Часть 3
12 декабря 2023 г., 14:56
Воскресенье выдаётся непростым.
Если свести всё воедино, то можно сказать, вы со своим другом-по-траху поссорились и всё кончено. Это то, как ты будешь вспоминать это через несколько лет, но прямо сейчас тебе хочется напиться до беспамятства. Ты отказываешься это делать; пьянство — это то, что следует приберечь для соответствующих катастроф, для тех редких случаев, когда ты понимаешь, что испортил что-то важное безвозвратно, и остаётся только пытаться притупить чувства и сознание в надежде, что это сделает ситуацию менее болезненной. Однако ты позволяешь себе выпить порцию, пока размышляешь и к тому времени, когда стакан пустеет, ты уже не знаешь, на кого злишься больше — на себя или на Смита.
Ты должен был подумать получше. Ты не мог подумать получше, ты не можешь всё время рядом с ним анализировать каждое его слово, чтобы пытаться понять, что он имеет в виду.
Но он был хорошим с тобой, не так ли? Настолько, насколько это возможно. Он прятал пистолет от тебя, он встречался с тобой в той одежде, которая в его представлении является повседневной, он знает, что ты не хочешь иметь ничего общего с Пирсоном, он спрашивал про твоих парней...
Смит любит Пирсона. Как он мог думать, что ты не ожидаешь, что он будет фантазировать о нём? Особенно, когда он прижимал кончики пальцев к твоей спине и медленно рисовал разные линии на твоей коже — интимные жесты, которые так любят влюблённые и которые говорят о том, что пора заканчивать отношения, пока кто-то не понял, что это плохая идея. Ты полагал, что таким образом он выражает мысли о любимом человеке, которого не может иметь. Так что же значат эти прикосновения?
Смит не любит тебя, но он хочет тебя.
Рэй искренне верил, что ты знаешь его достаточно хорошо, чтобы верить его поступкам.
Ход твоих мыслей хаотичен, одни и те же идеи постоянно всплывают в разных формах, смешиваются, переплетаются и заставляют тебя желать что-нибудь сломать.
Вместо этого ты решаешь отмыть кухню, а закончив, переходишь в гостиную, затем в спальню и ванную, после чего перебираешь те немногие вещи, что хранятся здесь, и решаешь, не стоит ли что-нибудь выбросить.
К концу дня квартира достаточно чистая, чтобы удовлетворять даже стандартам Смита.
Ты не будешь думать о нём.
Не думать о нём слишком сложно. Ты не можешь смотреть на еду в холодильнике без этого.
Ты ворочаешься и крутишься в постели, едва заснув, и просыпаешься до звонка будильника, стремясь выплеснуть свои эмоции в зале.
Это оказывается сложным; ты слишком устал, чтобы правильно направить свой гнев, слишком устал, чтобы притворится, что всё что ты чувствуешь — это гнев, и слишком трезв, чтобы не замечать каждую ошибку, которую ты совершаешь, когда бьёшь по мешку.
— Плохая ночь, Тренер? — Спрашивает Бенни, войдя в зал. Он говорит, как человек, который выспался и не знает, каково это — возлагать все свои надежды на забвение на свою способность вымотать себя, только чтобы понять, что ты уже слишком устал, чтобы добиться этого.
Ты поворачиваешься, чтобы поприветствовать его и напомнить ему и остальным о том, что они должны делать сегодня, но тебя останавливает его ошеломлённое выражение лица. Остальные ребята выглядят такими же удивлёнными и ты замечаешь обмен недоумёнными взглядами между Эрни и Праймтаймом, касающимся своего подбородка.
Ох, верно. Ты побрился в субботу, да? Ты побрился, потому что думал, что это понравится Рэймонду Смиту. Ты побрился потому что он намекнул, что хотел бы посмотреть, как ты выглядишь без бороды, и ты решил, что раз надеваешь ради него костюм, то можно и побриться. Ты побрился и теперь твоя борода изо всех сил пытается отрасти, а при воспоминании об этом у тебя начинает чесаться лицо.
Тебе хочется снова ударить грушу, но тренер должен тренировать, и твои парни ждут.
— На что уставились? — грубовато спрашиваешь ты.
Ты мог бы сделать это получше.
— Вы побрились, — говорит Джим, показывая на своё лицо.
Ну нихера себе.
Ты прикусываешь язык и считаешь до десяти. Констатация очевидного не заслуживает саркастичного ответа.
— Да, — говоришь, стараясь звучать спокойно и уравновешенно.
— Важное свидание? — говорит Эрни. Праймтайм бьёт его локтем по рёбрам, потому что всем очевидно, что у тебя не лучшее настроение.
Вопреки всему, ты усмехаешься. — Да, можно и так сказать.
Кое-кто из них поднимает брови, другие смотрят на тебя с беспокойством. Никто из них ничего не говорит, хотя ты уверен, что они умирают от желания спросить, поскольку, очевидно, их уже давно волнует твоя личная жизнь. Тебе не очень хочется рассказывать им о том, что у тебя по-прежнему нет личной жизни, а есть только плохо продуманная сексуальная жизнь, которую ты всё равно испортил своим неумением держать язык за зубами.
Слава Богу, сегодня понедельник. В зале достаточно дел, чтобы занять свои мысли, и всё что тебе нужно сделать, когда непрошенные мысли всплывают в твоей голове — как крепко пальцы Смита сжимали стол — это найти что-нибудь что нужно поправить будь то тренажёр или чья-то стойка.
Тем не менее, ты не можешь проигнорировать взгляд Мэла, когда подходишь к нему.
— Я не собираюсь говорить об этом, — говоришь, когда он открывает рот.
Он закрывает рот и смотрит в пол.
— Могу я сказать, что думаю, Тренер? — спрашивает он через минуту, осторожно поглядывая на тебя.
— Вперёд.
Он открывает и закрывает рот пару раз перед тем как сказать. — Вы были в очень хорошем настроении последние пару недель, — колеблется он. — Мы были рады видеть вас таким.
Ты тяжело вздыхаешь.
— Поверь мне, Мэл, мне нравилось, как всё было в это время — тихо говоришь ты.
— Надеюсь, всё разрешится, — говорит он, наконец-то смотря прямо на тебя и сочувственно улыбаясь. Он возвращается к своему занятию, и твоя работа снова отвлекает тебя от воспоминаний о том, как Смит напрягся, прижимаясь к тебе перед тем как оттолкнуть.
После обеда ты слишком уставший, чтобы даже просто стоять. Около пяти часов ты сдаёшься и говоришь ребятам, что пойдёшь домой пораньше, и придя домой сразу отрубаешься.
Ты просыпаешься в четыре утра с ясной головой и мыслями, которые тебя не радуют, но которые ты не можешь не обдумать. Ты сказал Смиту, что ты не трус, и не станешь превращать это заявление в ложь, не посмотрев некоторым фактам в лицо.
Прошло чуть больше двух месяцев с того вечера, когда ты сделал Смиту предложение. Два месяца вы спали вместе дважды в неделю. Если перевести всё в цифры, то получается, что вы шестнадцать раз занимались сексом. Шестнадцать раз вы раздевали друг друга и позволяли себе существовать в общем пространстве без каких-либо доспехов и оружия. Шестнадцать раз ты отпускал ситуацию и верил, что Смит не причинит тебе вреда. Шестнадцать раз Рэй позволял тебе испортить себе причёску, оставить его потным и грязным, заставить его потерять всякое подобие контроля над собой. Шестнадцать случаев уязвимости, как бы вы оба не старались скрыть её под шуточками и жёстким, быстрым трахом.
Потому что, конечно, есть и многое другое. То как Рэй ласкал твою спину, то как ты старался не оставлять следов на его коже, то как вы двое существовали вместе до и после того как падали в постель, и как негласно обещали, что следующий раз будет.
Вы обращались друг с другом так, чтобы гарантировать следующий раз, но почему-то никогда не думали, что разговоры — это то, что необходимо делать, чтобы сохранить вашу договорённость.
Ничего удивительного, что всё полетело к чёрту, как только в дело вступили слова.
Если ты когда-нибудь снова увидишь Рэя, ты расскажешь ему о том, что только что выяснил, и убедишься, что между вами всё окончательно ясно. Хотя маловероятно, что это произойдёт: вряд ли он будет рад, если ты свяжешься с ним и вряд ли его гордость позволит ему понять, какую роль он сыграл в том, что привело к ссоре.
Но, кто знает? Может когда-нибудь ваши пути снова пересекутся и у тебя будет секунда чтобы попросить его о разговоре наедине.
Честно говоря, ты должен признать, что хочешь увидеть его снова, хотя бы для того чтобы убедиться, что он больше не выглядит таким усталым и несчастным.
Ты находишь себе занятие, пока не приходит время отправляться на работу, и тогда твой день начинается как положено. Через какое-то время начинают приходить люди и всё повторяется, как и вчера: найти себе занятие, не позволять мыслям блуждать, однажды ты перестанешь думать о побелевших костяшках Рэймонда Смита и станешь свободен.
— Вчера вас кто-то искал, — говорит один из старших бойцов, Маурицио. Он уже на закате своего пути как бойца, но продолжает приходить, чтобы помочь и высказать своё мнение о технике ребят или подменить тебя, когда ты не можешь быть в зале. Он тебе нравится, нравится, что он выглядит так, будто спокойно принял всё дерьмо, которое жизнь решила подкинуть ему, прежде чем противостоять ему, и нравится, что он останавливается и слушает, перед тем как начать противостояние. Он умный человек и ты желаешь ему всего наилучшего, чем бы он ни решил заняться, когда выйдет на пенсию. — Мы сказали ему, что вы рано ушли домой и что он может вам позвонить, но он сказал, что попробует ещё раз сегодня.
Насколько ты помнишь, ты никому ничего не должен и обычно люди подходят к тебе после боёв, когда речь идёт о твоих ребятах. Впрочем, это не звучит тревожно; это не первый раз, когда кто-то ищет тебя.
— Хорошо, спасибо, — ты уже занёс незнакомца в мысленный список вещей, о которых можно подумать позже. — Он сказал, чего хочет?
— Нет, но... — Маурицио колеблется, оглядывается по сторонам и понижает голос прежде чем ответить. — Тренер, у тебя проблемы?
Ты недоумённо хмуришься. — Насколько я знаю, нет. Он на что-то намекал?
— Это не то, что он сказал, Тренер. Он был предельно вежлив, — в голове зреет подозрение. — Спросил про тебя, сказал, что придёт сегодня, пожелал нам хорошего вечера и ушёл. Очень спокойный, очень приятный. Это больше про то... — он делает неопределённый жест и встаёт очень прямо, сочетание идеальной осанки и осторожной непринуждённости превращает твоё подозрение в уверенность. — Он выглядел как человек, который может поиметь меня во всех отношениях, знаешь? Один из тех людей, которые знают, что они главные, куда бы они не пошли, поэтому с ними лучше не связываться.
Ты сглатываешь. Да, ты знаешь этот тип. Твоё сердце начинает колотиться: от страха или от предвкушения?
— Как он выглядел? — спрашиваешь, хотя и знаешь каким будет ответ.
— Вашего роста, светлые волосы, борода, очки... — он корчит гримасу, которая лучше любых слов показывает его мнение о "незнакомце". — Пальто, жилет, галстук, очень официально. Не из тех, кто здесь часто бывает.
— Он сказал своё имя? — ты не знаешь, зачем спрашиваешь. Тебе больше не нужно никаких подтверждений.
Маурицио трясёт головой. — Он сказал, вы знакомы.
Так и есть. По крайней мере в библейском смысле; ты не уверен, как много на самом деле знаешь о нём. Ты даже не уверен, что "Рэймонд Смит" настоящее имя.
И теперь план на день меняется с "Стараться не думать о Рэймонде Смите" на "Ожидание Рэймонда Смита".
Потому что он точно появится, только если его не собьёт машина по дороге сюда. Или подстрелят.
Может тебе не стоило трахаться с тем, для кого попасть в перестрелку — ежедневный риск? Ты решаешь не думать об этом тоже.
Время до обеда проходит без новостей. Ты занят с Эрни, который неожиданно переводит взгляд на что —то позади тебя с интересной смесью эмоций на лице: удивление и озабоченность, с намёком на гнев.
Ты заставляешь себя расслабится, прежде чем признать вероятную причину такой реакции.
— Добрый день, Тренер, — говорит Смит, раньше чем ты поворачиваешься и тебе требуется дополнительное время, чтобы осмыслить это слово. Не так он здоровался с тобой пару последних месяцев. Это как стена между вами и ты уже скучаешь по тому множеству способов, которыми он может произносить твоё имя.
Если он хочет так, будет так.
Ты поворачиваешься, спокойный и бесстрастный, с полуулыбкой и говоришь. — Здравствуйте, мистер Смит, — ты игнорируешь, насколько неправильно ощущается это обращение. Ты словно спотыкаешься об него, потому что твой рот знает его имя лучше, чем твоё собственное и восстаёт против этой детской попытки выстроить свою защиту.
Он вздрагивает и в его лице что-то меняется — эмоция, которую ты не успеваешь уловить за ту миллисекунду, которая требуется ему, чтобы снова взять себя в руки, но ты знаешь его достаточно, чтобы понять, что ему некомфортно. Может быть, он тоже понимает, что вы оба уже давно перестали пытаться устанавливать дистанцию между друг другом такими грубыми способами.
А может это просто от того, что зал не слишком чистое место и ему сложно быть здесь.
Ты помнишь, как в субботу вы стояли у дома Пирсонов и ты прикоснулся к его лицу, чтобы дать ему понять, что между вами всё порядке. Ты бы сделал это сейчас, если бы мог, погладил по щеке и попросил поговорить наедине, но все вокруг смотрят на вас и даже не очень стараются это скрывать.
Ты не представляешь, что заставило его прийти сюда, но ты должен восхититься его решимостью сделать это, а затем сделать это снова после того, как он не смог застать тебя в первый раз. Он мог прийти к тебе в квартиру, и не показываться здесь. Он мог бы выбрать место, где тебя не окружали бы люди, которые заставляют тебя чувствовать себя в безопасности, где ты не смог бы легко придумать предлог, чтобы избежать его.
Да, он по-своему добр к тебе.
— Давно не виделись, — твоя улыбка достаточно личная, чтобы его плечи расслабились.
— Да, кажется так, верно? — говорит он, нерешительно делая шаг вперёд.
Не нерешительно, а осторожно. Это всё для тебя.
Ты жестом просишь Эрни дать тебе время и подходишь к Смиту, останавливаясь достаточно далеко от него, чтобы не забыться и не пытаться прикоснуться к нему, не провести пальцем по его брови, чтобы напомнить ему о необходимости расслабиться.
— Ты пришёл сюда драться? — небрежно спрашиваешь ты, указывая на ринг, но при этом пристально смотришь на него, намекая на то, что твой вопрос имеет двойной смысл.
Он поджимает губы и оглядывается по сторонам, делая вид, что ему интересно это место.
— Нет, — наконец говорит он. — Я здесь, для разговора, — он улыбается сам себе и добавляет. — Только для разговора.
Ты не можешь удержаться от короткого смешка в ответ на это. Чёрт бы побрал твою слабость. И чёрт бы побрал этого человека и то, как ты рад его видеть.
— Я помню, что мы так называем, — говоришь это достаточно тихо, чтобы только Рэй мог услышать, а он отворачивается от тебя и старается не рассмеяться, его челюсть стиснута и губы плотно сжаты.
Ты задаёшься вопросом, как эта сцена выглядит для всех наблюдателей.
— Я не одет для драки, — говорит он качая головой, словно это поможет ему избавиться от веселья в уголках его рта.
— Звучит так, будто ты боишься драться со мной, — ты скрещиваешь руки на груди и смотришь на него вызывающе.
Теперь он по-настоящему смеётся, коротко и неверяще. Он глубоко вдыхает, слегка откидывает голову назад и почти ухмыляясь, говорит. — Так уверен в себе? — блеск в его глазах заставляет тебя хотеть схватить его за галстук и поцеловать.
— Я поставлю тебя на колени меньше чем за минуту, — выражение твоего лица повторяет его.
— Это обещание, Тренер? — на этот раз, обращение произнесено не чтобы оттолкнуть, для тебя это похоже на вызов — подойти ближе, зарыться рукой в его волосы, лизнуть в губы. Потому что он говорит с тем же намёком на угрозу, который звучит в его голосе, когда он прижимается к твоей спине и шепчет твоё имя тебе на ухо, его тон — обещание, что скоро он заставит тебя произносить его имя так, что все остальные слова перестанут иметь значение.
Ты сглатываешь и молишься, чтобы твоё тело не выдало твою реакцию на него. В уголке твоего сознания ты отстранённо отмечаешь, что все истории были неправдивы: оказывается, для того чтобы оказаться в чьей-то власти, совсем не обязательно знать настоящее имя.
Вот гадёныш. Ты должен сломать ему нос.
Вот гадёныш. Он уже должен знать, что ты не причинишь ему вреда. Не специально, не с целью заставить его страдать.
Ты сделал ему больно, ты помнишь. И он тоже ранил тебя.
Должно быть он сегодня здесь из-за этого.
— Это обещание, если ты этого хочешь, — ты должен сказать это. Сколько прошло времени с начала разговора? Две, три минуты? Может и меньше. Люди до сих пор смотрят. — Но прямо сейчас мне нужно работать, — ты делаешь шаг назад. — Ты можешь подождать в офисе.
К счастью, он соглашается. Если бы он решил остаться и смотреть, как ты работаешь, ты уверен, что в итоге ты бы был больше сосредоточен на нём, чем на работе.
Вот только это не срабатывает, потому что он оккупировал твои мысли с утра воскресенья и твой мозг не хочет останавливаться теперь, когда вам, похоже, удастся как следует поговорить о вашем соглашении, и всё это приводит к тому, что ты на долю секунды отвлекаешься на ринге и Джим ломает тебе нос.
То, что именно у тебя в итоге сломан нос, было бы смешно, если бы он не болел как сука.
После этого всё превращается в хаос. Джим похоже в ужасе и никак не может перестать извиняться, несколько ребят выкрикивают угрозы в его адрес и это заставляет тебя кричать в ответ, что никто не виноват и это несчастный случай, и из-за всего этого шума из офиса выходит Рэй и тоже смотрит на тебя с нескрываемым беспокойством, а затем он вспоминает, что он является самым пугающим ублюдком в комнате и берёт ситуацию под контроль, выводя тебя из ринга в офис.
— Что случилось? — спрашивает, пододвигая тебе стул. Ты замечаешь, что в какой-то момент он снял пальто, но пистолета нигде нет.
— На секунду потерял концентрацию, — говоришь садясь. Ты не говоришь, что это его вина, потому что, когда он рядом ты думаешь членом вместо головы, а твой член — дерьмо в драке.
Шум за дверью заставляет вас обоих посмотреть в её сторону, и ты видишь слишком много людей заглядывающих внутрь, пытаясь узнать, как у тебя дела, но не смеющих зайти.
— Что вы тут делаете? — грозно спрашиваешь ты. И ещё громче добавляешь. — Я разве сказал, что вы можете закончить? Все в зал!
И только один остаётся у двери — Джим.
— Простите, Тренер, — начинает он. — Я этого не хотел, — тихо продолжает. Он неуверенно поднимает руки, и ты замечаешь, что он держит твою куртку.
— Зайди, — говоришь, жестом приглашая его подойти к тебе.
Он подходит осторожно, бросая недоверчивые взгляды на Рэя, который отошёл достаточно далеко, практически к стене.
Забираешь свою куртку из рук Джима, не обращая внимания на кровь, которая на неё попала и бросаешь её на стол, рядом с аккуратно сложенным пальто Рэя (под которым лежит пистолет, о котором ты не хочешь думать).
— Я в порядке, Джим. Думаешь ты первый, кто до меня дотянулся? — ты посмеиваешься. — Не льсти себе, — он выглядит немного спокойнее, и ты добавляешь. — Иди обратно и продолжай тренировку, потому что удар был жалким, я даже не вспомню о нём, когда кровь перестанет идти.
— Простите, Тренер, — он опускает голову. — Спасибо, Тренер.
— Иди, — твёрдо говоришь ты, жестом указывая на дверь, и он делает, что ему велено, по дороге всё же бросая пару взглядов на Смита.
Когда ты снова обращаешь внимание на Рэя, обнаруживаешь, что он наблюдает за дверью. В какой-то момент он закатал рукава рубашки и если бы ты не был занят свои носом, то заметил, что это показывает достаточно его кожи, но и скрывает достаточно, чтобы ты мог представить (вспомнить) каково это — видеть всё остальное.
Ты не знаешь, о чём он думает, но через пару секунд он моргает и смотрит снова на тебя.
— Где аптечка?
Ты наклоняешься вперёд, чтобы кровь капала на пол. — Коробка под столом.
Ты слышишь, как он её вытаскивает и кладёт на стол. Это большая коробка.
— Здесь много, — он звучит впечатлённо.
— Ребят много и никогда не знаешь, что они натворят.
Он хмыкает своим мыслям и возвращается к тебе.
— Посмотри на меня, — просит тихо.
— Думаю, кровь остановилась, — бормочешь ты, пробуя кровь, попавшую на губы.
— Позволь мне самому судить, — ты почти осмеливаешься назвать его тон нежным.
Ты поднимаешь голову и позволяешь ему осторожными прикосновениями проверять насколько серьёзен ущерб. Ровным голосом он просит тебя говорить если где-то болит и есть ли какие-то проблемы со зрением, просит следить за пальцем и поясняет, что хочет использовать вспышку на телефоне для проверки реакции зрачков.
— Не похоже на что-то серьёзное, — говорит, начиная очищать твое лицо, в его тоне облегчение и, может быть, немного благодарности. Ты закрываешь глаза и позволяешь ему продолжить. — Тебе стоит посетить врача, — он заканчивает, задерживая пальцы прямо под твоим ухом. Ты открываешь глаза. — Я знаю одного хорошего; Я тебя отвезу.
— Тебе не нужно, — говоришь ты. — Я уверен, Джим будет счастлив подвезти меня.
Он издаёт смешок. — Они заботятся о тебе, не так ли?
— Думаю, да — с нежностью говоришь ты, несмотря на случившиеся. — Они хорошие ребята.
— И ты тоже заботишься о них.
Ты хмуришься. — Учитывая обстоятельства нашего знакомства, я думал ты это уже знаешь.
— Сегодняшний день был одним большим напоминанием обо всём, — он пожимает плечами, не замечая твоей реакции. — Особенно о том, что они пытались сделать в конце, чтобы уберечь тебя.
— Не напоминай мне, — стонешь ты. — У меня до сих пор кошмары из-за этого.
Он опускает руку на твоё плечо и сжимает его, прежде чем пойти выбросить весь мусор. Он вытаскивает влажную салфетку и начинает стирать кровь с кончиков пальцев.
— Я пришёл сюда поговорить с тобой о воскресенье, — говорит он, смотря тебе в лицо. Твои же глаза с большим интересом следят за методичными движениями его рук, пока он стирает кровь с кожи. — Если ты готов меня выслушать.
Это заставляет тебя поднять взгляд. Ты видишь напряженную линию челюсти и серьёзные глаза.
— Я рад, что ты здесь, — говоришь ты. — Я тоже хочу поговорить с тобой о воскресенье, — он хмурится в замешательстве, так что ты добавляешь. — Я понял кое-что после того, как ушёл.
— Похоже, нам нужен серьёзный разговор, — быстрая улыбка и он смотрит вниз на свои руки, критически осматривая их.
— Может после того как ты отвезёшь меня к врачу?
— Конечно, — он выбрасывает салфетку и снова встаёт, берёт твою куртку, аккуратно складывает и кладёт поверх своего пальто. — Прежде чем мы поговорим... — медленно начинает он, наблюдая за тобой слегка прищурив глаза, словно решая, захочешь ли ты услышать то, что он хочет сказать. — У меня было всё воскресенье, чтобы подумать о произошедшем, и я задолжал тебе извинение, — он глубоко вздыхает. — Я не хочу, чтобы наше соглашение заканчивалось, — признаётся он, и его голосе звучит почти стыд.
— Значит, нас двое, — говоришь ты таким же тоном. И улыбаешься ему, игриво и приглашающе.
Это заставляет его поднять брови. — Правда? — выдыхает он, но протягивает руку, пальцами проводя линию по твоей щеке.
— Я уже говорил тебе, что ты очень привлекателен? — отвечаешь ты, усмехаясь, чуть откидывая голову назад и надеясь, что он поймёт намёк. — Ничего не могу с собой поделать.
Он фыркает и трясёт головой, но потом наклоняется и целует тебя, медленно и осторожно, только его губы касаются твоих, а его рука перебирается с щеки на шею.
— Надеюсь, твой нос быстро заживёт, — шепчет тебе в губы.
— Может попробуешь его поцеловать, чтоб заживал, — смеёшься, прижимаясь к его губам, возвращаешься к поцелуям, потому что это здорово и ты заслужил что-нибудь хорошее после пары последних дней.
Встаёт между твоих ног и кладёт свободную ладонь тебе на руку, утешительная тяжесть которой заставляет тебя только сильнее захотеть притянуть его ближе, что ты и делаешь, а он продолжает поцелуй, как будто есть время, как будто нет ничего другого, чем бы он хотел заняться.
Он первым размыкает губы, а ты забываешь, что у тебя сломан нос и портишь момент, неверным движением и шипишь от боли.
Рэй быстро отодвигается назад, но его рука остаётся на твоей шее, пока он осматривает твоё лицо, его большой палец рисует круги на твоей коже. У тебя в голове звучит сигнал тревоги, говорящий тебе встать и увеличить дистанцию между вами, пока ты не начал принимать общую осторожность Рэя за привязанность, но что тебе в том, что быть с Рэем, так это свобода поступать так, как хочется, поэтому ты позволяешь ему закончить осмотр, прежде чем встать и позволить ему отвезти тебя к врачу.
***
Ты не ожидал увидеть настоящего врача. Точнее, не такого, у которого есть офис в приличном районе Лондона, секретарь и обычные люди в приёмной, но Рэй приводит тебя именно к такому. С секретаршей разговаривает женщина, которая, увидев вас, одаривает нервной натянутой улыбкой, а затем исчезает за дверью в один из трёх кабинетов, и что-то в том, как она осмотрела тебя, прежде чем взглянуть на Рэя, заставляет тебя думать, что она знает, чем Рэй зарабатывает на жизнь, и задаться вопросом, знает ли об этом и секретарша, знают ли все люди в комнате и думают ли они о вас так же, как думают о Рэе. Она не может знать, говоришь ты себе. Да и откуда бы ей? Как может кто-нибудь здесь знать, что хорошо одетый мужчина, ведущий тебя к креслу — один из самых опасных людей в Лондоне? Да, нервная женщина, наверное, увидела что-то что её встревожило, но нет никаких оснований думать, что это не была просто реакция на твою окровавленную одежду. Рэй отправляется к секретарю, как только ты садишься. Часть тебя восстаёт против того, что он берёт контроль в свои руки, тебе не нужно, чтобы он суетился вокруг тебя, будто ты больной ребёнок, но тебе также нравится, что Рэй так беспокоится о твоём благополучии, принимая это как знак того, что, возможно, ваш разговор не окончится катастрофой. Может быть, тот факт, что он поцеловал тебя в офисе, тоже должен считаться знаком? Это был странный поцелуй. Это был бессмысленный поцелуй, потому что ни один из вас в тот момент не думал о сексе, так какая же у вас была причина для этого. Ты решаешь отнести это к списку вещей, которые ты не очень понимаешь в ваших отношениях, например, то, что ты решил спасти ему жизнь в тот раз, или то, как ты продолжаешь делать вид, что не замечаешь, что он носит пистолет под пальто. Другая женщина, одетая в белый халат, который просто кричит "доктор", выходит из другого кабинета и жестом приглашает Рэя войти. Он поворачивается к тебе, прося следовать за ним. Этот врач тебе сразу нравится. Она бодра в своём профессионализме, щурится за очками, осматривая тебя, говорит мягко, но уверенно. Она делает многое из того, что уже делал Рэй в зале, отправляет тебя на рентген, и когда ты возвращаешься со снимком много-много позже, настолько позже, что нос уже не болит, она заявляет, что ничего не сломано и даёт тебе обезболивающее. Рэй не вмешивается в твой разговор с врачом, только кивает, когда она даёт инструкции, как бы принимая к сведению, и вежливо прощается с ней. Это ощущается странно нормально. Если в начале тебе казалось, что все в здании знают, кто Рэй такой, то когда вы выходите, ты моментально забываешь, что у него под пальто пистолет. — Хорошее место, — говоришь, садясь в машину Рэя. Рэй выглядит довольным, будто его вкус в выборе медицинской помощи, так же важен, как вкус в одежде и мебели. Ты вспоминаешь, как безупречно была оформлена комната ожидания, и задаёшься вопросом, выбирает ли он врачей, ориентируясь на эстетику их кабинетов. Ты бы не удивился, будь это так. — Спасибо, что привёз меня сюда, — смотришь на улицу. — Если бы я отправился скорую, то ещё ждал бы, — или уже уехал. Ничего не болит, потому что это был жалкий удар, о котором тебе стоит поговорить с Джимом. — Пожалуйста, — на следующий красный он поворачивается и говорит. — Уже поздно. Я могу отвезти тебя обратно к залу, чтобы ты забрал машину и... — он сглатывает. — Ничего страшного, если не хочешь сейчас говорить. Свет меняется пока ты обдумываешь ответ. Ты не знаешь, почему всё ещё пытаешься, хотя всегда говоришь то, что у тебя в голове прямо. — Я бы предпочёл отправиться к тебе. Он фыркает. — Всё может закончиться плохо, если наш разговор закончится новой ссорой. — Я не хочу ссорится с тобой, Рэй. Я хочу поговорить и посмотреть, что получиться. Либо мы помиримся, и я буду спать с тобой, либо мы решим всё закончить, и я отправлюсь спать на диван, — ты сглатываешь. — Мы слишком стары, чтобы расставание заканчивалось тем, что меня вышвыривали посреди ночи. Он смеётся весело и легко, и бросает на тебя быстрый взгляд. — Тогда поехали домой, — произносит с улыбкой. — Просто чтобы убедиться, ты же знаешь, что у меня есть гостевая спальня? Не нужно спать на диване. — Есть какие-нибудь возражения? — Я хочу отвезти тебя домой и не ссориться, — и тише он добавляет. — Я уже говорил, я не хочу заканчивать наше соглашение. Ты киваешь и продолжаешь смотреть на него. Тебе нравится, когда у тебя есть возможность просто смотреть на Рэя, замечать что-то новое в лице или движении его рук; он приятен на вид и вообще интересен, и что-то в его уравновешенности позволяет тебе чувствовать себя свободным от необходимости постоянно сохранять холодную голову. Разговор переходит на планы на ужин: взять что-нибудь на вынос или узнать, нет ли у Рэя остатков или чего-то что можно быстро приготовить, и вы соглашаетесь сделать салат и съесть то, что найдёте в холодильнике. Если бы не воспоминание о его руках, крепко сжимающих стол, ты мог бы обмануть себя, решив, что у вас всё в порядке. Неправда. Ты ужасен в самообмане. Твоё тело знает, что делать, когда вы приезжаете к Рэю домой. Ты не задумываешься о своих действиях, когда снимешь обувь, когда идёшь мыть руки, когда отправляешься на кухню за тарелками и приборами, чтобы накрыть на стол. Ты знаешь, как существовать в пространстве Рэя. Он заходит на кухню, когда ты роешься в холодильнике. — Вот, — говорит он, протягивая тебе одежду. — На твоей куртке кровь. Пару минут спустя ты обнаруживаешься себя одетым в поло с длинным рукавом и синий свитер, а твою собственную одежду Рэй кладёт в свою корзину. Он обещает вернуть её при следующей вашей встрече. — Это оптимистично, — ты достаёшь из микроволновки, то что нашёл у него в холодильнике. — Я ведь могу надеяться на лучшее время от времени, не так ли? — отвечает он, легко улыбаясь и глядя на тебя мягко, покорно, будто он знает, чего хочет, но решение находится в твоих руках. Ты подумываешь поцеловать его, чтобы он понял, что да, вы оба хотите одного и того же, но решаешь не делать этого. Сначала ужин — так уж у вас заведено, а после него вы, конечно, уберёте стол, помоете посуду и вернёте всё на свои места, так что тема воскресенья вытесняется из головы на час с лишним. Потом Рэй, вытирая руки полотенцем, не смотря на тебя, спрашивает. — Не хочешь выпить? Ты даёшь себе время понаблюдать за тем, как двигаются его пальцы, складывающие полотенце, а затем принимаешь его предложение. Ты не ожидаешь, что он принесёт одну из самых дорогих бутылок. — Ты думаешь у меня есть что-то другое? — отвечает он, когда ты озвучиваешь эту мысль. Он говорит серьёзно, почти обиженно, и ты веришь ему, пока не замечаешь, как дергается уголок его рта. — У тебя должно быть что-то, что можно подарить людям, которых ты ненавидишь, — говоришь ты, беря подставки и направляясь в гостиную. — Может я наполняю дорогие бутылки дешёвым пойлом, — предполагает он, всё ещё серьёзный, но уже на грани улыбки. Ты считаешь, что шутка затянулась и ему пора позволить себе посмеяться, поэтому ты смотришь на него задрав бровь и ухмыляясь, и через секунду Рэй наконец-то смеётся и признаёт, что ты прав, у него есть напитки, которые он приобрёл для тех, кто ему не нравится. — Но к ним не относишься, — говорит он, открывая бутылку и улыбаясь тебе. Вы садитесь рядом на диване, наполняете бокалы и откидываетесь на спинку. Ты подносишь бокал к губам, когда Рэй говорит. — Мне жаль, — причём так мрачно, что это звучит, будто кто-то умер. Ты делаешь глоток, прежде чем ответить. — Насчёт воскресенья? — О том, что привело к воскресенью, — он тоже отпивает и продолжает. — После того как ты ушёл, я начал думать... — он задерживает взгляд на бокале. — Ты не мог знать. Я действительно говорю иногда, как чёртов ребус, и я люблю Майкла. Думать, что я фантазирую о нём... — Он тяжело выдыхает и делает ещё глоток. — Это было разумное предположение. Вау. — Вау. Рэй поворачивается к тебе, приподняв бровь. — Что это значит? Ты трясёшь головой и поворачиваешь лицо так, чтобы хорошо его видеть. — Ты гордый человек, Рэй. Я не думал, что ты придёшь к такому выводу. Он плотно сжимает губы и отводит глаза. — Ты не оказываешься на таком уровне, где оказался я, не признавая своих ошибок и не исправляя их. Ты киваешь и ждёшь. После ещё одного глотка Рэй продолжает. — Я не дал тебе никаких оснований доверять моему характеру. Ты не знаешь какой я на самом деле. — Рэй поворачивается к тебе всем телом, даже опирается ногой на диван, чтобы было удобнее смотреть тебе в лицо. — Мы видели друг друга четыре, может пять раз, всегда в контексте бизнеса Майкла, перед тем как начать спать вместе, — ещё глоток. — Я ожидал, что ты будешь знать обо мне гораздо больше, чем ты мог, и это несправедливо, — его взгляд останавливается на твоих руках, которые крепко держат бокал. — Воскресенье было... я чувствую себя так, словно навлёк это на нас. Ты пьёшь, думая о том, как ты скажешь, то что ты хочешь сказать, и пьёшь ещё. — Я думал об этом, понимаешь? — твоя очередь поворачиваться лицом к нему, одну рука ты закидываешь на спинку дивана. — Я злился на тебя за то, что ты не понимаешь, что есть слишком много вещей, которые я не мог знать, а потом я понял, что я сам ничего и не сделал, чтобы узнать о них. Я облажался в воскресенье, — он снова смотрит на твоё лицо. — Я... Ты тоже ничего обо мне не знаешь, — ты смеёшься про себя и делаешь глоток виски, прежде чем высказать то, о чём думал с самого утра. — Знаешь, что я понял, Рэй? Мы с тобой... Может быть, у нас и нет чувств друг к другу, но эта наша договорённость — почти отношения. Он смотрит на тебя. Он открывает рот. Он закрывает рот. Он опустошает стакан. — Ебать, — наконец говорит он. — Мы видимся дважды в неделю, чтобы поужинать и заняться сексом. — И мы оба предполагаем, что занимаем определённое место в жизнях друг друга, — добавляешь, кивая. — Это отношения, — он смотрит на тебя широко открытыми глазами, рот приоткрыт. — Когда у нас начались отношения? Пожимаешь плечами, удивляясь всему, как и он. Единственное твоё преимущество, что у тебя было на несколько часов больше, чтобы всё осмыслить. — Вероятно, когда я сказал, что помогу тебе с ужином. Рэй снимает очки и трёт переносицу. — Мы плохи в "не серьёзных" отношениях, — бормочет он. — Ужасны, — тихо говоришь ты. И затем нормальным тоном. — Я думаю наша проблема в том, что мы пытались продолжать действовать будто это всё случайность, когда это уже было не так. Он надевает очки и смотрит на тебя, линия плеч внезапно напрягается, глаза становятся жесткими, а губы сжимаются. Он медленно говорит. — У меня всё ещё нет никаких чувств к тебе. Ты почти смеёшься. — Я знаю, — он расслабляется, тогда для порядка ты добавляешь. — У меня тоже нет к тебе никаких чувств, не беспокойся, — ты делаешь пренебрежительный жест рукой и глубоко вздыхаешь. — Но также ты не какой-то парень, с которым я перепихнусь сегодня ночью и больше никогда не увижу, не так ли? Он качает головой и наполняет свой бокал, жестикулируя бутылкой в твою сторону. Ты опускаешь свой бокал и позволяешь ему наполнить его. — Что-нибудь изменится для нас теперь? — спрашивает, нахмурившись. — Думаю нам следует чуть больше говорить о себе, — размышляешь ты. — И может уделять больше времени прелюдии. Он осматривает тебя сверху вниз и облизывает губы. — Обычно мы сразу переходим к траху, не так ли? — Ммм, — ты подносишь бокал ко рту и говоришь. — Это чертовски хороший трах, — после чего пьёшь. Рэй смеётся и тоже пьёт, пристально наблюдая за тобой. Тебе хочется, чтобы он перестал смотреть на тебя и поцеловал так, как ты знаешь, он этого хочет. Ты ставишь свой бокал на стол, откидываешься на диван и смотришь Рэю прямо в глаза. — Иди сюда. Рэй, сволочь такая, отпивает из своего бокала, а затем медленно придвигается к тебе. Он почти опускается на колени на диван рядом с тобой, его бокал всё ещё находится в левой руке, а правая рука ложится на место между твоей шеей и плечом, удерживая тебя в этом моменте. — Итак... полагаю, мы не будем торопиться друг с другом время от времени? — говорит и снова пьёт. Тебе хочется притянуть его ближе и слизать то, что осталось на его губах, когда он опускает бокал. — И ты не убежишь, если я решу поцеловать тебя, перед тем как отвести в комнату? — Сколько раз мне нужно повторить, что я не из тех, кто убегает? — тихо говоришь ты, внезапно очень заинтересовавшись его ртом. Он ухмыляется. — Пока я тебе не поверю. Ты качаешь головой, наигранно возмущаясь, и тянешься сцеловать его ухмылку. Он смеётся тебе в губы — мягкий, довольный звук, который почти отвлекает тебя от того, как его рука скользит по твоей коже и ложится на затылок, кончиками пальцев расчёсывая твои волосы. Ты едва успеваешь раскрыть губы, как он отодвигается, чтобы убрать свои бокал и очки на стол, оставив тебя холодным и ожидающим. — Ты ужасен, — говоришь, когда он возвращается к тебе с самодовольной улыбкой на лице. — И всё же, ты здесь, — говорит он легко, забирая твои очки и откладывая к своим. Затем он снова рядом, одна его рука забирается под свитер, а другая проводит по лицу, прослеживая линии бровей. — Это потому, что ты всё ещё хочешь доказать, что тебе не пятьдесят? Ты притягиваешь его к себе за талию, затем обхватываешь его бедро и приподнимаешь, надеясь, что он поймёт намёк и не даст тебе выставить себя на посмешище. Он делает то, что ты хочешь, и теперь он сидит на тебе, медленно двигаясь вперёд-назад, создавая достаточное трение, чтобы заставить тебя затвердеть. Его руки продолжают ласкать твоё лицо, как бы знакомясь с ним теперь, когда твоя борода всё ещё отрастает. — Я сейчас не в том настроении, чтобы трахать тебя на столе, — говоришь ты в таком же тоне. А твои руки, тем временем, с большим интересом изучают всё, что находится между коленями и талией Рэя. — На сегодня с меня достаточно насилия. Рэй щурит глаза. — Ты считаешь это насилием? — его руки опускаются на твои плечи. Просто чтобы заставить его прекратить так на тебя смотреть, ты прижимаешь палец к входу, прямо через брюки, и он прижимается к тебе, заставляя застонать и поднять руки вверх, чтобы прижать ещё крепче. Ты целуешь его медленно, увлечённый тем, как его руки снова пробрались под свитер, так осторожно и внимательно, что не хочется, чтобы они прерывали исследования вашего тела, торопя события, наслаждаясь тем, как тепло рук Рэя ощущается через рубашку. Когда он потянул за свитер, раздевая тебя, ты вспомнил, что у вас было что-то похожее на разговор. — В сексе всегда есть насилие, — говоришь, когда он кладёт свитер рядом. — Но ты направляешь его так, чтобы партнёру было хорошо, — ты начинаешь развязывать узел его галстука. Его руки ложатся тебе на плечи. — Быстрый, жесткий толчок, — он снова прижимается к тебе, как бы соглашаясь с тобой. Ты ослабляешь узел настолько, чтобы стянуть его через голову и бросить поверх свитера. — Укус. Постоянное трение, — ты начинаешь расстёгивать его жилет. Одна из рук Рэя хватает тебя за волосы, едва потянув, и заставляет откинуть голову назад, чтобы он мог приникнуть губами к твоей шее. Ты закрываешь глаза и переходишь к рубашке, когда заканчиваешь с жилетом, думая о том, чтобы опустить свой рот ниже его ключицы и наконец оставить на нем след. — Я понимаю, о чём ты говоришь, — говорит он, касаясь твоей кожи губами, прежде чем провести по ней зубами. — Не важно насколько ты медленный и нежный, оргазм всё равно... — он облизывает то место, на котором были его зубы и переходит к нежному покусыванию мочки твоего уха. Рука в волосах начинает их перебирать. Ты соглашаешься мычанием и продолжаешь расстегивать пуговицы на его рубашке, пока он целует твою шею. Как только ты заканчиваешь, кладёшь руки ему на плечи и слегка давишь, желая увидеть его. Рэй выпрямляет спину, чтобы дать тебе насладиться видом, кожей, которая видна под расстёгнутой рубашкой, голодным взглядом его глаз. Он выглядит так, будто умоляет, чтобы его трахнули и поскольку ты тоже этого хочешь, ты помогаешь ему снять жилет и рубашку. Конечно, он кладёт их на диван. — Что? — спрашивает, заметив твоё веселье. — Ничего важного, — ты кладёшь руку ему на спину и снова притягиваешь его к себе, чтобы прижаться своей улыбкой к его шее. Ты не знаешь дрожит ли он от твоего прикосновения или ему холодно, но на всякий случай кладёшь вторую руку ему на спину, чтобы согреть. — Может пойдём в спальню? — шепчешь ему в ухо. — Сначала душ. Ты был целый день в зале, а я на работе. — Сначала душ, — соглашаешься ты, и целуешь его под ухом, просто потому что можешь. Дорога до душа занимает целую вечность, потому что ты целуешь Рэя у каждой вертикальной поверхности, мимо которой вы проходите, и он с готовностью соглашается с этим. Душ тоже длится вечность, потому что теперь, получив разрешение, ты не упускаешь возможности прикоснуться к каждому дюйму кожи Рэя, узнать боится ли он щекотки, на что похоже, когда ты кусаешь его за плечо, где нужно ласкать, чтобы он вздохнул тебе в рот. Он в свою очередь, делает то же самое, дразня, касаясь кончиками пальцев твоей кожи так легко, что тебе хочется большего, шепчет обещания тебе в губы и смеётся над звуками, которые ты издаёшь в ответ на них. Падая в постель, ты вспоминаешь, как часто задавался вопросом, знает ли Пирсон, что упускает. Теперь, когда Рэй шепчет что-то тебе на ухо, выгибает спину, когда ты слизываешь капли воды с его груди, выводит пальцами узоры на твоей коже, ты понимаешь, как много упускал ты. Он стонет и откидывает голову назад, пока ты готовишь его, явно устраивая для тебя шоу, и тебе это нравится. Он ложится на живот, как только ты снимаешь перчатку и надеваешь презерватив. Ты целуешь его между лопаток и кладёшь руку ему на бердо, притягивая его к себе. — Повернись, Рэй. Я хочу видеть тебя, — ты хотел, чтобы это прозвучало твёрдо, но думаешь, что получилась мольба. Он повинуется, перекатываясь в твоих объятия и улыбается тебе, а затем кладёт руку тебе на шею и прижимает к себе для грязного, жаждущего поцелуя, который ты вынужден прервать, чтобы наконец-то погрузиться в него. Ты быстро нашёл свой ритм и изо всех сил старался обращать внимание на лицо Рэя, пытаясь найти подсказки, которые укажут на то, нравится ли ему это так же, как и тебе, но вскоре ты теряешься в ощущениях, удовольствие проходит по твоему телу с каждым толчком, пробивает током в тех местах, где пальцы Рэя впиваются в твою спину, дыхание Рэя обжигает твоё плечо, шею, рот, когда он стонет твоё имя. Ему удаётся поцеловать тебя, едва касаясь губ губами, прежде чем он ложится обратно на матрас и толкает тебя за плечи. — Не останавливайся, — говорит он, когда ты начинаешь замедлять темп. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня. Ты выполняешь его просьбу, выпрямляя спину и приподнимая бёдра, чтобы лучше входить в него, и любуешься каждым изменением в выражении лица Рэя, когда ты двигаешься, его попытками удержать взгляд на твоём лице, как будто он пытается убедиться, что ты знаешь, что он видит тебя, произносит твоё имя, чтобы у тебя не осталось сомнений, что в этот момент его внимание, все его мысли сосредоточены на тебе. Если бы ты был лучшим человеком, ты бы любил его за это. Но поскольку это не так, можно только пожалеть его за то, что он любит мужчину, который отказывается его иметь, и имеет мужчину, который отказывается его любить. По крайней мере, ты можешь хорошо его трахнуть. — Прикоснись к себе, — просишь ты, чувствуя, что ты близко к тому, чтобы перейти черту, и когда он делает это, то кончает так красиво, что ты тоже обнаруживаешь, что кончаешь. Придя в себя, ты ложишься на бок рядом с ним, прижимаясь лбом к его плечу и закидываешь руку ему на грудь. Рэй закрывает глаза предплечьем и расслабленно прижимается к тебе. Ты полагаешь, что это продлится до тех пор, пока он не поймет, что кончил на себя, и тогда он оттолкнёт тебя, чтобы найти влажные салфетки или пойти в душ. Не хочется портить блаженство после секса из-за того, что Рэю захотелось помыться. — Что ты делаешь? — спрашивает Рэй, когда ты приподнимаешься на локте. — Ничего. Оставайся не месте, — говоришь ты, а затем стараешься рукой убрать всю сперму с его живота, вытирая ладонь об простынь. — Что? — говоришь, улавливая его вопросительны взгляд. — Ты это не любишь, а я хочу отдохнуть, прежде чем ты потащишь меня в душ. Он виновато улыбается. — В следующий раз я буду держать влажные салфетки у кровати. — Да, пожалуйста, — ты снова устраиваешься рядом с ним подносишь пальцы к тому месту, которое ты укусил ранее. — Этот укус был тем самым насилием, о котором мы говорили ранее? Ты фыркаешь. — Да, думаю, это было оно. Рэй хмыкает своим мыслям и больше ничего не говорит. Ты уверен, что если бы он смотрел на тебя, то его глаза были бы прищурены, а губы приоткрыты. — Это странно для нас, не так ли? — тихо говорит он через некоторое время, когда ты уже начал дремать. — Вся эта... — он глубоко вздыхает. — Вся эта приятность. Ты думаешь о том, как держал Рэя, чтобы защитить его от холода, и о том сколько времени у вас ушло, чтобы перебраться с дивана на кровать. — Это что-то новое, — соглашаешься ты. Рэй прижимается к тебе, напрягаясь и ты спрашиваешь. — Ты жалеешь об этом? Он сглатывает, прежде чем ответить. — Разве это не опасно? В эмоциональном плане? Ты приподнимаешься на локте, чтобы посмотреть ему в лицо. — Как будто это может привести к тому, что мы запутаемся настолько, что у нас появятся чувства? — ты приподнимешь бровь. — Я беспокоюсь. Это моя работа — думать о возможных катастрофических последствиях, — говорит он безразлично, хотя выглядит серьёзным и обеспокоенным. Ты пытаешься представить себе будущее, в котором твои чувства к Рэю выходят за рамки сочувствия. Пытаешься представить себе, что хотел бы, чтобы Рэй занимал больше времени в твоей жизни, и почти высмеиваешь эту идею. — Рэй, твоя работа — быть консильери наркобарона. Ты никогда не сможешь трахнуть меня настолько хорошо, чтобы я забыл об этом, — категорично заявляешь ты. — И да, я знаю, что ты находка, — добавляешь ты, улыбаясь, чтобы он понял, что ты не пытаешься быть злым. — А что касается тебя... — ты пожимаешь плечами. — Как бы хорош я не был, я не думаю, что смогу трахнуть тебя достаточно хорошо, чтобы ты забыл Микки Пирсона. Ты действительно надеешься, что не испортил всё снова. Он несколько раз моргает, а затем начитает смеяться, закрывая лицо рукой. — Надеюсь, твои ребята не учатся у тебя романтике, Тренер, — поддразнивает он. Разговор переходит на тему романтической жизни твоих парней, после чего приходит время принять душ, сменить постельное бельё и ещё раз попросить Рэя одолжить что-нибудь для сна. Ты делаешь себе мысленную пометку взять с собой одежду в следующий раз, когда приедешь в гости. Ты ложишься с ним в постель и засыпаешь под тяжестью руки Рэя, лежащей на твоей спине. Ты не пытаешься его оттолкнуть.***
Ты не уверен, что именно произошло между тобой и Рэем во вторник, но это больше не повторяется. Ни одна из последующих встреч не занимает столько времени и у тебя всегда возникает странное ощущение, что Рэй сдерживается касаясь тебя, будто действительно верит, что один из вас может влюбится в другого, поэтому на всякий случай ты не указываешь на то, что он всегда забывается и в конце концов рисует на тебе узоры, когда вы отдыхаете после и ты, по его мнению, слишком удовлетворён, чтобы заметить. Кроме этого между вами всё просто, так же, как и было. У вас сложилось своеобразное расписание (ночи пятниц, вечера воскресений и любой праздник, который не является семейным, потому что они для твоих парней), но вы оба готовы вписаться в любое свободное время друг друга на неделе. За ужином вы разговариваете о жизни, планах и мелких несущественных вещах, которыми наполнены ваши дни. Вы редко упоминаете Пирсона и когда это происходит, то не заходит дальше уточнения как у него дела. Ты остаёшься у Рэя на ночь, вместо того чтобы уезжать сразу после секса, но после ухода тебе всё равно приходится писать ему, что ты хорошо добрался до дома. У тебя есть ящик в его шкафу и он продолжает закидывать на тебя руку засыпая. Ты наконец доказал, что тебе не пятьдесят и воспоминание о Рэе растянувшемся на столе и выстанывающем твоё имя так, будто в мире не существует других слов, не перестаёт вызывать у тебя самодовольную улыбку. Ты думаешь, что ребята могут что-то замечать, потому что у тебя всегда отличное настроение если ты проводишь ночь с Рэем или собираешься встретиться с ним после работы, но они не спрашивают и ты не говоришь им. Борода отрастает. Проходят недели. Проходят месяцы. Жизнь хороша.***
Предлагая дополнительную встречу друг другу вы всегда пишете просто "приезжай", поэтому, когда Рэй пишет тебе "приезжай, мне нужно отвлечься", ты звонишь ему. Ты уверен, что его похитители или держат на мушке, и когда снимает трубку, ты готов услышать одну из фраз, которые он когда-то придумал в качестве сигнала о необходимости помощи. А вместо этого слышишь своё имя произнесённое как вопрос. — Рэй? — отвечаешь ты, сбитый с толку тем, как нормально звучит его голос. — Ты написал мне, — добавляешь ты озадаченно. — Да. Я сейчас свободен, — он говорит чуть медленнее, чем обычно, будто пытается понять что-то. Должно быть, он прищуривается. Ты слышишь, что он двигается и ты представляешь, как он вешает пиджак и убирает пистолет, готовясь к вечеру. — О, — ты моргаешь и облизываешь губы. — Ты написал, что тебе нужно отвлечься. — Ах. Это, — он хмыкает, быстро и резко. — Прошлым вечером Розалинд сказала Микки, что она беременна, и сегодня он провёл весь ебанный день говоря о том, как обезопасить дом для ребёнка, — по тому как он говорит, уставший и измученный, ты легко можешь представить его в своей голове, закрывшего глаза и трущего переносицу. Затем ты осознаёшь, что он только что сказал. Ничего удивительного, что ему хочется отвлечься. — Я буду через сорок минут, — говоришь ты, скидывая кеды и стягивая штаны. — Ты становишься медлительным, — поддразнивает он. — Сколько тебе лет говоришь? — Я напомню тебе, когда приеду, — ты достаёшь из шкафа белую рубашку и кидаешь её на постель. Рэй смеётся. — Я рассчитываю на это. Когда он кладёт трубку, ты раздеваешься и идёшь в душ, а потом одеваешь тот костюм, который Рэй купил тебе для ужина у Пирсонов. Ну, ладно, его часть; ты пренебрегаешь пиджаком и галстуком. Но не ботинками — бесполезными, в которых нельзя бегать, но поскольку ничего из того что на тебе сейчас надето не подходит ни для боя, ни для бега, ботинки — лишь вишенка на торте оды непрактичности, которой является твой нынешний образ. У тебя нет ничего из того дорогущего дерьма, которое он любит пить, но ты надеешься, что подвёрнутые рукава и лишняя расстёгнутая пуговица на рубашке, заставят его почувствовать себя достаточно великодушным, чтобы простить тебе появление с бутылкой дешёвого виски. Когда он открывает дверь и смотрит на тебя, ты не можешь сдержать самодовольную улыбку. Рэй осматривает тебя с ног до головы и ты знаешь, что он благодарен тебе за оставленный дома пиджак. Ты пользуешься шансом присмотреться к нему, ища признаки того, что он вот-вот разрушится, видишь только желание вытряхнуть тебя из одежды и сделать с тобой невыразимые вещи. — Сегодня мой день рождения? — наконец спрашивает он, переводя дыхание. — На сколько я знаю, нет, — говоришь, проходя внутрь и отправляясь на кухню, чтобы посмотреть что Рэй решил приготовить на сегодня. На столе коробка пиццы. — Вау, новости здорово тебя потрепали, — замечая её, произносишь ты. — Это был длинный день, — просто отвечает Рэй, забирая у тебя бутылку и изучая этикетку. Сжимает губы в тонкую линию и ставит её на стол. — Я заметил, — ты садишься на кухонный стол, игнорируя его укоризненный взгляд, и открываешь коробку, доставая кусочек. Ты наслаждаешься его ужасом пять секунд, а затем кладёшь его обратно в коробку и спрыгиваешь со стола, чтобы взять тарелки и салфетки. — Я бы не стал пачкать эту рубашку, Рэй. Не с учётом того, как она тебе нравится. — Ты мудак, — говорит он, открывая бутылку и делая глоток. — Тебе нравится этот мудак, — протягиваешь ему тарелку с салфеткой и забираешь у него бутылку. Ты ждёшь, пока Рэй посмотрит на тебя и, удерживая его взгляд, подносишь бутылку ко рту, на мгновение касаешься кончиком языка горлышка и делаешь глоток. Виски обжигает рот, но ты не подаёшь виду. Рэй, видимо, и так знает это, потому что ухмыляется и забирает бутылку, смотря на тебя с вызовом пока делает большой глоток. — Это спорно, — произносит он, если ему и было что добавить, то он потерял эту возможность, когда ты прижимаешься своим ртом к его. Оказывается, виски обжигает так же, если ощутить его у Рэя на языке. — А ты чем-то недоволен? — спрашиваешь, когда отодвигаешься. В столовой вы садитесь рядом и едите пиццу передавая бутылку из рук в руки, пока коробка не пустеет. На самом деле ты не пьёшь во время еды, скорее смачиваешь губы и слизываешь с них вкус, и судя по уровню содержимого в бутылке, Рэй поступает так же. После того как тарелки вымыты и отправлены в сушку, Рэй поворачивается к тебе и делает шаг назад, чтобы снова рассмотреть тебя. Ты складываешь руки на груди и прислоняешься к стойке, ожидая. — Это нечестно, — говорит он, смотря на твои руки. Ты опускаешь руки в карманы штанов. — Что, подвёрнутые рукава? — говоришь беззаботно. — Я думал тебе нравится это. — Так и есть. И мне также нравятся эти ботинки и эти брюки, — он подходит ближе и прикасается к пуговице на твоей рубашке. — А ты их ненавидишь. Почему ты так оделся? — Я думал, ты собираешься хандрить, — ты пожимаешь одним плечом. — Я решил надеть что-нибудь красивое и позволить тебе трахать меня пока тебе не станет лучше. Рэй хмурится и позволяет своей руке упасть. — Почему я должен хандрить? — Потому что любимый тобой Микки Пирсон собирается стать отцом? Если раньше ты знал, что он никогда не посмотрит на тебя, то это — абсолютное тому подтверждение, — ты надеешься, что жалость не отражается на твоём лице. Рэй моргает и прищуривается. — Что ты... — он распахивает глаза. — О. Да, — он трясёт головой и отходит. — Я не люблю его больше. Что? — Что? Он берёт бутылку с кухонной стойки и идёт в гостиную, где садится на диван. — Я больше не люблю Майкла. Я пережил это, — он отпивает виски и откидывается на диван, расставив ноги и высоко подняв голову. — Ты думал, я позвал тебя, чтобы вытрахать из меня моё разбитое сердце? — говорит он с дразнящей улыбкой перед тем как отпить ещё. Ты не знаешь, что сказать на это. Ты не знаешь, почему ты не можешь придумать, что сказать на это. Ты не знаешь, почему ты неожиданно испугался. Ты сглатываешь и ухмыляешься. — Это всё началось, чтобы ты мог вытрахать свои чувства, дорогой, — ты присоединяешься к нему в гостиной. — Ты не можешь винить меня за предположение, — ты берёшь бутылку из его рук и делаешь глоток, затем падаешь на диван рядом с Рэем и возвращаешь ему бутылку. — Ну разве ты не милашка, — он смеётся, и единственная причина, по которой ты ему это позволяешь заключается в том, что он говорит не так будто издевается над тобой. — Спасибо за твою заботу, но я в порядке, — он морщится и снова подносит бутылку ко рту. — Хотя, может быть я слишком устал слушать обо всех изменениях, которые грядут из-за этого ребёнка, — говори он в неё. Он не смотрит на тебя. Он смотрит прямо перед собой и ты молчишь, ожидая, что ещё он скажет, но он погружается в свои мысли — взгляд отрешённый, а уголки рта слегка опущены вниз. — Что за изменения? — спрашиваешь, когда начинаешь подозревать, что он мог забыть про тебя и забираешь у него бутылку. Он поворачивается к тебе и смотрит как ты пьёшь. — Майкл снова хочет уйти на пенсию. На этот раз по-настоящему, — он не сводит глаз с твоих губ, когда ты опускаешь бутылку. — Он говорит, что не может растить ребёнка в таких условиях. — В его словах есть смысл, — просто отвечаешь ты. — Он хочет, чтобы я взял на себя управление и отдавал ему часть прибыли, — он тянется к твоим губам и большим пальцем смахивает с них виски. — Майкл сказал, что только мне доверяет свой бизнес. О. То есть в будущем Рей станет наркобароном. — После всего случившегося, я могу понять почему, — говоришь, видя как он облизывает большой палец. Он кивает. Ты делаешь глоток и передаёшь бутылку ему, но перед тем как он пьёт, ты придвигаешься и целуешь его, позволяя ему узнать как ощущается виски на твоём языке. Он тянется за тобой, когда ты разрываешь поцелуй, но ты снова откидываешься на диван. — Думаю, теперь это прощание? — вздыхает он. Ты откидываешь голову назад и закрываешь глаза, напоминая себе, что ты знал, что этот день настанет. — Похоже на то. Я удивлён, что ты не закончил всё, как только понял, что с чувствами к Пирсону покончено. — Почему я должен был это сделать? — спрашивает он, и его практически возмущённый тон, заставляет тебя посмотреть на него. Он выглядит так, словно ты только что предложил ему убить щеночка. — Разве ты не говорил, что это неправильно — искать себе партнёра, пока ты тоскуешь по Пирсону? Тебе был нужен кто-то для секса, пока не переживёшь это. Рэй пристально смотрит на тебя. — Я не говорил этого, — это не произвело никакого эффекта. — Может не этими словами, — ты с любопытством смотришь на него. — То есть ты не планировал заканчивать это, даже пережив Пирсона? — Ты хороший... — Он облизывает губы и хмурится. — Любовник? Трахальщик? Друг-по-перепиху? — ты фыркаешь и он улыбается. — Что я чувствую или не чувствую к Майклу никогда не имело отношения к желанию иметь тебя в своей постели. Мы же выяснили это однажды, помнишь? На это ты виновато улыбаешься. — Тогда почему ты заговорил об окончании сейчас? Теперь его очередь смотреть на тебя с любопытством. — Разве ты хочешь подавать плохой пример своим ребятам? — Какое отношение это имеет к нам? — это звучит неправильно. Здесь нет "вас", здесь есть ты, Рэй и соглашение, по которому вы по крайней мере дважды в неделю оказываетесь в одной постели. — Я собираюсь возглавить бизнес Майкла. Это не тот тип людей, с которыми стоит связываться, когда ты пытаешься подавать пример. В этом есть смысл. Ты отказываешься его понимать, потому что если ты согласишься, то не сможешь просыпаться в спальне Рэя каждую субботу. Ты фыркаешь. — Я учу их не совершать преступлений, так что, пока содомия легальна, я могу спать с кем хочу. — Существуют страны, где это незаконно, ты знаешь? — говорит Рэй, пытаясь скрыть ухмылку за выпивкой. Ему не удаётся. — Я не помню, что закон говорит здесь, — добавляет, издевательски задумчиво. — Ну разве ты не смешной? — говоришь ты, забирая виски. Честно говоря, даже если бы закон был против, ты бы шёл способ пробираться к Рэю в постель каждую неделю. Рэй смеётся, и ты отмечаешь, что он звучит так, будто он, действительно, в порядке. — Так ты действительно пережил его, — тихо говоришь ты. — Да, — он раскидывает руки по спинке дивана. — Наконец-то. Ты некоторое время изучаешь его: довольную улыбку, расслабленную позу, явное облегчение; и позволяешь своему сочувствию к нему смениться искренним счастьем за него. — Почему ты ничего не сказал? Он хмурится. — О чём? Ты указываешь на него бутылкой. — О том, что не любишь Пирсона больше. Он кривит рот и откидывает голову назад. — Я не знал, как об этом говорить. Это было... как что-то огромное и в тоже время незначительное... — он поднимает голову и забирает у тебя бутылку. После глотка он продолжает. — Я был влюблён в него достаточно долго, чтобы это стало проблемой, — его голос низкий и мягкий, а взгляд устремлён в никуда. Это напоминает тебе первый вечер, более семи месяцев назад, когда ты увидел его ужинающего на кухне в одиночестве. — И в один день я понял, что больше не хочу его поцеловать, и когда я начал думать об этом, то осознал, что больше не нуждаюсь в нём. Он стал... просто Майклом. Мои боссом. Моим другом, — он отпивает ещё немного и не смотрит на тебя. — Я полагал, что в конце концов появится возможность поднять эту тему, но так как это никак не повлияло на наши отношения... — Он морщится. — Извини. Я должен был упомянуть об этом. Ты должен был заметить раньше. Это видно по тому как он произносит имя Пирсона, как слово скользит по его губам и языку без каких-либо чувств. Это просто слово, как и все остальные. — Но ты прав. Это ничего не изменило бы, — ты улыбаешься ему, когда он смотрит на тебя, и решаешь разрядить обстановку. — Раз уж ты больше не тоскуешь, я должен, наконец-то, спросить тебя, Рэй, — говоришь насмешливо серьёзно. — Почему Пирсон? Из-за акцента? Он моргает и начинает смеяться, тряся головой. — Ты действительно хочешь знать? Да, ты хочешь. По какой-то причине, выяснить что Рэймонд Смит увидел в Майкле Пирсоне, важно для тебя. Ты облизываешь губы и пожимаешь плечами. — Мне любопытно. — Тогда я думаю, я могу тебе рассказать, — Рэй двигается, полностью поворачивается к тебе и задумчиво улыбается. Его голос ровный. — Представь, что ты встретил опасного человека. Который, если захочет, может убить тебя не моргнув глазом, — ты думаешь о первой встрече с Рэем, когда он сидел спиной и уделял тебе достаточно внимания, чтобы ты понимал, что у тебя ещё есть шанс выбраться живым. — Ты разговариваешь с этим человеком и узнаёшь, что на самом деле он нормальный человек. С чувством юмора. С амбициями и страстью, — смех Рэя до сих пор звенит у тебя в ушах. Он не смеётся сейчас, он смотрит на тебя так будто рассказывает самую важную историю в мире, а ты счастливейший человек на свете раз можешь услышать её. — Восхитительный мужчина, который смотрит на тебя так, будто ты имеешь значение, — его глаза прикованы к тебе и, кажется, что за пределами этой комнаты ничего не существует. — Которому небезразлично, что ты думаешь и он заставляет тебе чувствовать себя важным, когда обращает на тебя своё внимание, — чёрт. Дерьмо. — И который, несмотря на то, что в его руках твоя жизнь, не желает причинять тебе боль и искренне не хочет, чтобы у него когда-либо была для этого причина, — его улыбка сменяется ласковой, и мир замирает. — Разве ты бы не влюбился? Ты сглатываешь и смотришь на него ища любой признак того, что всё это ужасая шутка, что он понимает, ЧТО он только что сказал, но он просто вопросительно смотрит на тебя. Ты заставляешь себя дышать нормально, чтобы не выдать своего внезапного озарения, чтобы заставить мир снова двигаться. Ты не смотришь на дверь. — Если так рассуждать, — говоришь, твой голос звучит осторожно и ровно, ты снова перехватываешь у него бутылку, — тогда да. Я бы тоже влюбился, — твои пальцы на секунду задевают его кожу и ты откидываешься обратно на диван, твоё сердцебиение учащается, как это всегда бывает рядом с Рэем — смесь ужаса и волнения, причину которых ты наконец-то понимаешь. — Ты был обречён с самого начала, — с горечью говоришь ты отпивая. Ты думал, что ты был в безопасности, когда садился ужинать сегодня с Рэем, а теперь получается, что ты провёл семь месяцев в его власти. — Да, — он кивает, удовлетворённым. — Так и было. У меня не было и шанса и я не понимал как я попал, пока не обнаружил, что ищу любого, кто выкинет его из моей головы. Это то, о чём ты знаешь, то, о чём ты легко можешь думать. Мир снова начинает вращаться. Ты обращаешь на Рэя заигрывающий взгляд. — Как я? Рэй пренебрежительно качает головой. — Нет, ты был просто очень привлекательным пластырем для моих... нужд, — говорит он указывая на пах. — Тогда... — от осознания твои глаза распахиваются, а алкоголь заставляет смеяться сильно и громко. Возможно, ты так сильно напуган своим прозрением, что всё что тебе остаётся только смеяться над всем, что даёт такую возможность. — Флетчер? Ты встречался с Флетчером, чтобы забыть своего босса? Он морщится и забирает у тебя бутылку, развлекая себя выпивкой пока ты пытаешься унять смех. — Не лучшее моё решение, — признаётся он, отводя глаза. — Правда? Ох, Рэй, — ты прикрываешь лицо рукой. — Рэй, Рэй, Рэй. — Хватит, — он предупреждает, но в его тоне нет настоящей угрозы, потому что этот человек, этот опасный и восхитительный мужчина, не хочет причинять тебе боль. — Я пытаюсь понять, как ты мог думать, что он — хорошая идея, — говоришь ты, как будто последние пять минут не показали тебе, что более глупым чем думать членом, может быть только думать сердцем. — Он был свободен, заинтересован во мне, он был умён и забавен, — он кривит губы, решая продолжать или не стоит, но всё же добавляет. — И хорош в постели. — Правда? — вот теперь ты удивлён. — Лучше меня? — по твоей гордости будет нанесён сокрушительный удар, если выяснится, что эта гнида был лучше тебя. — Это невозможно, — произносит Рэй достаточно серьёзно, чтобы ты понял, что это не шутка. — Поверь мне, если бы я думал, что смогу найти кого-то лучше тебя, я бы закончил всё между нами, как только пережил свои чувства к Майклу. — Какой же ты джентльмен, Рэймонд, — отвечаешь ты. — Всё что тебе нужно — это моё тело. — Это было твоё предложение, если я правильно помню, — он подносит руку к твоему лицу, касается щеки и гладит большим пальцем твои губы. — Как ты разговариваешь мне тоже нравится, не беспокойся, — негромко говорит он. Ты открываешь свой рот достаточно, чтобы поймать его палец, слегка прикусить и лизнуть кончик, а Рэй забывает всё, что собирался ещё сказать, смотря на твой рот. — Возвращаясь к прежней теме... — его голос низкий и полон желания, он отнимает свою руку и кладёт её на колени. — Так было и с Флетчером. Ты можешь закончить разговор сейчас, сменить тему. Ты можешь взять в рот кое-что другое. Ты можешь ещё выпить. — Чего ты хотел добиться находясь с ним? — вместо этого спрашиваешь ты, потому что в этом есть что-то, и ты не веришь, что такому человеку как Рэй в тот момент удалось найти только Флетчера. Должно быть он выбрал его не просто так. Рэй смотрит прямо перед собой и зарывается рукой в волосы, закрыв своё лицо. — Я хотел почувствовать себя... ну, желанным, — он опускает голову. — Я хотел Майкла сильнее, чем кого-либо раньше в своей жизни, а он хотел Розалинд, которая хотела его. Видя их вместе... — он упирается руками в колени. — Я завидовал, — он поднимает голову достаточно, чтобы ты мог увидеть его самоуничижительную ухмылку. — Не ревновал. Завидовал. Я хотел... Флетчер хотел меня и это было... хорошо, — он переплетает пальцы и смотрит вниз. Ты хочешь поцеловать его. — Я не горжусь собой за это, — он медленно и глубоко дышит. Ты хочешь уйти. — Я хотел кого-нибудь... кого-нибудь кто любил бы меня также как я любил Майкла. Как Майкл и Розалинд любили друг друга, — он издаёт один смешок, быстрый и резкий, и такой болезненный, что ты почти тянешься к нему. — Мне не нужно, чтобы ты говорил мне, что искать это с Флетчером было сплошным разочарованием. — Я не собираюсь ничего говорить, — потому что если ты откроешь свой рот, всё закончится тем, что ты скажешь что-то вроде "Я думаю, что я могу любить тебя так", а это глупо, пошло и совсем не то, что нужно Рэю прямо сейчас. И ты не уверен, что Рэй — это та проблема, которая нужна в твоей жизни. Он двигает головой достаточно, чтобы ты увидел его скептический взгляд. — Мы говорим о чувствах, Рэй, — глубоко вдыхаешь и тяжело выдыхаешь. — Я буду вечность подкалывать тебя за трах с Флетчером, но не стану издеваться над твоими чувствами. Уголок его рта поднимается в грустной улыбке и он снова смотрит в пол. — Что теперь? — спрашиваешь ты, презирая себя за то, что у тебя есть корыстные цели. — Ты собираешься найти себе настоящего партнёра? Ты не знаешь, что точно хочешь от него услышать. Хочешь ли ты, чтобы он был эмоционально доступен и ты мог рискнуть и любить его так, как он хочет? Не будет ли проще, если он хочет оставаться свободным, давая тебе шанс похоронить чувства в своей груди и вернуться к простой рутине с Рэем? — Я в порядке сейчас. Я свободен, — говорит он, наконец садясь прямо. Он внимательно смотрит на тебя. — Ты знаешь, каково это — просыпаться не нуждаясь в ком-то, кто никогда не будет нуждаться в тебе так же? До этого утра знал. — Да. — Это здорово, правда? Не тосковать. Не ждать, — он усмехается. — Я хочу насладиться этим. — А что если появится кто-то и попытается сбить тебя с ног? — Ты спрашиваешь, просто на случай, если решишь отбросить свою защиту. Рэй смеётся и забирает у тебя бутылку. Ты уже забыл о ней. — Не заинтересован, спасибо, — делает глоток. — Даже после того как я пережил Майкла, мне нужно разобраться с другими вещами, — он облизывает губы. — Некоторые мысли, которые давно крутятся у меня в голове. Эмоции, с которыми нужно разобраться. Спасибо господи, у тебя с ним нет шансов. Не то чтобы у тебя они были. Ты не опасный и не восхитительный, ты всего лишь человек, принявший несколько неправильных решений и теперь пытающийся уберечь других ребят от таких же ошибок. Лучшее, что ты можешь сказать в свою пользу — это то, что ты можешь быть достаточно смелым, чтобы любить Рэя. А самый большой аргумент против — это то, что ты не знаешь, хочешь ли этого. Как ты можешь одновременно чувствовать облегчение и боль? — Что на счёт тебя? — спрашивает он, указывая на тебя и наклоняя голову, выглядя любопытным. Ты хмуришься. — А что на счёт меня? — Мы поговорили о моих чувствах, время поговорить о твоих. Может ты наконец расскажешь, почему ты так не хочешь влюбляться? Кто разбил твоё сердце, Тренер? — на сей раз тебе нравится, как он произносит это слово — с нежностью, обернутой вокруг обещания сделать тебя своим. Почти так же хорошо, как когда он произносит твоё имя. — Ты когда-нибудь влюблялся? — Я не хочу говорить об этом, — ты на секунду отводишь взгляд. — Скажем так, я встречался с несколькими девушками и парнями, которые мне нравились, и трахался со многими из них, — ты бездумно постукиваешь ногтем по кольцу. — Но, если ты хочешь знать, я был влюблён однажды, — ты коротко улыбаешься воспоминаниям. — Пока это длилось, это было... Невероятно, — ты тянешься за бутылкой, но когда она оказывается у тебя, решаешь что тебе хватит на сегодня и ставишь её на стол. — Я чувствовал, будто мир замирал, когда мы были вместе. Будто кроме нас никого не существует, — это было годы назад, когда ты был достаточно молод, чтобы говорить о любви такими словами. Поэтому сейчас у тебя нет других слов, чтобы описать это Рэю. Поэтому ты не говоришь, что случилось, когда это закончилось; ты верил, что в твоём возрасте ты не сможешь влюбиться также, как и почти двадцать лет назад. Рэй задумчиво хмыкает и смотрит на бутылку. — Я никогда не считал тебя романтиком, — мягко говорит он. — У меня бывают моменты, — ты откидываешь голову и закрываешь глаза. Где-то в доме тикают часы и ты фокусируешься на разнице между этим ритмом и твоим сердцебиением, позволяя минутам протекать в тишине, пока ты размышляешь, есть ли какой-нибудь вред в сохранении вашей с Рэем договорённости. Он хочет секса. Ты хочешь его. А ещё ты хочешь пережить чувства к нему. Ты точно будешь скучать по Рэю, если вы прекратите встречаться, и ты не хочешь узнавать, каково это — ходить с разбитым сердцем. Будет ли оно на самом деле разбито? Хочешь ли ты быть с ним больше, чем те часы, которые вы проводите вместе за едой и сексом? Ты чувствуешь, как Рэй двигается на диване, и когда смотришь на него, видишь его в такой же позе как у тебя. — Привет, — он шепчет. — Я думал, ты заснул. — Я пока не могу спать, — говоришь ты. — Ты пригласил меня, чтобы я отвлёк тебя. — Значит предложение трахнуть тебя на столе ещё в силе? — его ухмылка говорит, что он был бы счастлив сделать это. — Я думал сделать это на кровати, а не на столе, но решать тебе, — ты приподнимаешься, чтобы было удобнее смотреть в его лицо. Он не впечатлён твоей попыткой пошутить. — Если ты до сих пор хочешь этого, конечно. Он кончиками пальцев проводит от твоего запястья по руке, до закатанного рукава твоей рубашки, которую, ты уверен, ты больше никогда не наденешь, но и избавиться не сможешь. — Я только об этом и думал с того момента, когда открыл дверь, — его голос низкий и грубый. Он поворачивается на бок и кладёт свободную руку тебе на бедро. — Значит дело точно не в том, что Пирсон скоро станет отцом, да? — говоришь, потому что в том, как колотится твоё сердце нет ни капли ужаса и ты отчаянно ищешь что-то, что вернёт его тебе, чтобы уберечь от тоски, которая начала закручиваться вокруг твоего сердца. — Нет, это из-за того, как хорошо ты выглядишь сейчас, — он ухмыляется. — Ты смотрел на себя перед выходом? — Я хотел, чтобы тебе понравилось, — напоминаешь ему. — Тебе удалось, — его взгляд смягчается. — Но раз ты спрашиваешь… Нет, это не из-за Майкла. Я действительно счастлив за него и Розалинд, хотя и считаю, что этот ребёнок будет чудовищно избалован, — его ладонь поднимается выше к плечу и он придвигается ближе. — Дело в том, насколько хорошо эти брюки сидят на тебе и как хорошо я знаю, что они скрывают, — его ладонь оказывается на твоей шее. — Дело в том, что я хочу расстегнуть эту рубашку и спуститься поцелуями до твоего члена. У тебя пересох рот. Тебе нужно что-нибудь сказать. — Так... определённо не Пирсон. Вау. Как будто ты пытаешься отговорить его от траха с собой. В его глазах весёлый смех. — Как я и сказал, дело в том, как горячо ты выглядишь, — он смотрит на твой рот и облизывает свои губы. — И в том как очень, очень сильно хочу заставить тебя кричать моё имя. — Это я могу, — говоришь, облизывая губы, и Рэй сокращает дистанцию между вами и целует тебя. Он тёплый и на вкус как плохой виски. Он тянет твою нижнюю губу своими зубами, когда его рука сдвигается с твоего бедра на член, заставляя тебя издать звук, что —то среднее между стоном и рычанием. Ты хватаешь и тянешь его к себе, пока он не понимает намёк и не садится сверху, твои руки зарываются в его волосы, и что-то в ваших поцелуях напоминает тебе о том вторнике месяцы назад, что-то в том, как он больше не спешит, даже когда решает расстегнуть твою рубашку, как он ещё не пытается слезть, несмотря на то, как он твёрд. Ты поддерживаешь его темп, хотя отчаянно хочешь большего, хотя он нужен тебе внутри, вокруг, рядом с тобой. Ты поддерживаешь его темп, потому что он достаточно осторожен, чтобы ты мог на мгновение соврать себе и представить, что он любит тебя в ответ. Рэй не любит тебя. Не забывай об этом. Твой единственный шанс выбраться из этой ситуации — это напоминать себе, что Рэй не любит тебя и пережить свои чувства. Ты не будешь обманывать себя: если бы Рэй что-то чувствовал к тебе, ты был бы достаточно смелым, чтобы быть с ним. Ты не из тех, кто убегает. Не смотря на то, что он медлит, не делает ничего кроме того, что безжалостно дразнит тебя поцелуями и невесомыми прикосновениями, когда он встаёт, чтобы отвести в спальню, ты так заводишься, что знаешь, что кончишь, стоит ему снова прикоснуться к тебе. — Тогда я должен сделать это хорошо, — отвечает он в ответ на твоё признание, снимает с тебя рубашку и поцелуями спускается по твоей груди, чтобы отсосать. Каким-то чудом тебе удаётся продержаться несколько секунд. Ты ложишься на спину на его бессмысленно большую кровать и закрываешь глаза наслаждаясь послевкусием. Тебе очень нравится его рот, как он обхватывает твой член, как он выглядит, когда улыбается и как двигается, когда говорит. Он зовёт тебя, а когда ты открываешь глаза, спрашивает, хочешь ли ты спать. — Ты еще не кончил, — но он качает головой и говорит, что кончил вскоре после тебя. — На тебя было приятно смотреть, — говорит он, гладя тебя по щеке. И легко добавляет. — Но в твои пятьдесят... это понятно, если ты хочешь остановится после первого раза. За это ты хватаешь его, притягиваешь, целуешь, прикусываешь его губы, а рукой зарываешься в его волосы и путаешь их так сильно, как только можешь. — Ты говорил, что заставишь меня кричать твоё имя, — мурлычешь ему в рот с вызовом в голосе. — Что я и сделал, не так ли? — весело говорит он, своим лбом прикасаясь к твоему. Ты скользишь рукой от его волос к щеке и обводишь губы большим пальцем, перед тем как поцеловать его снова, твоя ладонь оказывается на его шее, его пульс под твоей кожей. Ты отпускаешь его, чтобы он мог принести необходимое и вы проводите час играя в карты, ожидая пока оба будете готовы продолжить, и на это время ты почти забываешь, что любишь его. Рэй осторожен с тобой, как и каждый прошлый раз, когда он готовил тебя, он не торопится, игнорирует твои просьбы ускорится и трахнуть тебя сейчас же, он говорит тебе, что если ты хочешь получить травму, то можешь пойти и устроить драку на улице, но он не собирается причинять тебе боль, которой можно избежать. Всё это время ты думал, что он тратит столько времени на подготовку, потому что он сволочь, но когда он легко входит в тебя, ты начинаешь думать, может быть Рэй просто такой — следит за тем, чтобы все возможные меры предосторожности были приняты, когда дело касается людей, которые для него важны. — Ты в порядке? — спрашивает он, положив руку на твою лопатку, заземляя тебя, обжигая, заставляя сердце биться быстрее. Надо будет спросить, когда это он начал заботиться о тебе. — Да. Это может подождать до утра. Всё может подождать до утра, потому что Рэй начинает двигаться. — Ты не заставишь меня стонать, если сохранишь такой темп, — говоришь ему, пытаясь повернуть голову и посмотреть на него с упрёком, но выходит достаточно громко, чтобы выдать тебя. Он начинает двигаться быстрее, сильнее, прислушиваясь к тебе, крепко держит тебя за бёдра, рассказывает, как ему понравился твой сегодняшний вид, как он хотел отсосать тебе, как только увидел, как умирает от желания, чтобы ты встал перед ним на колени в следующий раз одевшись так же, как он хочет и нуждается в тебе. Одна из его ладоней оборачивается вокруг твоего члена и ты неудержимо подаёшься на его прикосновение, отчаянно желая большего, и не успеваешь опомнится, как уже теряешься в ощущениях, принадлежности ему, стонешь его имя, произнося его громко, потому что не знаешь, слышит ли он тебя за своими словами, и нет смысла что-то говорить, если он тебя не слышит. После того как вы оба кончили, он ложится рядом на живот и закидывает руку тебе на спину. Как и всегда после секса, жест слишком неопределённый, чтобы назвать его объятьем, в котором слишком много контакта кожи для случайности, и который оставляет его достаточно близко, чтобы ты чувствовал его дыхание на своей коже, обжигающее тебя. Ты привык к этому, так же как привык засыпать под тяжестью его руки на твоей спине.
