Солнечный

      Как и все плохое, хорошее тоже заканчивается. После радуги и солнца, снова начинается дождь, гром и молнии, шквалистый ветер, а то и вовсе метель. За радостными встречами приходят печальные расставания, а за весельем – грусть. Как бы ни было трудно переживать падения после взлетов, они являлись частью жизни, всего лишь маленькими крупицами в той куче, с которой людям приходилось мириться и жить дальше. Ничего не могло длиться вечно, но, а что, если все-таки что-то и могло? Что, если именно у этих двоих вышло бы прикоснуться к перевернутой восьмерке и заполучить бесконечность?       Ли проснулся за полчаса до будильника, спал снова плохо, как и всегда, перед поездкой - то ли волнение сказывалось, то ли еще что-то, пойди разбери. Последнее время он никак не мог разобраться в себе, во всем, что происходило вокруг. Он окончательно запутался, откладывая мысли и решение проблем на потом, и вот наступило это «потом». И что? Ли не знал, что ему делать, до последнего сомневался. Даже в данный момент, когда смотрел на то, как Джисон тихо посапывал рядом, укутавшись в одеяло по самый нос. Ночью вдруг стало прохладно, а сейчас по подоконнику стучали редкие капли дождя. Обычно Ли относился к дождю спокойно, но теперь льющаяся с неба холодная вода вызывала неприятный привкус и шлейф воспоминаний – он будто снова смотрел на то, как дождь избивал застывшего Джисона каплями, а потом Ли бежал по темным улицам за тем самым черным дождевиком, который ему не суждено было догнать.       «Погода нелетная» - пронеслось у Минхо в голове, когда он взял телефон с тумбочки и, разблокировав его, прочитал сообщение от Чана. С самого утра все вокруг будто бы намекало ему не улетать. Настроение ровные ряды букв и знаков не подняли, а наоборот, вызвали досадную улыбку. Первый раз в жизни они с Чаном были не на одной волне, как бы Ли ни старался донести до него смысл своих намерений и их важность – друг не понимал его. Минхо ничего ему не ответил – он мог остаться, никто бы не сделал ему выговор, но он не смел позволить себе привязаться еще больше, хотя и так уже ушел под воду с головой. Он открыл камеру и сделал пару снимков спящего Джисона, тихо хихикая, как влюбленная первоклассница. Ли ничего не мог с собой поделать, Джисон влиял на него так же, как и СунДунДори - его хотелось гладить и тискать в руках. Интересно, что бы его коты сказали о нем, как о хозяине, если бы умели говорить? Их он тоже расстраивал? Минхо потянулся вперед, чтобы коснуться аккуратного носика напротив своим. Кожу Джи защекотали мягкие длинные «колоски пшеницы», и он поморщился. Ему снилось, что он наблюдает за тем, как его будит большой золотистый котяра, утыкаясь своей мордочкой ему в щеку и громко мурлыча. Минхо и не думал отступать, нежно ластясь к Джи и пытаясь занырнуть головой под одеяло. Он сместил голову младшего на пару сантиметров, играясь и водя шеей в разные стороны, будто бодая Джисона, а потом проходясь по щеке носом и целуя. Ему нравилось тереться о такую мягкую кожу, Ли не хотел его будить, но не мог отказать себе в удовольствии, что получать от прикосновений к теплу. Джисон уже понял, что тут было к чему, и ждал момента для нападения. В следующий раз, когда Минхо немного отстранился, Джи развел руки, быстро цепляя своего кота за шею и забирая в ловушку под одеялом.       - Попался, - счастливо улыбаясь, проговорил Джисон.       - Ты меня надурил, - Ли сделал вид, что обиделся, но ничего не вышло, довольная ухмылка выдавала его с потрохами.       - Мне снилось, что ты – большой кот.       - А ты – большая белка, - Минхо поцеловал его родинку.       Джисон высунул язык, дразнясь, а Ли только дай повод. Он попытался его поймать, но в итоге только смазано прошелся по губам младшего.       - Отдай, - Минхо сделал вид, что сейчас заплачет.       - Сам возьми, - снова язык показался между губ-сердечек.       Ли сощурил глаза, непроизвольно облизываясь, и напал, все равно ничего не получилось, но теперь на смазанном полупоцелуе он не остановился. Начало было медленное, с улыбкой и смехом, игривое и рваное, самое то, для раннего утра. Время едва перевалило за шесть, организм только просыпался, и хотел чего-то приятного, но в самом ленивом его проявлении. Минхо полностью забрался под одеяло, через которое свет еле пробивался внутрь. Он делал это очень аккуратно, не хотя отрываться от Джи ни на секунду. Младший пустил его ближе, освобождая место, разводя ноги. Правая рука Ли пробралась под плечо Джисона, а левая заново исследовала его шею и линию челюсти. Он убирал с его глаз волосы, углубляя поцелуй и больше не смеясь. Ленивое утро быстро превратилось во вчерашнюю ночь, Минхо обнял Джи за спину, чтобы переместить их в вертикальное положение. Теперь, когда Джисон сидел на нем, прижимаясь своей грудью к его, Ли скользнул руками вниз, массируя бронзовые бедра. Джи притянул его ближе к себе, чтобы спуститься на шею, которой его губы так мало касались. Ли приоткрыл глаза, сквозь ресницы натыкаясь ими на смятые подушки. Зачем он позволял Джисону сейчас это делать? Зачем делал это сам? Потому что был не в силах остановиться, это мог быть последний раз, когда они были так близко друг к другу. Последний! Только вдуматься в это слово, что значило: после этого утра - конец. Перед смертью нельзя было надышаться, но дышать и не хотелось – хотелось начувствовать, нацеловать, наприкосаться, налюбить. Джи жадно дышал, впитывая в легкие запах Ли, запах лучшего, что у него когда-либо было. Минхо ощутил несильную боль от зубов, скользнувших по коже, и понял, что на работу завтра пойдет разукрашенным, будет ловить заинтересованные и вопросительные взгляды, выслушивать вопросы Чана, а может, и не только вопросы, но это все потом. Завтра – это же так далеко, где-то за пределами пространства и времени этой светлой, маленькой комнаты. Завтрашнего дня, как метафоры, именно для них не существовало. А сейчас, сегодня, Хан добрался до уха Ли, что уже светилось красным от переизбытка чувств. Он провел кончиком языка по мочке, уходя на раковину - смачивая слюной и задувая, будто свечку на праздничном торте. Минхо шумно дышал, запрокидывая голову назад и бродя пальцами по широкой горячей спине. Он коснулся губ Джисона еще раз, нежно-нежно, будто боясь навредить, и прозвенел будильник. Какая же надоедливая мелодия это была, раньше Минхо этого не замечал. Телефон трезвонил, сообщая о том, что пора вставать, но никто не спешил его выключать. Они сидели неподвижно, сильно-сильно обняв друг друга, глаза Джи уже были на мокром месте, и он прошептал:       - Минхо, я буду ужасно скучать.       - Ну, ты чего, Хани? Я все еще здесь, - Ли умилял такой хрупкий Джисон, и он отстранился, чтобы обхватить его лицо руками, говоря прямо в глаза, - Давай эти несколько часов проведем, не думая о плохом, хорошо?       Джисон грустно улыбнулся и закивал головой, отпуская Хо. Хан понимал, что у Ли где-то там далеко тоже была своя жизнь, которую он не мог бросить так просто и остаться с ним. У старшего несомненно были дела и ответственная работа, от которой, кстати, похоже Джисон его тогда, в самом начале, и отвлек. Джи и сам должен был уезжать из Солнечного через две недели, обратно возвращаться к учебе, людям, лица которых за четыре года, мягко сказать, поднадоели. Вот бы забрать Ли и сбежать далеко-далеко, за горизонт, к краю моря, где не было никакой обыденности и больших городов с их вечными делами, рутиной, ответственностью и взрослой жизнью. Почему все всегда должно было быть так сложно? Почему им обязательно нужно было расставаться? Спасибо человечеству хотя бы за интернет, теперь они с Ли могли всегда быть на связи и созваниваться, а как такие ситуации решались еще сто лет назад? Не видеться, если любишь – это же невыносимо. Конечно, виртуальные взаимодействия никогда не заменили бы того, что происходило в живую, но Джисон был рад и этому.       Минхо встал с кровати, потягиваясь и направляясь в ванную комнату. Будильник наконец-то замолчал, до вылета оставалось чуть больше четырех часов, за которые Ли должен был собрать вещи, ведь вчера и позавчера ему было немного не до этого, нанести последний визит Кюрин и попрощаться с тем, кому совсем не хотелось говорить это самое «Прощай», но для них это, наверное, было единственным верным вариантом.       Зубная паста коснулась разноцветных щетинок, и Ли опустил голову, задумчиво проходясь щеткой по эмали белых зубов и разглядывая дно раковины. Джисон присоединился к нему через несколько минут. Висело не тяжелое молчание, каждый занимался своими утренними делами. Ли открыл бутылочку своего парфюма, брызгаясь несколько раз – на шею и кисть, а после растирая, чтобы аромат остался и на второй. Он закрыл его, норовя положить к остальным умывальным принадлежностям, что уже собрал в дорожную косметичку, но заметил быстрый взгляд Джисона, который будто хотел задать вопрос, но не решался.       - Ты о чем-то хочешь спросить? – Минхо все-таки решил удостовериться.       Джисон прекратил расчесывать волосы и молчал, бегая глазами от лица Ли до расчески и обратно. У него была одна просьба, но она казалась слишком наглой и какой-то неудобной.       - Я просто хотел… - Хан заламывал пальцы, отводя глаза в сторону зеркала.       - Я слушаю.       Минхо не мог понять, что мешало Джисону о чем-то его попросить, и что это была за просьба такая, раз младший так смущался. Он проследил за красноречивым взглядом Хана и наткнулся на матово-серебряные духи в своей руке.       - О… Ты хочешь брызнуться или…?       - Я знаю, что это может выглядеть глупо и по-детски, но… - сказал Джисон, зарываясь пятерней в волосы, - Забудь.       - Нет, нет, ты продолжай, - Минхо догадывался, о чем тот говорил, но все равно был заинтригован, - Ты хочешь, чтобы я их оставил тебе?       Джисон аккуратно кивнул, закрывая солнца упавшей челкой. Чувствовал он себя очень неудобно, как попрошайка – не мог что ли сам сходить такие купить? Не мог. Во-первых, после того, как он впервые их увидел, он погуглил, и оказалось, что они продавались только в одном магазине, который находился в столице. Это была какая-то нишевая фирма, которую создал молодой довольно известный в узких кругах парфюмерный дом, и просто так эти ароматы было не купить. Во-вторых, новое было бы уже не тем, будто без души, без истории, пустым, без Минхо. Джисон в этом плане был слишком романтичен.       - Забирай, - Ли тихо рассмеялся, протягивая ему флакон, - Я уж думал что-то случилось. Тебе правда так понравились?       - Они будут напоминать о тебе, - выдохнул Джисон, снова вертя в руках матовое стекло, - Ты точно не против мне их отдать? Они дорогие…       - Да брось, - Ли прошел к выходу из ванной, Джи побежал за ним, - Последний проект, что я закончил до отпуска, был как раз-таки про этот парфюмерный дом. Мы с Чаном были у них на пафосном приеме по случаю выпуска новой коллекции, ну, мне и подарили бархатную коробочку. Вечер, если честно сказать, был так себе, но аромат мне понравился. Так что не переживай, - Ли бросил косметичку на кровать, разворачиваясь к Джисону, - Даже если бы я отстегнул за них миллионы, мне для тебя все равно ничего не жалко, Хани.       - Спасибо, - Джисон поцеловал его в щеку, ощущая те самые сладкие нотки жасмина, терпкого бергамота и перца, - Можно еще одну просьбу?       - Да.       - Хочу совместное фотографию. У нас ни одной нет.       - Хорошо, – Ли прополз по кровати за телефоном, попутно цепляя одежду, ведь они оба до сих пор ходили только в боксерах.       Джи схватил его за руку, не давая накинуть и футболки, и потащил к большому зеркалу в гостиной, перед которым Ли часто крутился, выбирая наряды для свиданий с Ханом. Чан постоянно сначала навеливал другу какой-то лук, а потом сам же и громил его в пух и прах.       - Ты хочешь так? – Ли немного сгорбился, машинально пытаясь прикрыть шрамы. Идея быть запечатленным на фото без чего-нибудь, что прикрывало бы их, ему не очень нравилась, - Я не думаю, что это будет красиво…       - Ли Минхо, - Хан резко развернулся к нему, хватая за плечи, - Слушай меня. Я запрещаю тебе говорить такое. Ты красивый и внутри, и снаружи, и останешься таким, даже если будешь кривым, косым или лысым, - Джисон засмеялся, представляя старшего без волос, - Перестань говорить и думать так о себе, мне неприятно такое слышать. Ты прекрасен, просто потому что ты – Ли Минхо.       Старший смотрел в его широко распахнутые глаза, в которых не было ни капли вранья или лести. Джисон всегда был честен в том, что касалось его чувств к Минхо, а серьезное выражение лица только подтверждало, что Хан безоговорочно верил в то, что пытался донести до Ли уже несколько раз, а тот все никак не мог отделаться от стеснения, когда оказывался без верха. Джи постоянно пытался помочь Минхо полюбить себя, даже в полной мере не осознавая, какого именно размера это была проблема для старшего. Да, он знал эту историю, но несмотря на это, полностью ее он не слышал, и Ли надеялся, что и не услышит никогда, потому что у Минхо внутри содержалось столько ненависти к себе и своему телу, что хватило бы на целый мир, а может, и на всю вселенную. Это не было веселой историей, скорее фильмом ужасов.       - Хорошо, Джисон. Я больше не буду, - Ли опустил глаза, как маленький мальчишка, которого только что сильно отругали родители.       Он смахнул по экрану телефона влево, протягивая гаджет Джисону. Что касалось селфи, то тут от Минхо не было совсем никакого толку. Он никогда не фотографировался так, появляясь только на общих фото. У него вообще было мало фотографий, детские можно было посчитать на пальцах одной руки. В его памяти сохранилась одна единственная из них. На ней он в желтом жилете и красной толстовке протягивал вперед руку, что сжимала то ли бумагу, то ли еще что-то, и лучезарно улыбался. Минхо совсем не узнавал сейчас того ребенка, ему казалось, что это все фикция и выдумка, это просто не мог быть он. Наверное, он увидел ее у кого-то в гостях или в интернете, это точно был кто-то другой.       - Лучше ты. Я не слишком часто фотографируюсь, - смущенно сказал Ли.       Джисон ободряюще улыбнулся и навел камеру на зеркало, в котором отражались два голых, еще сонных парня. Он протянул руку к талии Минхо, притягивая его к себе и утыкаясь головой ему в плечо. Это правда было тем, что у них останется после этих двух недель? Одна фотография? Руки старшего обняли Хана за талию, прижимая его тело еще ближе. Бронза выделялась на фоне серебра, они смешивались друг с другом потоками пальцев, плеч, торсов, лиц, сливаясь в один металл. Джисон поднял глаза-солнца на Минхо, которому хотелось сосчитать все лучи-ресницы, что обрамляли их; пройтись по каждой трещинке на губах, что сейчас расплылись в счастливой широкой улыбке; еще раз дотронутся до щек, которые забрали его сердце за секунду. Ли спустился ладонями вниз, на ягодицы и облегченно выдохнул, целуя Джисона в лоб, тот рассмеялся, нажимая на белый кружок на экране и сразу же смотря, что получилось.       - Блин, обязательно отправь мне ее, хорошо?       - Покажи, - Ли взял телефон из рук Джисона, разглядывая снимок, - У тебя самая красивая улыбка.       - А ты такой довольный, - Джи указал пальцем назад, намекая на слабость Ли. Хотя на самом деле весь состоял из его слабостей, сам ей и был.       - Еще бы, - Хо усмехнулся, играя бровями, - Она мне нравится. Уверен, я ей тоже.       - Дурак.       В верхнем левом углу экрана горело белым 7:06, время сегодня бежало стремительно, быстрее, чем вчера, медленнее, чем завтра. Минхо отложил телефон на журнальный столик возле дивана, размышляя, сколько у него было вещей, и где они все лежали.       - Давай быстро меня соберем и позавтракаем, - Ли начал вспоминать, что было у него в холодильнике, потому что уже и не помнил, когда последний раз что-то покупал в магазине. Он то сидел на доставке, то обедал у Кюрин, то они с Джисоном ходили в кафе, - Только я боюсь, что у меня в холодильнике ничего нет.       - Пойдем тогда ко мне? Думаю, Кюрин уже не спит.       - Хорошо. Надеюсь, она уже забыла про ягоды… - протянул Ли.       - Не надейся.       Они рассмеялись и разбрелись в разные стороны – Минхо за чемоданом, Джисон заправлять кровать. Через несколько часов он вернется в эту комнату, а их уже здесь не будет, как и вещей Минхо, может быть, останется шлейф от его парфюма, который тоже вскоре исчезнет – будет оседать, распадаясь на мелкие кусочки. Вся новая, прекрасная и красочная жизнь, с которой Джи не хотел расставаться, пропадет.

***

      Выходя из дверного проема, что разделял нежной занавеской внешний мир и тихое убранство дома Джисона и тети Кюрин, Ли смотрел под ноги и благодарил человечество за изобретение темных очков. Он вроде бы ничего не сделал, и Кюрин была ему рада, и за завтраком царила атмосфера домашнего, даже семейного уюта, но все равно Минхо ощущал себя предателем. Они пили чай и ели до ужаса вкусные оладьи с персиковым вареньем, ни разу не подняв ни одну из неприятных тем, по лицу не читалось ни разочарование, ни упрек, ни тоска, а в глазах... Ли не привык к тому, чтобы по нему скучали или грустили, расстраивались, не потому что он был таким плохим, а потому что, наоборот – он слишком понравился. Кажется, у Ли Минхо была только одна проблема – он не привык.       - Минхо, мне было очень приятно с тобой познакомится, - Кюрин стояла напротив него на дорожке, ведущей к дому, - Будем надеяться, что ты приедешь еще!       - Спасибо Вам большое за гостеприимство, - Ли поднял белый пакет, - За ягоды и… За него.       Он обернулся через плечо, бросая взгляд на Джисона, что зло пинал траву у калитки, будто это растения были виноваты в том, что Минхо уезжал. Наверное, так было проще, так ему было легче. Ли стиснул зубы и вернулся взглядом к Кюрин, которая нежно улыбалась, наблюдая за этим зрелищем.       - Ты так его любишь… - просто сказала она, будто подводя итог, доказывая теорему, что в доказательствах не нуждалась.       Минхо на секунду застыл, а после усмехнулся и почесал голову – немного смутился. Джисона невозможно было не любить, даже если бы это не Минхо так подвезло – оказаться именно в тот понедельник с чемоданом у ворот домика у моря, даже если бы это был не он, младший бы обязательно нашел того, кто бы его полюбил. Только удалось бы этому кому-то даже рядом постоять с силой чувств Ли – большой вопрос. Да и представить, что все то, что видел Минхо, могло достаться другому, было неприятно.       - Из меня вышел не слишком хороший друг, а парень тем более. Я подводил его…       - Минхо, ты не… - Кюрин хотела его прервать, но он остановил ее.       - Не нужно. Позвольте мне сказать, пожалуйста, - Ли рвано выдохнул, стараясь унять бьющееся на скорости света сердце, - Я знаю, что с моей стороны будет нагло и некрасиво говорить такое, - он опустил очки на нос - ему хотелось, чтобы Кюрин увидела в его краснеющих глазах всю серьезность его просьбы, - Вы и так его оберегаете, наверное, больше, чем кто-либо, но я прошу – позаботьтесь о нем после того, как я…       Минхо не смог закончить предложение, громко замолкая. В голове открылся нарыв дерьма, что долго кровоточил и вот – прорвался.

«После того, как ты бросишь его»

      - Иди сюда, - Кюрин притянула его ближе, заключая в объятия, - Я обещаю, Минхо. Только ты тоже должен мне кое-что пообещать, ладно? – она дождалась, пока Ли кивнет, - Береги себя. Береги себя так, чтобы, когда в следующий раз ты приехал, мы снова повторили тот обед с картошкой и мясом, ты же помнишь? Так, чтобы ты не боялся, что что-то сделаешь не так. Береги себя, сколько нужно, а я обещаю тебе, что позабочусь о нем, только ты возвращайся, обязательно, возвращайся, – она поцеловала Ли в лоб, - Я очень рада, что в нашей с Сони жизни появился ты, и хоть лично мы с тобой знакомы не так давно, я тебя полюбила и буду скучать.       Минхо старался сдерживать комок слез, что подбирался по горлу и мог политься из глаз в любую секунду. Кажется, Кюрин все поняла, поняла, что он уйдет и, может быть, не вернется обратно, и это делало еще больнее. Совершенно чужая ему женщина сделала для него больше, чем его собственная семья. Эти два абсолютно чужих ему человека за две недели стали такими родными, что из-за разлуки хотелось выть.       - Я тоже буду скучать, правда. Спасибо Вам за все, - он обнимал ее, положа голову ей на плечо. От нее неизменно пахло дорогими приятными духами, что отсылали его в тот день, когда она впервые пришла к нему, чтобы проведать, чтобы выслушать. Ли ценил это настолько, что словами было не описать, и хотел сделать для нее что-то хорошее, но пока не придумал, что мог бы. Казалось, у этой женщины было все, о чем можно было только мечтать.       - Хорошо тебе долететь, - Кюрин отстранилась, похлопывая его по плечу, - До встречи, Минхо!       - До свидания, Кюрин, - Ли наблюдал ее ровную спину, пока она не скрылась за занавеской в дверном проеме.       Джисон, который все это время продолжал издеваться над травой, посмотрел в его сторону. Темные очки Ли ловили солнечные лучи. Погода за несколько часов успела разгуляться, и на смену моросящему дождику и тучам пришли чистое небо и нарастающая жара. Минхо достал телефон, по времени ровно два часа до вылета. Он быстро забил два адреса в приложении такси и посмотрел на Джисона. Этот момент настал, выследил, осторожно подкрался и набросился. «Предупрежден значит вооружен»? Вообще нет. Они оба знали, когда и во сколько, сколько оставалось, и что будет больно, но оказались совсем к этому не готовы. Джисон то ли злился, то ли умирал от тоски и безысходности, то ли от всего вместе, а Ли просто застыл, будто врос в эту темную плодородную землю и стал новой травинкой, до которой еще не добралась нога Джи, а он-то точно заслужил.       - Минхо, я… - Джисон бросил к нему на шею, замолкая, прекрасно зная, что что бы он ни сказал – ничего не изменится. Нужно было просто принять ситуацию. Не навсегда же они расставались в самом деле.       - Тише, Хани, - Минхо хотел погладить его по голове, но тело будто отказало, - Все будет хорошо.       - Я не хочу тебя отпускать. Ты же приедешь еще? Или я приеду к тебе. Скажи, что мы еще увидимся! - Джисон не мог описать того чувства надвигающейся тоски, что в нем зарождалось. Он будто ощущал через связь, через браслеты, что как только он выпустит Минхо из рук, тот больше не вернется.       - Хани, послушай меня, - Ли снял очки, поднимая лицо Джисона за подбородок, чтобы смотреть ему в глаза, - Я никогда в своей жизни не испытывал того, что чувствую к тебе. Я и представить не мог, что когда-то найду тебя. Помни, что ты – самое ценное и лучшее, что есть в этом мире. У тебя обязательно все получится, и ты совсем справишься. Я люблю тебя и, уверен, что всегда буду любить.       - Это звучит так, будто ты прощаешься навсегда, - Джи снова уткнулся ему куда-то между шеей и ключицей.       - Когда-то мама мне сказала, что что бы я не делал, я буду причинять людям, которые мне дороги, только боль, потому что я – это я, - краем глаза Минхо заметил подъезжающую к дому машину такси, - Она сказала, что из-за этого мне не стоит ни к кому привязываться, и я ее слушал, поэтому и отталкивал всех, кого встречал раньше, но я бы не сказал, что жалею. А когда увидел тебя, то, ослушался ее еще до того, как ты сказал, как тебя зовут, - Минхо нежно улыбнулся, вспоминая их знакомство, - Я привязался к тебе и понял, что, похоже, она была права.       - Не говори так, Минхо! - у Джи перехватило дыхание от услышанного, и он испуганными глазами разглядывал профиль Ли, чей взгляд метался по морю вдалеке, - Ты ничего не сделал. Я давно простил тебя. Сразу же простил.       - А я себя – нет, - глаза Ли вернулись на солнца, и он грустно улыбнулся, - Ты заслуживаешь только счастья, Джисон, и ты никогда не убедишь меня в обратном.       - Хватит думать обо мне! - Джисон вырвался из его объятий, - Сколько можно? Почему ты о своем счастье не думаешь?       - Ты и есть мое счастье.       - Ты не можешь меня оставить! - Джи разрывался внутри на части, в голове медленно по крупицам составлялся пазл всего происходящего, но он не хотел в это верить, просто не мог, - За это я никогда тебя не прощу!       - Хани, не заставляй меня уезжать вот так… - Минхо совсем не хотел ссориться с ним. Может быть, с какой-то стороны план Сынмина был надежнее – заставить человека ненавидеть тебя, чтобы ему было легче отпустить, но Ли не хотел так поступать.       - А что, я должен прыгать от радости? – Джисон язвил, как и тогда на берегу реки, злясь и обижаясь, скрывая свою боль.       - Я не говорил, что я тебя оставляю, Хани, - ложь полилась изо рта Ли. Он понимал, что по-другому Джисон бы никогда его не отпустил, - Обещай мне не плакать, пожалуйста, - он подошел к Джисону, крепко обнимая его и целуя в последний раз так, чтобы запомнить, так, чтобы ничего и никогда не могло перебить это ощущение. Что бы там не случилось дальше – невиданные богатства или крупнейшие в мире контракты, сотни человек, что хотели бы оказаться у Ли в постели, ничего не перебьет свет, что излучали глаза напротив, и их тепло.       - Ты же напишешь, когда прилетишь? А лучше позвони, я прошу тебя! - пальцы младшего цеплялись за футболку Хо.       Прозвучал сигнальный гудок машины, деньги за время ожидания капали, не стесняясь. Таксист начинал нервничать из-за задерживающегося пассажира. Никому в мире не было дела до того, что происходило на этом не примечательном для других участке. Здесь всего лишь у кого-то разбивалось сердце. Ли поцеловал его в щеку, отстраняясь, чтобы взять чемодан и сумки, и отнести их к машине. Джисон наблюдал за тем, как он ставил их в багажник, оставляя только темную кожаную сумку на плече. Движения Ли были четкими и выверенными, но в то же время плавными, он явно тянул время – вдруг бы оно сейчас побежало так быстро, что он бы опоздал на самолет. Минхо уже не выглядел так, как две недели назад – взять хотя бы маленький белый пластырь на щеке. Он приехал во всем белом, а сейчас «total black» - праздновать было нечего.       - Я люблю тебя, - Джисон прошептал сквозь слезы, когда Ли подошел к нему для последних объятий, - Люблю.       - И я люблю тебя, Хани, - Ли взял его руки в свои, целуя каждую костяшку, одну за другой, - До солнца.       Минхо сделал шаг назад, оказываясь перед дверью темно-коричневой машины. Пальцы один за другим соскальзывали из ладони напротив, пока окончательно не освободились. Ли устроил темные очки на переносице, последний раз взглянув на Джисона, что сминал свою темную футболку, смотря на старшего болезненным взглядом. Казалось, в любую минуту он был готов сорваться с места и снова броситься к Ли на шею. Как же все было циклично, всего 14 дней назад они встретились здесь же, через два дома вправо, тоже у такси, а теперь… Минхо сел на заднее сидение и захлопнул дверь, будто ту самую, которая вела к его счастью, а он самолично от него отказался. Машина такси тут же сорвалась с места, и Ли обернулся назад, хотя обещал себе, что не будет так делать – из этого ничего хорошего никогда не выходило, а было скорее плохой приметой, такой же как и возвращаться. Он много чего наобещал, но в дальнейшем так и не сдержал обещаний. Он видел, как Джисон подался вперед, будто привязанный невидимой нитью к машине или к самому Минхо. Снова оглядываясь назад, но уже на всю свою жизнь, Ли с уверенностью мог сказать, что именно этот момент был самым тяжелым и сложным за все его 25 лет – ни то время, когда ушел отец, ни мать, ни боль, что она причиняла, ни день, когда он чуть себя не убил, а именно этот – уменьшающаяся фигура Джисона, стоящего на дорожке возле ворот в окружении цветов и моря.       Уже в самолете, сидя у окна, Ли заметил маленькую, будто игрушечную, белую крышу – одну такую на всем побережье. Кюрин оказалась права: их дом и правда было видно. Голубая гладь моря будто застыла, и где-то там на волнах Джисон крепко держал старшего, чтобы тот не боялся, чтобы мог хотя бы на несколько мгновений почувствовать и увидеть морскую красоту, и Ли увидел и почувствовал. Для него море делали красивым не расплескивающиеся без конца волны и не горячий песок, хранящий их следы, не куча туристов на берегу и не крики чаек, круживших над водой, даже не вкусное мороженное или ныряние под воду в жару. Нет, море делал красивым Хан Джисон, потому что был таким же, как оно – теплым и бесконечным. Минхо старался держать себя в руках, но не смог. Он закрыл иллюминатор, а перед глазами полетели прошедшие дни, все счастливые моменты и не очень. Сейчас Ли бы с радостью вернулся в начало и поменял, если и не все, то большую часть. Он бы выкинул этот компьютер, в котором просидел второй и третий дни отпуска, он бы не уделял внимания никому кроме Джисона. Ходил бы хвостиком за ним везде, где только можно было и где нельзя – тоже. Говорил бы ему больше о том, как тот ему дорог, сделал бы для него еще больше, отдал бы ему все, а не только какие-то духи. Не стал бы его расстраивать, не рассказывал бы о прошлом. Может быть, было бы вообще лучше, если бы Минхо сюда не приезжал? Нет, он бы с этим не согласился. Ли просто хотел бы, чтобы Джисон понял, почему он так поступил. Это же все только для Хана и ради него. Минхо весь для него. Место, где на руке висел браслет, резко обожгло, и Ли потянулся к нему, проводя по камням пальцами. Они с Джисоном были связаны, Минхо буквально кожей ощущал боль младшего. Ли понимал, что нужно было время, много времени, чтобы отойти, чтобы успокоиться, но также он, как никто, знал, что время не лечило, оно было не всесильно, и шрамы все равно оставались.       В небе над Солнечным показался белый конденсационный след, один из сотни других таких же, что оставляли железные птицы, мигрирующие на север, а затем снова возвращающиеся на юг, потому что жить нужно было на берегу моря. На берегу моря нужно было жить.

***

      Ли спустился с эскалатора, зажимаемый шумной толпой столичного аэропорта, что пропускал в день, казалось, тысячи рейсов. За такой маленький промежуток времени Минхо уже успел отвыкнуть от того количества людей, которые, не давая ему прохода, принесли его прямо в лапы друга.       - Зачем ты прилетел? – вылетело изо рта Чана вместо приветствия.       - Я тоже рад тебя видеть, - Минхо прошел мимо него, не желая говорить на эту тему.       Чан бросился за ним, на ходу забирая одну из сумок, что облепляли Ли. Несмотря на то, что Минхо был на море, он совсем не загорел, и старший все никак не мог понять, как ему это удавалось. Но все же Ли изменился, Чан заметил это еще тогда, когда друг звонил ему, будучи в Солнечном – он будто повзрослел и стал серьезнее, хотя казалось, куда еще больше. Минхо пришлось повзрослеть слишком рано, и теперь это сказывалось на его жизни не в лучшем проявлении.       - Я серьезно, - не отставал от него Чан, - Почему ты не остался? Ты же мог.       Ли остановился у железной колонны, в паре метров от выхода из аэропорта. Хотелось покончить с этой темой пока они еще были здесь. Аэропорт виделся ему чем-то вроде перевалочного пункта – когда он покинет его, окажется за дверьми, то история закончится, он будет пытаться забыть.       Столичный воздух медленно, но возвращал его обратно в прошлую жизнь, в его повседневность, которой он жил еще не так давно. После Солнечного и его чистого воздуха, перемешанного с морским ветерком, столичный казался ядовитым и удушающим.       - Здесь мой дом. Я здесь живу и работаю, - Минхо хотел снять солнцезащитные очки, что в дождливой столице были ему теперь ни к чему, но решил повременить, - Представляешь, Чанни, отпуск когда-то заканчивается, и люди возвращаются назад.       - Ты прекрасно понял, о чем я говорю, - он подошел ближе к Ли, чье выражение лица не выражало никаких эмоций, - Вы расстались?       Минхо молчал, не сосчитать в какой раз за день борясь со слезами, что так и хотели выставить себя на показ. Он не хотел это обсуждать, а зачем? Почему знающий и всегда понимающий его Чан просто не мог сделать вид, что ничего не произошло? Разве не видно, что Ли еле держался, чтобы не побежать в кассы за билетом обратно? Разве не видно, что он умирал, вцепившись в ручку чемодана до боли в мышцах, умирал от того, что так поступил? Сейчас ему не нужно было нравоучений, он нуждался только в том, чтобы Чан либо оставил его в покое, либо обнял и сказал, что все будет хорошо, даже если это не так.       - Не молчи, Минхо, - Чан положил руку ему на плечо, - Я знаю, что тебе больно. Как бы ты не пытался это скрывать, я все вижу, даже через эти темные стекла. Почему ты приехал? Ты же любишь его.       Губы младшего дрогнули, и он отвел взгляд в сторону. Неужели только для него все было очевидно? Рука опустилась в карман шорт, нащупывая там маленький кусок пластика – симку, что он купил в Солнечном, и которую заменил в самолете на свою старую. Он достал ее, вертя в пальцах и рассматривая. Поверхность быстро, на маленькой амплитуде ходила из стороны в сторону, глазам было сложно фокусироваться, Ли понял, что у него сильно дрожала рука. Симка была ничем не запоминающейся, простая белая с тремя черными маленькими кружочками и царапинами, шероховатостями; была всего лишь номером телефона, по которому Джи мог до него дозвониться – ее точно не за чем было оставлять. Минхо согнул ее пальцами и бросил в урну. Светлый пластик упал на самое дно, минуя пустые бутылки, грязные обертки, вымазанные шоколадом, и использованный скотч.

«Джисона ты точно так же выкинул»

      Ли не обращал внимания на голову, что подкидывала ему мысли для самобичевания – он и так в нем погряз. Джи говорил, что Ли заботился только о нем? Нет, на самом деле всеми своими действиями старший доказывал самому себе, что все было с точностью да наоборот. Это его нужно было выкинуть туда, к оберткам от конфет и прочему мусору.       - Я ушел, потому что люблю его больше всего на этом гребанном свете, Чан, - Минхо развернулся спиной к тяжело вздыхающему другу, - Так для него будет лучше, и ты это знаешь.       Но Чан не знал. То есть примерно знал, о чем говорил Минхо, но был с ним не согласен. Он стоял неподвижно, наблюдая за удаляющейся фигурой, у которой подрагивали плечи, что до этого всегда были гордо расправлены. В какой-то момент в прошлом, Чан стал винить во всем этом себя. Это же именно он его туда отправил, он настоял на том, чтобы Минхо взял отпуск, его рука нажала на бронь именно этого домика у моря. По-другому как судьбой это нельзя было назвать. Ли всегда был таким – думал о других больше, чем о себе, хотя пытался не заострять на этом внимание, не хотел это показывать. Отдавал все, что у него было, себя, и все равно считал, что этого мало. Чану было просто невыносимо смотреть на то, как Минхо собственноручно рушил свою жизнь.       Когда Хо вышел из аэропорта, слезы все-таки побежали из месяцев. Оставшись без солнц, они совсем погасли, хоть и пытались внушить себе – так будет правильно, так будет лучше. Главное, что теперь Хан Джисон будет счастлив, и Ли не сможет это счастье разрушить. Минхо поднял глаза на небо, там лучи солнца пытались коснуться его бледной кожи, пробиваясь сквозь толстые преграды туч, но им не суждено было это сделать. Точно не сегодня, точно не здесь.

«…Я тебя люблю, наверное, до солнца,

А ты с загаром бронзовым не для меня…»

пс: следующая глава огромная и предпоследняя (будет еще эпилог)