не заставлявший Йеджи чувствовать хотя бы капельку вдохновения. Разочарование — вот, что вызывал у неё на первый взгляд великолепный вид, открывающийся человеческому глазу. Перед Рюджин остановился автомобиль, дверца которого в следующую секунду приветственно отворилась. Она бросила взгляд на Йеджи и последним, что та увидела перед тем, как сесть в машину, была всё та же привычная улыбка, которую девушка выдавила из себя, словно давая понять, что ничего не изменилось. Внешне всё так же как прежде, а внутри Йеджи сгорает от собственного пламени. — Я обязательно подготовлю особенный сюрприз для нашей следующей встречи, Рюджин. — Я не ожидаю от тебя меньшего, — Шин не спешила закрывать дверцу машины, выдержав паузу, — Хван Йеджи. То, как она произнесла её полное имя, заставило Йеджи внутренне вздрогнуть и на несколько мгновений вернуться от реальности, прокручивая этот момент в голове вновь и вновь. Она отошла от темы раздумий по поводу «алой мугунхвы», и очень далеко. На половину пути до дома её мысли заняла Шин Рюджин — самая спорная фигура на доске игры, которую она вела почти всю свою жизнь. Ещё никогда люди, что встречала Йеджи, не вызывали у неё столько сомнений. Никогда люди не заставляли её пересматривать собственных убеждений. А Шин, казалось, могла совершить это одним своим существованием или даже короткой фразой. Это так противоречило тому, чему Хван следовала, когда решила встретиться с ней в первый раз. Йеджи повторяла про себя, словно святую мантру, то, что все преступники, с которыми ей приходилось иметь дело, не достойны вообще ничего в этой жизни, потому что они пошли против общества, против счастья и благополучия других, а значит у них нет ни эмоций, ни чувств, они не способны сострадать или создавать, у них нет сожалений. В общем и целом, они лишены всего того, что привычно обычному человеку. Но Рюджин… В глазах Йеджи она была комком, сплошь состоящим из чувств, как бы та не пыталась показать себя ледяной глыбой, грозно нависающей над другими. Взять хотя бы эту её грустную улыбку, явно показывающую, что ей есть о чём сожалеть, неужели это не доказательство того, что она вообще всё это время была не права? Ломать собственные убеждения всегда болезненно, а иногда и вовсе невозможно. Йеджи — пример того человека, что до самого последнего стоит на своём, не желая принимать альтернативу. Поэтому, откинув все прочие мысли, она сосредоточилась на том стихотворении, но и тут её начинали преследовать противоречия. Если Рюджин сказала ей о том, что оно известно лишь преступникам, то как Хёнджин мог его узнать? Неужели рассказал кто-то из подозреваемых? Всё же он был детективом, а значит не раз лицом к лицу встречался с этой самой «элитой». Но стали бы они рассказывать ему что-то настолько важное? Разумеется, нет. Тут напрашивается другой вопрос: мог ли Хёнджин на самом деле скрывать что-то от самой Йеджи, в очередной раз боясь навредить ей? Вполне возможно, пусть и больно это осознавать. Блуждая в своих мыслях, девушка не заметила, как перед ней возникла фигура её собственного дома. Многоквартирное здание, состоящее из нескольких этажей, хранило в себе слишком много воспоминаний, которые хотелось бы оставить в прошлом навсегда, поэтому она не могла слишком долго смотреть на него. Войдя внутрь и добравшись до нужного этажа, девушка остановилась перед открытой дверью, понимая, что внутри кто-то есть, и разочарованно вздыхая. «Размышления в одиночестве, судя по всему, отменяются». Единственным человеком, имевшим доступ к квартире Йеджи, была Черён, и, войдя внутрь, девушка убедилась в том, что это была она. — Что ты делаешь? — спросила она вместо приветствия, увидев, как Черён орудовала на кухне, опустошая шкаф с алкоголем. — Заливаю вином грусть, так что присоединяйся ко мне, — ответила Черён, доставая второй бокал и наполняя его красным вином, уже для Йеджи. У Черён всегда были особые отношения с алкоголем, она часто выпивала, казалось бы, без причины, но каждый раз в итоге оказывалось, что всё-таки причина была. Забытье, вызываемое алкоголем, помогало приходить в себя, Йеджи прекрасно это знала, но также понимала и то, что такая страсть к высокоградусным напиткам была настоящей зависимостью, в которую угодила её подруга. — Что у тебя случилось? — поинтересовалась Йеджи, проходя внутрь комнаты. — Мне кое-что передали не так давно, — начала Черён, садясь за стол напротив Йеджи и пододвигая ей бокал с вином, — я тебе не рассказывала, но у меня есть сестра — Чеён. Хотя, сейчас уже правильнее говорить, что была. Худшие опасения Йеджи подтвердились. Ещё первый раз услышав имя убитой, она подумала, что оно звучит слишком знакомо, а сейчас — убедилась в собственных мыслях, хотя, непривычно для себя самой, хотела бы глупо ошибаться в этот раз. — Я не знаю точных подробностей, но слышала, что сегодня она направилась куда-то, взяв с собой пару человек из охраны, а потом выяснилось, что её нашли мёртвой в каком-то торговом центре. Сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном ритме. Услышанное не могло быть простым совпадением. — Я знаю, кто убил её. Она не должна была этого говорить, но игра уже была начата. — Это сделала Шин Рюджин. — Что? — глаза девушки напротив округлились, а зрачки сузились. Взгляд принял ясное выражение, отображая злость, которую она испытывала к персоне, чьё имя только что услышала. — Черён, нам нужно начать приводить план в действие, ты ведь не хочешь, чтобы ей сошло с рук убийство твоей сестры? Врать у неё получалось лучше всего, сейчас она лишь пользовалась одной из своих возможностей, не считая, что совершает нечто по-настоящему ужасное. — Начинаем в день бала, — отчеканила Черён, допивая вино в бокале, — она обязательно получит то, что заслужила. «Но заслужила ли?»