Жертвы и охотники

Могли бы вы объединить две жизни в одну, послав всё, что может как-либо помешать вам? Могли бы вы улыбаться окружающим, которых, вероятно, убьёте вы или ваш партнёр? Могли бы любить партнёра, который также же объединил две свои стороны, но, в отличие от вас, чувствовал себя преспокойно и радостно? Вот Уилл пытался. Каждый раз он убеждался, что сколько ни убегай — сучка-судьба всё равно сведёт с Ганнибалом. Всё равно от него придёт весточка, как бы далеко они ни находились друг от друга. Кто-то из них всё равно притянется к другому, и их танец продолжится после незначительной паузы. Уилл принял эту мысль и старался принять тёмную сторону себя, которая ликовала от совместного времяпровождения с доктором Лектером. Тогда почему же та сторона, которая годами помогала ловить таких, как Ганнибал, никак не утихнет? Почему ему становится совестно каждый раз, как он видит бывших товарищей? Уилл Грэм определённо не знал, как быть. Бежать уже смысла не было, да и не хотелось. Толку, если его найдут или он сам найдётся и прибежит прямо в руки Ганнибала, как завёрнутый в красивую обёртку новогодний подарочек. Однако и связаться с Антихристом и плотно присесть тому на уши Лектеру позволять было нельзя. Одно дело — убивать прохожих, таких же убийц, как они, ещё кого-то, но совсем другое — играть в игры и убивать с тем, кто может одним своим желанием уничтожить всю планету и тех счастливчиков, которые никогда, волею судьбы, не попадут в лапы Уилла и Ганнибала. Встречи Лектера с Майклом Лэнгдоном становились всё чаще, Лектер выглядел всё более задумчивым, и Уилл кожей чувствовал, что происходит что-то недоброе. Он не говорил, что Майкл — помощник «Карательницы», никак не намекал, даже те крупицы, которые раньше можно было считать намёком, пропали. И Уиллу Грэму вспомнилось чувство, которое раньше ему безумно не нравилось: страх. Он не боялся самого Ганнибала, ведь тот, пусть и ядерный высокофункциональный психопат, но психопат его любящий, по-своему, разумеется. Его не убьют, в этот раз они достигли точной договорённости после падения со скалы: не убивать друг друга больше, не пытаться убить чужими руками и не замышлять чего-то, что может убить другого. Поэтому Грэм знал, что останется жив. Он боялся другого: снова стать частью игры Ганнибала. Стать марионеткой, которая работает, как ему нужно. И какой бы там сверхъестественной эмпатией Уилл не обладал, Ганнибал всегда с лёгкостью вплетал его в свои интриги. Оставался вариант пока работать вместе с Корделией, вместе с ней строить догадки и думать, только Майкл Антихрист или ещё и «Каратель номер 2». Новое прозвище появилось в газетах по просьбе самого Уилла, чтобы второго убийцу перестали называть помощником и заменили на «номер 2» в надежде разозлить и спровоцировать. Правда это тоже не имело смысла, ведь смысл провоцировать того, у кого в предполагаемых психиатрах сам доктор Лектер? Уилл решил, что как только тщательно подготовится, начнёт следить за Лектером, чтобы хотя бы приблизительно понять, занимается ли тот чем-то с Майклом, помимо «терапевтических» бесед, и если занимается, то чем именно. Сначала нужно хорошо обдумать, как и с чего начать. Уилл был хорошим детективом в теории, но, если речь шла о прямой слежке, тут он был слабоват: у него не хватало терпения, несмотря на спокойный нрав. Постоянно хотелось подойти и спровоцировать на беседу, заставить психовать, вывести в диалоге. Также он умел хорошо угадывать и прогнозировать, куда пойдёт убийца, но опять же, с Ганнибалом это не работало. Почему вообще любовники должны выслеживать друг друга? Так думал Уилл, который сам же и навязал себе это занятие. Врачам, например, запрещено оперировать и лечить родственников. С другой стороны, не Корделию же посылать этим заниматься или её тётушку Миртл, которая к новости о сотрудничестве его и Верховной отнеслась со скепсисом и вообще сказала выбрать сторону. На спокойное замечание о том, что её «дочь» спит с Антихристом и тоже не послала его, куда подальше, женщина предпочла фыркнуть и уйти. Уилл решил начать слежку не прямо сейчас, а тщательно подготовиться: изучить тему, купить нужные приборы, подслушивающие устройства, изучить привычные им с Ганнибалом маршруты, чтобы знать, где можно затеряться. И главное, что ему нужно было узнать: возможно ли, что у обычного человека, ну или человека без магических способностей, может быть что-то вроде «шестого чувства». Мог ли Ганнибал и без проникновения в его разум почувствовать, что Уилл где-то рядом? Потому что в приступах паранойи Уилла ему казалось, что ещё как может. Он решил узнать это у Корделии, а заодно попросить что-нибудь, что может помочь в работе с эмоциями. Нужно было закрыть свой разум, чтобы никто не мог туда пролезть, заползти, как червяк, чтобы не мог прочитать на лице то, что в душе. Ганнибал спустился к ужину, выглаженный до блеска, ухоженный, в пафосном шёлковом халате, чем вызвал у Уилла обречённую усмешку. Вот же талант: делать шоу буквально из всего. Сам же Грэм на его фоне выглядел, как серая мышь: в любимой растянутой футболке и трусах. — Слушай, может, мы тебе слюнявчик наденем? А то жалко будет, если ты вдруг запачкаешь халат стоимостью в почку, — предложил он, пока сервировал стол. Ганнибал лишь ответил, что на этот халат хватит и надпочечника и что уж с их-то деятельностью они научились выводить даже самые сложные пятна. Он начал замечать, что с их возвращения в Куантико Уилл начал сильно меняться: откатываться до состояния, в каком был до их встречи, становиться личностью, которая ловила преступников, а не совершала преступления. И его дьявольское чутьё не давало расслабиться и нашёптывало, что от Уилла сейчас можно ожидать много. Хоть они и решили, что теперь точно, на сто процентов, до последнего убийства и вздоха, вместе, что-то внутри упрямо твердило Лектеру, что это совсем не так. И будь в Куантико только Алана и Джек, этого ещё можно было бы избежать. Уилл привык к ним, наверняка, его мозг уже не воспринимал их как моральные ориентиры, даже если где-то и проскальзывало чувство вины. Однако ведьмы портили своим присутствием буквально всё. Уилл очевидно тянулся к ним и испытывал вину за то, кто он есть, хотел выглядеть лучше, что тоже не было на него похоже. Ганнибал порой задумывался о том, что совсем не подготовился к совместной жизни с Уиллом: он вытащил наружу его внутреннего зверя, но не позаботился о том, как не дать этому зверю уйти обратно и забиться глубоко в потёмки души партнёра. Сначала так было даже интереснее, и доктор испытывал азарт, предвкушая, что ему снова придётся «ломать» Уилла, но теперь он понял, что устал. Даже ему, психопату, обычно не подверженному ярким чувствам и глубокой рефлексии на свой счёт, захотелось не только стабильности, но и полного принятия, какое он сам давал Уиллу. Нужно бы убрать с пути ведьм. А точнее их лидера — Корделию. Она всерьёз мешала и Уиллу, и Майклу, была бельмом в глазу, и он, честно говоря, не понимал, что в ней особенного. Разве что для всяких травмированных убийц сильно напоминала принимающую тёплую мать, но и это не должно было затягиваться надолго. Некрасивая, хоть многие и поспорили бы, тот же Уилл или Джек, довольно пассивная в диалоге, зажатая, осторожная — одним словом, тихая серая мышь. Однако многие велись на мягкость и яркую женственность, и Ганнибал понимал, что, если речь идёт о закоренелых гетеросексуальных мужчинах, ему трудно тягаться с этой ведьмой. Он решил, что ему нужны факты, которые могли бы опорочить её имя, выставить не в лучшем свете, но преподнести их Майклу, если что-то нароет, нужно было так, как будто это его собственные мысли. Что же, работа с мистером Лэнгдоном предстояла интересная, учитывая, что он был буквально как пластилин с едва зарождающемся стержнем.

***

Чего-чего, а предложения убить за себя Корделия явно не ожидала. Ступор на её лице читался так отчётливо, что Майкл закатил глаза и тяжело вздохнул, готовясь к долгой лекции о том, как он неправильно рассуждает и о том, что убивать, видите ли, нельзя. Если до этого момента Делия относительно верила в успех их отношений и лелеяла надежду на то, что ради неё он остановиться с апокалипсисом, то сейчас надежда помахала ручкой, сказав, что именно из-за неё и случалось всё дерьмо в её жизни. Кто-то назвал бы это нежеланием терять её, любовью, страхом, одержимостью, но для Корделии готовность Майкла лишить кого-то жизни, чтобы жила она, значило лишь то, что, когда его любовь пройдёт, она будет следующей. Значило, что убить кого-то для Майкла так же просто, как почистить зубы. Значило, что он может быть опасным. Для её ведьм. Для неё. Для всего мира. Делия едва взяла себя в руки и посмотрела на Майкла осуждающим взглядом. — Майкл, ты серьёзно думаешь, что говоришь нормальные вещи? Ты думаешь, я хоть когда-нибудь на такое соглашусь? — строго спросила женщина, стараясь не выдавать разочарования в голосе, зная, как его это может ранить. Или вывести из себя. — Тц, Корделия! — с досадой произнёс парень и сел на корточки, а руками, горячими большими руками, накрыл её колени. — Если я предложил такое, это не значит, что я — безжалостный убийца, ясно?! Я понял, что ты этого не хочешь и знал, что, скорее всего, никогда не согласишься на такое, к сожалению, — снова вздохнул антихрист и уложил голову к ней на колени. — Но я должен был попытаться. Я не хочу потерять тебя. Не хочу видеть, как ты угасаешь. Не хочу думать, что так надо и всё такое … Мне плевать на других, плевать на всё, я хочу, чтобы ты жила … — Майкл, я не хочу этого слышать! — перебила женщина, но вопреки грозному и властному тону зарылась нежными пальцами в его кудри. — Если ты любишь меня, то знаешь, как дороги мне мои ведьмы. Я ни за что не позволю причинить им вред. Я не хочу этого. Не хочу, как моя мать, бороться за власть до последнего. Это в перспективе только ухудшит моё положение. На словах о матери её передёрнуло, и Корделия даже не позволяла себе ни на секунду обольститься чувствами антихриста. — Ну хорошо-хорошо! — рыкнул он и подскочил, отходя к окну. — Я найду другой способ сохранить тебе жизнь, ясно?! Почему я должен страдать из-за твоего тупого «так надо»?! Никому, кроме тебя, этого не надо! — злобно смотря на неё, кричал Лэнгдон. — Я люблю тебя, и я только тебя нашёл, только-только перестал сходить с ума от осознания, что между нами нет определённости, и я не дам тебе покинуть меня в ближайшие пару лет! — И что же ты сделаешь? — как-то обречённо усмехнулась она. — Посадишь на цепь и будешь ставить эксперименты? Воскресишь лысую и высушенную болезнью? Развалившуюся? —спросила и встала, подходя к нему, намереваясь успокоить, и уже было протянула руку, как он развернулся и схватил её за запястье, подтягивая к себе нос к носу. — Именно так я и сделаю, — решительно, тихо, опасно ответил он. — Запру и буду ставить эксперименты, научусь всему, что потребуется, воскрешу сухую, измождённую болезнью, из-за которой ты постареешь на двадцать лет, куплю тебе инвалидную коляску, обмотаю бинтами и буду день и ночь корпеть над книгами, но верну ту тебя, которую так люблю. Ни за что не дам оставить меня, — слишком серьёзно говорил Майкл, смотря на неё так, будто бы она собиралась умереть прямо сейчас, а он угрожал, что достанет её хоть мумией. — Это звучит так, будто я — твоя собственность, Майкл. Ты можешь напугать меня этими словами, — также серьёзно ответила Верховная, накрывая его щёки ладонями. — Я уже говорил, что тебе не стоит меня бояться. Я и помыслить не смогу о том, чтобы сделать тебе больно. — Уже делаешь. Я ничего о тебе не знаю. Расскажи мне, что у тебя на душе? Расскажи, что хочешь … Она чуть было не ляпнула: «Что хочешь сделать с этим миром», но вовремя заткнулась. Нужно было перевести этот диалог в более безопасное русло, но ведьма не представляла, как. Чёрт, ну что же у неё всё через одно место?! Почему её маска холодной и железной ведьмы всегда внезапно спадает из-за любой мелочи?! — Что хочу? — выгнул он бровь, ожидая ответа. — Что хочешь, — Делия замялась и отвела глаза. — От этой жизни? — невинно улыбнулась она, пожав плечами. — Ты уверенна, что хотела спросить именно это? — нахмурился парень, отлично понимающий, что она могла иметь в виду. — Я хотела спросить, что ты хочешь от меня, от будущего, от жизни, от всего. Я хочу знать, что в твоей голове. Хочу читать твои мысли, хочу угадывать твои действия и твои желания. Хочу управлять твоей головой и сердцем и хочу, чтобы ты принадлежал мне также, как я, как мне порой кажется, принадлежу тебе, — ответила ведьма, резко схватив его за грудки и наклоняя к себе, всё это горячо шепча на ушко. Это был грязный ход, но, во-первых, отвлечь Майкла, когда он что-то подозревал, было чертовски трудно, а во-вторых, она давно хотела это сказать. Нечто пошлое, собственническое, не похожее на неё, грязное и томное. С ним было можно. И если в Майкле и пряталась тьма, то иногда Делия осознавала, что эта тьма далеко не всегда отталкивала её. У Майкла от этого потемнело в глазах, и в следующую секунду Верховная уже была в постели, прижатая крепким телом к матрасу, раздетая и безоружная. — Скажешь нечто подобное ещё раз, и я не слезу с тебя до утра. — Я хочу знать, что в твоей голове … — начала повторять она с азартом в глазах, но договорить ей уже не дали.

***

Ганнибал рылся в архивах, предварительно зашифровав свой ноутбук, и выискивал нужные для себя данные. Рыл хоть что-то на Верховную ведьму, которая по определению не была безгрешна. И кое-что очень заманчивое мужчина нашёл и даже подогнал под её психологический портрет. И даже придумал, как преподнести это Майклу. И даже узнал, где проживает этот весьма недурный компромат. Значит, мистера Фокса убили, когда он, будучи охотником, напал на ведьм прошлой королевы Вуду? И Корделия, разумеется, очень тяжело пережила его смерть, ведь, несмотря ни на что, любила его, да? Видимо, любила сильнее, чем хотела, раз он вполне себе был жив. Ганнибал Лектер хищно ухмыльнулся. И, чёрт возьми, даже облизнулся.