Солнечный

Чан: «он долетел»

Джисон: «а почему сам не напишет? что-то случилось?»

Чан: «нет, все хорошо» Чан: «прости меня, Джи»

Джисон: «за что?»

Чан: «за все»

Август/Сентябрь

POV Хан Джисон       Кажется, я преувеличивал, когда говорил за весь мир о том, что он тогда изменился и стал лучше. Оказалось, что, когда мы с Ли встретились, все стало другим только для меня, и больше ни для кого, включая самого Минхо. Когда я думал об этом, то грусть сразу же завладевала всем мной, я не хотел верить в то, что для него это все было всего лишь очередным «ничем». После того, как он уехал, люди продолжили жить – тетя пошла на работу – постояльцы все прибывали, Чанбин с Феликсом, ничего не сказав, поехали в горы, Чонин будто испарился, Хенджин звал меня прогуляться, но я все отказывался, поэтому он сам ко мне приходил. Мы особо не говорили, он просто находился рядом со мной – мы сидели, лежали, плакали, курили, грустили, делали все вместе и молча, иногда он уходил на ночь к себе, а иногда оставался, но все это началось после того, как я хоть немного пришел в себя. Я был в непонятном для себя состоянии, будто совсем потерял связь с реальностью, и первые дни без Минхо подчистую смыло из памяти. Хван носился со мной, как с лежачим пациентом, которому осталось недолго, хотя ему самому было не лучше. Я знал – Хенджину было плохо, и то, что он пытался делать вид, что якобы смирился с уходом Сынмина, являлось всего лишь хорошо поставленной сценкой. Мало кто знал его с этой стороны: Хван всегда переживал все эмоционально, принимал близко к сердцу, но не хотел этого показывать. А я все никак не мог притвориться, что со мной все хорошо. Наверное, устал делать вид, что я в порядке, или просто не хотел врать ни себе, никому-либо другому, потому что мое состояние было далеко от слова «нормально». Мы с Хенджином оба находились в одной лодке, что медленно и тревожно тонула в шторме душевной пустоты.       Но, да, остальной Солнечный не рухнул, цветы не перестали цвести и пахнуть, а море все так же бросалось волнами на песчаный берег. Со стороны все было как прежде, только мне почему-то уже не очень хотелось здесь находиться, смотреть на все это цветение, и звук моря теперь стал не привычной мелодией для ушей, которая обычно сопровождала каждый мой день, а неприятным скрежетанием, что лишь закладывало уши, отгоняя меня подальше. В пятницу я не пошел на выступление в бар, и не знаю, как я вообще доработал эти оставшиеся две недели каникул в прокате на пляже – без наушников бы не смог. Мне кажется, я даже спал с ними, засыпал с музыкой и просыпался с ней. Шел на смену, садился за прилавок и смотрел куда-то на песок, хотел сосчитать все песчинки. Зачем? Не знаю. Считал и ждал, даже боялся, что из-за наушников я не услышу того, как Ли кричит мое имя на весь пляж, пропущу, как он еле шагает по проседающему под ногами песку, чтобы снова дойти до меня и сказать: «Я люблю тебя. Прости». Я бы простил его, несмотря на то, что сказал, что ни за что не прощу, и все снова было бы хорошо. Ему даже не пришлось бы снова лезть в лодку, чтобы докричаться до меня. Он мог бы просто прошептать это мне на ухо или сказать одними губами, да я даже по глазам бы понял. Но он не пришел…       Похоже, что в одну из таких смен, я, разморенный жарой, прилег на прилавок и заснул. Солнце припекало половину моего лица, в наушниках играло что-то уже давно заезженное, заслушанное до дыр, но такое любимое, а снилось непонятно что – какие-то размытые каракули, летающие в темноте. Кто-то погладил меня по голове, и я резко вскочил, распахивая глаза.       - А, это ты, - я стянул наушники с головы, не скрывая своего разочарования.       - Вот так ты друга встречаешь, - Чанбин облокотился на стол, чтобы хоть немного скрыться от палящего солнца.       Я ничего не ответил, развернулся к холодильнику, чтобы взять воды. В обычный день я бы пошел и окунулся в море – где-нибудь на ультрамариновой мели, в которой плескались только дети и я, но проход туда теперь был закрыт. Сейчас спасением от жары стала холодная вода и тенек внутри палатки проката.       - Джи, ты же понимаешь, что он не придет, - аккуратно сказал Со, сразу же извиняясь взглядом за эти слова.       - Не надо, Бинни, ладно? Я все понимаю, - я открыл бутылку и сделал пару больших глотков, - Просто… Мне нужно время или… Не знаю.       - Ты так и не дозвонился? – Со предпринял еще одну попытку разговорить меня, но я совсем не хотел диалогов. Я вообще ничего не хотел, только если, чтобы меня больше не было, или чтобы все забыли, что я когда-либо существовал. В груди, не отпуская, жгло что-то похуже изжоги, а левая кисть не щадяще испускала болевые импульсы к мозгу. Все поменялось слишком стремительно, и я не смог привыкнуть к резкому, за секунду спуску с счастья до боли на боль до боли.       - Номер не существует, - я вернулся обратно на место, снова надевая наушники.       -  А ты искал...?       - Искал, везде искал. У него даже соцсетей нет. Его как будто вообще не существует, - я нажал на плей, не дожидаясь ответа Чанбина. Да и что было на это отвечать?       Со тогда не ушел, он остался и сидел со мной до закрытия. Просто был рядом, и я благодарен ему за это, так же как был благодарен Хенджину. Оставаясь один, мне кажется, я сводил себя с ума мыслями о том, что же я сделал не так. Он не написал и не позвонил, а я просто не мог сделать все сам – он сменил номер. В начале я думал, что он просто был занят – я все понимал: первые дни после отпуска, наверное, завал на работе, но все не давало мне покоя это «прости» от Чана. А через неделю, когда мы созвонились с ним по рабочим делам, как и планировали, я по выражению его лица все понял, по тому, как он старался не поддерживать со мной зрительный контакт, по первой ноте в его «Привет» - полная минора, что говорил: Это. То. Чем. Казалось.       - Все не так, как ты думаешь, - конечно, на моем лице тоже все было написано, и Чан быстро это прочитал.       - Что не так? – я грустно усмехнулся, рассматривая свои пальцы, что пытались отодрать заусенец, - Ему все равно.       - Нет, это…       - Что? Скажешь – неправда? – от моего голоса сквозило обидой насквозь. Я разочаровывался в том, на кого больше всего рассчитывал, кого любил больше всего в жизни, и даже после того, что он сделал, я не переставал. Наверное, я и правда был дураком.       - Джисон… - Чан тяжело вздохнул, так, будто бы это была его вина или его проблема, - Он – козел, но ты ему очень дорог.       - Знаешь, Чан, - я подпер рукой голову, облокачиваясь на подлокотник кресла, - Я в этом уже не уверен. Может быть, когда-то и был, но сейчас точно нет. А может, это все вообще было просто так на один раз, как и всегда.       Я понимал, что Чан не мог мне помочь или сделать так, чтобы Ли мне хотя бы что-то объяснил, но я видел, что он знал гораздо больше, чем говорил. Почему же не рассказывал? Я не хотел обременять Чана своими проблемами, поэтому после этого разговора, я старался обходить эту тему стороной и говорить с ним так, будто ничего не произошло, но все равно каждый раз видел в его глазах, что он сожалеет, хочет все исправить, но это не в его силах – кажется, Ли оказался еще упрямее, чем думалось. Я все эти оставшиеся дни в Солнечном думал, почему он так поступил, и так и не нашел ни одного ответа. Все выглядело полнейшим бредом. Может быть, я никогда и не знал Ли Минхо?       Мне в этом даже Феликс не помог. Я пошел к нему в этот же день, после того, как Чан мне написал, что Ли долетел, но не нашел никого в домике. Казалось, он меня избегал. Чанбин говорил, что Ликс просто был немного занят в горах, а я думал, что он по какой-то причине не хотел со мной встречаться. А перед тем, как каникулы закончились, он ночью написал мне и попросил приехать, и я тут же сорвался.       - Не молчи, Ликс, - я нервно тряс ногой, сидя на лавочке в его доме.       - Лето кончается, - он заваривал чай с привычной ему спокойной улыбкой, - Готов снова погрузиться в учебу?       - Что? – я не понимал серьезно он или нет, его спина не давала мне даже малейшего намека на ответ, - Ты позвал меня, чтобы об этом поговорить? Ликс, Минхо уехал. Навсегда, понимаешь?       Ли молчал, судя по звуку развязывая очередной мешочек пряностей и трав для чая. Его движения были плавными и совершенно невесомыми, такими, что это безумно меня злило. Неужели ему и правда вдруг стало плевать? Сушеные листья, цветы и кусочки маленьких стволов сыпались в заварочный чайник, кипяток падал туда же, а Феликс будто совсем забыл, что я был там с ним – сидел прямо за его спиной и не собирался уходить без ответов на свои вопросы, которых почти за две недели, что мы не общались, собралось огромное количество – не только про старшего Ли, но и про него самого: почему он меня избегал?       - Скажи мне, что случилось, - я ударил по столу рукой, послышался резкий хлопок, - Ты же читал его и все видел. Я знаю.       - Ты хоть пиши и звони мне, я буду скучать, - он обернулся, заглядывая мне в глаза. Его совсем не смутило то, что я злился, то, что я готов был разгромить его стол или дом, например. Он сохранял полнейшее равнодушие – издевался надо мной.       - Ты не слышишь меня? – я вскочил с лавочки и перегнулся через стол, чтобы стать ближе к его умиротворенному лицу – может быть, я просто не видел чего-то.       - Да, согласен, и по лету я буду скучать, - он отвернулся обратно к столешнице и принялся разливать чай, - Мы все так сдружились.       - Хватит! – я подбежал к нему, ощущая, как слезы быстро начинают капать из глаз, - Я же вижу, что ты что-то знаешь! - я кричал на него и тряс за плечи, - Я должен знать, почему он ушел! Я должен, Ликс, пожалуйста… Да брось ты этот чертов чай! Скажи мне, что я сделал не так!       Я цеплялся за ткань его белого ханбока, мои пальцы норовили разорвать его в клочья, не контролируемые мозгом, который затуманили бесконечно льющиеся мысли. Ликс остановился, и его руки оставили чайник в покое, останавливаясь на темной столешнице. Он терпел каждое мое движение - швыряние, толкотню, сильные захваты, каждый мой крик. Феликс совершенно не сопротивлялся, будто давая мне шанс выговорить все, что накопилось за две недели.       - Почему ты молчишь?! - я сильно сжал его плечо, скорее всего, до синяков, но я об этом даже не подумал, потому что уже не контролировал свои действия - меня сковала истерика, которую я все подкармливал каждый день с отъезда Хо.       - Скажи, почему он ушел?! - я продолжал, глотая слезы, а Феликс смиренно и виновато склонил голову, - Я ему не нужен, да? Феликс!       Я стал оседать на пол, быстро выбившись из сил, скользя руками по его шелковым рукавам, а затем и по юбке. До этого момента я старался поддерживать себя хоть чем-то, искать в своих воспоминаниях о Минхо доказательства того, что я не был ему безразличен, что все это было не просто так. Чан говорил: «Ты ему дорог. Он тебя любит». Так почему тогда бросил меня? Так не должно было быть. Это ощущалось неправильно, пусто, больно, серо - я будто потихоньку умирал. Я хотел, чтобы Феликс сказал, что все будет хорошо, потому что, если он такое говорил, то это всегда оказывалось правдой, но сейчас он не хотел со мной разговаривать, и я перестал сдерживать эмоции. Я ревел на взрыт, а Ликс меня полностью игнорировал.       Я опустился на деревянные дощечки, ощущая их холод и жесткость. Надежда потерялась где-то между складок на подоле переливающегося ханбока Ликса. Если уж он отказывался отвечать на мои вопросы, то кто смог бы? Чан не давал мне его номер, как бы я не просил. Все хотели помочь, но не помогали. Что я должен был делать? Мне оставалось только существовать и ненавидеть себя, даже не зная за что. Знать всегда лучше – ты хотя бы понимаешь, что не так, но, когда у тебя нет ни о чем представления, ты надумаешь такого, из чего потом не выберешься. Придуманная причина может в стократ отличаться от настоящей, но мне ее никто дать не хотел – и за это я был обижен на Минхо больше, чем за что-либо. Слезы сохли на моих щеках, я тяжело дышал, хотя получалось плохо - ни через забитый нос, ни через рот. Я мог прямо сейчас завалиться на этих дощечках и отключиться. Голова откинулась на дверь кухонного ящика, отворачиваясь от чужих глаз.       - Почему он ушел, Ликс? - я проговорил слишком тихо, из последних сил, -  Почему ты ушел? Почему вы оба меня бросили?       Я замыленными глазами рассматривал входную дверь, видел нечетко, глаза жгло, но это не мешало мне погрузиться в мысли. Снова. Это собрание дерева и всего нескольких кусков металла было таким не примечательным на первый взгляд, но на самом деле оно отделяло весь остальной мир от маленькой вселенной, в которой жил Феликс. Может быть, его вселенная и не была таковой, наверняка были и другие люди, такие, как он, но для меня, как для обычного человека, это и правда было волшебно. Я вошел в эту дверь впервые с Чанбином настороженно, выверяя каждый шаг, изучая новую обстановку и ее обитателя. Этот деревянный проем тогда открыл передо мной много нового - совершенно не знакомую сторону жизни. Далее я врывался в этот дом и проносился вперед, спеша рассказать и послушать, что Ликс скажет мне сегодня. Одно «Ты ему нравишься», и я расцветал. Я привык быть один, у меня никогда до Минхо не было таких отношений. Наверное, это та самая первая любовь, да? Я был счастлив, очень счастлив - нужно было сразу понять, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. В какой-то момент мне было даже страшно и тяжело заходить сюда, браться за ручку и тянуть ее на себя. Сколько всего происходило в этом месте... Стены видели и счастье, и радость, и слезы, и разочарование. Мне нравился этот дом, даже боясь тех разговоров, что иногда меня подстерегали внутри домика лесника, я всегда знал, что я тут в безопасности, что Феликсу есть дело, а теперь мне больше не за чем было здесь оставаться.       Моя ладонь дернулась самопроизвольно, и я зашагал пальцами к выходу, дверь немного приоткрывалась из-за ветра. Куда они шли? По фантомному следу Минхо? Мне все равно было не достать до него. Мой взгляд задержался на браслете, меня затрясло, и я снова почувствовал подходящую волну слез. К плечу прислонилась теплая рука, аккуратно сжимая его. Феликс опустился рядом со мной на колени. Его пальцы коснулись моего лица, осторожно поворачивая его к себе. Голова болела, и кровь пульсировала в висках, капли опять покатились вниз по щекам. Я боялся смотреть на Ликса, боялся, что он больше не тот, каким я его знал, боялся того, что он мог сказать мне, но его добрые синие глаза и сочащееся из них по щекам сочувствие говорили: «Это я, Джисон. Я здесь. Мне очень жаль»       - Это не твоя вина, Сони, - бархатно и с нажимом, - Я тебя не бросал. Я знал, что ты придешь ко мне за ответами, но я просто не смогу тебе их дать.       Он помолчал, собираясь с мыслями и держа меня за руку.       - Мне нужно было уйти туда, потому что иначе, все снова бы повторилось. Бинни меня уговорил, я решил послушать его на этот раз, потому что он был прав. То, что произошло у вас с Минхо сильно сказалось на мне, и пока осадок его энергии был где-то здесь и не исчез, я просто не смог бы это вынести.       Я видел, как у него дрожали губы, как он пытался держаться, чтобы не плакать со мной. Я подумал об этом только сейчас, Феликсу тоже было сложно - он взял на себя непосильную ношу - лечить наши душевные раны. А кто залечит их у него?       - Прости меня, Феликс, - я всхлипывал, сильно сжимая его руки, - Я об этом даже не подумал. Но ты не должен нас так опекать.       - Должен, - он улыбнулся в своей обычной, лучезарной манере, - Я создан для этого, и я сам этого хочу.       - Как ты с этим справляешься? Как это ощущается? - я задавал вопросы, чтобы отвлечь и его, и себя, чтобы дать время нам обоим успокоиться, чтобы понять, откуда в таком хрупком на вид человеке такая сила.       - Пойдем, хватит сидеть на холодном, - он поднялся и потянул меня за собой.       Мне было трудно идти, ноги онемели, шея затекла - все тело ныло, будто я пробежал марафон. Феликс залез на кровать, устраиваясь у стены и кладя голову на подушку. Он похлопал по месту рядом с собой, приглашая меня в объятия.       - Я никогда не задумывался о том, как описать то, что ощущаю в такие моменты, - он перекинул свою руку через мою грудь, а наши ноги переплелись друг с другом, -  Просто представь, что то, что ты сейчас ощущаешь, вдруг стало интенсивнее в два раза, а иногда и в три. В прошлый раз я чувствовал кучу отрицательных эмоций, мыслей, действий, последствий - всего. Хенджин, Сынмин, ты, Минхо, Чонин, Бинни, я. Не считая Сынмина, у вас у всех есть украшения, которые делал я. Поэтому все навалилось сразу, в одну большую кучу. Когда ты тогда пришел ко мне, я очень сильно хотел умереть, я надеялся и ждал только двоих - либо Со, либо смерть. А пришел ты, а потом Хенджин. Я благодарен тебе за то, что ты тогда пытался помочь, хоть мы и соврали тебе. Извини нас еще раз.       - Не извиняйся, Ликс, - я расслаблялся, чувствуя, как он снова забирал то, что мог забрать без вреда для себя, - Ты помогал мне столько раз, что я никогда с тобой не расплачусь.       - Просто пообещай, что когда выйдешь отсюда и уедешь, то будешь только улыбаться, - он сильнее прижал меня к себе.       - Тогда я, пожалуй, останусь, - я тихо рассмеялся, а Ли тыкнул меня в бок, - Я правда не знаю, что мне теперь делать. Я не могу просто забыть его.       - Ты и не сможешь никогда, - просто сказал Ликс, так, будто это должно было меня успокоить, - Он тоже не сможет. Минхо может не верить во все это, но это не значит, что от его недоверия ваша связь исчезла и перестала существовать. Я теперь не могу ощущать, чем он занимается, что у него сейчас на уме, но одно я чувствую и знаю точно - он всегда тебя любил, с самого начала и сейчас продолжает, и если он ушел, то точно не по твоей вине, у него могла быть масса своих причин, потому что он очень самокритичен и искалечен. Я видел, что он винит себя во всем, что сделал, будучи тут - за каждую слезу, что скатилась по твоей щеке. Вообще за все, даже за те события, в которых не виноват. Ты не должен думать, что ему сейчас все равно. Ты сам знаешь, что нет.       Я закрыл глаза, слушая Ликса и прекрасно понимая, о чем он говорил. Я сам это видел и слышал - Минхо извинялся передо мной тысячи раз. Но неужели он настолько боялся сделать что-то не так, что решил меня оставить? Почему не подумал о том, что своим уходом сделает мне так больно, что ничто другое не сравнится?       Пальцы Ликса пробрались к моему браслету, что висел на левой руке, которую я держал под щекой, надавливая, чтобы хоть как-то облегчить болезненные ощущения, что отдавались до плеча.       - Болит? - Ликс коснулся камней.       Я закивал, позволяя ему рассмотреть их поближе. Это началось сразу же, где-то через час-два после того, как такси увезло Минхо в аэропорт. Я жил с этой болью никак с чем-то неприятным, она наоборот показывала мне, что он все еще был здесь, не рядом, но со мной. Иногда болевые ощущения совсем прекращались, и я не находил себе места, думая, что вот он - конец, но потом они возвращались с такой интенсивность, что я чуть ли не вопил.       - Ты же знаешь, что можешь его снять? Тебе не обязательно это терпеть, - Ликс гладил меня по голове.       - Знаю, но я хочу чувствовать его хотя бы так, - я рассматривал черные камешки, что поглощали любой свет, что на них падал, - Он ведь тоже меня чувствует? Я не хочу делать ему больно, просто…       - Да, так же, как и ты, - Ликс тяжело вздохнул, - Поспи, Джи. Завтра настанет новый день, кто знает, что он может нам принести...       Он говорил это так тягуче и размеренно, что меня сразу же поклонило в сон. Я решил отпустить ситуацию хотя бы на несколько часов, давая себе возможность выспаться. Ликс лениво играл с моими волосами рукой, грея меня и уговаривая - завтра будет легче, а если нет, то солнце снова сядет, а затем опять же взойдет.       Сейчас я так и жил. Вторая неделя учебы подходила к концу, приближалась середина сентября. Я уехал из Солнечного ровно месяц назад - мы с Хенджином улетали в один день: он в Париж, а я обратно домой. Каникулы закончились, самые прекрасные каникулы в моей жизни. И правда, Минхо улетел и забрал с собой, все мои лучшие часы, дни, недели. Все, что я привез с собой обратно о нем, это мои воспоминания и пара фотографий из похода в горы. Ту, что я просил, он мне так и не прислал.       Было странно возвращаться сюда, домой. Все изменилось: краски города - конец лета здесь всегда знаменовался похолоданием и промозглым ветром, люди уже утеплились; я - теперь все здесь воспринималось по-другому, было как-то не так, неинтересно, пресно. Заходить в мою квартирешку в общежитии, по которой было видно, что никто уже давно тут не был, казалось каким-то испытанием. Сидеть в своей комнате и слушать музыку, делая задания по учебе, выходить в общую большую гостиную, чтобы попытаться отвлечь себя фильмом - все получалось кое-как, плохо. Я отвлекался на все, внимание рассеивалось, каждый раз его что-то забирало на себя - я был совершенно в другом городе, помещении, Минхо тут никогда не бывал, и все равно мне в каждом студенте, движении, занятии, базовых делах, потребностях виделся он. Я смотрел фильм и думал, о том, что Ли точно бы понравилась эта сцена, а эта наоборот бы его возмутила - он бы посмеялся с тупости главных героев, а на постельных он стал бы играть бровями и приставать ко мне. Он был таким странным, и я безумно скучал. Мне не хватало его милых странностей в моей теперь уже серой повседневности.       Жизнь потекла как обычно - я ходил на пары, на подработку, делал домашку, что-то читал, смотрел, набрасывал песни - и все они были об одном... Раз в месяц звонили родители, и с ними всегда разговор короткий: «Все хорошо?», «Да» Я не стал им ничего рассказывать, потому что мы были не в лучших отношениях, и, похоже, всех это устраивало. Раз в неделю мы говорили с Чаном, обсуждали рабочие вопросы, но я знал, что он между делом оценивает мое состояние. Обычно мы с ним переписывались, я кидал ему текста или видео по продюсированию, он мне не смешные картинки, но я смеялся - понимал, что он старался поднять мне настроение. Меня подмывало спросить у него о Минхо, но я запрещал себе, говоря про себя: «Ты навязываешься». Но разве моя любовь выглядела именно так?       Я сидел на паре по философии и думал точно не об учебе, не о том, что уже, в сентябре, надо было выбрать тему дипломной, не о том, что у Феликса скоро день рождение, в след за моим, и я понятия не имел, что ему подарить, не о Со, что звонил мне чуть ли ни каждый день, а писал и то чаще, не о смене, на которую сегодня я опять, скорее всего, опоздаю, а о Минхо. Как он поживал? Все ли с ним было хорошо? Браслет постоянно говорил, что нет. Боль не прекратилась, и я его так и не снимал. Правда, думал, что как только сниму, то забуду его всего - лицо, голос, прикосновения, слова, что он говорил, то, что делал со мной. Я думал, что как только вернусь сюда, мне станет легче, но мои чувства к Минхо нисколько не изменились. Я злился на него и был обижен, если бы увидел его перед собой, то ударил бы так сильно, как только мог, а в следующую секунду бы обвил его шею руками, лепетал бы всякий бред ему куда-то между челюстью и ключицей и никогда бы не отпускал - больше никогда. Я винил себя за то, что, когда мы прощались во дворе дома и сигналило такси, я ничего не понял, а ведь он говорил, чуть ли ни прямым текстом говорил, что уходит, а я не поверил. Если бы я тогда вцепился в него и не выпустил его черную футболку из рук, все было бы по-другому, или он все равно бы сбежал? Ответа не суждено было получить, потому что я не вцепился и выпустил.       За окном падала листва, солнце садилось, оно уже не было таким ярким, как там в Солнечном. Сумерки наступали на город, в домах зажигались окна, а из приоткрытой форточки в аудиторию проникали холодные потоки. Я натянул капюшон, маску повыше, а рукава пониже, и опустил голову на парту, наблюдая за тем, как листья сметало с дорожек на университетском дворе. Природа начинала все с начала, будто подавая мне пример, а я не мог за ней повторить. Интересно, а она вообще была способна на любовь? Что бы она сделала на моем месте? Отпустила бы или боролась? Плыла бы по течению или сама создала свое собственное? Кажется, природе было легче начать все заново, чем кого-то спасать. Она работала по правилам, с четко отточенным механизмом, где все было по полочкам - если что-то не вмещалось или мешало, она это выкидывала, и создавала новое. Если посмотреть на то, как люди с ней обращаются, скоро она выбросит и нас, и пойдет дальше, без сожалений. Может быть, благодаря этому она и существовала уже так долго, существует и останется после нас. Не слишком ли это была высокая цена? Но, а что, если я не хотел все заново, не хотел другого, не хотел не правил, не хотел отточенных механизмов? Что, если мне нужно было только одно – Минхо рядом со мной. Ведь без него я был, как тот желтый лист, что тонул в грязной луже, прощаясь с летом последним вздохом – не примечательным, тусклым и одиноким.

Октябрь

POV Ли Минхо       - Джисон? - я говорю тихо, не веря своим глазам, - Что ты здесь делаешь?       Я сижу напротив него, он смеется, а я понимаю, что тоска по нему была хуже всех страшных вещей в мире, хуже смерти, хоть ее я и не боялся. До встречи с ним не боялся, а после стало безумно страшно, что я умру, не сказав ему еще раз как люблю его, не показав, что он - самое ценное в моей жизни.       Я оглянулся по сторонам, не совсем понимая, где я, и что происходит. Произошел какой-то сдвиг во времени, внутри я был уверен, что не должен сейчас находиться здесь. Взгляд Джи стал обеспокоенным, и он метался глазами по моему лицу.       - Ты в порядке?       - Я... - я заметил знакомые палатку проката, золотистый пляж и с ужасом проговорил, - Мы в Солнечном?       - А где еще мы можем быть? - Джи рассмеялся, выпуская наружу лучики, - В Солнечном, на пляже, как и минуту назад.       Я потрогал деревянный столик, что отделял нас друг от друга. Настоящая древесина, крашенная, залакированная, но древесина. В голове все будто перемешалось, я увидел на столике стоящие пустые бутылки - много выпили? Я и правда ощущал себя пьяным или будто не выспался. Что-то было не так, но что именно? Интуиция подсказывала мне уйти отсюда и повела меня прочь, вниз по ступенькам, на пляж. Я опустился на колени, ощущая горячий песок, он неприятно впивался в кожу. Моя рука потянулась вниз, касаясь песчинок и перебирая их пальцами. Маленькие кристаллики оставались под ногтями и прилипали к рукам, забирались на костяшки и тут же спрыгивали. Ладонь загребла горсть песчинок, те, что не уместились посыпались обратно вниз. Я сидел, смотря на то, как песок покидал мою руку сквозь пальцы, это все казалось таким реальным. Глаза метнулись к морю, что не спеша перекатывалось вперед-назад, играя звуком прибоя. Джисон присел рядом со мной, наблюдая за моими, наверное, с какой-то стороны, странными действиями.       - Ты снова шутишь, да? - Джи взял меня за руку, несильно сжимая ее. Кисть закололо острой болью, которая через несколько секунд утихла.       - Да, наверное, - я опустил глаза, рассматривая его пальцы, вплетенные в мои, будто бы видел это все в первый раз.       - Ты устал, - он погладил меня по голове и приблизился, чтобы оставить поцелуй на моей щеке, - Приляг. Говорят, теплый песок лучше всяких грелок расслабляет мышцы.       Я послушал его и растянулся на том же месте, где и сидел. С первой же секунды тело стало расслабляться, мне уже было не встать. Джи сидел рядом, облокотившись рукой на песок и закрывая собой кусочек солнца. Его взгляд был таким нежным, что я почувствовал, как он меня гладит без прикосновений, он весь меня обволакивал. Неужели я и правда здесь? Я вернулся? Совсем не помню, как все было, но это же неважно, да? Важно, что сейчас все хорошо, море в паре шагов, лето, Джисон рядом. Он такой красивый, его темные волосы блестят в закатных солнечных лучах, они же щипают его за левую щеку, обводят линию челюсти. Я хотел убрать выбившийся волосок, что застрял у него между ресниц, но не смог пошевелиться.       - Джисон, - я испуганно на него посмотрел, - Я не могу двинуться. Встать не могу.       - Я знаю, Минхо, - он понимающе закивал головой, - Тебе просто нужно поспать.       - Нет, - я закрыл глаза, пытаясь убедить себя, визуализировать в голове, как поднимаю руку, но не получалось, - Не выходит. Что это?       Когда я приоткрыл веки, фигура спокойно улыбающегося Джисона начала расплываться. Я с ужасом смотрел на то, как он частичка за частичкой исчезал. Солнце быстро гасло, море больше не шумело, горячий песок, на котором я лежал еще несколько секунд назад, теперь ощущался одной большой глыбой льда. Мне стало холодно. Рука нещадно ныла, раздрабливаемая резкой болью - по ней будто кто-то бил молотком, ломая мои кости. Голова кружилась, казалось, я находился на вращающемся с огромной скорость подиуме. Меня стало тошнить, и я бы подорвался и побежал, если бы мог.       - Хани, - мои пальцы дернулись в его направлении, но кисть все равно не сдвинулась с места, мне было до него не достать, а он быстро расплывался и распадался на маленькие фрагменты, - Хани.       Мне было так сложно произнести его имя, требовалось буквально представить буквы в голове, чтобы что-то сказать. Язык заплетался.       - Прости меня, Хани, - последнее, что я успел проговорить перед тем, как все исчезло, и я увидел, где находился.       Ночь. Я лежал на полу в своей столичной квартире, вокруг было темно, тусклый свет проникал только сквозь панорамные окна, одно из которых было раскрыто нараспашку, и через него пробивалась холодная октябрьская погода и громкие звуки никогда не спящего мегаполиса. Кто-то настойчиво долбился в дверь, среди разбросанных бутылок на полу валялись разбитые часы и продолжали оглушительно тикать. На периферии не фокусирующегося зрения темный паркет, а перед моими глазами только ножки белого велюрового кресла, взгляд пополз вверх, под подлокотником виднелось что-то похожее на пятна крови. Моей? Я попытался различить, где какая боль, потому что она поглотила все мое тело - грудь сжирала изжога, горло драл никотин и тошнота, желудок больше не справлялся, легкие сжимало, сердце бежало, левую руку безостановочно резало, в ушах стоял звон. Меня морозило, тело дрожало, я был только в легких пижамных штанах. Попробовал повернуть голову, чтобы рассмотреть левую кисть, но быстро понял, что это было плохой идеей. Я не знал, сколько выпил, перестал следить, ничего не помнил. Глаза закрывались, из них катились слезы, дыхание стало весом в несколько тон. Почему я не сказал ему сейчас, что люблю его? Почему позволил просто так взять и растаять? Снова облажался. Я мог остаться там с Джисоном, зачем я лег на песок, почему он позволил мне на него лечь? Хотя я все это заслужил, и то, что Хани исчез, и это свое состояние, я во всем сам виноват, но я всего лишь хотел в последний раз прикоснуться к нему, к его бронзовой коже цвета летнего заката.       Поток слез усилился, и я закрыл глаза, готовясь к смерти, потому что уже был знаком с этими ощущениями. Их ни с чем не перепутаешь - ты ощущаешь каждой клеткой, как жизнь покидает тебя, переливается за края, не цунами, скорее безвозвратный отлив. Моя голова будто поменялась местами с дверью, стук отдавался в ней. Там точно был Чан, больше никто бы не стал стучать так, что казалось, железный прямоугольник в любую секунду слетит с петель. Звучало тихое мяуканье в коридоре, мои коты просили его о помощи. Он боялся за меня, я знаю, но я не хотел его тревожить, а он все равно прибежал на помощь, но даже так Чанни вряд ли снова успеет спасти своего никудышного друга.       - Минхо? - тихий голос откуда-то сверху.       Мои глаза приоткрылись, но все еще не фокусировались, перед ними ножки кресла теперь закрывало какое-то светлое пятно. Женские аккуратные лодыжки, на правой такие знакомые четыре родинки в ряд. Я посмотрел наверх и зарыдал, меня встретило свежее румяное лицо с карими потухшими, мертвыми глазами.       - Ну, что ты, Минхоша? - она присела рядом со мной, я хотел убежать подальше, но был совершенно беспомощным, - Плачешь, как маленький ребенок.       Она взяла мое лицо в свои холодные ладони, стирая с щек мокрые дорожки. Я думал у смерти будет совсем другое обличие, такое же, как в фильмах, или наоборот, вовсе не предсказуемое и абстрактное. Раз за мной пришла моя мать, значит, я точно попаду в ад, или куда там попадали люди, которые были конченными мразями при жизни? Я вообще, сколько жил, надеялся, что по ту сторону ничего нет, но раз я сейчас видел ее лицо своими глазами, значит, я снова ошибался? Ее руки подхватили мое тело и оторвали от пола. Она подперла спиной кресло, прижимая меня к своей груди. Мой вестибулярный аппарат не выдержал этих перемещений, тошнота едкой рвотой вылилась наружу, и я закашлялся.       - Ничего, все хорошо, - мама гладила меня по спине, в ее руках я был будто безвольная марионетка.       Она невесомыми движениями длинных пальцев убрала с моего лба прилипшие волосы. Теперь мне стало жарко, я был весь мокрый от пота, во рту ощущался вкус желчи, которой меня вырвало, ведь больше нечем - я не ел со вчера или позавчера... От нее же и жгло мои обветренные, покусанные губы.       - Почему ты молчишь? - я не узнал собственного голоса, что драл мою глотку, - Почему не спрашиваешь?       - Потому что все знаю, - она сильнее обняла мою голую грудь, не обращая внимание на то, что на ней осталась рвота, и на «произведения искусства», что вышли из-под ее руки, - Все просто. Ты меня не послушал, поэтому ему больно, а следовательно – и тебе.       Просто? Для нее все это было просто? Джисон погибал где-то там далеко, да, по моей вине, но я искренне сожалел и гибнул вместе с ним, а ей – просто? Ей было все равно, смирением и упокоением сквозило от слов, что полоснули меня по сердцу, хоть они и приоткрывали только половину правды. Вторая ее половина сидела за моей спиной, все настойчивее обвивая меня руками, от которых несло могильным холодом. Я перевел взгляд на браслет и широко распахнул глаза. Моя левая кисть и ладонь были полностью в крови, под рядом из аккуратных камешков, жавшихся друг к другу, беспорядочные порезы с сочившейся кровью. За окном мигали и горели сотни, даже тысячи огней, красивый пейзаж. Мне всегда он нравился, было что-то похожее в наблюдении за жизнью города и за морскими волнами. Умереть, смотря на такую картину? Не плохо, хотя я бы предпочел видеть совсем другое. А лучше, чтобы меня никогда и не существовало.       - Зачем ты здесь? - я спросил сквозь новую волну слез.       - Я не могла не прийти на день рождение любимого сына.       Меня передернуло – да она же никогда о нем не вспоминала, я не знаю, что это такое: праздновать день рождения в кругу семьи, когда ты маленький и все заваливают тебя добрыми словами и подарками. Кажется, последний, что более или менее был похож на это, я справил в первом классе, а после того, как отец ушел, у нас в доме ни один праздник таковым не считался, тем более те, что были про мою честь. Как матери это удавалось? Она даже после смерти причиняла мне боль. Вела себя так, будто ничего не произошло, будто я ей дорог, будто ей было дело. Я часто заморгал, в памяти начали всплывать моменты, которые привели меня сегодня в ее объятия. Точно, у меня день рождения. Двадцать шестой. Такой же, как и 25 предыдущих, но кое-что его все-таки отличало от остальных. Он мог стать последним, и я надеялся, что станет.       Мозг перестал справляться с мыслями, перед глазами снова все поплыло, и я отключился, уронив голову на худое плечо сзади. Последнее, что я помнил, это звук открывающейся двери и снова крик Чана.

***

POV Ли Минхо       Первую неделю после возращения в столицу мне пришлось заново привыкать к жизни, о которой я забыл, будучи в Солнечном. Раньше верилось в то, что от перемены мест слагаемых сумма не поменяется, но, как оказалось, поменяется и еще как. Там рядом с Джисоном у моря мне было спокойнее, легче, веры что ли прибавлялось, а здесь... Пасмурно и хмуро, я даже не понял, когда родной мне город потерял свое былое очарование. Я пытался гнать от себя эти мысли и радоваться хотя бы чему-то, стараться находить плюсы там, где их и не могло быть. Джисон показал мне, что на самом деле жизнь не так уж и ужасна, и я думал, что когда вернусь сюда, то смогу увидеть что-то новое и красивое в том, что видел каждый день и люто ненавидел, но, похоже, правило работало только рядом с ним. Квартира, что выглядела пустой и холодной до отдыха, даже после него осталась такой же, а мои мысли по поводу того, что же я делал со своей жизнью, набросились с новой, еще большей, силой. Единственное, что меня радовало это три мурлычущих комочка, с которыми мы наконец-то встретились.       Вечером после прилета я распрощался с Чаном, который никак не хотел уходить, пришлось буквально выталкивать его за дверь. Я обещал поговорить с ним завтра, но разговора не было ни через день, ни через два, даже ни через неделю.       Солнце в виде стикера с написанным от руки паролем от Wi-Fi поселилось у меня на холодильнике, заменяя то, что пряталось на небе, заменяя глаза Джи. Я держался, мне правда удавалось - в голове я постоянно спорил с самим собой и убеждал каждое утро, обед, вечер, что все хорошо, и я сделал правильный выбор. Только ночью я мог позволить себе лечь в огромную пустую кровать и открыть галерею, смотреть видео и слушать его голос, листать фотографии и останавливаться на каждой, рассматривая то, как он безмятежно спит, любуется морем, делает сотни снимков неба над горами; на нашу последнюю фотографию я старался не пролистывать. Только ночью я мог позволить признаться хотя бы себе, что сильно скучал по Джисону до физической боли, до удушающих слез. Единственным, куда мне страшно было заходить, оставался наш с ним диалог в сообщениях. Я был не уверен в том, что не позвоню ему или не напишу, я никогда не был ни в чем уверен. В такие моменты Дуни всегда приходил ко мне, запрыгивал на кровать и обнюхивал мое мокрое от слез лицо, ложился рядом, позволяя обнять его и запустить ладонь в его мягкую шерстку. Следом Суни и Дори подтягивались один за другим, устраиваясь где-то у меня в ногах на объемном одеяле, и мы засыпали, а затем начинался новый день, что был еще хуже, чем предыдущий.       На работе тоже все осталось по-старому - контракты, встречи, выезды, Чан, что все не давал мне прохода.       - Ты обещал поговорить со мной еще два месяца назад, - в конце октября, за день до моего дня рождения он, как и всегда, влетел ко мне в кабинет.       Я специально брал еще больше работы, чтобы сыграть на его порядочности - он бы никогда не стал меня отвлекать, если бы видел, что я занят. Наверное, его порядочности и терпения хватало только на два месяца.       - Я занят, - проговорил я, делая вид, что что-то усердно печатаю, - Позже.       - Нет, ты поговоришь со мной сейчас, - он быстро подошел к моему столу, разворачивая монитор к себе, - Весь в работе, значит? - на экране виднелся лишь рабочий стол с множеством папок и документов.       Я тяжело вздохнул, отъезжая на кресле назад. Да, сейчас я лишь создавал видимость работы, но это не значило, что в другое время ее не было. Я не видел смысла говорить с Чаном - я знал, что он мне скажет, но на его вопросы ответов у меня не было. Его тяжелый и разраженный взгляд скользил по моей спине, когда я прошел к мини-бару, чтобы наконец-то допить ту несчастную бутылку виски, что вчера мне подарил директор какой-то до жути важной компании, название которой я уже и забыл.       - Это та бутылка, что мистер Ким подарил?       Чан иногда восхищал и пугал меня своей проницательность, он будто читал мои мысли и был у меня в голове. Я ничего не ответил, просто кивнул и выкинул опустевшее стекло в мусор. Виски обожгло горло, давая силы на то, чтобы пережить этот разговор или, скорее, монолог Чана. Он не садился, не ложился на диван, не ходил из стороны в сторону, как обычно любил делать, он молча стоял возле стола, прожигая во мне черную дыру. Я прошел к окну и остановился, прыгая взглядом по небоскребам вдалеке и сжимая зубы - левую кисть жгло так, будто я грелся у костра, поместив ее слишком близко к языкам пламени. Где-то внутри я понимал, что это был Джисон. Мне хотелось снять этот браслет еще в самолете, чтобы лишний раз не напоминать обо всем ни себе, ни ему, но что-то меня остановило, и теперь я каждый день терпел эту боль. Рука стала совсем не рабочей, я больше не мог ей писать, печатать только, если не долго, дома выкинул пару разбитых кружек, а на работе - стаканов. Я надеялся, что Джисон ничего из этого не ощущал, и ради него старался не чувствовать ничего - выходило не очень.       - Что тебе нужно? - проговорил я, сжимая горящую огнем кисть, - Если ничего конструктивного нет, то уходи.       - Поговори со мной, - Чан подошел ближе ко мне, но оставался за спиной.       - Мы говорили.       - Если то, что ты попросил меня наврать ему, что подарок от меня, считается разговором, то да, - он нечасто использовал сарказм, но сейчас от его слов им так и перло, - Или если твои вечные «Все хорошо» - это тоже разговор, то да, мы очень о многом поговорили.       Я закрыл глаза, пытаясь успокоить колотящееся сердце. В голове стали сплывать воспоминания о четырнадцатом сентября - я тогда почти дал слабину и чуть ему не позвонил. За день до я сказал Чану, что, если вдруг Джисон спросит, то это подарок от него. Адрес Джи я прознал еще в Солнечном, мы много, о чем успели поболтать с Кюрин, а зайти на сайт и оформить доставку большого ума не требовало. Я не должен был вообще ничего ему дарить, но не смог, понимал, что ему не станет от этого легче, но должен был сделать для него хоть что-то. Я очень переживал по поводу того, что ему подарок мог и не понравиться, и, чтобы не омрачить настроение еще больше, настоящий отправитель должен был остаться неизвестным. Наверное, я бы подставил этим Чана, но, когда на следующий день после дня рождения Джи, он встретил меня на парковке и сразу же начал в захлеб рассказывать, как Джисону все понравилось, я вздохнул с облегчением и прервал его. Я пытался исключить из своей жизни хотя бы разговоры о Хане, потому что мысли исключить не получилось.       Руку ударил электрический заряд, и я вздрогнул, изо рта вырвалось шипение, глаза защипало. Я жил будто в иллюзии, с надеждой, что Джисон не страдает, и скоро все пройдет - еще день, два, неделя, месяц, и все закончится. Очередное сквозное электричество по кисти словно смеялось надо мной.       - Скажи мне правду, Минхо, - Чан положил свою тяжелую ладонь на мои плечи, его прикосновение будто добавляло веса к горе, для которой они были устойчивой опорой.       Я рвано выдохнул, сдерживаясь, заставляя себя молчать. Правда. Что вообще ей являлось? Правда была в том, что я любил Джисона, но был просто не способен быть рядом с ним.       - Скажи мне, о чем ты думаешь, - Чан подошел еще ближе. Он сжал мое плечо, пытаясь развернуть меня к себе, но я сопротивлялся - повернись я, и он бы увидел в моих, полных слез глазах подтверждение всем своим словам, что говорил до этого, а я не мог этого допустить.       Облака летели над городом с огромной скорость, подгоняемые ветром. Я не видел солнца с того дня, как вернулся - казалось, оно навсегда осталось в Солнечном. Синоптики каждый день вещали то о пасмурности, то о дожде. Черные открытые жалюзи, что висели в моем кабинете, превращали окно в зебру - полоска облачности, полоска черного.       - Скажи мне, чем я могу помочь? - голос Чана стал совсем тихим и унылым, он искренне переживал, - Скажи, что тебе больно.       Контрольный выстрел. Я всхлипнул, но тут же взял себя в руки, агрессивно скидывая его руку со своего затекшего плеча. Мне надоела эта сцена, мне надоело то, что он пытался залезть не в свое дело.       - Хватит! - я закричал, - Я в порядке, слышишь? В порядке,- я повторил несколько раз, пытаясь убедить его или себя, - Мне не нужно каждодневное напоминание о том, что я всеми силами пытаюсь забыть!       Чан отошел на несколько шагов назад, опуская голову. Мы никогда раньше с ним так не ссорились. Да, бывало по работе, когда наши взгляды на какую-то рекламную идею расходились, мы могли подискутировать, но, чтобы так - никогда.       - Если ты решил стать психологом, то смени работу, - я продолжал, раздраженный вечным желанием Чана мне помочь даже тогда, когда его помощь никому нахрен не нужна была.       - Минхо, я же твой друг, я переживаю за тебя, - Чан сказал, будто не слыша меня, - Кто, если не я, позаботится о тебе?       - Мне не нужна твоя забота! - я был так зол и расстроен, что перестал следить за тем, что говорил, - Тебе пора понять наконец-то – я вырос, и время, когда я в ней нуждался, прошло! Та, кто делал мне больно, мертва, и меня больше ни от кого не нужно защищать!       Я замолчал, понимая, что только что слетело с моего языка, и осознавая, как сильно оно ударит по Чану. Я не хотел его обижать, не хотел делать ему больно. Он всегда приходил по первому зову, поддерживал, и я безумно это ценил, просто сейчас я был не в себе. Я смотрел на его потрясенное лицо и глаза, что бегали от моего правого к левому и обратно, он явно искал в них оправдания для моих слов, для меня, и я понял, что про себя молюсь, чтобы он его нашел. Если бы я еще и Чана оттолкнул, то это точно был бы конец. Его взгляд скользнул вниз, означая, что он ничего там так и не увидел, никаких аргументов и свидетелей, которые бы доказали мою невиновность.       - Конечно, не нужно… Только если от тебя самого, - Чан развернулся и прошел к выходу, тихо закрывая за собой дверь.       На следующий день я его не видел, хотя искал, чтобы поговорить - звонил, писал, спрашивал остальных не видели ли они его, и секретарь сказала, что он взял отгул. Я весь день просидел в кабинете, то работая, то просто пялясь в стену и цедя виски. А поздно вечером, когда я уже был дома, пришла смс.       чану бан: «С днем рождения. Это не забота, это просто «с днем рождения»»       Я смотрел на экран телефона, запуская пятерню в волосы и сильно цепляя их у корней, так, будто хотел вырвать. Глаза защипало, и я сильно надавил на них пальцами, чтобы перекрыть слезы, которые только злили меня, показывая, какой я ничтожный. Моя рука отбросила телефон в сторону, тут же хватая бутылку текилы взамен. Я делал жадные, огромные глотки, давясь крепким алкоголем. Сегодня пить можно было - праздник все-таки. Я откинулся на спинку дивана и громко рассмеялся, глотая слезы. Я всех их потерял. Всех, кто был мне дорог, я сам оттолкнул. Как же это было смешно, будто я мог надеяться на что-то другое. Мама же говорила. Я кашлял от смеха, складываясь пополам. Она всегда права. Вся моя жизнь была лишь доказательством ее правоты. Я делал всем больно и извинялся, но, видимо, мои пустые «Прости» ничего не значили. Я и сам ничего не значил.

Октябрь/Ноябрь

POV Бан Чан       Я боялся.       Когда долбился в его дверь, не жалея сил, не думая о том, что соседи уже, наверное, спали, ведь была глубокая ночь; не ощущая боли от плоских ударов ладони о холодное железо, от сбитых костяшек. Все, о чем я мог думать, только о том, чтобы он ничего с собой не сделал. Снова.       Я боялся.       Когда бежал вниз по ступеням, потому что лифта было не дождаться, чтобы выхватить у охранника этого жилого комплекса ключ. Ключ, который потом с громким скрежетом проворачивался в замке так долго и мучительно, хотя я сам держал его в руке. В голове всплывали картинки почти семилетней давности. Истекающий кровью Минхо в моей ванной.       Я боялся.       Когда дверь открылась с характерным звуком, впуская меня в темноту, которая встретила меня тишиной. СунДунДори больше не мяукали у дверей, их вообще поблизости не было. Вокруг стоял отвратительный запах сигарет и спиртного, будто совершенно не подходящий этой аристократичной квартире, но прекрасно описывающий ее хозяина.       Я боялся.       Когда закричал его имя, а затем увидел Минхо в искривленной позе - полусидя у кресла, его сотрясали судороги, у ног лужа крови, рвота. Кошки бегали вокруг Ли не зная, как ему помочь.       Я боялся.       Когда подбегал к нему, попутно вызывая скорую, переворачивал на бок. Материл его, как только мог, причитал. Меня сжирали мысли о том, что в этот раз я облажался. Обиделся, бросил его одного, хотя знал, как ему было плохо. Я боялся. Когда врач скорой быстро протараторил мне, что, если успеют довезти, то это будет чудом. Меня не пустили в скорую и сказали, что сейчас мое присутствие в больнице было бы бесполезно - лучше завтра утром позвонить или приехать, если захочу.       Я боялся.       Заходя в его палату на следующий день, я ни на что не надеялся. Минхо спокойно спал на больничной койке, застеленной светло-бежевыми простынями. Приборы считали сердцебиение и давление, оксигенацию и еще что-то - я не силен в медицине, но, наверное, с Минхо нужно было быть готовым ко всему. Не то, чтобы он был плохим, скорее грустным. Врач сказал, что в сознание он еще не приходил, и нам оставалось только ждать.       Я положил ладонь на его колено, аккуратно его поглаживая. Не знаю, что я должен был делать, сколько не бывай в таких ситуациях, каждый раз будет, как первый. Я не мог видеть лучшего друга таким, мы были семьей, я относился к Ли, как к младшему брату, а когда с семьей беда - все остальное становится неважно. Он выглядел еще белее, чем обычно. К носу проведена кислородная трубка, от правой руки тянулась капельница, а левая - перебинтована. Я присел на край кровати где-то рядом с его ногами, ощущая вселенскую усталость.       Я не спал всю ночь, все думал, как мог такое допустить - он нуждался во мне, а я его подвел. Разве я друг после этого? Что будет, если я не успел? Как я скажу об этом Джисону? «Прости. Не уследил»? Какой ужас. Эта ситуация с Минхо будто стала отправной точкой: я с того, момента, как отправил его в отпуск, больше не был спокоен, сидел как на иголках, а когда он вернулся, моя голова и вовсе пошла кругом - волнение за них с Джи, постоянный недосып, работа в компании, работа в студии: вечно кто-то что-то хотел, тот скидывал тексты, этот предложения, контракты на рассмотрение и подпись, другой музыку; на почте бесполезные рассылки и спам, в рабочем чате бардак и паника из-за проверок, счета за коммуналку в почтовом ящике, в личных сообщениях видео по мастерингу от Джисона, какие-то голые фотографии от девушек, и практически ничего по сути. А тут еще и наша с Ли ссора...       Я никогда таким его не видел. Мы знакомы очень давно, я был прекрасно осведомлен о том огромном количестве дерьма, что ему пришлось пережить, но даже тогда он не сдавался - было больно, он терпел, шел вперед, мы создали компанию, и только в начале пути он оступился: тогда у меня дома. Но сейчас... Он будто пропал, исчез, растворился, посерел - ни одной шутки, ни одной ухмылки, ничего.       У него всегда были проблемы с тем, чтобы строить любовные отношения. Да и как построить то, чего не хочешь. Ему никто не нравился - ни девушки, ни парни: этот на одну ночь, та - на час. Дольше не длилось. Я пытался узнать почему, чего он искал, но он просто отнекивался, отшучивался, мол «Не мое». А Джисон его? В начале я был уверен, что да, и был скорее рад, чем нет. Минхо так на него смотрел и с таким воодушевлением про него рассказывал - краснел, смущался. Я даже немного переживал, что, если у них ничего не получится, и Джи разобьет ему сердце, то кончится это для Ли плохо. А получилось, что получилось - Хо разбил сердце им обоим. Почему? Джисон хотел услышать ответ от меня, но я его и сам не знал. Это было не удивительно - у Минхо могли быть свои секреты, он имел право не рассказывать мне все. Но... Эти секреты буквально убивали его, а в таком случае я не мог просто наблюдать. Я должен был лезть не в свое дело.       Нога под моей ладонью зашевелилась, я быстро оставил свои размышления на потом, переводя взгляд на Минхо. Он медленно открывал глаза, встречаясь ими с потолком. Лицо было спокойное, но слишком серьезное, каменное – кажется, он был разочарован.       Я не спешил начинать разговор, хотел дать ему время освоиться, переварить происходящее. Хотя на самом деле я сам не знал с чего начать... «Ты не умер! Юху!» или «Я рад, что ты жив»? Так мы и сидели молча, он, разглядывая верхние светильники, а я - до блеска вымытый пол.       - Где браслет? - очень тихо, но настойчиво. Его голос ломался и скрежетал на каждом звуке.       Я резко оторвал взгляд от белоснежного кафеля, смотря на Ли в недоумении. И это первое, что он сказал? Браслет?       - Что? - мой голос был не лучше. Не знаю, когда между нами возникла эта пропасть неловкости и холодности. Он будто специально отгораживался от меня.       - Мой браслет, - он указал глазами на левую кисть, - Где он?       - Я не знаю, - я замотал головой, не понимая, о каких украшениях сейчас могла идти речь, - Может быть, в твоих вещах в тумбочке.       Он начал подниматься с кровати, тут же закашливаясь и шипя от боли.       - Тебе нельзя вставать, - я быстро уложил его обратно, вскакивая с кровати, - Ты чуть не умер, Минхо.       Хотя, кажется, для него это явно не было весомым аргументом. Он посмотрел на меня недовольным взглядом, который через секунду же исчез, уступая место умоляющему.       - Пожалуйста, Чан. Он мне нужен. Я прошу тебя.       Он обхватил мою кисть и слегка сжал ее, сил у него совсем не было. Я кивнул головой и полез в тумбочку, в которой не оказалось ничего, кроме бутылки воды, аккуратно сложенных после стирки домашних штанов, в которых он был вчера, и маленького мешочка с украшением. Браслет был совсем не примечательным, черные камешки и один светло-розовый посередине, странный выбор для Ли. Но раз он вспомнил о нем сразу же после пробуждения, значит, он был не для украшения, а значил нечто большее. Я вернулся к Минхо, обходя кровать справа и расстегивая застежку.       - Нет, на эту, - он слегка приподнял левую бинтом закрытую от реальности руку.       - Но, она же... - я считал это плохой идеей.       - Пожалуйста.       Я тяжело вздохнул и осторожно обвил его больную кисть темным кругом.       - Откуда он у тебя? - я вернулся на свое место, наблюдая за тем, как у Ли заходили желваки, а в следующую секунду его лицо исказила судорога боли, - Тебе больно? Из-за браслета? Давай сниму.       Я потянулся к его руке, но Хо не позволил мне даже коснуться его, отодвигая руку.       - Не нужно, - теперь он избегал смотреть мне в глаза, - Мне его Джисон подарил.       Так и знал. Это было слишком очевидно, наверное, настолько, что и Минхо по этой причине решил это не скрывать. Он сжал руку в кулак до побелевших костяшек и закрыл глаза.       - Почему он вызывает боль? - тоже очевидная вещь - без браслета такого не было.       Минхо посмотрел на меня какими-то пустыми, но полными слез глазами. Я понял, что сейчас он готов был рассказать мне что-то очень важное, но ему было сложно на это решиться.       - Я чувствую его через этот браслет, а он, скорее всего, чувствует меня.       Я недоверчиво изогнул бровь - а разве такое могло вообще быть? Видимо, Ли не удивился моей реакции.       - Да, я сначала тоже не поверил, - он разглядывал утренний город за окном, - Но знаешь, когда это тебе говорит человек, который может, просто посмотрев в твои глаза, за несколько секунд узнать о тебе все, прочитать твои мысли, увидеть прошлое, будущие планы, веры как-то прибавляется.       Минхо замолчал, будто давая мне время обо всем этом подумать и решить, сошел он с ума или нет.       - А какие-то детали дополнительные? - я начал аккуратно, чтобы не спугнуть этот разговор, изобилующий долгожданными откровениями: да, чтобы говорить о чем-то личном, ему приходилось почти попасть в лапы к смерти, - Просто, я не очень понимаю, о чем ты.       Минхо перевел взгляд с заволоченного тучами неба на меня, начиная рассказ, от которого походу его течения, у меня становилось все больше и больше вопросов, а голова болела сильнее.       - Значит, Феликс - это друг Джи, и он как бы не человек? - теперь я сидел на стуле, возле кровати Хо, облокотившись на нее руками.       - Да человек он, просто со способностями, - Ли потягивал свежевыжатый морковный сок из полулитрового пластикового стаканчика.       За время его рассказа нас успел навестить лечащий врач, он проверил жизненные показатели Минхо, осмотрел повязку на кисти, недовольный тем, что на ней уже красовался браслет.       - Вы понимаете, что это риск заражения? - мужчина пытался уговорить Ли переодеть украшение на другую руку, еще не зная, с кем связался, - Вы и так чуть не умерли, а заражение крови ничем хорошим не закончится.       - Я умру, если сниму его, - Хо стоял на своем.       Я тихонько хихикал, наблюдая за этой сценой, и реакцией врача на последнюю реплику друга. Если Минхо был настырным, значит, все было не так уж плохо.       Далее приходила медсестра, заменила капельницу. Принесли завтрак, Хо с моей помощью сел, прислонившись к трем подушкам спиной, и уминал еду за обе щеки.       - Феликс оберегает море и всех людей, что живут в Солнечном, - Минхо продолжал разъяснять мне моменты его рассказа, которые я недопонял, - От его состояния многое зависит - погода, например.       - А с вами он связан, потому что...? - я запутался.       - Потому что он - друг Джисона и переживает за него, а за меня, потому что я – парень его друга, - Минхо остановился, отставляя стаканчик на тумбочку, - То есть, я был...       Я взял его за руку, грустно улыбаясь. Минхо будто бы делал все это против своей воли - он даже говорил о себе, как о партнере Хана в настоящем времени. Так, словно сам не верил в то, что происходило в реальности. В ней они по-хорошему были никем.       - Сейчас тоже скажешь, что все хорошо? - я пытался заглянуть в его глаза, но он прятал их от меня, бесцельно блуждая взглядом по одеялу и перебирая его край пальцами, выискивая вылезшие ниточки, которых там не было.       Я настолько привык за эти несколько месяцев к тому, что этой фразой все и заканчивалось, что не то, что не надеялся на другой ответ, я даже не собирался ждать этот, такой знакомый и заезженный.       - Нет, - сквозь полившиеся слезы, а дальше удушающим шепотом, - Мне плохо, Чанни.       Я сначала даже не понял, что он сказал. Информация как-то долго обрабатывалась у меня в голове, тело задеревенело, и я сидел, смотря, как Минхо захлебывался слезами.       - Прости, что тогда сказал это и обидел тебя. Я знаю, что ты переживаешь, я просто... - он подавился воздухом, - Я чувствую, что ему ужасно больно, и не могу это выносить, но и браслет снять не могу, это единственный способ знать, что он жив, а значит еще здесь, - слова полились из Минхо, прорвавшейся сквозь дамбу бурной рекой, - Если нам обоим больно, значит мы с ним еще здесь и еще живы.       Я присел рядом с ним на кровать, мои руки обвили его голову и плечи, когда я наконец-то вернул телу и мозгу способность нормально функционировать. Он вцепился в меня уже сильнее, чем за час до этого, рыдая мне куда-то в плечо.       - Я не злюсь, Минхо. Все хорошо.       - Это когда-нибудь закончится, Чанни? Скажи, что это когда-нибудь прекратится, потому что, если нет, то я...       - Ты не можешь оставить его еще раз, Минхо. Только не так. Сейчас он хотя бы знает, что ты есть, где-то, но ты есть и живешь. Представь, что с ним станет, если тебя больше не будет существовать. Это самое худшее из всего. Я даже думать не хочу о том, что бы он почувствовал, зная, что ты вчера учудил.       Я понимал, что, если Феликс был прав в том, что связь Джи и Минхо - это судьба, и им друг без друга никогда не успокоиться и не стать счастливыми, то это не закончится до тех пор, пока они не будут вместе. Думаю, что и Ли это понимал где-то глубоко, но смириться никак не мог. Ему будто было совершено плевать на свое благополучие, главное, чтобы у Джисона все было хорошо. Но разве счастье Джи было не в...?       - Не говори ему, - Минхо громко всхлипнул, отстраняясь от меня и серьезно смотря мне в глаза, - Прошу, не говори. Я обещаю не делать глупостей и держаться ради него. Только не говори.       - Не скажу, если ты и правда пообещаешь мне, что бросишь пить и позвонишь ему сам, - я потянулся к тумбочке за салфетками, вручая ему парочку.       - Нет, я не буду звонить, - категорично, - Я не просто так ушел.       - Почему тогда?       - Я не должен быть рядом с ним...       - С чего ты это взял? Что не так?       Но Минхо больше не собирался мне отвечать. Видимо, поток откровений подошел на этом к концу, но я был благодарен даже за то, что было.       - Всем было бы легче, если бы ты просто вернулся обратно.       - Я обещаю больше не пить, а ты обещаешь, что не скажешь ему, что произошло? - Минхо протянул мне руку для заключения соглашения, полностью игнорируя мои слова. Это больше походило на сделку с дьяволом, потому что было ясно, что как бы заманчивы ни были условия, в конце я в любом случае останусь в проигрыше.       Я тяжело вздохнул, мотая головой из стороны в сторону - он был не исправим.       - Обещаю, - я сжал его ладонь, совершено не уверенный в том, что смогу сдержать данное слово.       Так и получилось.       Следующий раз, когда мы созвонились с Джисоном, был через две недели после моего разговора с Минхо. Начало было многообещающим, и я как-то плыл по течению разговора, обсуждая недавние релизы и слушая мнение Джисона, пока он не выдал, не выдержав:       - Двадцать пятого числа что-то произошло, да?       Такой простой вопрос, но он тяжестью повис в душном воздухе студии звукозаписи. Было всего два ответа: «да», «нет», и оба казались не правильными. Я постоянно оказывался между двух огней, с одной стороны был мой лучший друг, а с другой - человек, который его любил и тоже был мне не чужим. Меня просто разрывали сомнения и неуверенность, усталость от всего, что происходило. Я не стал отвечать, пытаясь держать лицо и как-то увильнуть.       - С чего ты взял?       Джисон немного поерзал на диване. Он сидел в небольшой комнате, наверное, спальней, свет был слегка приглушен, и из-за этого на моем мониторе его синяки под глазами сильно выделялись.       - Когда ты последний раз высыпался? - вопрос слетел с моих губ, долетая на ту сторону по проводам и сетям, вместе с электричеством.       - Не помню, - простой ответ Джи, - Двадцать пятого я тоже не спал. Сильно болела рука. Не знаю, рассказывал ли он об этом...       - Да, я знаю про то, что вы связаны, - я поспешил признаться, что все знаю, чтобы облегчить для Джисона этот разговор.       - Он говорит обо мне? - Хан поднял на меня уставшие глаза полные надежды, которую я должен был сохранить или забрать.       - Иногда, - сказал я, будто мой неоднозначный ответ мог как-то помочь, - Ему больно, и он запрещает поднимать эту тему.       Джисон грустно улыбнулся, обнимая колени и устраивая на них голову так, что его щека смялась, и он стал похож на маленького ребенка. Кажется, чем больше я общался с Джисоном, тем больше понимал, почему он так нравился Ли - Хан был милый, веселый, талантливый, нежный и ранимый, его совсем не хотелось обижать. Казалось, порань его, и он тут же развалится.       - В ту ночь боль стала такой сильной, как никогда. Я не мог уснуть, а если получалось, то сон длился минут пять от силы, и затем я просыпался и шел в ванную, чтобы подставить руку под ледяную воду.       - Правда помогает? - я решил уточнить, чтобы если что, то посоветовать такой способ Минхо.       - Нет, - Хан усмехнулся, - Ничего не помогает, а только отвлекает на не большой промежуток времени. Часа в два-три ночи стало совсем плохо. Знаешь, я ощутил такую всепоглощающую тревогу, в голове было: «Сейчас произойдет что-то плохое. Сейчас произойдет плохое» Я чувствовал страх, пустоту, злость, отчаяние, но понимал, что это не мои чувства. Мне стало очень холодно просто ни с чего - я буквально лежал в кровати под одеялом, а рядом с ней стоял включенный обогреватель. Потом меня резко бросило в жар, я стал задыхаться и позвонил тете. Обычно я никогда не звоню ей, когда мне плохо, чтобы не волновать ее, но тут я понял, что сам не смогу с этим справиться. Мы проговорили с ней почти час, а потом меня отпустило, как и не было ничего.       Джисон замолчал, а я не мог поверить своим ушам. Время совпадало, в этом описании виделся Минхо, хоть я и не знал всех деталей, Ли мне так и не рассказал, что тогда произошло, но я верил Джисону. И это казалось немыслимым - он чувствовал, что что-то происходит, будучи далеко от места событий.       - Что-то плохое и правда случилось, да, Чан? С Минхо?       Я рассматривал лицо Джисона, что мрачнело с каждой секундой моего молчания. Он ждал моей реакции, а у меня перед глазами стояла картина с Ли, лежащем на полу в судорогах, в голову снова полезли ненужные мысли, и я сдался.       - Мне тогда позвонили из бухгалтерии, сказали, что срочно нужна подпись Минхо на одном из документов. Они звонили ему, но он не отвечал. У нас с начала октября проверка, за проверкой - конец года и все такое, - я поджал губы, поправляя шапку, - Знаешь, я до сих думаю, что, если бы главному бухгалтеру не пришло в голову проверить именно эти бумажки, то...       - Нет... - Джи в неверии сел прямо, напряженно вглядываясь в экран своими широко распахнутыми глазами.       - У Минхо двадцать пятого был день рождения, а за день до мы поссорились. Он наговорил мне всякого, и я ушел, - я закрыл лицо руками, - Я не должен был уходить и оставлять его одного на следующий день, но я просто разозлился и решил дать ему то, что он хотел - отстать от него. А когда мне позвонили, я понял, что все плохо и помчался к нему. Успел, врачи сказали еще минут пять, и он бы умер.       Я поднял глаза на Джисона, что слушал меня и смотрел в одну точку, тихо плача и не моргая. Кажется, он представлял это в своей голове и снова переживал тот же ужас, что испытал тогда на пляже. Я никогда не забуду тот звонок – Джисон так душераздирающе плакал и шепотом извинялся передо мной за то, что произошло, хотя в том, что Хо чуть не утонул не было его вины, как и сейчас в том, что он пытался себя убить. Когда Минхо бывало больно, он становился невменяемым и ломал дров, не думая ни о чем.        - Что он сделал?       - Джисон... - я не хотел ему отвечать, он и так сидел в шоке, и, скорее всего, был один в квартире. Если что, то я бы просто не смог ему помочь.       - Скажи, что он сделал, - он повысил голос, - Я справлюсь, Чан. Не нужно думать, что я такой слабый.       - Как вернулся, он стал пить еще больше, чем обычно, а перед днем рождения, похоже, вообще не переставая. Он напился и...       - Пожалуйста, Чан, я должен знать, - умолял Джисон.       Я медлил, думая о том, что доверия Минхо мне больше не видать - если он узнает, что я проболтался... - я не хотел даже думать об этом. Хотя с другой стороны, почему я должен был молчать? Джисон имел полное право знать правду, он и так был в неведении, вдали от всего происходящего. Или это самое неведение и было благом?       - Он снова порезал себя... Я нашел его на полу в судорогах, будто белая горячка началась.       - Боже, - Джисон закрыл рот рукой, - И ты мне ничего не сказал? Я как дурак тут сижу, ничего не зная! Если бы он умер, ты бы тоже продолжал меня жалеть? Я не маленький и не сахарный! Хватит меня ограждать от всего плохо, я прекрасно знаю, что мир – это не детская площадка с розовыми пони.       - Это он попросил тебе не говорить, - я прекрасно понимал чувства Джисона, - Мы договорились, что он бросает пить, а я тебе ничего не рассказываю.       - Да как бы он узнал, даже расскажи ты мне? Я не могу с ним связаться! Я вообще ничего не могу! - Хан кричал на меня, но я не стал его прерывать. Он был прав - он ничего не мог сделать.       - Я приеду.       - Нет, - твердо ответил я.       - Тогда дай мне его номер, прошу, я должен что-то сделать!       - Нет, - мой ответ не поменялся, - Я и так нарушил слишком много обещаний, что дал ему. Он только недавно выписался и понемногу приходит в себя. Я не могу.       - Но не могу же я сидеть и ждать непонятно чего... - Джи шмыгал носом, вытирая лицо длинными рукавами свитера.       - Не жди. Просто живи, и если у тебя появится шанс из этого вылезти, - я пристально посмотрел ему в глаза, чтобы он понял, о чем я, - То воспользуйся им.       Конечно, я понимал, что моим советом он не воспользуется. После того, как он рассказал мне, что за тысячи километров чувствовал, что Минхо умирает, я еще больше убедился в том, что Феликс, кем бы он ни был, был прав.       - Чан, я не хочу из этого вылезать, - прошептал Джи, мотая головой, - Я люблю его.       - Он тебя тоже любит, Джи.       Так заканчивалась осень, я следил за Минхо. Каждый день заходил к нему или звонил, «проверял его пульс» - вдруг эту ночь он все-таки не пережил. Он уверял меня, что, если ему станет хуже, то он обязательно скажет, и я поверил. По вечерам я созванивался с Джисоном, кажется, после того разговора мы с ним стали ближе - правду говорят: общая беда объединяет. Но это не значит, что нам больше не о чем было говорить, очень даже наоборот: мы думали, когда Джисону лучше было бы приехать для записи - пока мы сошлись на конце января, начале февраля, и решили, что запись проведем точно не в столице. Джи не сильно это понравилось, но ничего другого я ему предложить, к сожалению, не мог. Планировали записать ему EP - хотя песен бы хватило на полноформатный альбом. Время шло, кружило меня вихрем событий, в котором я совсем потерял себя, стараясь помочь всем и вся. Может быть, это просто и было мое предназначение по жизни? Я не мог думать о себе, когда у других все было плохо.

Декабрь

      Зима в столице в этом году началась рано. В конце ноября уже вовсю падал снег, с головой засыпая жителей, высотки, голые деревья и шумные улицы. В середине декабря на город накинулась предпраздничная суматоха - работникам магазинов приходилось обновлять товар на полках каждый день по несколько раз, разлеталось все: и хиты продаж, и невостребованная продукция. Казалось, что город встал, повсюду тянулись километровые очереди, не только из людей, но и из машин. Добраться куда-то быстро теперь не представлялось возможным, в обычное-то время было не проехать, а сейчас - только подземка и спасала, но и там - бесконечные давки. В этом Ли Минхо в каком-то смысле повезло: дом, работа, зал находились в шаговой доступности, а больше он практически никуда и не выходил. Иногда он заходил к Чану на студию, что находилась через две улицы в самом центре.       Тогда, за день до рождества Ли решил зайти повидаться, ведь последнее время они оба были заняты так, что даже находясь в одном здании, на соседних этажах, не виделись недели две. Проверки прошли, но за ними пришел конец года - нужно было проводить аналитику всей проделанной работы за четыре квартала. Минхо зашивался, уставал каждый день до такой степени, что сил ни на что другое: по типу навязчивых мыслей и самобичевания, не оставалось. Он приходил, а точнее приползал домой поздно ночью и сразу падал на постель, не снимая одежду, а утром все начиналось заново. Иногда Ли даже не уходил с работы, оставаясь ночевать в собственном кабинете на кожаном диване.       Но несколько дней назад, дел наконец-то поубавилось, и сейчас отстояв длинную очередь за кофе, Минхо пошел вперед по снежной вечерней улице, энергично лавируя между сотнями прохожих. Он слегка трясся от холода, потому что не любил носить ни перчатки, ни шапки - а на улице стояла хоть волшебная атмосфера праздника, но была она довольно морозной, как и положено зимней погоде. Благо, расстояние до студии от будки с кофе составляло всего несколько сотен метров, и Ли, пошаркав и постучав ногами перед входом, зашел в один из бизнес-центров, что треугольником стояли в центре большой, заснеженной и украшенной к Рождеству площади.       Последнее время Минхо был в порядке, прошло почти два месяца с его второй попытки самоубийства, и он уже спокойно мог об этом говорить, но не с Чаном и ни с кем другим, сам с собой или с Джисоном, что жил у него в голове, в сердце, в легких, в браслете. Боль, исходящая из него, немного притупилась, совсем на чуть-чуть, и Ли думал, что обрадуется этому, но вышло наоборот. В голове крутилось: «Он тебя забывает» Но разве Минхо не этого хотел? Через месяц будет полгода, как они не виделись, не говорили; полгода с момента, как последний раз касались губ и тел друг друга. Их общей боли полгода. Праздник, наверное?       Ли поднялся на лифте на этаж, что находился где-то посередине здания. Он прошел по темным коридорам с приглушенным теплым светом. В правом крыле была открыта дверь кабинета, казалось, единственного, в котором кто-то сейчас был. Все остальные, скорее всего, сегодня отработали сокращенный день и ушли кто куда - кто-то торопился к семье, кто-то к друзьям, у всех были дела, и только Чану некуда было спешить. В этом с Хо они были похожи. Подходя ближе, Ли услышал то, о чем клялся, что узнает даже в приглушенных колонках, в выкрученных до минимума микшерах, но никак не надеялся услышать снова, услышать этим вечером.

«Твой запах стал ветром, что улетел далеко-далеко, я запомню его навсегда»*

      Голос Джисона такой высокий, приглушенный стенами, но прорывающийся через них, плывущий под потолком и обволакивающий собой все вокруг. Без обработки, без музыки, без всего что бы отвлекало от главного.

«Я хочу, чтобы ты вернулся. Да, иногда мне будет больно, но я буду звать тебя, пока ты не придешь»

      Слова прошибли Ли сквозным током, хотелось убежать отсюда, заткнув уши, но он не посмел - это был единственный способ услышать Джи. Он пытался найти его песни в сети, но отыскал только пару видео с концерта в том самом клубе, куда Хан привел его в первую неделю его отпуска, и на всех толпа орала так, что Джи было не расслышать. Кажется, именно тогда, стоя под сценой и смотря на то, как Джисон сияет не из-за ярких софитов, что лились на его бронзу, а своим собственным светом изнутри, Ли окончательно отдал ему свое сердце - вырвал и положил его Джисону в ноги, надеясь, что он примет, а он не только его принял, но и отдал свое взамен, чтобы Минхо жил дальше - без сердца было как-то не с руки.       Ли опустил голову вниз, пустым взглядом разглядывая два стаканчика кофе, и медленно зашагал назад, на выход. Внутри появилось слишком много чувств и ощущений, с которыми оказалось сложно совладать.

«Давай вернемся в те времена, в те наши дни. Давай вернем обратно все, как было»

      Продолжающиеся литься умоляющие слова заставили его остановиться. Не нужно было быть гением, чтобы понять - Джи точно обращался к нему. Минхо даже почувствовал его дыхание, запах, Джисон словно был где-то рядом. Кисть неумолимо кололо, и Ли чуть ли не на полной скорости побежал обратно, опасаясь, но с другой стороны, надеясь, что Джисон и правда был здесь. Хо ворвался в кабинет Чана, поскальзываясь на чистом полу из-за снега, что остался на его кожаных зимних ботинках. Кофе чуть не полетел в стену, но он сумел его как-то удержать, сохранив равновесие. Хо сбивчиво дышал, смотря на Чана, что подпрыгнул от такого неожиданного появления друга и сразу же поспешил приглушить колонки, выкручивая их в нули. Чан прикрыл экран ноутбука, растерянно глядя на Ли, у которого с волос водой капали подтаявшие снежинки, а щеки и нос покраснели от холодной погоды за окном.       - Ты чего так пугаешь? - Чан постфактум схватился за сердце, чувствуя, как сильно оно бьется.       - Это же Джисон пел? - Минхо стал озираться по сторонам, будто младший мог где-то прятаться. Его глаза заглянули за стекло тон-комнаты, в ней все было как на ладони, и пусто. Ли выглянул в коридор, но понял, что там Джисона точно быть не могло, голос доносился отсюда. Взгляд быстро, но цепко облетел маленький кабинетик, в котором прятаться можно было только под столом. Ли вытянул шею, чтобы заглянуть и туда, но увидел только мусорное ведро и яркие кроссовки друга.       Чан нервно наблюдал за действиями Ли, гадая, как много он успел услышать. Все вроде только начало налаживаться, а тут будто специально. Если бы он знал, что Минхо собирался к нему зайти, то никогда не позволил бы этому произойти.       - Его здесь нет, - тихо сказал Чан, - Это просто... Демозапись. Мы работаем, знаешь?       Глаза Ли опустили на него тяжелой грустью и оттенками разочарования, которые он быстро попытался убрать, держа лицо. Обычный тон голоса держать не получалось.       - Да я и не надеялся... - он тяжело вздохнул, протягивая один стаканчик кофе Чану, а другой отставляя на тумбу у входа.       Старший забрал напиток, аккуратно убирая его в сторону - сейчас было как-то не до кофе. Он изредка бросал настороженные взгляды на прикрытый ноутбук, разглядывая свои руки. Минхо стоял неподвижно, ощущая усиливающуюся боль - он сжимал и разжимал кулак, смотрел куда-то в пол, размышляя, неужели ему показалось то, что Джисон был очень близко, правда, будто за стенкой.       - Дай мне послушать.       - Что? - Чан поднял на него не верящий взгляд, - Прости, нет, - его разозлили эти слова.       - Почему? - Минхо ответил смиренно, будто и не собирался настаивать, заранее зная, что ему скажут «нет», но попытаться то стоило.       - Минхо, прошу, давай об этом не сейчас, - Чан твердо посмотрел на него, надеясь, что друг хотя бы раз его послушает без лишних пререканий.       - Почему нет? - Ли развел руками, едко улыбаясь, он явно не захотел понять или услышать человека напротив, - Ты всегда просишь меня о разговорах, а тут вдруг не сей...       - Хватит! - Чан грубо его перебил, резко ударяя по столу кулаком – все стоящие на нем предметы с грохотом подпрыгнули. Он не знал, почему его терпение лопнуло именно сейчас, но больше этому детскому саду и драме, в нем разыгрывающейся, он потакать не собирался.       - Что? - брови Ли поползли вверх, он явно не ожидал такого от Чана, который никогда не позволял себе повышать на друга голос - орал тут всегда только младший.       - Ты услышал. Ты и так был не подарок, сам это знаешь, извиняться не буду, но после того, как приехал...       - Ты сам меня туда отправил, - Ли наконец-то сказал то, что уже давно крутилось у него на языке.       - Знаю, и поверь, у меня было достаточно времени, чтобы утопиться в чувстве вины.       - Я не это имел... - Ли попробовал исправить ситуацию, когда осознал, что совершает ту же ошибку, что и несколько месяцев назад, но Чана уже было не остановить.       - Ты такой лицемер, Ли Минхо. Ты запрещаешь говорить о нем, вечно истеришь, как только я заикнусь, о чем-то, что хоть как-то связано с Джисоном, - Чан отодвинулся от стола, встав с кресла, - Ты не хочешь мне ничего говорить, кроме как «У меня все прекрасно», которое у меня уже вот, где сидит, - Чан подошел к Минхо, указывая куда-то под подбородок,       - Ты запрещаешь мне давать ему твой номер телефона, делаешь вид, будто Джисона никогда не было в твоей жизни, а сам...       Чан замолчал, шумно выдыхая, переводя дыхание. Когда он говорил, изо рта чуть ли не летела слюна от того с какой четкостью он выговаривал каждое слово. В голове огромными красными буквами мигало предупреждение о том, что не стоит это выливать на Ли, но он же сказал, что вырос, так что должен был быть готов к жестокой правде. Минхо не смел пошевелиться, а только бегал сощуренными глазами по лицу напротив.       - А сам заходишь в диалог с ним, что-то печатаешь и стираешь, снова начинаешь и уничтожаешь. Потом открываешь галерею и листаешь фотографии, смотришь видео, слушаешь его голос, думая и надеясь, что тебя никто за этим делом не застанет, ведь быть открытым и любить это так стыдно, - Чан закатил глаза, - Я нахожу тебя при смерти на полу, пьяного до коматозного состояния, и ты опять же говоришь, что это никак не связано с ним. А теперь ты врываешься ко мне на студию и просишь дать тебе послушать его песни. А зачем? Тебе не хватает? Мало себя жалеешь, Ли?       Минхо ощущал себя так, будто оказался прижатым к стене, в полном вакууме. Слова Чана звучали в голове, перекрикивая друг друга, одно другого хлеще, а его разочарованный злой взгляд прибивал к этой холодной поверхности еще сильнее - ноги подкашивались, Ли словно был в космосе, если бы тот представлял собой одни камни, а размером был с маленькую соринку на полу - дунет ветер и унесет, кто-то наступит - раздавит. Эта речь Чана, а скорее последняя безысходная попытка донести до друга хоть что-то, нависла над головой Ли будто большой чужой башмак - он мог видеть рисунки на подошве, через лабиринты которых едва просматривалось и узнавалось такое знакомое слово - дурак.       - Ты прав, - Минхо отвернул голову от друга, наблюдая пустыми глазами выход, - Я думаю о нем постоянно, даже когда не следовало бы. Даже взять его день рождения – не стоило ничего ему дарить, но... Я знаю, что я - лицемер, но не могу по-другому.       Чан запустил руку в волосы, будто просыпаясь и отходя от своего взбешенного состояния. Не верилось, что Минхо согласился с его словами, а затем снова последовало вездесущее «но».       - Почему? - устало проговорил Чан, всплескивая руками.       Этот вопрос хотелось навсегда запретить или, наоборот, выгравировать на всех скрижалях, кирпичах и панелях в каждом доме, исписать им все известные полотна, прибить к каждому первому указателю и знаку на дорогах, обклеить все стены, вытатуировать на лбу, сделать с ним что угодно, только не отвечать. Минхо закусил губу до крови, боль в руке стала снова зверской за несколько секунд, ощущение того, что Джисон был где-то рядом до сих пор не пропало. Ли списал все это на обострение с браслетом. Глаза налились кровью и слезами.       - Чанни, - Ли тихо позвал его, стоя к нему спиной, - Ты же сам говорил, что я не знаю ничего кроме работы. Что я могу ему дать? У меня таких отношений-то никогда не было, я могу заботиться только о кошках, - голос Минхо дрожал, но он пытался говорить спокойно, иногда делая паузы, чтобы дать себе время, - Да ты посмотри на меня - я внутри такой же, как и мое тело - какой-то поломанный, израненный, уродливый.       - Минхо, не надо... - Чан развернулся к нему, смотря на спину, которую скрывал бежевый пуховик с густым мехом на капюшоне.       - Я не достоин его, - Ли встал в пол-оборота, бросая быстрый взгляд на Чана и сильно сжимая левую кисть, - Он заслуживает намного больше, чем потрепанный я. И даже пусть не смеет думать, я никогда ему не врал, только не ему и только не об этом, - он запрокинул голову назад, надеясь, что слезы затекут обратно, - Я же говорил тебе - я люблю его больше всего на свете, Чан, поэтому и ушел, - рука сжала переносицу, нервно стирая слезы, - Сколько еще мне повторять, что так будет лучше для Джисона?       - А ты у него спросил, чего он хочет? - Чан не мог слушать такие слова, все казалось бессмыслицей, ему было очень обидно от того, что друг так о себе думал, хотя был намного лучшего, !намного! лучше большинства людей.       - Я знал, что он меня не отпустит, а у меня снова не хватит сил ему отказать, - Минхо грустно усмехнулся, - Он и так говна натерпелся. Кто я такой, чтобы его добавлять?       - Ты добавил его своим уходом, ты этого не понимаешь? - Чан честно не мог поверить в то, что Ли добровольно выбирал заблуждение.       - Понимаю, но, если бы я остался, было бы еще хуже. Чан, я чуть себя не убил. Тебе ли не знать, как трудно иметь рядом с собой такого человека.       - Тебе было больно....       - Мама приходила, - быстро сказал Ли, решая выложить все карты на стол.       - Что?! - Чан остолбенел.       - Я думал, что это смерть приняла ее обличие, тогда, - Минхо мотнул головой, - На день рождения. Сначала я видел Джи. Мы с ним были на пляже, и я лег на песок, а он так красиво улыбался, и через секунду все растаяло, открывая вид на мою гостиную. Я даже ничего ему сказать не успел, - Ли всхлипнул, выдыхая, - А потом пришла она, обнимала меня, говорила, что все будет хорошо, и я снова поверил, расслабился и отключился. Она меня покалечила и физически, и морально, я будто не могу ей противиться.       - Ты же говорил...       - Я много чего, похоже, говорил. А все, что еще при жизни говорила она, сбылось, - Ли прошел к выходу, - Я как отец, а теперь еще и как она, взял у них все самое лучшее - алкоголизм и умение нести близким только боль.       - Это неправда, - Чан бросился к нему, хватая за руку, - Ты лучше, чем они.       - Разве? - Минхо посмотрел на него с какой-то умирающей надеждой, что все еще теплилась у него в полупустых темных глазах, - Ему же больно.       - Так исправь это, Минхо. Еще можно все исправить, - проговорил Чан умоляющим голосом.       - Давай забудем, хорошо? Мне пора, - после небольшой паузы выдал Ли и попытался улыбнуться через силу, уже несколько месяцев только так и улыбался.       - Я не отпущу тебя, - Чан сильнее сжал его руку, боясь повторения той октябрьской ночи. Джисон, находящийся где-то между небом и землей из-за боли и отчаяния после этого диалога, немым свидетелем которого невольно стал, рыдал и кричал Чану, чтобы тот ни за что не отпускал Ли – не повторял его ошибок.       - Я ничего не сделаю, я же обещал, - Минхо прижал Чана к себе, даря теплое объятие с прикосновением влажных снежных волос к скуле друга, - С Рождеством, Чанни. Не сиди допоздна.       Минхо отстранился, медленно вытягивая руку из пальцев друга. Чан не знал, что мог бы сказать, чтобы остановить его, чтобы помочь. Казалось, что он сегодня и так наговорил достаточно. С одной стороны, Ли можно было понять – он был не понаслышке знаком с любыми видами и уровнями боли, и то, что он теперь бежал от нее сломя голову и пытался не допустить, чтобы кто-то почувствовал тоже самое, что и он, было естественно. А с другой стороны, ирония заключалась в том, что этот забег вел его только к ней же и никуда больше.       - Любви без боли не бывает, Минхо.       - А жаль, - Ли слегка улыбнулся и, последний раз взглядом убеждая Чана, что все будет хорошо, вышел за дверь. Он снова шел по мрачным коридорам только уже в обратном направлении, в первые за полгода серьезно задумываясь о правильности своих действий. Чан еще несколько минут не двигался, тупо смотря на место, где недавно стоял его друг. Внутри кипела тревога, а желание броситься за Минхо вслед долбилось в голову и тело, но он держался - развернулся и быстрым шагом прошел к столу, приподнимая крышку ноутбука обратно в привычное состояние. Рука тряслась, двигая мышку, наводя курсор на в спешке свернутое, вместо того, чтобы быть закрытым, окошко. Фотография улыбающегося Джисона на фоне моря завладела экраном, Чан прибавил звук и надел наушники - от греха подальше, вдруг Минхо решит вернуться.       - Джисон? - Чан проговорил аккуратно, боясь то ли спугнуть, то ли услышать, что он все еще был тут, - Прости, я думал, что сбросил звонок. Видимо, промахнулся...       - Это не ты подарил мне гитару… - Джисон лежал на полу, свернувшись клубочком, пялясь на ворсинки ковра и задним числом осознавая все заново. Минхо никогда не было плевать, и от этого становилось еще больнее.       - Прости, что соврал тебе, - чувство вины стало для старшего чем-то вроде спутника жизни, что постоянно находился рядом, близко взаимодействуя с ним и перекрывая почти все остальные чувства, - Я просто…       - Зачем ты его отпустил? - микрофон Джи, видно, был плотно зажат тканью и находился далеко от него, потому что звук проходил с небольшим треском, и Чану приходилось напрягать слух, чтобы расслышать слова.       - Он ничего не сделает.       - Почему ты так в этом уверен?       - Я видел по глазам, что он еще не перестал бороться. Я ему верю, - Чан сам удивился тому, как быстро и в какой-то мере легко далось ему это решение.       - Чан, он... Он правда думает, что для меня что-то из того, что он сказал про себя, имеет значение? - старший не мог видеть Джи, но голос прекрасно передавал все его подавленное состояние.       - Джисон, я понимаю, что ты чувствуешь. Он мой друг и мне тоже больно слышать, что он так о себе говорит, - Чан разглядывал подаренный ему кофе в стаканчике с веселеньким рождественским рисунком, сам напиток уже остыл, но рука все равно потянулась к нему и сняла белую пластиковую крышечку, - Но Минхо должен сам, своей головой понять, что это все бред, иначе ничего не получится.       - Минхо всегда рвался помогать мне, всегда спасал меня, - Джисон помолчал, шмыгая носом, сил на слезы больше не было, - А оказалось, нужно было спасать его. Я еще тогда, когда он рассказывал про то, что произошло у тебя в ванной, понял, что ему намного хуже, чем я думал, и он яростно пытался все это скрывать.       Чан отпил кофе со вкусом яблока с корицей, молча кивая головой в знак согласия, забыв, что Джисон его не видел. На самом деле, он был удивлен тем фактом, что Хо рассказал об этом Джи. Для Ли это было что-то за гранью, высшая степень доверия.       - Вы обязательно увидитесь, Джи, - Чан правда верил в то, что говорил, был уверен, что Минхо в конечном итоге сдастся и побежит вымаливать прощения, - По-другому и быть не может.       Год подходил к концу, сейчас все весело отмечали Рождество, а через неделю так же справят Новый Год. У парней же каждый праздник почему-то теперь проходил грустно, с тусклым и пресным привкусом скорби. Эти двое еще долго сидели молча, до глубокой ночи, а потом до раннего утра разговаривали обо все, что только в голову приходило, чтобы не думать, чтобы не переживать. *песня HAN – «Wish you back»

Май

      Дождь, зарядивший с раннего утра, не прекращался весь день, заливая улицы столицы серой холодной водой. Выходить из дома совсем не хотелось, небо будто душило, хватаясь за горло, убивало настроение, которого и так не было. По стеклам стекали быстро несущееся капли, подгоняемые порывами ветра. Гром разрывал небо на две части, выпуская наружу молнии и этим загоняя всех прохожих в здания и глубже в их собственные размышления. Несмотря на позднюю весну, солнце так и не соизволило показаться на глаза никому из жителей, будто игнорируя их.       Ли Минхо промок утром, а вечером, подходя к машине, что блестела в свете фонарей на парковке возле здания компании, в сотый раз за день остановился на мысли, что дождь и грозу он просто ненавидел. Дорога до жилого комплекса, в котором находилась его квартира, заняла не больше пяти минут. Все это время он еле следил за дорогой, поглядывая на браслет, что неделю назад перестал дымиться от жгучей боли, как сломался или у него сели батарейки. Ли больше не ощущал Джисона, кажется, получив то, что хотел. На самом деле, внутри его сковывал леденящий и убивающий страх того, что Джи забыл его, что Джи сделал то, что Хо ему и сказал, то, что сам старший сделать не смог.       Припарковавшись во дворе и выйдя из дорогой синей «Кии», Минхо ступил в огромную глубокую лужу. Сумка, которой он прикрывал голову от протечки в небе, совсем не защищала. Он опустил глаза на асфальт, наблюдая свое отражение в мутной воде. По ту сторону снова будто бы был не он - его лицо застилали волосы, гонимые порывами майского ветра, и какие-то уж слишком темные глаза. Тот Минхо злорадно ухмылялся и одним взглядом говорил стоящему над ним: «Выйти сухим не получится» Ли тяжело вздохнул, опуская руку с сумкой вниз, тут же безвозвратно и до нитки промокая под стеной дождя. Он чувствовал каждой клеточкой тела, как сходил с ума, борясь с самим собой. Кое-что получалось - он не пил с дня рождения, даже по праздникам, вообще не пил. Было безумно сложно держаться, он отвлекал себя чем угодно - фильмы, кошки, болтовня Чана и, конечно, работа. Чуть не сорвался месяц назад, слушая EP Джисона, что больше не нужно было выпрашивать у Чана, теперь песни Хана мог послушать кто угодно. Не описать, что он почувствовал, когда услышал ту самую песню, что звучала перед Рождеством на студии. Ли хотел думать, что это не о нем, но тогда скатился бы в полный идиотизм. Этот EP будто стал подтверждением, ответом, который Чан на вопрос Минхо «Он ведь приезжал? И ты мне не сказал?» так и не озвучил. Ли понимал, почему его предпочли оставить в неведении, но как Чану удалось сдержать Джисона от того, чтобы выпытать адрес Хо и тут же побежать к нему, оставалось для старшего загадкой. Хотя с чего он вообще решил, что Хан хотел к нему бежать? Браслет молчал, а значит...       Громкий звук двигателя несущегося где-то сзади по дороге мотоцикла, привел Минхо в чувства, и он, дрожа от холода, кинулся к зданию, на входе здороваясь с охранником и запрыгивая в лифт.       Он разминал шею круговыми движениями, проходя к двери и проворачивая ключ в замочной скважине. После Ли на полу оставались грязные следы и маленькие лужицы из воды, что капала с волос, рукавов и краев черного тренча. СунДунДори не бросились встречать его, как обычно делали, когда он заходил в квартиру. Их вообще не было видно, ни в стороне спальней, ни в стороне кухни. Ли насторожился, когда, назвав каждого по имени, не получил ответа. Безбожно пачкая белый мягкий ковер, он прошел вперед, заходя в гостиную, из окна которой открывался вид на размытый водой, сияющий огнями город. Перед панорамой в кресле спиной к Ли кто-то сидел, рассматривая то, как соревнуются в беге капли. Суни и Дуни лежали на полу рядом с ногами незнакомца, коты вылизывали себе лапы и шею, довольно мурча.       - Ты кто нахрен такой? - Минхо аккуратно стал подходить ближе, оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь тяжелого.       Ответа не последовало, темная макушка лишь слегка наклонилась назад, губы растянулись в улыбке, а ноги пришли в движение, разворачивая кресло к хозяину. В тусклом свете Ли пытался рассмотреть того, кто решился заявиться к нему в квартиру без приглашения. Человек был одет в черное пальто и строгий костюм - пиджак, белая рубашка, галстук, все как полагается, правда штаны были немного коротковаты, приоткрывая чуть больше светлой кожи. Обувь сверкала даже в темноте, была начищена до блеска, видимо, он летал, а не ходил, как обычные люди. Когда взгляд добрался до лица, Ли обомлел - на него смотрели, не скрывая своего удовольствия, хитрые лисичьи глаза, образующие две щелочки из-за улыбки.       - Чонин? - шепотом, и совсем не веря, - Что ты...?       Минхо затрясло, он уже был готов поверить в то, что это очередная галлюцинация из-за алкоголя, но точно не в то, что Чонин сидел в его кресле у него в квартире.       - Так приятно, что ты меня помнишь, Ли Минхо, - Ян еще больше расплылся в улыбке, перекидывая ногу на ногу.       - Как ты вошел? - Ли не слишком был рад этой встречи, - И зачем пришел?       - Какая разница? - длинные пальцы, скрытые кожаными перчатками, гладили серую шерстку Дори, что громко мурлыкал в его руках, - Я ведь уже здесь. Прогонишь?       Минхо снял тренч и пиджак, резко кидая вещи на диван, всем своим видом показывая, что ему неприятно нахождение здесь чужого человека, особенно, если он был как-то связан с Джи.       - Хорошо же Феликс тебя обучил не задумываться о чужом личном пространстве.       Чонин рассмеялся на его реплику звонким высоким голосом. Стаканы, стоящие на столике у дивана, затрещали.       - Что смешного? - Ли сожмурил глаза. Чонин всегда казался ему загадочной личностью. Он вроде бы был где-то рядом, около всех происходящих событий, был связан и с историей с Хенджином и утоплением, и с Сынмином и его вечеринками, с Феликсом, Чанбином, Джисоном; а когда Ли был в Солнечном, Ян появлялся вообще почти что везде, и тогда это не казалось странным - ну, да, работает парень на нескольких работах, вращаются они в одной компании, и ладно, но сейчас... Как он сюда попал? Младший был везде и всегда, но и одновременно нигде. Из всех людей, с которыми Минхо там успел познакомиться, с Чонином он знаком меньше всех. Можно было сказать, он его вообще не знал, а как много знал о нем Ян?       - Ты такой смешной, - Чонин сказал это так искренне, будто и правда слова Ли были шуткой и ничем больше, - Но я тебя не виню.       - Что ты имеешь в виду? - Минхо, дергаясь, присел на диван и принялся расстегивать пуговицы на рукавах светло-голубой рубашки, что тоже каким-то образом успела промокнуть насквозь, и теперь неприятное липкое ощущение покоилось у него на коже – такое же, как Чонин. Сейчас он был явно непохож на того парня, каким Ли его запомнил в Солнечном. Минхо старался не смотреть в глаза своему непрошенному гостю, потому что, если он делал успехи, учась у Феликса, то взглядом с ним лучше точно было не встречаться.       - Можешь не бояться смотреть на меня, - смех прекратился так же быстро, как и начался, и атмосфера за секунду стала какой-то жуткой, - Знаешь, кто мне сказал твой адрес?       Ли отрицательно замотал головой, боковым зрением все-таки следя за младшим.       - Никто.       Минхо резко повернул голову в его сторону, хмуря брови. Младший явно издевался над ним и даже не скрывал этого, а Хо такое отношение ужасно злило.       - Уходи.       - Мне никто не говорил, потому что и не надо, я и так знаю, кто, где и что делает, - Ян наклонился вперед, пристально смотря на Минхо, который не мог отвести от него взгляд, как ни пытался, будто попадая в ловушку, - Это не я учусь у Феликса, а он у меня.       - Чего? - теперь улыбался Ли, - Да тебе же лет 19 от силы. Тебя даже под домашний арест сажали. Спать не пара? Завтра на учебу.       Конечно, он ему не поверил. В глазах Минхо Чонин остался панком-подростком, у которого в голове был ветер и мысли о том, как бы побольше напиться и переспать с кем-нибудь, и он уж точно ничему и никого не научил бы, тем более Феликса, что был серьезным до жути, хоть и милым. Этот парень думал, что наденет строгий костюм, взломает дверь или подкупит охранника, или еще каким образом проберется к нему в квартиру, и Хо ему так просто поверит? Да уж... Разочарование. Ли хоть и был дураком, но не был.       - Не думаю, что тебе стоит так со мной говорить, - руки Чонина отпустили Дори, и он, будто проснувшись от гипноза, быстро спрыгнул с его колен, вместе с Суни и Дуни убегая в сторону коридора.       Минхо проследил за ними до того, как они скрылись за поворотом, ощущая не ярко выраженную нехватку воздуха, его голова закружилась. Он повернулся к Яну, вопросительно смотря на него, пытаясь найти ответы, будто те были написаны у него на лице, на котором не осталось и намека на улыбку, а уж тем более на смех, только холодность и каменность, взгляд стал острым, оскорбленным, гордым. Ли не хотел его обидеть, но и стелиться перед ним, разыгрывая гостеприимство, был не намерен - тот до сих пор не ответил ему, как сюда попал. Кому тут и стоило обижаться так это Хо.       - Кто ты? - нетерпеливо бросил старший, убирая ладонью мокрые волосы, что прилипли к скуле и щекотали кожу. Шрама после удара Сынмина не осталось, но почему-то каждый раз прикасаясь к этому самому месту или смотря на себя в зеркало, Минхо видел кровоподтек во всех красках.       - Тот, с кем не советовал бы ссориться, ведь я пришел помочь.       - Помочь? - Ли не спешил ему верить, - Ты проник в мою квартиру, и я должен делать вид, что рад? – он притронулся к груди, на которую что-то неприятно давило, словно он снова тонул.       - Делай, что хочешь, - твердо полетело изо рта Чонина, сжимавшего свисавшую с подлокотника кисть в кулак, - Главное сначала послушай, а потом дерзи. Я не собираюсь тебя убеждать в чем-то, мне правда плевать, что ты обо мне думаешь. Просто, знаешь, сначала было интересно наблюдать за вами обоими, а сейчас как-то поднадоел этот аттракцион невиданного идиотизма.       Ян разжал руку, и Ли отпустило, дышать сразу же стало легче. Младший смутился, отводя глаза от Хо и рассматривая свои пальцы.       - Прости, я иногда бываю немного не сдержанным, - он потряс волосами, и сразу же вернулся к теме, - Ну, так что? Феликсу же ты поверил.       - Да... - протянул Минхо, хватая со стола бутылку воды, - И что получилось? Хоть что-то в Солнечном вообще было правдой?       - Вы с Джисоном были правдой, - Чонин встал с кресла, разминая спину, - Вы и есть правда.       - Я не буду об этом говорить.       - Еще как будешь, - усмешка полетела в сторону Ли, - Ты хочешь об этом говорить. О нем. Каждую секунду. Я знаю, не пытайся обмануть меня. Себе можешь врать сколько хочешь и захлебываться в собственноручно созданной трагедии и бесконечном самобичевании, - Чонин спиной ощущал этот полный недовольства, разозленный, но сломленный взгляд, - Ты выбрал прекрасную позицию - мамочка что-то наговорила мне когда-то давно, и я весь такой бедный, несчастный, я не достоин любви и бла-бла-бла…       - Хватит! - Ли вскочил со своего места, - Я изначально не хотел туда ехать, я не хотел ни к кому привязываться, а уж тем более любить! Мне плохо, потому что я борюсь с собой каждый день, и чем больше, тем, кажется, все дальше от победы, - он злился, вытирая лицо не то от слез, не то от капель дождя, - Хватит лезть мне в голову, в душу, в мою жизнь! Это не твое дело, и не Феликса!       - Да что ты? - Чонин развернулся к нему, встречаясь глазами с темной злостью в паре шагов, - Джисон - лучшее, что было и будет в твоей жизни. Ты был с ним счастлив и, что более важно для тебя, он был счастлив с тобой. И Феликс об этом уже говорил тебе. Правда, вы убьете этого добряка своей тупостью и нежеланием признать очевидного, а это уже мое дело. Даже ты в большей степени, это не Джисон тебя бросил. Он любит тебя так сильно и беззаветно, что мне, если честно, от этого скулы сводит. А ты бегаешь от него, как в детском садике, только потому, что боишься причинить ему боль. Ты уже это сделал. Так что хватит сидеть и ныть - иди и исправляй. Без боли ничего не бывает, так что хватит ее бояться. Что будет в будущем ты никогда не узнаешь, ты - не Бог. Все, что ты можешь – это жить и бороться.       - Я не бегаю и не боюсь, - Минхо замолчал, понимая, что начинает оправдываться, и звучит не очень убедительно, - И я не просил Ли нам помогать и так переживать за нас. У него вроде бы свои отношения есть.       - Ты всегда так отрицательно воспринимаешь помощь от других людей? – Чонин изогнул бровь, и уяснив, что ответа не будет, продолжил, - Я знаю, Ликс сам в этом виноват, - он повысил голос, - Сколько раз я ему запрещал… Когда ты уехал, я все эти две недели, что Хан Джисону оставалось пробыть в Солнечном, держал Ли у себя в горах, а он сбежал – подумал, что сможет сдержаться. Идиот. Он слишком привязывается к людям, я ему всегда говорил, что до добра это не доведет. А он то и делает, что жертвует собой, и ради чего, кого? Двух детей. Наверное, это тебе, Ли Минхо, завтра на учебу.       - И с чего же ты вдруг решил помочь детям? Зачем ты пришел? - у Минхо чесались кулаки - хотелось пройтись по этом смазливой мордашке напротив, - По твоим рассказам тебе сейчас должно быть абсолютно плевать на то, что у нас происходит. Да и то, что ты заботишься о Ликсе, знаешь, не особо похоже.       Чонин посмотрел на него сверху вниз с нечитаемым выражением лица, размышляя о том, что неужели еще остались люди, что могли быть умными и тупыми одновременно. Похоже, перед ним стоял один из них.       - Вы с Джисоном рушите баланс, - Ян прошел на середину комнаты, рассматривая фото на тумбочке у стены, - Я был уверен, что кто-то из вас не выдержит в первую же неделю после твоего отъезда, и все утрясется само собой, и мне даже влезать не придется, но вы оба оказались упертыми баранами.       - Я больше не чувствую Джи, может быть, все уже кончено, и я не стану беспокоить его и менять решение, только потому что ты сказал, что я рушу какой-то там баланс, - Ли снова встал перед ним, перекрывая обзор на фото.       - Ты уже его поменял, - Ян махнул рукой, теряя интерес и переходя взглядом на входную дверь, - Даже можно сказать, никогда и не принимал. Это не твои решения, а той, что везде тебе видится. Может, уже поймешь, что пора вырасти и думать своей головой? Ты уже стоишь в направлении аэропорта, но все ждешь пинка. Смотри, как бы не стало поздно.       Чонин замолчал, с неприязнью смотря на Минхо. Яну была противна его слабость, он считал все то, что устроил Ли, и все его мысли, слова полной бессмыслицей, блефом, пустотой, за которой ничего не стояло. Зачем он прибежал его спасать? Сам не знал. Старшему, кажется, нравилось тонуть.       - Что ты имеешь в виду? - Ли ощутил резкие покалывания в левой руке - боль появилась будто из неоткуда.       - Чувствуешь? - Чонин снова улыбнулся, проходя на выход из квартиры, - Вернул тебе немного того, что ты потерял после того, как у Джисона порвался браслет. Доказательство того, что ты ему пока что еще нужен.       - Пока что...? - Минхо смотрел на свою кисть так, будто впервые ее видел. Через минуту боль снова утихла.       - Феликс не сказал вам главного, - Ян схватился за ручку двери, мастерски придумывая все на ходу, потому что по-другому, похоже, Минхо не понимал, - Если связь не питать и не поддерживать, она исчезнет, и вы ее уже никак не вернете - никогда не сойдетесь, но и с другими будет несчастны. Лучше уж умереть, чем жить так. Я знаю, что ты в общем-то этого когда-то и хотел, но теперь не хочешь. Тебе сложно признать, что ты облажался, да еще и так по-крупному. Поэтому, раз уж я пришел помочь, - он ухмыльнулся, - Скажу одно: на сайте авиакомпании сейчас сезонные скидки.       Ян вышел за дверь, устремляясь к лестничным пролетам. Минхо сделал шаг вперед, останавливаясь на пороге и задумчиво смотря ему в спину. Чонин не мог понять, зачем Минхо это делал, у него было все, все возможности, чтобы прямо сейчас побежать, купить, прилететь и сказать всего два слова, у кое-кого и этого не было и никогда уже не будет. Яну было не впервой врать кому-то, чтобы получить желаемое. Феликс его до невозможного раздражал, но Ян им дорожил, как братом, как своей семьей, и в последнее время на младшего Ли и так слишком много свалилось. Так что, Чонин все-таки решил добавить немного горькой правды к такой же своей выдумке. Все-таки Минхо имел право знать, что произошло.       - Минхо, - он окликнул Ли, когда тот уже собирался заходить обратно в квартиру.       - Что?       Ян сглотнул, потому что как бы он ни относился к людям, и как бы ни показывал направо и налево то, что они ему глубоко неприятны и безразличны, одного из них ему было по-настоящему жаль – настолько, что он все еще не мог поверить в то, что произошло. Он своими глазами все видел, сидя у себя в горах за тысячи километров от столицы, но отрицал произошедшее. Чувство вины было Яну не знакомо, поэтому, когда оно начало расти внутри него, это выбило его из колеи. Он понимал, что его заслуги в том, что случилось не было, но что-то заставляло его думать иначе.       - Хенджин мертв.       Проговорив это, Чонин не стал дожидаться реакции Ли, развернувшись назад в направлении выхода. Его четкие и размеренные шаги эхом отдавались в коридорах здания, пока не исчезли где-то за окном, скрываясь в дожде, становясь протечкой, которую небо давно заметило, но никак не хотело чинить.

Июнь

POV Хан Джисон       Каждый год приезжая в Солнечный и сразу прыгая на велосипед, чтобы поехать к пирсу, я находил там что-то новое: то горы песка, что камешки, что переливались на солнце, ласкаемые морскими волнами, то отвалившуюся часть ступенек, что вели на него. Это всегда было моим местом, я понимал, что всецело им не владел и оно не могло принадлежать только мне, сюда приходили нечастые посетители, но для меня не было места лучше, оно поднимало мне настроение и могло успокоить лучше, чем кто-то другой, а теперь... Минхо его забрал. Он забрал себе весь Солнечный. Вместо нового, я видел только старое, прошлогоднее. Вон там в перекатывающихся волнах, это мы плещемся? А эти следы на песке, наши с ним, я же убегал от него, а он делал вид, что никак не мог меня догнать? Эта целующаяся пара на причале, ведь тоже мы? Я слышу, что кто-то плачет у самого края, это же он?       Я думал, что вернусь сюда и не буду уже так остро реагировать, ведь все-таки прошел почти год. Июнь, и будет год. Но я все еще видел его во всем – в толпе вернувшихся туристов, в каждом такси, что проезжало мимо нашего дома, он сидел рядом со мной на пирсе, стоял рядом у бурной холодной реки, лежал в миллиметрах от меня на кровати. Ничего не изменилось, кроме того, что я больше не чувствовал его через браслет - мой сломался месяц назад. Я сразу же позвонил Феликсу, но он сказал, что его не восстановить, только если сделать новый, но я все равно через него не буду ощущать Хо, потому что нужно было, чтобы и он надел браслет из новой пары. Я тогда так испугался, что разрушил нашу связь с Минхо, но Ликс меня успокоил – оказывается, браслеты были просто проводниками, талисманами и ничем больше, они лишь проводили через себя энергию, давая ей форму, сама связь была невидимой и не имела физической оболочки, ее было не сломать. Я боялся, что Ли подумает, что я сам его снял или что больше не чувствую боли, больше не люблю его. Это было далеко не так, то, что я ощущал не уменьшилось ни на грамм, ни на миллиметр, ни на секунду, совсем никак, казалось, даже наоборот, стало еще больше - просто я привык жить с этим.       За прошедший год мы с Чаном успели записать мне EP, туда вошли несколько песен, что слушатели, неожиданно для меня, встретили с восторгом. Обо мне стали узнавать, приглашать меня на программы, Чан предлагал попробовать организовать концерт, но я отказался, ссылаясь на то, что еще не закончил учебу и ничего не решил. Я правда последние месяцы был в подвешенном состоянии. В итоге мы сошлись на том, что поговорим об этом позже, когда все утрясется. И вот пришло лето, я получим диплом, собрал вещи и первым же рейсом рванул в Солнечный на совсем. Немного позже скатался и забрал из дома бабушки и дедушки Ппаму, как и обещал. Казалось, все мои мечты начинали сбываться, у меня было все, кроме того, что я хотел больше всего в жизни.       Под майку забирался теплый лесной молодой ветерок, который только начал крепнуть, вбирать в себя все ароматы и нежность летней поры. Я сидел на лавочке во дворе Чанбина и рассматривал траву под своими босыми ногами, загар снова лип ко мне, как к своему, наверное, солнце успело соскучиться за год, и не буду скрывать – я тоже. Ппама бегал по двору, гоняясь за то и дело улетавшей от него бабочкой, и громко игриво лаял. Сзади послышались аккуратные, плавные шаги, я обернулся и увидел Феликса, что медленно спускался с крыльца.       Я был рад за них с Со, приятно было осознавать, что хоть у кого-то все получилось, но иногда у меня так сильно что-то тянуло посередине грудной клетки, ныло и тоскливо скулило. Я бы соврал, если бы сказал, что не завидовал им. Я бы хотел жить вместе с Минхо, лучше ничего и быть не могло.       Они с Чанбином еще зимой стали жить на два дома, родители Со, все лето перевозившие вещи из квартиры в загородный дом, по осени решили все-таки остаться в городе поближе к работе, поэтому теперь здесь хозяйничал Чанбин. А в марте после ужаснейшей новости, что пришла из столицы, Феликс и вовсе переехал к Со, потому что его нельзя было оставлять одного. Тогда нас всех убило известием о том, что Хенджина больше нет. Мне позвонил Ликс в слезах, он сам знал немного, только то, что рассказал ему Со со слов его матери. Хенджин выбросился из окна своей столичной квартиры, он не оставил ни записки, никакого-либо намека на то, что сподвигло его на этот поступок. Я не хотел в это верить, не хотел думать о том, что ему было настолько невыносимо больно, что он не смог этого больше выносить и решился на самоубийство. Я считал, что все мы в этом виноваты, не только Сынмин, не только те, кто его изнасиловал, а все мы, кто был «рядом» и не помог. Я все знал, он все мне тогда рассказал, и в течение года мы часто созванивались, он не молчал, говорил обо всем, что его гложет, и уверял меня, что справляется с этим. Я просто утонул в своей собственной боли и, наверное, мог не заметить, что Хван кричал и просил о помощи. Но он же не кричал и не просил, он даже ушел тихо, не захотев никого обвинять, и даже это никак не оправдывало ни одного из нас. Я ненавидел себя за то, что не смог тогда вырваться на похороны из-за проблем на учебе – из-за переживаний и записи с Чаном я так на нее забил, что меня хотели отчислить, и мне пришлось подчищать все хвосты, учась день и ночь. Феликс говорил, что Сынмин там был, один, без нее. Хотя бы за это можно было сказать ему спасибо.       Вся эта ситуация заставила меня по-другому посмотреть на слова Ликса о связи. Хенджин не выдержал и выбрал такой выход, Минхо в октябре тоже чуть не оказался на том свете. Казалось, что быть связанным с кем-то ничего кроме боли не приносило.       - На совсем значит? - бархатно спросил Феликс, присаживаясь рядом со мной.       - На совсем, Ликс, - я вытянул ноги, запрокидывая голову назад, скользя по голубому обеденному небу. Оно было такое чистое-чистое, и впервые за много месяцев мне стало спокойно.       - Не слишком ты рад...       - Не знаю, - я улыбнулся, кидая взгляд на Ли, - У меня вроде бы все хорошо. Я здесь, где всегда хотел быть.       - Сейчас последует «но», да? - Ликс тихо засмеялся, оголяя белые зубы.       Да уж, вся эта ситуация была настолько страшной и печальной, что уже казалась комичной, вызывая нервный смех у всех, кто был в курсе. Я закивал головой, молча соглашаясь с ним - в этом мире будто бы нельзя было, чтобы все аспекты жизни оставались в порядке, обязательно что-то да не так. Может, это самое «не так» и заставляло нас жить и не сдаваться, искать варианты, как сделать себя и свою жизнь лучше? Тогда, почему Хенджин больше никогда не сможет выйти из этого дома, спуститься по ступеням и, поправив волосы, сказать что-нибудь смешное и пафосное, а мы рассмеяться? Я бы смеялся, во весь голос бы смеялся, только бы он сейчас был здесь, сидел вместе с нами на солнышке – грустный, но живой. Я – эгоист?       - Я все думаю, - я опустил голову, сквозь упавшую темную челку поглядывая в морские радужки напротив, - Может, я все-таки должен отпустить Минхо?       За этот год мне часто приходила эта мысль, ведь если Минхо не хотел, то я не мог его заставить, не только я, никто не мог. Да и зачем было быть с человеком через силу, это же ни какое-то обычное занятие по типу почистить зубы или вынести мусор. Что, если Ликс ошибся? Может, это я был виноват в том, что мы до сих пор не могли забыть друг друга? Вдруг, если бы я отпустил его еще тогда, то сейчас все было бы по-другому. Но только одна мысль о том, что Ли будет любить кого-то другого, а я буду смотреть на какого-то незнакомца так же, как на Минхо, вызывала рвотный рефлекс и отвращение - не складывалось, будто я пытался совместить неподходящие друг другу детали пазла. Кажется, если вы полюбите Ли Минхо, обратного пути не будет, а я даже и не хотел его искать.       - Это лето ощущается не так, как предыдущие, - Феликс положил мне руку на плечо, красноречивым взглядом смотря мне в глаза, - Думаю, за ним последует теплая осень. Ликса иногда было очень трудно понять, он то говорил слишком завуалированно, то слишком прямо. Он мог иметь в виду под разговорами о природе что угодно, от стирки до всемирного потопа, а остальные должны были гадать, но я давно смирился с этим, потому что Феликс был Феликсом, и я не хотел, чтобы он менялся. Я положил голову ему на колени, спиной устраиваясь на мягкой подстилке на сидении лавки.       - Покрасишь меня? – спросил я, закрывая глаза. Конечно, новый цвет волос не решил бы всех моих проблем, но душа требовала изменений, хотя бы каких-нибудь.       - Конечно, Сони, - Ли распушил мои волосы, будто проверяя то, с чем ему скоро предстояло работать.        Я не знал, какая будет осень, но лето, лично для меня, намечалось холодным.

Июль

отец: «нужно, чтобы ты приехал в субботу ко мне.» Ли Минхо: «что, если я не могу?» отец: «водитель заедет в 6.»       Минхо вышел из здания компании на жаркую летнюю улицу, пропитанную вечерним уходящим солнцем, прятавшимся за перистыми облаками. Куски неба окрасило в красный, пророча на завтра еще одно душное воскресенье, может быть, даже с грозой. Ли поправил галстук, что весь день только мешал - то давил, то удавкой душил, то цеплялся за бумаги и все, что только попадалось. Под безрукавку задувал игривый июльский ветерок с намеками на большее, но Хо от него отмахивался, заправляя светлые волосы за уши и пытаясь закурить, прикрывая слабый огонек зажигалки от ветровых домогательств. Сильно затянувшись, Минхо кинул взгляд на наручные часы, что показывали ровно шесть вечера. Ли не сказал бы, что сообщение отца его обрадовало или не обрадовало, тут точно было дело не в радости. Он скорее беспокоился, всю неделю думая, в чем же здесь был подвох. Отцу от него что-то было нужно вне всяких сомнений, но что Хо мог ему дать оставалось неизвестным. Их разговоры никогда ни к чему хорошему не приводили - отец каждый раз пытался его учить, но, мягко говоря, было уже слишком поздно для того, чтобы спохватиться и начать думать о воспитании. Раньше надо было. Минхо уже давно стал понимать, что отец это делал, не потому что заботился о нем, а для того, чтобы показать какой он умный, а его сын - полное ничтожество. В принципе, ничего нового.       Сигаретный дым покидал пухлые губы, слегка смазанные гигиеничкой без вкуса - последнее время Минхо часто их кусал, а ранки зарастали сухой кожей. Все это было от нервов и накопившейся усталости, мыслей, что не покидали голову, не давая ей отдыхать.

«Год»

      После разговора с Чонином Ли все два месяца находился в полнейшем раздрае. Как он потом прочитал в новостях, Хенджин покончил с собой еще в начале марта. Да, Хван ему не особо нравился, но он бы никогда не пожелал ему смерти. Похоже, что он все-таки не смог отпустить Кима. Минхо стало страшно за Джисона, что, если в один день ему позвонит Чан и… Ли не хотел даже думать об этом. Теперь он каждый день надоедал Чану с вопросом о том, как там Джи.       Хо вообще не покидало ощущение того, что он заблудился и теперь ходил в темноте, понятия не имея, где выход. Все вокруг знали и смеялись над ним, а он один понять не мог, что не так. Это ощущение было похожим на то, когда ты вышел из дома и вдруг думаешь «А закрыл ли я дверь? Не помню», а возвращаться уже поздно - ты в другом городе, и все ходишь с этой мыслью, а потом приходит другая: «Нужно было вернуться. Сейчас вынесут всю квартиру» Сравнивать Джисона с незакрытой дверью было странно, но Минхо думалось, что ситуации похожи - Хо ушел и был уверен, что закрыл дверь, что вела к Хану, навсегда, а теперь: «А закрыл ли я ...?» Он сомневался, боялся, что придет «домой», а там пусто, все исчезло.       - Господин Ли? - мужчина за 30 в строгом костюме подошел к Минхо со спины, аккуратно его окликая.       Хо немного вздрогнул, резко выдыхая дым, давясь им. Он обернулся, в пальцах держа уже догорающий фильтр, который он и не заметил, снова заблудившись на петляющих дорогах своей головы.       - Простите, не хотел Вас напугать, - незнакомец виновато улыбнулся, - Пройдемте, машина вон там.       Минхо кивнул головой, следуя за ним и по пути кидая окурок в урну на парковке. Если честно, то ехать совсем не хотелось. Видеть его самого не хотелось, слушать его болтовню не хотелось, но Ли взял себя в руки, устраиваясь на заднем сидении из белой кожи.       Дома у отца он был пару раз, и в каждый из них не задерживался там более, чем на полчаса. Атмосфера была не лучшей, их натянутые отношения, вырисовываясь в самые тонкие гитарные струны, становились осязаемы и видны каждому из домочадцев. Отец ушел от Минхо и его матери к другой женщине, а через год у них уже родился сын. Похоже, старший Ли не был способен на создание чего-то прекрасного - у него получались одни сыновья. Минхо не общался и не дружил с братом, кажется, отец был бы против. Он не показывал этого и не говорил ему об этом напрямую, но Ли чувствовал это где-то на уровне интуиции и подсознания. А может, младший и сам не хотел, Минхо не удивился бы, если бы узнал, что отец уже всякого нарассказывал ему про первого сына-недотепу. Но вот с новой женой отца дела обстояли иначе. Она показалась Ли милой и очень доброй женщиной. По всем законам он должен был злиться на нее, ведь если бы не она, то, может быть, и его жизнь сложилась бы по-другому, может быть, его мать бы не спилась и не ушла так рано. Но Минхо не мог сказать, почему не чувствовал по отношению к жене отца ничего кроме уважения и дружелюбия. Она хорошо к нему относилась, и он отвечал ей тем же. Вот и сейчас она стояла в дверях и с гостеприимной улыбкой ждала, когда Минхо пройдет по белой каменной дорожке, что вела к не слишком пафосно-большому, но и не совсем маленькому коттеджу в загородном жилом районе. Отец переехал сюда недавно, но при каждой их встрече или телефонном разговоре, переписке, умудрялся перевести тему и упомянуть, что вот, мол, к чему его сын должен был стремиться, а не к «захудалой однушке» пусть и в центре города.       - Здравствуй, Минхо, - женщина обняла Ли, когда он переступил порог ее дома.       Ему не слишком нравились прикосновения чужих людей к себе, он позволял это делать только близким, но она, хоть и не была таковой, имела к этому доступ. Хо казалось, что она его понимает, даже толком его не зная. Они с Кюрин были чем-то похожи - одного возраста, одного телосложения, одного душевного строя, стиль одежды, даже будто парфюм. Если и были между этими двумя женщинами различия, то только во внешности - у жены отца на плечи ложись длинные угольные локоны, а зрачки оплетала зелень листвы.       - Здравствуйте, Джехи, - Ли приобнял ее, вдыхая цветочные знакомые нотки, и вот он уже будто не здесь, не в этом дорогом доме, а в том, что дорог совершенно в ином смысле, - Как Вы?       Объятие продлилось не долго, и Хо отстранился, заглядывая ей в глаза - в ее взгляде всегда что-то таилось, она прятала какой-то секрет, что все хотела рассказать, но не могла, Минхо так же безмолвно скрытными месяцами просил, но не получал ответа. Да и чем, если что, он ей мог помочь? У них не было ни возможности, ни времени общаться чаще, чем раз-два в год.       - Все хорошо, - она поправила выбившуюся густую прядь, уводя глаза от Ли, для которого это, конечно, не осталось не замеченным. У него что-то заскребло по грудной клетке из-за ее ответа, что прозвучал не слишком убедительно. Хо слегка согнул колени, чтобы разглядеть, что она прятала, уворачиваясь от него.       - Дайте мне посмотреть, - он протянул руку к ее лицу - да, ход был немного не позволительным, но Ли очень хотел помочь, даже если не мог, снова противореча себе.       - Нет, Минхо, не стоит, - она занервничала еще сильнее, отступая от него на шаг.       - Пожалуйста, - тихо сказал он, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что этого точно никто не увидит.       Джехи подняла на него оценивающий взгляд, ей было сложно на это решиться, но Минхо вызывал у нее доверие, и она не знала почему. Женщина думала, что странно было то, что отец и сын так поразительно отличались друг от друга. Она любила своего мужа, но он был жестоким и властным человеком, правда, не с самого начала, он стал таким постепенно - может быть, власть и успех разъели его человечность. А Минхо... Когда она на него смотрела, то не видела никакой угрозы, наоборот, ей хотелось с ним общаться, оберегать его, но по понятным причинам она не могла сделать этого. Джехи неоспоримо чувствовала свою вину за все, что произошло, и была уверена, что Хо ее ненавидел, но он показал ей, что это было далеко не так. От Ли веяло теплом, таким, что бывает весной перед майской грозой, летом на пляже или в тенистом лесу, зимой у камина, осенью в тихой кофейне. Минхо оказался полной противоположностью своего отца, и она позволила его руке коснуться ее подбородка и аккуратным движением повернуть к свету.       - Это он сделал? - бешенные глаза Минхо вцепились в скулу женщины, на которой под слоем тонального крема прятался след от любви отца.       - Тише, Минхо, пожалуйста! - она обхватила двумя руками его предплечье, прижимаясь ближе.       - Мразь, как он мог Вас тронуть? - Ли понизил голос, из-за чего тот больше походил на шипение змеи или яростный демонский рык, - Почему Вы до сих пор здесь?       - Я не могу уйти, - от ее ответа сквозило безысходностью, - Я люблю его, и у нас сын.       Минхо ошарашенно на нее посмотрел, не веря в то, что говорила эта бедная женщина. Он никогда не понимал таких рассуждений, считая их полным бредом. Зачем было оставаться, если тебе было плохо? Дети? Он сам жил только с матерью и как-то выжил, хотя условия, мягко сказать, были не ахти.       - Но он же...       - Я прошу тебя, - Джехи быстро шептала, - Я не для этого позволила тебе увидеть, а потому что доверяю… Не делай ничего, будет только хуже.       Ли сжал ее ладони, с грустью вглядываясь в глаза, что больше ничего не скрывали.       - Но я не могу смотреть на это и ничего не делать.       - Знаю, - она мягко улыбнулась, - Потому что ты не такой, как он.       У Минхо остановилось сердце, когда он это услышал. «Я не такой, как он?» - вопрос, заполонивший все его сознание и тело. Он весь стал состоять из него, вместо крови - эта фраза, вместо воздуха в легких - тоже, вместо кромешной тьмы и дыры, которую когда-то прорезали слова матери, а позже и собственное убеждение в ее правоте – «Ты не такой, как он».       - Вы правда так думаете? - прошептал Ли.       - Я вижу, что ты - хороший человек, - ее мягкие глаза, цвета весеннего цветения, еще раз обняли Ли.       - Возьмите хотя бы это, - он торопливо достал из кармана на груди визитку и протянул ее Джехи, - Это мой номер телефона. Позвоните, и я обязательно помогу Вам, - Ли смутился, частично осознавая свое бессилие в данной ситуации, - Чем смогу.       Женщина несколько секунд медлила, но все-таки аккуратно взяла темный кусочек бумаги с мелкими белыми буквами, пряча его в длинных рукавах черного, обтягивающего платья.       - Спасибо, Минхо, - она кивнула, еще раз убеждаясь в своих догадках, - А теперь иди, - ее рука подтолкнула его, - Он ждет в кабинете.       Минхо не хотел уходить, теперь говорить с этим человеком, если его вообще можно было так назвать, желание отбило полностью. Он не знал, как сейчас войдет, и просто начнет светскую беседу. Как так получалось, что такому человеку, как его отец удавалось находить добрых, верных и любящих женщин? Его мать ведь не сразу стала грубой и жестокой. В его памяти сохранились обрывки воспоминаний, в которых она была счастлива, улыбалась и любила.       Кабинет находился на первом этаже, минуя лестницу на второй и еще через две двери от гостиной. Дверь была слегка приоткрыта, и через нее виднелось окно, прикрытое развевающимся темно-зеленоватым тюлем. Сначала у Минхо проскользнула мысль о том, что нужно было бы постучать хотя бы для вида, но он быстро ее откинул. Никакого искреннего уважения находящийся по ту сторону двери человек не был достоин. Минхо правда пытался, пытался всю свою жизнь заслужить хотя бы одно доброе слово от него, хотя бы что-то, но теперь надоело.       Он небрежно толкнул дверь, но не настолько сильно, чтобы она ударилась об стену. Мужчина, сидевший за большим дубовым столом, резко повернулся, удивленный таким хамством.       - Тебя стучаться мать не научила, видимо? - раздраженный голос.       Минхо нахмурился, он заводился с пол-оборота, когда отец упоминал о бывшей жене. Он ее совсем не уважал, говорил так, будто никогда не был с ней близок, никогда не любил, будто у них не было ничего общего. Может, он вообще не считал Минхо своим сыном? Правда отрицать это было бы странно - у сына лицо отца. А внутри? Хо сейчас, смотря в глаза человека, что дал ему жизнь, и которого он не видел уже очень давно, задумывался, а правда ли внутри они были с ним такие же одинаковые, что и снаружи? Или он все себе придумал и просто слепо следовал за словами матери, до сих пор подсознательно ища хоть какого-нибудь одобрения? Что он сделал так же, как отец, а что не так? То, как Хо поступил с Джисоном было явно про «так же, как отец».       - Мог бы сам научить, да вот... - Минхо оглянулся, делая вид, что эта тема его ни капли не заботила, - Не получилось как-то.       - А ты, как всегда, дерзишь, - мужчина не добро усмехнулся, грозя пальцем в сторону сына, - Наверное, этому тоже она...       - Не смей говорить о ней, - процедил Минхо, закрывая дверь.       Отец встал из-за стола, цепляя сигару, что дымилась в отсеке пепельницы, и проходя на середину комнаты. По его движениям было заметно - он в бешенстве, но тщательно пытался это скрывать. Зачем?       - Сядь, - приказной резкий тон.       Его отец совсем не разделял дом и работу, личную жизнь и работу, отдых и работу. Отдых? Слишком громко сказано, мужчина не знал, что это такое. Минхо мысленно загнул второй палец - еще одно очко в пользу их схожести.       Хо сейчас ненавидел себя за то, что снова просто не заткнулся и не просидел эти несколько десятков минут, притворяясь, а позволил настоящему себе вырваться наружу. Да, в этот момент он мог сказать, что это точно был он, такой, какой есть - не терпящий такого тона, не позволяющий обращаться с собой и другими людьми, что были не чужими, как с дерьмом.       Минхо, всем своим видом показывая, как ему претило все происходящее в этой комнате, прошел и сел в кресло, расположенное напротив небольшого журнального столика. У его отца могло быть что-то не большое? Странно, Ли всегда думал, что это комплекс.       - Зачем позвал? - он перекинул ногу на ногу, качая ступней в такт биению своего сердца.       - Сразу к делу? - мужчина сел в кресло напротив Хо, расстегивая пуговицы пиджака. У Минхо была теория, по которой отец спал и ходил в душ тоже в костюме, потому что он совсем не помнил его в другой одежде.       - Мне не слишком хочется здесь задерживаться, - прямо и честно, как давно уже нужно было.       - Вот как, - мужчина оценивающим и недовольным взглядом прошелся по Хо, - Как скажешь, но...       Ну, конечно, как же отец позволит чему-то пойти не по его собственному плану. Он не признавал ни чьего мнения кроме своего и ни с кем не хотел считаться. Снова плюс в копилку матери?       - Как ты? Расскажи, - он развалился в кресле, покуривая сигару с насмешкой в глазах, - Выглядишь паршиво, честно говоря.       - Все нормально со мной. Зачем позвал?       Мужчина начал окончательно терять самообладание, его раздражал Минхо своим вечным недовольством и невежеством в отношении дел. Он считал, что сыну не доставало навыков и ума, он был слишком ранимый и наивный, хоть и пытался притворяться, что ему на все плевать и он знает, что делает. Наверное, так сказался недостаток мужского внимания и отцовской руки помощи, но тут уже было ничего не поделать - мужчина ушел, и сейчас у него были совсем другие приоритеты. Хотя, он же пытался научить своего первенца хотя бы чему-то, а тот ни в какую не хотел его слушать - не благодарный. Отец сказал: «Продай ты эту компанию, ты же не тянешь», и сын должен был прислушиваться к нему.       - Нужна твоя подпись, - старший Ли глазами указал на бумаги, что лежали на столе.       - Кто бы сомневался... - пробормотал Минхо себе под нос, протягивая руки к небольшой стопке.       Читая содержание, и слушая, что говорит отец, он ничего не почувствовал, кроме сплошной пустоты и обиды, что снова начали заполнять его изнутри. Дело было не в деньгах и не в том, что он не будет иметь прав ни на какое имущество, что принадлежало отцу, совсем не в этом, а в том, что его навсегда вычеркивали из своей жизни, снова отказывались, опять бросали. Наверное, Хо и правда был слабаком, потому что не выдержал, поднимая на отца покрасневшие глаза.       - Что такого я вам обоим с ней сделал?       Мужчина вопросительно на него посмотрел, замолкая на полуслове. Его удивил взгляд напротив - Хо, что, был на грани слез? Все-таки перестал притворяться?       - Лично мне ничего, - он ответил так же ровно и безэмоционально, - Ты не виноват в том, что у нас с твоей матерью ничего не вышло, и в том, что из тебя - тоже.       В который раз уже Ли ощущал эту режущую боль, что проходила через грудную клетку, прорезала все, что попадалось ей на пути, и не выходила через отверстие на спине, а оставалась внутри, застревая там навсегда, приумножаясь. Сколько таких фраз было кинуто отцом и матерью в его сторону просто так, от нечего делать? Минхо сидел, смотря невидящим взглядом в черные строчки на белой бумаге.       - Ты же понимаешь, что так и должно быть? - отец продолжал о своем, - У меня сын подрастает. Я попробую снова, сделаю из него человека. Ты не должен мешать, Минхо.       Ли не слушал его, подсознательно закрываясь от новых потоков боли, но уши все равно работали, перенаправляя сигналы в мозг, что их обрабатывал и давал понимание всей речи отца. Он говорил о своем младшем сыне так, будто он был для него всего лишь экспериментом, удачно подвернувшейся для него возможностью, вещью, которую можно было бы выкинуть так же, как Хо, если его план не сработает. Минхо ужаснулся, разочарованно смотря на него. Ладно он – ребенок, с которым отец никогда нормально не общался, не проявлял интерес, не приезжал, не звал к себе на каникулы, ладно, его отношение к себе Минхо еще мог понять, но это… В чем, в чем, но в том, что отец любил и заботился о своей новой семье, Хо был всегда уверен, а сейчас оказывалось, что все было наоборот - они ему не были важны, ни сын, ни Джехи. Пальцы Ли еще раз провернули ручку, и темные чернила сформировали четкую подпись над горизонтальной линией на последней странице.       - С нотариусами я сам разберусь, - мужчина выдохнул с облегчением, ему явно было сложно держать себя в руках, не говоря слишком много лишнего - не дай Бог, сын бы обиделся и не стал ничего подписывать чисто из принципа.       Минхо отложил документы на стол, устраивая ручку поверх. У него будто свалилась с плеч одна из множества гор, что он на них закинул. Эта подпись навсегда отделила его от дел отца и от него самого.       - Не смею тебя больше задерживать, - быстро потеряв интерес, мужчина закопался в бумаги, проверяя все еще раз.       Глаза Минхо медленно увеличивались от осознания простой истины - он не имел с этим мужчиной ничего общего, кроме биологического родства. С чего он вообще взял, что они с ним были похожи? Ли тихо рассмеялся, с презрением наблюдая за тем, каким же все-таки жалким человеком на самом деле был его отец.       - Что смешного? - старший Ли поднял бровь, выглядывая из-за бумаг.       - Я не считаю, что из меня ничего не вышло, - просто сказал Хо, - Я, наоборот, благодарен тебе за то, что ты ушел, потому что, если бы ты остался, то я бы точно превратился в такого же козла. Такая ирония, не находишь?       Хо заливался, складываясь по полам, хотя внутри ему совсем не хотелось смеяться. Осознание всего накрыло его, как та волна на море, когда он стоял в лодке с мегафоном в руках. Сейчас хотелось кричать, чтобы все знали: «Я не такой».       - Ты не забыл с кем говоришь, щенок? - злобно прошипел отец.       - Да, вроде помню. Давай еще снова скажи, что мать меня чему-то не научила, - Хо держась за живот встал с кресла и развернулся на выход, пытаясь успокоиться и отдышаться. Головой он понимал, что ничего смешного в этом не было, а истерический смех лишь защитная реакция на очередную боль, на осознание собственной тупости.       - Так и есть. Вместо того, чтобы воспитывать тебя, эта дура себя уничтожала и еще меня винить во всем смела, - изо рта мужчины полился яд, струями настигающий младшего Ли около двери.       Минхо остановился, а вместе с движением резко прекратился и смех. Он развернулся, исподлобья смотря на это подобие человека.       - Потому что ты и виноват во всем, - Минхо начал зло, но тихо, с каждым словом повышая голос, - Это ты должен был терпеть ее пьянки, ты должен был держать ее волосы, пока ее полоскало у толчка, ты должен был терпеть все ее издевательства, тебя она должна была унижать, и у тебя должно было быть такое тело, - в конце Ли уже во всю кричал.       Он приподнял рубашку, показывая усеянную шрамами кожу. Глаза отца округлились от удивления - за сегодня первая эмоция на его лице кроме бесконечного равнодушия, но и она появилась лишь на мгновение.       - Ты должен был все это испытать, а не я, потому что это все было адресовано тебе. Я жил в аду, который предназначался для тебя, а ты даже не интересовался, как я там, хотя знал, что с ней не все было в порядке. Даже хуже, ты не то, что не интересовался, ты добавлял дерьма при каждом удобном случае и ни разу меня не выслушал.       Кровь стучала у Минхо в голове, он наконец-то высказывал то, что держал в себе столько лет, потому что, кажется, теперь его ничего не держало, и уже нечего было терять, или все-таки что-то было?       Дверь медленно приоткрылась, и через щелку показалось извиняющееся лицо Джехи.       - Простите, но у вас все в порядке? - голос дрожал, и она очень боялась, понимала, что делала глупость, но не могла больше слышать того, как больно звучал крик Минхо.       - Пошла вон, - бросил старший Ли, не сводя взгляда с сына.       - Но я... - снова попыталась женщина, чувствуя, что ходит по тонкому льду, что вот-вот треснет.       Мужчина подорвался с кресла, вихрем подлетая к двери и в секунду оказываясь за ней. Минхо даже понять не успел, что произошло, он спохватился, только когда корка льда все-таки треснула. Да так, что, казалось, каждый в доме это услышал. Джехи схватилась за место удара, губа разорвалась, а в глазах на несколько секунд потемнело.       - Сколько раз я повторял тебе не заходить ко мне в кабинет не при каких обстоятельствах? Ты – дура, или что? Скажи, что непонятного? - старший Ли кричал на жену, ведомый неконтролируемой злобой. Он снова замахнулся на нее, но перед ним встал Минхо, заслоняя плачущую женщину собой.       - Только попробуй ее тронуть, - он ненавистно отчеканил каждое слово.       - Тебя что ли лучше? - отец усмехнулся, опуская руку, - Хочешь добавить пару настоящих шрамов к тем царапинам, что показывал?       Хо пытался его не слушать, но эти слова делали просто невыносимо больно. Он мог перечислить каждую из этих «царапин», сказать, когда и чем она была оставлена, и главное за что – причина всегда была одинаковая. Эти «царапины» сделали его таким, какой он есть сейчас, и, если ему нужно будет получить еще сотни, чтобы доказать человеку напротив, что он не прав, Ли был готов это сделать.       - Ты не представляешь, через что я прошел.       - Да даже знать не хочу, - мужчина схватил его за грудки, - Думал расскажешь мне свою заунывную историю и дождешься от меня жалости? Мало значит она тебя порола раз так ничему и не научился.       Минхо вцепился в его руки, пытаясь вырваться из мертвой хватки. И правда, на что он надеялся, рассказывая об этом отцу? С этим человеком невозможно было разговаривать, он был холодный и черствый, душа будто бы давно покинула его тело - остался только жестокий сосуд.       - Мать говорила, что я – копия тебя. Вдалбливала мне в голову, что я не должен ни к кому привязываться, потому что, как и ты, буду причинять людям вокруг себя только боль, - спокойно говорил Минхо, собрав все силы, что у него были, - Я достаточно здесь увидел, чтобы понять – она ошибалась. У нас с тобой нет ничего общего, кроме фамилии и ненавистного мне лица. Я – такой дурак, - Ли тихо рассмеялся, - Я, веря ей и смирившись с ее словами, кажется, совершил самую большую ошибку в своей жизни - потерял того, кто мне дорог. Но сейчас я понял, что никогда не стану тобой, если не перестану бороться за свое счастье и за людей, которых люблю. Ты меня не поймешь, потому что не знаешь, что это такое. Ты никого и никогда не любил, и мне тебя жаль. Ты - несчастный человек, а мне им быть надоело.       Минхо проговорил это на одном дыхании, ощущая совсем новое для себя чувство - свободы. Внутри зародились отголоски такой же легкости, какую он чувствовал, будучи рядом с Джисоном, и которую он так легко отдал. Хо не заметил, как руки отца отпустили его, оставляя в покое.       - Выметайся из моего дома, - сдержанно сказал мужчина, разворачиваясь к нему спиной, - И больше никогда не приходи.       Дверь хлопнула, а Джехи взяла Минхо за руку, крепко сжимая ее холодными пальцами.       - Не нужно было за меня заступаться.       - Вы же знали, чем кончится то, что Вы зашли к нему, - подозрительно проговорил Хо, встречаясь с ней взглядом, - Зачем сделали это?       Женщина смущенно улыбнулась - Минхо видел ее насквозь.       - Не хотела, чтобы он сделал тебе больно еще раз, - она вздохнула, решаясь на следующую фразу, - Прости меня, Минхо. Наверное, в том, что с тобой произошло есть доля и моей вины.       - Это не так, - поспешил убедить ее Хо, - Вы не виноваты. Мама сама выбрала этот путь. Я вас не виню.       - Спасибо, Минхо. Я знаю, что не должна так думать, но ничего не могу с собой поделать. Мне очень жаль.       Ли улыбнулся, давая ей понять, что все хорошо.       - Наверное, мне пора, - он шагнул вперед, направляясь к выходу.       На пороге он обернулся, чтобы еще раз попрощаться с Джехи, но заметил мальчика, что стоял на ступенях лестницы и смотрел на него с какой-то неподдельной грустью в глазах. Родинка на его щеке заставила сердце Ли ныть сильнее прежнего. То, что сейчас произошло, и было тем самым «пинком», который упоминал Чонин? Хо больше не хотел быть один, но примет ли его обратно Джисон после всего, что он натворил? Наверное, все это время печаль и разочарование не сходили с его лица, а солнца погасли. По крайней мере, по рассказам Чана так оно и было.       - Надеюсь, что у тебя все будет хорошо, Минхо. То, что ты сказал про человека, что тебе дорог... Он обязательно тебя поймет, потому что, я уверена, у тебя были причины так поступить. Ты только приди и расскажи ему о них. Знаешь, не знать - всегда хуже.       - Спасибо Вам, Джехи, - Минхо обнял ее, - Вы даже не представляете насколько для меня важно все, что Вы мне сказали, - а затем он тихо добавил, - Обязательно позвоните мне. Вы заслуживаете большего, чем это.       Она, как и всегда, мягко улыбнулась, кивая и закрывая за Минхо двери. С ним точно все будет в порядке. Выглядел он лучше, чем когда сюда заходил час назад. Хо был прав, она хотела уйти, думала над этим, но не могла и не знала, почему именно. А может быть, просто любила? Ведь любовь была самой иррациональной штукой в мире, для нее не существовало логики или справедливости. Кого-то она спасала, кого-то сводила в могилу, одних исцеляла, а других калечила, гениев превращала в идиотов, а из последних наоборот лепила самых умных и лучших людей. Мы, наверное, не выбираем в кого нам влюбляться, но могли же мы решать терпеть ли нам унижения из-за прекрасного чувства или продолжать любить, но только на расстоянии?

Август

      В начале августа, через неделю после разговора с отцом Минхо взял отгул на работе, отправляясь на край столицы. День стоял не плохой, не жаркий, но и не холодный, лето еще давало жителям насладиться своей погодой и красотой только начинавшей увядать природы.       Ли вышел из подкатившего к подножью небольшой горы такси, самому садиться за руль сегодня совершенно не хотелось. Он посмотрел наверх, туда, где была вершина, и прикрыл рукой глаза от лучей солнца, которое все еще пряталось, но его свет все равно просачивался через густые облака. Минхо аккуратно держал в руках большой букет белых тюльпанов. Он, на самом деле, не знал, какие цветы выбрать, поэтому взял то, что ему подсказало сердце. Ли стал подниматься по склону, по специально оборудованным там дорожкам со ступенями и перилами. Нависающие кроны деревьев, что являлись жителями окружающего гору дремучего леса, создавали приятную тень, а ветер освежал, играя с волосами - иногда закидывая их в глаза, но потом тут же снова сдувая. В воздухе витали ароматы цветов и свежей травы, которые отправляли Минхо за тысячи километров на юг, во двор дома с белой крышей.       Гора представляла собой тихое место скорби, была разделена на несколько внушительных ярусов. Минхо два года назад здесь понравилось, можно было постоять и подумать о многом - никто и ничто не мешало, обитатели этого места были отличными собеседниками: только слушали и тактично молчали – мало с кем предоставлялась возможность молчать, не чувствуя неловкости. Если забраться на самый верх, то можно было с высоты птичьего полета рассмотреть игрушечный город, скрывающийся далеко внизу за зарослями чащ. Сейчас же Ли не был в восторге от своего нахождения здесь, он хотел быть далеко отсюда, где-то у моря, не один; может быть, даже с цветами, но купленными совершенно по-другому поводу – подсолнухи бы идеально подошли.       Он свернул направо, ступая на ровно стриженную немного тусклую траву, не спеша лавируя между серыми камнями, что располагались в нескольких десятках сантиметров друг от друга. У одного из них, почти посередине поляны он остановился, кладя ладонь на холодный гранит.       - Привет, мама, - Ли сказал тихо, не решаясь нарушать атмосферу спокойствия, что царила вокруг, - Это я, Минхо. Как ты?       Он понимал, что ответа не получит, но он ему и не нужен был. Ли надеялся, что, если загробная жизнь и существовала, то там у нее все было хорошо, и она наконец-то обрела покой. Он хотел в это верить, но чаще его посещала совершенно другая мысль. Мысль о том, что его мама прожила совсем безрадостную жизнь, полную боли, разочарования и несчастья, и умерла в одиночестве, став просто еще одной могилой на этом кладбище – ее не ждали ни ангелы с арфами на облаках, ни демоны у кипящих котлов. Ли, конечно, хотелось бы, чтобы у нее сейчас была счастливая вечность, но он все еще верил, что после смерти их ждало полное ничего.       Хо опустился вниз, прижимая светлыми брюками траву. Пальцы, державшие тяжелые цветы, возложили букет на могилу. Он смотрел на серый камень, а перед глазами стояло ее лицо, такое же, каким он его запомнил в последний день их встречи – пустое и уставшее. Рука прошлась по выбитым на камне имени и датам, а в голове представлялось, что он гладил ее волосы, ближе к концу ставшие жесткими и сухими.       - У меня все неплохо, - Минхо улыбнулся, и первые слезы скатились по щекам; он отвернулся, зажмуриваясь и пытаясь перевести дух, - Я запутался и совершил кучу ошибок, но я хочу все исправить. Надеюсь, у меня получится.       Плита снова тактично молчала, намекая на то, чтобы Ли продолжал.       - Я встретил человека, которого сразу же полюбил. Он самый лучший, очень талантливый, добрый, красивый, когда он улыбается, то его глаза светятся ярче солнца, которое я уже очень давно не видел, - Минхо замолчал, вытирая слезы, - И знаешь, мама, что я сделал? Я поверил в твои слова и ушел. Оставил его одного, ничего не сказав; сделал ему больно - ты ведь говорила, что так и будет.       Ли смотрел на траву тонущими в соленой воде глазами, кричавшими «На помощь!» Руки искали на ткани брюк несуществующие соринки и быстро стряхивали их на землю.       - Но ты была не права - я не такой, как отец. Думаю, что мне не нужно бежать от людей, что мне дороги, ведь, как раз-таки, если убегу, то стану им. Наверное, того человека, с которым ты жила, и которого мы оба когда-то знали, больше нет, а может быть, никогда и не было. Неделю назад он окончательно вычеркнул меня из своей жизни, а я, честно сказать, вздохнул с облегчением.       Минхо поднял взгляд, смотря мимо камня, куда-то в глубину темно-зеленого леса. На душе все еще было тяжело, но это скоро пройдет, обязательно, пройдет. Он поднялся с колен и поравнялся с плитой, снова касаясь ее теплой ладонью.       - Я пришел, чтобы сказать, что я уезжаю и больше не приду. Я всю свою жизнь хотел доказать и тебе, и себе, что ты была неправа, но только и делал, что совершал поступки, что убеждали меня в твоей правоте, - Ли посмотрел вперед, расправив плечи, - Думаю, я не должен на тебя обижаться, так же, как и на отца, вы оба были несчастны, но я не хочу стать таким же. Поэтому, - Минхо на секунду прикрыл глаза, еще раз ощущая, что готов отпустить,       - Я прощаю тебя, мама, за все, что ты сделала.       Он последний раз опустил глаза на молчавший гранит и медленно сделал шаг вперед, а затем следующий, и еще один, удаляясь по тенистой дороге, что и привела его сюда. Ли шел, не оборачиваясь, потому что это было плохой приметой, и потому что больше не хотел возвращаться в свою старую жизнь, с которой только что покончил. Из нее ему нужно было забрать только одно – Джисона, а с ним и остальное новое и прекрасное придет в его жизнь. На середине пути его встретил Чан с полуулыбкой на лице.       - Как ты узнал, что я здесь? - Минхо остановился напротив него.       - В этот день ты можешь быть либо на кладбище, либо в баре у дома. Но так как ты больше не пьешь...       Ли понимающе покачал головой, неловко обнимая себя одной рукой за талию.       - Как ты? - осторожно поинтересовался Чан. Он знал о том, что произошло между Минхо и его отцом, и соврал бы, если сказал, что не переживал за друга.       - Не знаю, - Хо пожал плечами, - Я всю жизнь считал, что у меня была куча проблем, а теперь оказалось, что проблема только одна: я убедил человека, которого люблю, что ему будет лучше без меня.       - Джи знает, что это не так, и я уверен, он ждет тебя.       Ли грустно улыбнулся, заглядывая Чану в глаза. Он не представлял, что бы делал без этого парня напротив. Наверное, уже давно бы лежал где-то здесь под землей. И раз друг говорил, что шанс есть, значит в это можно было верить, ведь так? Одно Минхо знал точно - он должен поговорить с Джисоном, хотя бы рассказать ему все и извиниться, а дальше...       - Я ухожу, Чан, - твердо сказал Минхо, - Закончу последний наш проект и ухожу.       - Куда? – старший усмехнулся, прекрасно зная ответ.       - К морю.       Минхо широко улыбнулся и пошел вперед, ощущая волнение и предвкушение от будущего, которое теперь он будет строить сам - своими руками и своими мыслями. Главное, чтобы не стало слишком поздно. Главное, чтобы именно тот человек еще не устал ждать его.