Кто такой Ёнбок?

2017 год

- Хён. - Отвали. - Пойдем. - Нет. - Ну пойдем. - Нет. - Ну пожалуйста. Разлегшийся на кровати Минхо раздраженно цокает, опускает телефон, в котором что-то активно строчил, и недовольно смотрит на сидящего рядом Хёнджина. - Сколько раз мне надо сказать, что я не хочу ехать в этот сраный клуб, чтобы ты от меня отъебался? - Ты же знаешь, что я не отстану. – В подтверждение своих слов Хёнджин тычет пальцем ему в бедро и снова монотонно заводит: - Пойдем. - Я тебе щас в глаз дам, честное слово. - Не дашь, тебе нравится мое лицо. Пойдем. – Еще один тычок. - Когда я такое говорил?! - Неделю назад, когда мы сцепились с шайкой Джунги. Ты сказал, что если кто-то из них ударит меня по лицу, ты его закопаешь, потому что такое портить нельзя. - Я не это имел в виду! - Ёнбок, - зовет Хёнджин все тем же ровным тоном. Минхо морщится – это грязный прием. Против них двоих он не выстоит, а Ёнбок, паршивец, почти во всех спорах встает на сторону Хёнджина. Вот и сейчас он поднимает глаза от планшета, на котором залипает в какое-то видео, смотрит на них и слегка улыбается. - Да ладно тебе, Минхо-я. Все равно заняться больше нечем. Низкий голос мягкий, как бархат, глубокий, как конец осени, сладкий и тягучий, как темная патока. Он отзывается внутри Хёнджина странной, но приятной вибрацией. Когда два года назад он в очередной раз приехал на лето, и Ёнбок стиснул его в объятиях, пробасив «Привет, Джинни!», у того натурально упала челюсть. Вот тебе и очаровательный эльф. Но на самом деле этот контраст солнечной миловидной внешности и сочного, низкого голоса нравится ему до дрожи в коленках. Минхо смотрит на Ёнбока, как на предателя народа, снова закатывает глаза с фирменным выражением лица «как же вы меня заебали», но они оба знают, что это означает их победу. Словно ставя точку в этом споре, Хёнджин снова тычет старшего в бедро, на что тот молниеносно хватает его за руку, дергает на себя, сгребает за шею в школьный захват и начинает яростно ерошить отросшие волосы. Хёнджин брыкается и повизгивает, пытаясь вырваться, вцепляется Минхо в бока, тот извивается ужом, пытаясь уйти от щекотки, но хватки не ослабляет. Ёнбок несколько секунд смотрит на них с широкой улыбкой, потом откладывает планшет и с разбегу прыгает на кровать, приземляясь прямо на Минхо. От неожиданности он охает и выпускает Хёнджина. Тот скатывается на пол, убирает с раскрасневшегося лица растрепанные волосы и смеется в голос, глядя, как старший пытается выбраться из-под разбушевавшегося Ёнбока. Тот уселся верхом и яростно щекочет его, пока Минхо воет и отчаянно дрыгает ногами, пытаясь сбросить с себя более легкого, но цепкого противника. - Ладно, ладно, я сдаюсь! Мы пойдем в этот гребанный клуб, только слезь с меня, чудовище! В этом году лето выдалось на удивление прохладным и дождливым. Обычные развлечения типа рыбалки или поездок на велосипедах превратились в прохождение малоприятного квеста «кто намокнет сильнее», поэтому друзья преимущественно торчат дома у бабушки Хёнджина, смотрят сериалы и объедаются снеками. На фоне этого однообразия поездка в ночной клуб в соседний город выглядит значимым событием, к которому Хёнджин готовится со всей обстоятельностью. Его труды полностью оправдывают себя, когда он выходит из ванной и слышит потрясенное «вау» Ёнбока. В последнее время Хёнджин сильно вытянулся, с лица почти сошла детская пухлявость, скулы заострились. Часть отросших волос он собрал в задорный хвостик на затылке, спереди слегка вьющиеся от влажности пряди мягко обрамляют лицо. Черная майка с белым принтом и узкие черные джинсы подчеркивают стройную, ладную фигуру. Ёнбок смотрит на него, не отрываясь, округлившимися глазами, и щекам внезапно становится жарко. Прежде он уже видел похожие взгляды, но ни один не отзывался таким трепетным волнением и странным теплом в груди. - Какой ты красивый… - выдыхает Ёнбок. Хёнджин прижимает к лицу ладони и смущенно улыбается в ответ. - Спасибо. Ты тоже очень красивый, Ёнбок-и. Ему все еще непривычно слышать такое. Из-за изменений, которые происходят с его лицом и телом, за последний год в школе он как-то неожиданно из серого мышонка превратился в одного из самых популярных парней. Проблема в том, что он понятия не имеет, что с этой самой популярностью делать, и жутко смущается, когда к нему подходит очередная девочка с предложением погулять, или когда обнаруживает в своем шкафчике очередную записку с пылкими признаниями. Ему вполне хватает общения с Чаном, Чанбином и переписок с Минхо, чтобы не чувствовать себя одиноким. По его глубокому убеждению, быть красивым довольно утомительно, и он изо всех сил старается не выделяться. Но иногда – очень редко, ему все же хочется показать себя. Потому что вот такое неподдельное бесхитростное восхищение, написанное на лице Ёнбока, стоит любых неудобств. Минхо же окидывает его нечитаемым взглядом с ног до головы, слегка дергает уголком рта и выдает лишь: - Отрастил себе ходули, блять. Хёнджин в ответ театрально прижимает руку к груди. - Это самый лучший комплимент, который я от тебя слышал. Старший только фыркает и поднимается с кресла, засовывая в карман телефон с потрескавшимся экраном. - Поехали, что ли? Едут они, разумеется, не на велосипедах – к ночи обещают дождь, да и портить одежду брызгами грязи не хочется. Поэтому все грузятся в машину родителей Минхо. Он уже два года как получил права, зарекомендовал себя как ответственного водителя, потому может спокойно пользоваться семейным автомобилем. Хёнджин забирается на переднее сиденье старенького «хендая», надувает губы, слыша категоричное «пристегнись», но послушно защелкивает ремень. Ёнбок ныряет назад и тоже пристегивается – уже научен. Есть ситуации, когда со старшим действительно лучше не спорить. Например, совершенно бесполезно предлагать ему выпить. Видимо, из-за того, что у него с детства перед глазами наглядный пример, во что алкоголь может превратить человека, сам Минхо не берет в рот ни капли. Он спокойно относится к тому, что другие пьют – лишь бы вели себя прилично. Если же кто-то по пьяни пытается бычить, он молча и без лишних объяснений бьет в морду. Удар справа у него поставлен прекрасно, после него даже у самого альтернативно одаренного индивидуума проясняется в голове, и желания продолжать выебываться обычно больше не возникает. Для чужих Минхо бывает действительно жутким, но Хёнджин знает, что он в жизни не причинит вреда ему или Ёнбоку. С ним рядом спокойно и безопасно, хоть он периодически и грозится зажарить Хёнджина во фритюре или накормить салфетками. По сравнению с Сеулом соседний город кажется крошечным, но тем не менее здесь все же есть парочка ночных клубов. Возле одного из них Минхо паркуется. Охранник на входе без проблем пропускает его, Ёнбок проходит беспрепятственно, а к Хёнджину долго присматриваются. В конце концов тот строит лицо, которое Чан называет по-взрослому харизматичным, а Чанбин – «сложным еблетом», и его тоже пропускают. Они втроем ныряют в темное душное нутро клуба, наполненное грохочущими басами. Минхо уверенно ведет их к одной из пока еще свободных кабинок, где стоят маленькие диваны. Народу еще не слишком много, но оно и к лучшему – Хёнджину нравится, когда можно спокойно развернуться. Он увлекся танцами два года назад, даже начал ходить в танцевальную студию недалеко от дома. Сперва было мучительно неловко и стыдно за свою неуклюжесть – он постоянно путался в собственных руках и ногах, не мог сообразить, как сделать самую простую связку. Но постепенно научился управлять своим телом, и теперь получал огромное удовольствие, танцуя просто для себя. Пару раз Чан с Чанбином вытаскивали его в клуб, и потом дружно ахали, восторгаясь тем, как он двигается. Поэтому сейчас, услышав сэмплы знакомой композиции, он хватает Минхо и Ёнбока за руки и тащит за собой на танцпол. Старший сопротивляется, но чисто для вида – он тоже любит и умеет танцевать. Это выяснилось прошлым летом, когда Хёнджин застукал его в саду за разучиванием хореографии к одной из к-поп песен. Ёнбок идет чисто за компанию – даже если он решит изобразить ритуальный танец маори хака, его все равно никто, кроме Хёнджина и Минхо, не оценит. Спустя полтора часа народу прибавляется. Соседнюю кабинку заняла шумная компания, которая явно отмечает чей-то день рождения. Хёнджин идет к барной стойке, чтобы заказать себе воды, но на его пути внезапно вырастает незнакомая девушка. - Привет, сладкий. – Тонкие руки, поблескивающие кольцами и браслетами, ложатся на его грудь. – Потанцуешь со мной? Как обычно, он теряется от такого напора. Тело цепенеет и становится неловким, будто чужим. Девушка придвигается ближе, притирается к нему и начинает плавно покачивать бедрами в такт музыке. У нее длинные волосы, большие глаза и красивое платье, но все, что чувствует сейчас Хёнджин – это ужасное смущение. - Извините. – Он аккуратно обхватывает ее запястья, отводит от себя руки и отстраняется сам. – Я не танцую. - Неправда. Я видела тебя на танцполе. Ты очень хорош. – Она слегка прищуривается и хмурит ухоженные брови. – Я что, тебе не нравлюсь? Лучший способ вогнать Хёнджина в ступор – это попросить его рассказать что-нибудь смешное или спросить в лоб «я тебе (не) нравлюсь?». После этого в голове у него начинают стрекотать сверчки, и ветер гоняет туда-сюда перекати-поле. Поэтому все, что он может сейчас – это выдавить из себя: - Из-звините… - А потом бегом ретироваться в сторону туалета. Когда спустя десять минут он возвращается за их столик, настороженно косясь по сторонам, то обнаруживает там запотевший кувшин с водой и Ёнбока. Тот сидит, подперев кулаком подбородок, и смотрит на Минхо, который танцует неподалеку. Движения старшего чуть резковатые, отрывистые, но при этом пластичные и точные. Он не обращает внимания ни на кого вокруг, кажется полностью погруженным в музыку и танец. Кошачьи глаза полуприкрыты, на губах играет еле заметная улыбка. Наблюдать за ним действительно приятно. - А ты чего не танцуешь? – спрашивает Хёнджин Ёнбока. Для этого приходится придвинуться к нему вплотную и говорить прямо в ухо, потому что музыка стала громче и энергичнее. От Ёнбока пахнет яблочным замороженным йогуртом и его собственным чистым сладковатым запахом, похожим на аромат свежей травы. Он пожимает плечами и отвечает, склонившись к уху Хёнджина: - Народу слишком много. Тот кивает, наливает себе воды, успевает сделать два глотка, как кто-то грузно падает рядом на сиденье дивана и обдает горьким запахом сигарет и алкоголя. - Слышь, ты че мою сестру обидел? Хёнджин поворачивает голову и видит незнакомого бугая, который глядит на него, насупившись. Широкие плечи обтянуты кожаной курткой (господи, как он не умер в ней в жаре и духоте клуба), виски поблескивают от испарины, взгляд маленьких глаз конкретно плывет. - Простите? Незнакомец с силой тычет пальцем ему в грудь, наваливается на плечо и орет в ухо: - Это перед ней будешь извиняться. Я грю, ты зачем ее обидел, урод? Хёнджин непонимающе хмурится, пытается отстраниться, но незнакомец хватает его за шиворот, как щенка, и грубо выволакивает из-за стола. - Пойдем-ка поговорим. Он успевает сделать ровно три шага, когда кувшин с водой обрушивается на коротко стриженный затылок. Бугай падает, как подкошенный. Откуда-то сбоку выныривает девушка, которая хотела потанцевать с Хёнджином, бросается к лежащему и с криком «Оппа, вставай!» начинает его трясти. Все происходит так быстро, что Хёнджин даже не успевает толком испугаться. Он только стоит столбом и хлопает глазами, когда сбоку появляется Минхо. Старший хватает в охапку его и Ёнбока, который продолжает сжимать отколотую ручку от кувшина, и тащит их на выход. - На пять ебанных минут нельзя оставить! Как дети малые, блять! Совершенно не церемонясь, он запихивает их в машину. Ёнбок брыкается и пытается возмущаться, но после смачного подзатыльника покоряется неизбежному и с надутым видом забирается на заднее сиденье. Хёнджин садится вперед, на автомате пристегивается, складывает руки на коленях и замирает. Минхо оглушительно хлопает дверью со стороны водителя и стартует с места так резко, что всех откидывает назад. Он злится – это видно по тому, как сжимает руль до побелевших костяшек. Но даже без этого от него исходят волны такой ярости, что она почти ощущается кожей – как крошечные покалывающие разряды электричества. Хёнджин перебирает свои пальцы и пытается привести мысли в порядок. Теперь, когда вернулась способность соображать, его начало потряхивать. Страшно представить, что могло случиться, если бы не вмешательство Ёнбока. Наверное, поэтому Минхо так разозлился – из-за того, что Ёнбок проявил себя на людях. Но если бы не он, Хёнджина бы наверняка отмутузили. Вряд ли тот тип был настроен на конструктивную беседу. - Хён… - начинает он робко. - Заткнись, - резко бросает Минхо. Ледяной тон напрочь отбивает желание что-либо объяснять. Хёнджин поджимает губы, задетый его грубостью, но решает пока оставить все как есть. Пусть Минхо выдохнет и успокоится. Поговорить они еще успеют. Он осторожно просовывает руку назад между своим сиденьем и дверцей машины, и спустя секунду в нее ложатся маленькие теплые пальцы. Они ободряюще сжимают ладонь, и Хёнджин тоже аккуратно стискивает их в ответ. От этого дружеского ласкового прикосновения буря внутри немного утихает. Он вздыхает и слегка расслабляется, оседая в кресле. До деревни они доезжают в тишине. Когда машина останавливается возле дома Минхо, Ёнбок шелестит еле слышное «Пока, Джинни», и выходит, аккуратно прикрыв дверцу. Он явно обижен на Минхо – оно и понятно. Ёнбок поступил так же, как сделал бы сам Минхо в подобной ситуации , и за это ему влепили оплеуху и наорали. Хёнджин косится на старшего, думая, стоит ли попробовать поговорить с ним сейчас. Вроде они все успели немного прийти в себя, пока ехали. - Хён, я хотел объяснить… Минхо глубоко вздыхает, закрывает глаза и трет переносицу двумя пальцами. - Что именно? - Это из-за меня Ёнбок ударил того парня. Ко мне подходила его сестра, хотела потанцевать, а я… сбежал. Наверное, она ему нажаловалась, и он решил прояснить, почему я ей отказал. – Хёнджин опускает голову и снова начинает теребить свои пальцы. – Он меня схватил, и я… - Хватит. – На щеках Минхо заиграли желваки. – Я понял. - Тогда почему ты злишься на Ёнбока? Если кто и виноват, то только я. Надо было потанцевать с этой девушкой, но я растерялся… Старший откидывает голову, упираясь затылком в подголовник, и снова вздыхает. - Я злюсь не на Ёнбока и не на тебя. Я злюсь на то, что меня не оказалось рядом, когда этот урод начал доебываться до тебя. - Но ты же не можешь всегда нянчиться со мной, - неуверенно улыбается Хёнджин. От того, что хён не сердится на него или Ёнбока, на душе сразу становится легче. Да, вечер испорчен самым безобразным образом, но это ерунда. Они все по-прежнему друзья, а в старшем просто говорит его гиперответственность. Он всего лишь переживает за них обоих, но нежные чувства проявлять не привык – вот и выражает их так, как умеет. - Не могу. – Минхо поворачивает голову и смотрит на него непроницаемо. - Не понимаю, как ты такой вообще дожил до своих лет… - О чем ты? – Хёнджин искренне недоумевает. От пронзительного взгляда хёна становится слегка не по себе: тот так его разглядывает, будто видит впервые. А потом он делает то, от чего Хёнджин и вовсе замирает, как кролик перед удавом. Минхо разворачивается к нему, протягивает руку и кладет сухую грубоватую ладонь на его щеку. Очень аккуратно, будто боясь вспугнуть, обводит большим пальцем скулу. Острые, немного хищные черты лица старшего смягчаются, взгляд опускается чуть ниже. - Ты очень красивый, Хёнджин, - шепчет он, глядя на его губы. – Нельзя быть таким совершенным. Ладонь со щеки соскальзывает на затылок, зарывается пальцами в темные волосы, и Минхо мягко, но настойчиво тянет его к себе. А у Хёнджина в голове пусто, и в этой пустоте эхом отдается: «нельзя быть таким… быть таким… таким…». Он округлившимися глазами смотрит, как Минхо сам подается к нему навстречу, как приближается его лицо, и от изумления открывает рот. Когда их разделяют несколько жалких сантиметров, и горячее дыхание друг друга оседает на губах, Минхо останавливается. Темные, почти черные глаза бегают по лицу Хёнджина – цепко, пристально, будто выискивают что-то, но находят только полнейшую растерянность и самую чуточку - испуг. Минхо медлит, потом тяжело вздыхает. Закрывает глаза и прислоняется горячим, как в лихорадке, лбом к его лбу. - Иди домой, Джин, - хрипло шепчет он. И столько в этом ломком шепоте невысказанного, задушенного, отчаянного и уязвимого, что перехватывает дыхание. Хочется обнять и сказать, что все будет хорошо. Но что – все? Хёнджин понятия не имеет, что за мысли кроются в глубине темных глаз, когда Минхо отстраняется, убирает руку и смотрит на него своим обычным нечитаемым взглядом. - Хён… - Иди. Пожалуйста. Дрожащими руками он кое-как открывает дверцу автомобиля и выбирается наружу. Делает неуверенный шаг вперед, оборачивается и смотрит на оставшегося в машине Минхо. Тот сложил руки на руле и опустил на них голову. Показалось, или широкие плечи вздрагивают? Хёнджин нерешительно мнется, не желая оставлять его в таком состоянии. Надо как-то утешить, успокоить, но он представления не имеет, что гложет его сильного, упрямого, гордого хёна. Он ясно дал понять, что лучше оставить его в покое, поэтому в конце концов Хёнджин разворачивается и на ватных ногах плетется к своему дому. Мысли сбиваются и путаются, носятся в голове, бьются о стенки черепа изнутри. Он думает о Минхо и о Ёнбоке, и что-то в груди болезненно сжимается. Он не понимает, откуда такая уверенность, но почему-то точно знает: после сегодняшнего вечера уже ничего не будет так, как прежде.

* * *

Лето идет своим чередом, плачет дождями и радует редкими проблесками солнца. Отношения между друзьями вроде бы и те же, но при этом совершенно иные. Они не обсуждали инцидент в клубе и то, что произошло в машине. Минхо ведет себя как ни в чем не бывало, делая вид, что ничего такого не случилось. Хотя, может, он и в самом деле так думает. Мысли старшего – темная вода, глубокий омут, на дне которого бьют ключи неизбывной боли слишком раннего взросления. Он все такой же насмешливый и несгибаемый, но иногда Хёнджин ловит на себе его долгий пронзительный взгляд. И всегда отводит глаза первым. Ёнбок по-прежнему яркий, теплый и солнечный, но если раньше он сиял ослепительным июньским полуднем, теперь светится скорее нежарким солнцем сентября в преддверии осенних холодов. Как и раньше, он улыбается Хёнджину ласково, часто смотрит на него с неприкрытым восхищением, от которого начинает покалывать щеки, но в янтарных глазах чудится тихая печаль и странное, недоступное знание, которое делает яркую улыбку чуть более блеклой. Хёнджин не понимает, что тревожит Ёнбока, но спросить напрямую не решается. Боится окончательно нарушить то хрупкое равновесие, которое сейчас между всеми ними. Они по-прежнему проводят время вместе, но Минхо все больше занят в магазине. Здоровье его отца оставляет желать лучшего, и почти все обязанности старшего Ли перешли к сыну. Все чаще он появляется уставшим, более замкнутым, чем обычно, и раздраженным. А Ёнбок все больше времени проводит с Хёнджином, потому что торчать возле Минхо, когда тот работает, ему скучно. В один из таких дней, когда хён занят в магазине, они вдвоем валяются на полу в комнате Хёнджина. Бабушка прилегла отдохнуть после обеда, за окном снова льет – сад скоро превратится в непролазное болото. Обложившись подушками, они смотрят «Тьму» и пытаются разобраться в дико запутанных хитросплетениях связей между персонажами. - То есть получается, она дочь собственной дочери? – Ёнбок напряженно хмурится, прижав сложенные домиком пальцы к губам. - Как бы да, но одновременно и нет. – Хёнджин задумчиво поднимает глаза к потолку. – Ведь ее дочь из другого мира. - Но это она ее родила. - Ну да… - Он кусает губу, пытаясь срастить в голове родословную одной из героинь, потом вздыхает и роняет голову на подушку. – Надо было составлять таблицу. Я уже запутался окончательно. Ёнбок улыбается, глядя, как он корчит жалобное лицо, и легонько толкает его коленкой в бок. - Да ладно, ты же один из лучших учеников в школе. Неужели твой гениальный ум не способен вместить масштаб родословной жителей какого-то небольшого немецкого городка? - Я помню, кто есть кто. – Хёнджин в ответ привычно ерошит мягкие светлые волосы и тоже улыбается, когда Ёнбок с бурчанием пытается пригладить устроенный им на голове беспорядок. – Но уже не могу понять, кто кому кем приходится. Слишком сложно. - В жизни так тоже бывает. – Улыбка Ёнбока немного бледнеет, становится слегка натянутой. – Иногда трудно понять, что между людьми на самом деле, потому что каждый хранит свои тайны. Хёнджин укладывается на бок, подпирает рукой голову и смотрит на него с теплом во взгляде. - От тебя у меня нет тайн. – Он аккуратно заправляет за ухо прядь светлых волос. Ёнбок в ответ смотрит так доверчиво, открыто и бесхитростно, что хочется забрать его себе, спрятать в карман и никогда не отпускать. - А у меня есть один секрет, о котором я никому не говорил, даже хёну. – Он берет руку Хёнджина, прикладывает раскрытую ладонь к его. Пальцы Хёнджина длиннее на целую фалангу, и сама ладонь шире – рядом с ней рука Ёнбока выглядит крошечной, совсем детской. Эта разница бесконечно умиляет. - Хочешь расскажу? - Давай, - Хёнджин улыбается, глядя, как у Ёнбока почему-то начинают краснеть кончики ушей. – Это что-то неприличное? Ты подсматривал за нуной Сохи, когда она встречалась со своим парнем? - Что? Нет, фу. – Ёнбок кривится и отводит глаза, избегая прямого взгляда. – За кого ты меня принимаешь? - За того, кто все видит. Ты как Око Саурона, только доброе. – Он переплетает свои пальцы с маленькими, аккуратными, и насмешливо тянет. – Тогда чего так краснеешь? - Мгм… Просто помолчи, пожалуйста. – Ёнбок смущенно утыкается лицом в подушку. – И вообще, я передумал. Не буду ничего тебе говорить. - Эй, так нечестно! Если начал – договаривай! - Ты не заслужил! - Ах ты! – Хёнджин придвигается ближе и начинает яростно щекотать худые бока. Ёнбок натурально взвизгивает от смеха, отбивается и хохочет в голос, в то время как самому Хёнджину приходится сдерживаться, чтобы не слишком шуметь - бабушка отдыхает. Он наваливается сверху, стискивает коленями стройные бедра, обхватывает длинными пальцами тонкие запястья, удерживая их одной рукой, а другой продолжает свою экзекуцию. – Давай рассказывай! - Хва… о, господи… хватит! – Ёнбок стонет от смеха. – Я скажу… скажу!.. только перестань! - Ладно. – По-прежнему сидя на нем верхом, он отпускает его руки и склоняется ниже, опираясь на пол по обе стороны от его головы. - Но даже не пытайся меня обмануть! Вытиравший со щек выступившие от смеха слезы Ёнбок замирает под ним, и улыбка медленно сходит с сочных губ. Лицо становится непривычно серьезным, так что Хёнджин даже пугается: вдруг он случайно причинил боль, или как-то обидел его, передавил, заставляя рассказать свой секрет. Он открывает рот, собираясь спросить, что случилось, когда Ёнбок тянет руку и очень нежно и аккуратно гладит его по щеке. Пробегает взглядом по его лицу, заглядывает в глаза – будто в самую душу, и все слова вдруг застревают в горле. - Ты такой красивый, Джинни… И такой хороший… самый чудесный… - мягко шепчет он, а Хёнджина накрывает острым дежавю. Ситуация почти один в один повторяет ту, что произошла тогда с Минхо в машине, но почему-то ощущается совсем по-другому. Все кажется таким естественным, правильным, и он совсем не чувствует ни смятения, ни страха. Ёнбок и прежде говорил, что он красивый, но никогда это не звучало так трепетно, сокровенно… интимно. Никогда прежде, произнося эти слова, Ёнбок не был так близко, не касался так бережно, будто Хёнджин – живая драгоценность, бабочка с хрупкими, ломкими крыльями, которые можно сломать одним неосторожным движением. - Ты уже говорил это раньше, - шепчет он в ответ, а сам не может оторвать взгляд от теплых янтарных отблесков под пушистыми ресницами. – Это не секрет. - Нет, не секрет, - так же тихо говорит Ёнбок, легонько поглаживая большим пальцем его щеку. – Это могут видеть все, у кого есть глаза. - Тогда что за секрет? Ты обещал не обманывать. – Сердце бьется быстро-быстро, так, что футболка на груди чуть подрагивает в такт суматошным ударам. Хочется потереться щекой о маленькую теплую ладонь, зарыться в нее лицом, но он не может отвести взгляд, как загипнотизированный. Под этим взглядом Ёнбок снова краснеет, легкий румянец заливает щеки, отчего веснушки на них кажутся еще ярче. Очень хочется коснуться их пальцем и пересчитать каждую. Несколько секунд Ёнбок молчит, потом глубоко вдыхает, словно собираясь с духом, и, глядя в глаза, шепчет на грани слышимости: - Ты мне нравишься, Джинни. Очень. Хёнджин моргает раз, другой. Под ребрами будто надули воздушный шарик, наполненный теплом, и этот шарик давит на заполошное сердце – но от этого так сладко и приятно, что кажется, даже если его сейчас разорвет на кусочки, он ни о чем не будет жалеть. Ему не впервой слышать такое признание, но почему-то нет обычно сопутствующего им смущения и неловкости. Ведь это Ёнбок. Поэтому, даже не думая, он выпаливает то, что идет откуда-то из груди, из самого его существа: - Ты мне тоже, Ёнбок-и. Тоже нравишься. – И сказав, понимает, что это чистая правда. Глаза Ёнбока слегка расширяются от этого признания. Острый кадык на шее поднимается и опускается снова, когда он медленно сглатывает. Маленькие теплые пальцы на щеке Хёнджина замирают, и Ёнбок выдыхает отчаянно: - Джинни… я сейчас кое-что сделаю. – Он упирается локтем в пол и чуть-чуть приподнимается. – Пообещай, что не будешь ненавидеть меня после этого. - Что? – Хёнджин обескураженно хлопает глазами. - Пообещай. Пожалуйста. - Х-хорошо. – Немного боязно от того, что он не знает, что задумал Ёнбок, но он не колеблется, потому что доверяет. Знает, что тот не сделает ничего плохого или неприятного. Ёнбок медлит несколько секунд, глядя ему в глаза, потом приподнимается выше. Его лицо совсем близко, на губах чувствуется легкое горячее дыхание. Краем сознания уже понимая, что сейчас будет, Хёнджин ждет, когда его мозг выдаст ту же реакцию, что и с Минхо – растерянность, испуг, от которых тело становится будто деревянным. Но вместо этого чувствует только щекочущее предвкушение и странное нетерпение. Шарик с теплом в груди раздувается сильнее, заполняет грудную клетку изнутри, выталкивая из легких весь воздух – и прежде, чем он успевает вдохнуть, губы Ёнбока мягко прижимаются к его губам. Шарик в груди лопается, пуская по венам жидкое пламя. Губы Ёнбока горячие, нежные, чуть обветренные. По вкусу и мягкости напоминают яблочный зефир. Он не шевелится, просто прижимается к губам Хёнджина своими, а у того внутри взрываются фейерверки и извергаются вулканы. Вместо страха его наполняет чистый незамутненный восторг и странная, незнакомая жажда. Поддавшись ей, он закрывает глаза и чуть подается вперед, плотнее прижимаясь к яблочно-зефирным губам. Ладонь Ёнбока по-прежнему лежит у него на щеке, и от нее по коже расползается мягкий жар. Секунда – и Ёнбок отстраняется. Хёнджин открывает глаза, ощущая жгучее сожаление, и тонет в теплых янтарных отблесках. - Джинни… Я не… Прости? - Низкий шепот звучит прерывисто, будто Ёнбок задыхается. Он смотрит с отчаянной надеждой и ожиданием, и у Хёнджина что-то отчетливо щелкает в голове, будто переключили тумблер. Он подается вперед и сам накрывает сочные губы своими. Нет ни страха, ни смущения, ни растерянности. Только Ёнбок. Он на пробу двигает губами, обхватывает ими более пухлую верхнюю. Руки, на которые он опирается, нависая над Ёнбоком, отчетливо дрожат, и он прижимается к нему ближе. Тот опускается лопатками на пол, утягивая за собой Хёнджина. Маленькие пальцы соскальзывают со щеки, погружаются в волосы на затылке, вторая ладонь ложится на плечо – и все тело становится мягким и странно тяжелым. Судорожно вздохнув, он падает на Ёнбока. Падает в него. Он прижимает его к себе так сильно, будто боится, что сейчас его заберут. Продолжает сминать его губы неуклюжими, неумелыми, жадными поцелуями. Они сталкиваются носами, зубами, и Хёнджин губами чувствует, как Ёнбок улыбается. Тело пылает, низ живота стягивает сладкой истомой, воздуха катастрофически не хватает. Он на секунду отрывается от Ёнбока и смотрит на его раскрасневшееся лицо, на полуприкрытые глаза, которые поблескивают янтарем из-под ресниц, на припухшие яркие губы. Внутри нет даже намека на сожаление или неловкость, ни единой мысли о том, что происходящее между ними – неправильно или ненормально. Наоборот: это кажется таким естественным и непреложным, что Хёнджин тихо смеется, чувствуя себя впервые за долгое время необычайно легко и свободно. - Это ты самый красивый, Ёнбок-и, - горячо шепчет он, касаясь кончика его носа своим. – И сладкий… - А ты на вкус как виноградный леденец, - выдыхает в ответ Ёнбок. Он лежит на полу под Хёнджином, светлые волосы разметались вокруг головы, лицо светится ярким румянцем и ласковой, нежной улыбкой, от которой внутренности омывает мягким теплом. Не удержавшись, Хёнджин снова тянется к нему, и его пробирает дрожью, когда мягкие сочные губы обхватывают его нижнюю и слегка всасывают ее. Он сильнее вжимается в Ёнбока всем телом, тот издает тихий низкий стон, от которого волоски на руках встают дыбом. Это настолько красивый, чарующий звук, что хочется слушать его вечно. И Хёнджин прижимается сильнее, вдавливая собой Ёнбока в пол. Тому наверняка неудобно и жестко, но он ни слова не говорит – только льнет в ответ с не меньшим пылом, целует так же ненасытно, тянется так же голодно. В голове шумит, перед глазами плавают разноцветные круги, так что Хёнджину кажется, что еще немного – и сердце просто разорвется, не выдержав этой опьяняющей эйфории. Хочется больше, ближе, дольше. Непонятно, как в таком состоянии он умудряется услышать знакомые шаги на лестнице, но их звук мигом отрезвляет и заставляет буквально слететь с Ёнбока, откатившись от него на метр. - Хён… - шепчет он, задыхаясь, и пытается спешно пригладить растрепанные волосы. Ёнбок выглядит не менее ошарашенным и испуганным, быстро переворачивается на живот и утыкается лицом в подушку. Дверь в комнату распахивается, и на пороге появляется Минхо. Он обводит взглядом их обоих – раскрасневшихся, запыхавшихся, встрепанных, и иронично вскидывает бровь. - Вы че тут, трахались что ли? Вроде обычная грубоватая шутка в его стиле, но лицо старшего странно напряжено, а в глазах сквозит тот самый колючий огонек, который периодически проявляется, когда он смотрит на них двоих. Под этим пристальным изучающим взглядом Хёнджин опускает голову, утыкаясь в сгиб локтя. Ему не стыдно за то, что только что было, он ни о чем не сожалеет, но почему-то смотреть в глаза хёну он не может. - М-мы поспорили… - бормочет Ёнбок куда-то в подушку. – И Джинни меня чуть не защекотал насмерть. В общем-то не соврал. Но Хёнджин все равно не находит в себе сил поднять голову. Кажется, стоит только Минхо посмотреть ему в лицо – и он все поймет, все узнает. Что тогда будет – Хёнджин не знает, но почему-то совершенно не хочет выяснять. Минхо вздыхает. Бормоча себе под нос что-то о мелких балбесах, падает в свое любимое кресло, роется в карманах ветровки и кидает в них несколькими шуршащими пакетиками со снеками. - Ну че, досматриваем «Тайный лес»? С того дня Хёнджин будто ведет двойную жизнь. Когда они втроем, то он старается вести себя как обычно и общаться с Ёнбоком как прежде. Но это оказывается невероятно тяжело. Взгляд тянется к нему, как намагниченный, как и пальцы, как все тело – лишь бы коснуться хотя бы чуть-чуть, кожей ощутить знакомое тепло. Периодически он зависает, глядя на него, и это не остается незамеченным: Минхо тогда раздраженно щелкает пальцами у него перед лицом или хлопает по спине, чтобы достучаться. А еще хён стал более молчаливым и замкнутым, часто смотрит на них этим своим пробирающим до костей, нечитаемым взглядом. В такие моменты Хёнджину кажется – он знает. Все знает о них. О том, как они шепчут друг другу всякие глупости и нежности, перемежая их поцелуями, когда остаются вдвоем. О том, как украдкой переплетают пальцы, когда они все вместе смотрят очередной сериал. О том, как стараются не думать о том, что лето скоро кончится, и придется снова расстаться на целый год. От этого дико стыдно перед старшим. Но рассказать всю правду Хёнджин не может. А прекратить все это выше его сил. Ему так мало Ёнбока. Хёнджин жутко жадный до его прикосновений и поцелуев, до его внимания и улыбок. Прежде его ни к кому так не тянуло, так что сейчас он сам в шоке. Он не евнух и не асексуал, просто… Это же Ёнбок. И этим все сказано. Ёнбок – это сама любовь. Впервые Хёнджину, часто лишенного ее из-за постоянных отлучек родителей, позволяют испить ее полной чашей. И это так сладко, что оторваться – все равно что умереть. Он сам не замечает, как начинает раздражаться на Минхо. Тот мешает своим присутствием, ведь каждую минуту, что он проводит с ними, он словно бы крадет у Хёнджина. Лишает его таких нужных объятий, ласкового тихого шепота и кружащих голову поцелуев. Его бесит, когда старший смотрит этим своим нечитаемым взглядом, словно видит насквозь – от этого по спине бегут мурашки, и он демонстративно отворачивается. Он злится, когда Ёнбок на ночь уходит вместе с Минхо. Хёнджин потом не находит себе места, ворочается в кровати, и грудь сдавливает так, будто в комнате не хватает воздуха. Он старается скрыть все это, задавить в себе, потому что умом понимает – это неправильно. Минхо ни в чем не виноват. Но сделать это гораздо труднее, чем кажется. В один из дней они втроем торчат в магазине. Минхо уткнулся в какие-то накладные, Ёнбок шуршит упаковками с быстрорастворимым раменом, пересчитывая их, а Хёнджин раскладывает на полки мешки с сырым рисом. Каждый мешок по 5 килограмм, так что он уже взмок, таская их со склада в задней части магазина. В один из заходов он зацепляется краем мешка за угол полки и чуть не сворачивает весь стенд. На пол сыплются разноцветные пакетики со сладостями, коробки с сахаром и сухим молоком. Минхо на секунду отрывается от бумаг, поднимает взгляд на учиненный беспорядок и кидает в своей лаконичной манере: - Рукожоп. Убирай. И это становится последней каплей. Раздражение вспыхивает мгновенно и ярко, как подожженный бикфордов шнур. Хёнджин швыряет на пол мешок с рисом, который держит в руках, и выдыхает: - Пошел ты. Твердо, зло и холодно. Без единого намека на обычный дружеский подкол. Никакой шутки, усмешки, добродушного подтрунивания, которое может быть между друзьями. В магазине воцаряется тишина, в которой слышно, как бьется о стекло случайно залетевшая мошка. Минхо медленно поднимает голову. Лицо каменно спокойно, но если бы взглядом можно было испепелить, от Хёнджина бы уже осталась кучка золы. - Прости, что ты сказал? Я не расслышал. – Голос такой же ровный, как обычно, но в нем чудятся отдаленные раскаты грома. - Я сказал: пошел ты. – Тело Хёнджина потряхивает от напряжения. Сейчас он как заряженная электрическая катушка: тронь – и во все стороны полетят искры. Он наклоняет голову под убийственным взглядом Минхо, но глаз упрямо не опускает. – Если нужна помощь – попроси нормально. Упаковки с раменом падают на пол с сухим шелестом. Ёнбок прижимает пальцы к губам, но ни Хёнджин, ни Минхо не смотрят на него. Даже двое вооруженных до зубов рыцарей на поле брани не наблюдали бы друг за другом пристальней. - Не я зацепил стенд, - вкрадчиво начинает Минхо, и Хёнджина прошибает ледяной волной, потому что прежде таким тоном старший разговаривал только с Джунги и его подпевалами. С врагами. – Не я устроил тут срач. Я должен за это поцеловать тебя в лобик и дать конфетку? - Ты можешь попросить нормально. Ни я, ни Ёнбок – мы тебе не слуги и не рабы. - Не надо. – В негромком голосе Ёнбока столько мольбы, будто происходящее причиняет ему физическую боль. – Я сам уберу, Минхо-я. Он же случайно… - Не лезь, Ёнбок, - рычит Минхо, продолжая смотреть только на Хёнджина. – Дело же не в этом бардаке, да? Кажется, кто-то тут наконец решил вытащить голову из жопы и показать характер. Ну давай, Джин, выкладывай все, что накипело. Если бы не красная пелена гнева, которая застелила глаза после этих слов, Хёнджин бы обязательно испугался той глумливой усмешки, которая появилась на лице старшего, и опасно поблескивающего взгляда исподлобья. Но сейчас он так зол, что ему абсолютно наплевать, что может сделать Минхо. - Кто дал тебе право нами командовать? Мы всегда делаем то, что говоришь ты. Смотрим то, что хочешь ты. Идем туда, куда скажешь ты. Когда ты в последний раз спрашивал меня, чего хочу я?! Когда спрашивал об этом Ёнбока?! Нам приходится умолять тебя сделать что-то, чего хочется нам, а не тебе. Ты ведешь себя так, будто мы – твоя собственность. Ёнбок привязан к тебе только потому, что его никто больше не видит. Но теперь его вижу я. – Хёнджин улыбается – жуткой, безумной улыбкой, от которой Минхо лишь хмыкает, а Ёнбок пятится, натыкаясь спиной на прилавок. – Если он уйдет – ты останешься один. Совсем. Поэтому так держишь нас за горло, не даешь свободно вдохнуть: ты боишься, просто до усрачки, что если мы уйдем – ты не будешь нужен никому. Под конец голос Хёнджина яростно звенит, хлещет наотмашь, и Минхо вздрагивает. Еле заметно, но Хёнджин видит, как красивое лицо искажает сиюминутная гримаса чего-то, похожего на боль. Внутренне он ликует: попал в яблочко. Смог пробить броню, которую старший давным-давно нарастил против всего мира вокруг мягкого, уязвимого нутра. Сейчас Хёнджин готов с легкостью разрушить все, что связывало их все эти годы. Все светлое, хорошее, что было у них с Минхо, тонет и растворяется в кипящих внутри обиде, злости и едкой, жгучей ревности. Если для того, чтобы Ёнбок был свободен, чтобы они были вместе, нужно уничтожить Минхо – он готов. - Какой же ты все-таки наивный дурачок, Джин, – ухмыляется в ответ старший, и ядом, которым сочится его голос, можно вытравить население всей страны. – Ты правда думаешь, что твое всратое мнение кому-то интересно? Ты безмозглый, бесхребетный, избалованный щенок, который понятия не имеет, что такое жизнь. У тебя самого нет ничего, кроме смазливой физиономии и этого твоего влажного взгляда, из-за которого даже рука не поднимается въебать тебе, чтобы мозги встали на место. И ты считаешь, что сам кому-то нужен и интересен? Надо было оставить тебя тогда, четыре года назад, чтобы Джунги со своими уебками отпиздили тебя. В отличие от меня, им жалость не свойственна. Может, они бы поправили твое личико, и тебе бы пришлось научиться пользоваться мозгами, как всем нормальным людям. Хёнджин с трудом удерживается от того, чтобы инстинктивно отшатнуться и закрыться от слов Минхо. Они жалят, как рой разъяренных ос, жгут, как раскаленное железо на беззащитной плоти; впиваются прямо в сердце, чтобы засесть в нем колючими окровавленными занозами на долгие годы. Старший тоже бьет точно в цель, без жалости и сомнений. Он улыбается – острой, тонкой, неприятной улыбкой, давит непримиримым взглядом, душит своим показным безразличием. Хёнджин глубоко вдыхает, сжимает кулаки, готовый ринуться на него, потому что самому слов уже не хватает. Плевать, что Минхо шире в плечах и массивнее. Плевать, что он совершенно бесстрашный в драке, будто совсем не боится боли, в отличие от самого Хёнджина. Ударить его, стереть с красивого лица с острыми чертами это презрение и пренебрежение хочется больше всего на свете. Прежде, чем он срывается с места, где-то сбоку раздается тихий всхлип. Он переводит взгляд на Ёнбока – и вся уверенность в своей правоте идет трещинами. На побледневшем веснушчатом лице написан такой ужас, что Хёнджин невольно открывает рот. Его будто окатывает ледяной водой, и вся ярость с шипением гаснет, оставляя внутри только горький дым и топкую, липкую грязь, от которой, кажется, не отмыться вовек. - Ёнбок-и… - Он делает шаг вперед, но Ёнбок снова пятится от него, отчаянно мотая головой. - Не надо, Джинни… Пожалуйста, не надо. – Он смотрит так, будто Хёнджин только что его ударил. В глазах с янтарными отблесками плещется столько обнаженной, неприкрытой боли, что перехватывает дыхание. Минхо делает шаг из-за прилавка, кладет Ёнбоку руку на плечо и притягивает ближе к себе. Он не сопротивляется, напротив: будто жмется ближе к старшему, а тот снова ядовито ухмыляется, не сводя взгляда с Хёнджина. - Хочешь еще что-то добавить, Джин? – притворно ласково интересуется Минхо, но тот слышит его будто бы издалека. Его голос доносится словно из другой комнаты, потому что в ушах шумит, а в голове нарастает какой-то тонкий пронзительный звук, похожий на писк статики. Он смотрит на Ёнбока, только на него, но тот опустил голову и уткнулся взглядом в свои кроссовки, поджав губы так, что они превратились в тонкую линию. Почему, Ёнбок-и? Почему?! Ведь я делаю это для нас… Хочется крикнуть это, но язык будто присох к гортани. Он чувствует себя преданным, обманутым и брошенным, и это так больно, так неправильно, что не остается сил не то чтобы что-то сказать – просто нормально вдохнуть. Посмотри на меня, пожалуйста… Но Ёнбок продолжает смотреть в пол и выглядит так, будто из последних сил сдерживает слезы. И тогда Хёнджин разворачивается и выбегает из магазина. Он несется домой, не глядя под ноги. От ночного дождя повсюду остались глубокие лужи, кеды быстро намокают. Перед глазами все расплывается, сердце колотится где-то в горле, из груди вырываются прерывистые вздохи, больше похожие на всхлипы. Задыхаясь, он вваливается в дом, несется наверх, в свою комнату, не обращая внимания на встревоженные окрики бабушки. С силой хлопает дверью, валится на кровать, зарывается лицом в подушку и кричит – яростно, до ссаженного горла, до боли в висках. Наволочка намокает от слез, в ноздри забивается запах яблок и свежей травы. Постель пропахла Ёнбоком, потому что буквально несколько часов назад перед тем, как пойти к Минхо, они лежали тут и болтали о какой-то ерунде, но больше целовались. И Хёнджин был так счастлив, держа в руках угловатое стройное тело, потому что верил, что все это – только для него. Он гоняет в голове то, что только что случилось, вспоминает каждую фразу, каждый взгляд – свой и Минхо. Обжигается и колется об эти мысли, шипит и всхлипывает, но не может понять, что он сделал не так. Почему Ёнбок выбрал не его. Ведь он всего лишь хотел, чтобы они были вместе. Снова начинается дождь, капли умиротворяюще барабанят по подоконнику, по крыше, шепчут о том, что все образуется, все будет хорошо, но он не верит. Грудь болит от невысказанного, невзаимного, раздирающего на части сердце и душу, глаза опухли от слез, и он сам не замечает, как проваливается в тяжелый сон, наполненный смутными тенями и чувством тревоги. Из которого его вырывает маленькая теплая ладонь, прикоснувшаяся к щеке. Он с трудом разлепляет опухшие веки и сразу утыкается взглядом в уставшие, поблекшие глаза, в которых раньше плясали янтарные отблески. - Джинни… - Ёнбок сидит на полу возле кровати и смотрит так виновато, что в первую секунду Хёнджин не может сообразить, в чем дело, и пугается. Пальцы сами тянутся навстречу, чтобы погладить, утешить, вернуть улыбку сочным губам с горестно опущенными уголками. Но потом он вспоминает, и рука безвольно падает на постель. - Где хён? – Слова царапают сорванное криком и слезами горло, вырываются сиплым бульканьем. - Дома, что-то обсуждает с матерью насчет магазина. – Аккуратные пальцы тянутся отвести с лица спутанные темные волосы, но Хёнджин отшатывается от прикосновения и хмурится. - Зачем ты пришел? – Внутри снова поднимается обида, заполняет грудь мутной ледяной водой. Он перекатывается на спину и смотрит в потолок. Глядеть на Ёнбока слишком больно. - Поговорить. – Тот поднимается с пола и аккуратно присаживается на край кровати, тянется к его руке, но Хёнджин резко отдергивает ее и трет глаза основаниями ладоней. Хочется выдавить из головы этот взгляд побитого котенка, которым смотрит на него Ёнбок, но, кажется, он отпечатался на внутренней стороне век. - О чем? Ты же сделал свой выбор и ясно дал это понять. - У меня нет выбора, Джинни. В том-то все и дело. Низкий голос звучит настолько безнадежно, что Хёнджин невольно опускает руки и вопросительно смотрит на склоненную светловолосую голову. - О чем ты? Прежде, чем ответить, Ёнбок долго теребит складку одеяла и закусывает губу так, что тонкая розовая кожица белеет. - Я очень люблю тебя, Джинни. Как друга, как человека, как парня, как… тебя. Раньше у меня был только Минхо. Мой мир крутился вокруг него, и я думал, что этого достаточно, чтобы быть счастливым. Но с твоим появлением я понял, что это не так. Ты добрый, ласковый и мягкий, веселый и ранимый, хрупкий и драгоценный. Ты так не похож на него. Он прячет свои чувства, потому что привык защищаться от всего мира, а ты живешь с ними нараспашку и не боишься показывать тем, кто готов их принять. И мы приняли их, мы оба – и я, и Минхо. Мы скучаем, когда ты уезжаешь, и всегда с нетерпением ждем лета, когда ты вновь приедешь. Делим на двоих тоску по тебе – и спасаемся только благодаря этому. Я не знаю, кто первым полюбил тебя – я или он, но, наверное, это и не важно. Мы так давно с ним вместе, так крепко связаны, что это было неизбежно. Он замолкает, собираясь с мыслями, а Хёнджина будто огрели по голове чем-то тяжелым. Он приподнимается на локтях и ошарашенно смотрит на Ёнбока. - Ты хочешь сказать… - Я чувствую то же, что и Минхо. - Оу… Хёнджин падает обратно на постель и моргает, глядя в потолок. Заново вспоминает все, что наговорил старшему во время ссоры, и теперь понимает, почему Ёнбок выглядел так, словно это его Хёнджин ударил по лицу. Рука сама собой тянется и нащупывает в складках одеяла маленькую теплую ладонь, чтобы нежно сжать ее. - Я просто хотел, чтобы мы были вместе. Только ты и я. - Я знаю. - Ёнбок рвано вздыхает, и сердце Хёнджина крошится, когда тот поднимает огромные влажные глаза и смотрит на него. Он тянет его за руку, и Ёнбок не сопротивляется, укладывается рядом и доверчиво утыкается лицом ему в грудь. Хёнджин крепче обнимает его, прижимая к себе и укачивая в своих объятиях, как ребенка. - Поехали со мной в Сеул, - горячо шепчет он. Ёнбок в ответ льнет к нему сильнее и еле заметно дрожит. – Ты сможешь жить с нами, я договорюсь с родителями. У нас большая квартира, места хватит… Пожалуйста, Ёнбок-и, поехали со мной. Ты не обязан оставаться здесь. - Я не могу. – Звучит приглушенно и слегка невнятно. Ёнбок цепляется за него отчаянно, как утопающий, но не поднимает головы. Футболка на груди Хёнджина становится влажной. – Не могу оставить его. - Но почему? - Без него я исчезну. Хёнджин прикусывает губу, поглаживая худую спину. Под ладонью четко ощущаются острые позвонки и твердые, напряженные мышцы. - Но я же тоже в тебя верю, Ёнбок-и. Я тоже тебя люблю. - Я знаю, Джинни. Знаю. Но все равно не могу. Я боюсь. - Он жмется еще сильнее, обхватывает Хёнджина руками, переплетает с ним ноги, будто хочется срастись, проникнуть под кожу, раствориться в крови и костях. Хотя он и так уже внутри – не вырвешь, если только с частью самого Хёнджина. И тот так же сильно прижимает к себе в ответ, гладит спину, плечи, зарывается лицом в светлые мягкие волосы, от которых пахнет яблоками и травой, и простым детским счастьем, и сотнями беззаботных дней, проведенных вместе, и потерянной беспечностью. Ёнбок шмыгает носом и наконец отрывается от его груди, поднимает голову и смотрит на него снизу вверх: близко-близко, глаза в глаза. Нагретый солнцем янтарь влажно переливается в дождливом сумраке комнаты. В нем, как пойманные в плен тягучей вязкой смолы, застыли мольба и надежда, тихое отчаяние и громкое, кричащее «не отпускай». И Хёнджин не отпускает. Губы Ёнбока по-прежнему похожи на мягкий зефир, только теперь с влажным горьковато-соленым привкусом. Его тело так идеально сопрягается с телом Хёнджина – каждым изгибом, каждой впадиной, будто они два кусочка одного пазла. Он гладит его ладонями, изучает гладкую текстуру золотистой кожи, запоминает каждую веснушку и родинку на лице и шее. Сцеловывает со щек влажные дорожки, чмокает кончик слегка покрасневшего носа, и в награду получает слабую, но искреннюю улыбку. - Будь со мной, Ёнбок-и. Пожалуйста, будь со мной, - шепчет он, водя губами по линии челюсти. Ёнбок откидывает голову, подставляя беззащитное обнаженное горло, сжимает в кулаках футболку на его спине и тихо выдыхает: - Я с тобой, Джинни. Сейчас я только с тобой. Хёнджин переворачивается, вжимает его всем телом в постель, потому что хочется еще крепче, еще теснее. Проводит кончиком языка по шее там, где лихорадочно бьется пульс, слегка прикусывает мягкую кожу. Ёнбока хочется съесть, вобрать в себя его солнечное тепло и запах, его улыбку и веснушки, чтобы принадлежал только Хёнджину. Чтобы не боялся исчезнуть, потому что Хёнджин не позволит. Ладони ныряют под футболку, кончики длинных пальцев скользят по худым бокам, по клетке ребер, в которой бьется сердце – живое, настоящее, горячее, любящее. Хёнджин спускается ниже и прижимается губами к его груди, ощущая под ними быстрые ритмичные удары. - Что ты делаешь? – Ёнбок приподнимает голову, растерянно улыбаясь. - Целую твое сердце, - отвечает Хёнджин и блаженно жмурится, когда аккуратные пальцы зарываются в волосы на затылке и ласково сжимают пряди, слегка оттягивая. – Тебе не нравится? - Очень нравится. – Ёнбок ерзает под ним и слегка разводит ноги, чтобы было удобнее. – Если хочешь, можешь вообще его забрать насовсем... Можно..? Он робко тянет Хёнджина за футболку, и тот, не колеблясь, тут же выскальзывает из нее. От взгляда Ёнбока, которым тот скользит по его телу, по коже пробегает волна теплых щекочущих мурашек. - Что? - Ты прекрасен, Джинни. – Кончиками пальцев Ёнбок проводит по его рукам вверх, скользит по плечам и спускается по груди к впалому животу. В голосе – чистое восхищение, в сияющих глазах - обожание пополам с восторгом. - Настоящее искусство. Щеки тут же вспыхивают. Подавив инстинктивное желание прикрыться, Хёнджин наклоняется, утыкаясь лицом ему в шею, и бормочет: - Перестань смущать меня. - Но это же правда! – Ёнбок обхватывает руками его голову, заставляя поднять ее, и с улыбкой смотрит в глаза. – От нее не надо смущаться. В ответ Хёнджин неловко пожимает плечами и снова тянется к его губам, чтобы утопить в них свою робость и жажду, которая вновь начинает разгораться внутри. Под ее влиянием нежные, невесомые поцелуи становятся все настойчивее, глубже и горячее. Низ живота стягивает болезненно сладко, джинсы начинают неприятно давить в паху. Масла в огонь подливают теплые ладони, которые скользят по его обнаженной спине, гладят и слегка царапают кожу короткими ногтями. В очередной раз забравшись ладонями под футболку Ёнбока, Хёнджин смотрит на него вопросительно. Дождавшись кивка, аккуратно стягивает ее и отбрасывает в сторону. - Вау… Ты не говорил, что у тебя кубики. - Теперь его очередь с восхищением оглядывать стройное золотистое тело. Острые ключицы, не широкая, но крепкая грудь, подтянутый рельефный живот – руки сами тянутся погладить, а губы поцеловать. Под его взглядом Ёнбок тоже краснеет и закрывает лицо руками. - Ты не спрашива-ааагх, - резко, с приглушенным стоном выдыхает он, потому что Хёнджин наклоняется и обхватывает губами горошину соска. Ёнбок выгибается под ним, и если еще секунду назад какими-то остатками сознания Хёнджин спрашивал себя, как далеко они могут зайти и к чему это все приведет, то теперь все вопросы, всю неуверенность выдувает из головы. Сейчас Ёнбок прямо перед ним, под ним – податливый, открытый, желанный и желающий, и плевать, что будет потом. Он опускается на него всем телом, между разведенных ног, на пробу подается бедрами вперед, и оба одновременно тихо стонут от приятного, такого необходимого давления. Потом Ёнбок сам вскидывает бедра, и Хёнджин прикусывает ему ключицу, чтобы не вскрикнуть. - Приподнимись, пожалуйста, - шепчет Ёнбок, и он тут же отстраняется, опираясь на руки, потому что думает, что ему тяжело и неудобно. Но тот тянется к поясу его джинсов и принимается расстегивать их слегка неловкими, подрагивающими пальцами. Хёнджин и не думает его останавливать – похоже, вся его обычная застенчивость и стеснительность тактично покинули чат примерно полчаса назад. Вместо этого он утыкается лбом ему в плечо и втягивает воздух сквозь зубы, изо всех сил стараясь не застонать в голос, когда маленькая ладонь накрывает его пах и легко сжимает возбужденный член сквозь тонкую ткань боксеров. - Неприятно? – Ёнбок тут же отдергивает руку, и Хёнджин издает короткий разочарованный возглас. - Наоборот, - он обхватывает его запястье и сам возвращает ладонь на место. – Сделай так еще раз, Ёнбок-и... Тот легко улыбается покрасневшими зацелованными губами, и Хёнджин накрывает их своими, топя в поцелуе протяжный стон, когда теплая рука снова мягко сжимает его член, а большой палец поглаживает головку. Ткань трусов намокла от естественной смазки, ее прикосновение ощущается неприятно в отличие от того, что делает Ёнбок. Он аккуратно поглаживает ствол, ласково проходится вдоль него пальцами, спускается к основанию и мягко сжимает мошонку. От этого Хёнджина буквально подбрасывает, а Ёнбок не сдерживает тихий смешок. - Какой же ты чувствительный, Джинни. А если я сделаю так? Прежде, чем Хёнджин успевает перевести дыхание, осмелевшая ладонь ныряет ему в трусы. Теплые пальцы обхватывают член, одновременно другой рукой Ёнбок притягивает к себе его голову и впечатывается губами в его губы, глуша несдержанный стон. - Боже, Ёнбок-и, ты… Сожми сильнее, пожалуйста… - Он задыхается от ощущений, плавится от мягких прикосновений, тонет в наполненном желанием и обожанием взгляде. Ёнбок крепче сжимает пальцы и начинает двигать рукой, и у Хёнджина закатываются глаза. Он не невинный одуванчик, прекрасно знает, что такое мастурбация – лет так с четырнадцати, но сейчас все ощущается совершенно не так, как когда он прикасался к себе сам. В сотню, тысячу раз ярче и жарче, до звездочек перед глазами, до шума в ушах, до приглушенного скулежа, который Ёнбок ловит губами. Под его рукой Хёнджин чувствует себя оголенным нервом, по которому прокатываются волны нарастающего удовольствия. Он напрягается всем телом, когда движения становятся быстрее и чуть резче, сам толкается в кулак, изо всех сил сжимает в кулаках простыню – и, не сдерживаясь, высоко и отрывисто стонет, когда кончает, пачкая ладонь Ёнбока и их животы. Оргазм взрывается под зажмуренными веками ослепительной вспышкой, проходится электрическим разрядом по всеми телу от макушки до кончиков пальцев, и он падает сверху на Ёнбока, задыхаясь и вздрагивая от слишком сильных, острых ощущений. - Джинни… - тот гладит его чистой рукой по взмокшей спине, по волосам, как-то странно ерзает под ним и сам слегка вскидывает бедра, прижимаясь ими к его бедру. Раз, другой – и замирает, зажмурившись и изо всех сил вцепившись в его плечи. Хёнджин с трудом поднимает голову, пытаясь сфокусировать на нем взгляд. В ушах шумит, по телу еще прокатываются остатки наслаждения, заставляя его мелко вздрагивать. Он тянется за поцелуем, но в этот момент на лестнице раздаются грузные шаги. - Хёнджинни? У тебя все в порядке? – Голос за дверью встревоженный. Хёнджин едва успевает скатиться с Ёнбока и накинуть на них обоих одеяло, как дверь приоткрывается, и в комнату заглядывает бабушка. Она подслеповато щурится, пытаясь разглядеть его в полумраке, и обеспокоенно говорит: - Мне показалось, ты стонал. - Все нормально, бабуль. – Он судорожно подтягивает одеяло выше к груди, пока Ёнбок прижимается к его боку и начинает как-то странно трястись. – Просто кошмар приснился. Бабушка медлит несколько секунд, потом осторожно спрашивает: - Что-то случилось? Мне показалось, ты был расстроен, когда пришел. - Просто устал. Все хорошо, правда. Мне просто надо было немного отдохнуть, - врет он, а сам молится всем существующим богам, чтобы бабушка не заметила, в каком он раздрае и как отчаянно покраснел. Ёнбок под одеялом трясется все сильнее и издает какие-то странные звуки, но, к счастью, бабушка их не слышит. - Хочешь, приготовлю тебе миёккук? - Да, было бы здорово. Спасибо, бабуль. – Он натягивает на лицо улыбку, и бабушка наконец уходит, прикрыв за собой дверь. Хёнджин валится на кровать и с тихим стоном закрывает лицо руками. - Пипец. Чуть не спалились. – Он откидывает одеяло и смотрит на раскрасневшегося, встрепанного Ёнбока, который, уже не сдерживаясь, хихикает в голос. - Было бы весело, если бы она застукала тебя, трахающим воздух. - Эй! – Возмущенный Хёнджин шлепает его по плечу, но тут же обнимает, притягивая ближе. – Чисто технически никто никого не трахал. И вообще, что за выражение? Трахал… Я бы назвал это по-другому. - И как? – Ёнбок уютно устраивается под боком, закинув на него ногу, и кладет голову на плечо. - Ну… Любил? – Хёнджин тянется и легко целует его в лоб. Тело после оргазма кажется мягким, расслабленным, налитым приятной тяжелой истомой и одновременно – какой-то незнакомой легкостью. На животе подсыхает сперма, неприятно стягивая и холодя кожу, и он снова набрасывает на них обоих одеяло. - Это так теперь называется взаимная дрочка? - Все равно грубо. И почему взаимная? Ты же не… - Я да. - Оу… Несмотря на слегка смазанный появлением бабушки финал, Хёнджин чувствует себя невероятно счастливым. Осадок от ссоры с Минхо еще горчит где-то внутри, но пока он не хочет думать об этом. Сейчас он хочет наслаждаться Ёнбоком, его присутствием, тем, как он едва не мурлычет, лежа на его плече, пока Хёнджин поглаживает его по спине, и смотрит чуть затуманенными глазами из-под пушистых ресниц. - Я так люблю тебя, Ёнбок-и. - И я люблю тебя, Джинни. Очень-очень. С Минхо они так и не помирились. Хёнджин правда хотел поговорить с ним, долго ломал голову, что сказать, но так и не нашел в себе смелости прийти к нему первым, несмотря на все уговоры Ёнбока. В конце концов, он тоже был на него обижен. Все колкие, злые слова, что наговорил ему старший, засели в сердце и ворочались в нем, когда он оставался один и думал обо всем, что случилось. Ёнбок разрывался между ними, пытаясь помирить, но все его старания были тщетны. Давить на Хёнджина он не хотел, решив терпеливо дождаться, пока тот сам созреет. Что же до Минхо, по словам Ёнбока, тот и вовсе не желал вспоминать об их ссоре и делал вид, что оглох, стоило завести с ним разговор о Хёнджине. Это непроходимое упрямство и упертость старшего жутко злили, и все желание помириться гасилось на корню, стоило увидеть Ёнбока, который после попыток воззвать к здравому смыслу Минхо приходил к Хёнджину грустным и вялым. Тот обнимал его, и все угрызения совести, сожаления и чувство мучительной неопределенности отходили на второй план. Их вытесняли собой солнечная улыбка и вкус зефирных губ, золотистое тепло кожи и тихие низкие стоны, которые издавал Ёнбок, когда Хёнджин ласкал его руками. Дальше они пока не заходили, изучали друг друга неторопливо, со вкусом, думая, что у них достаточно времени, чтобы сделать следующий шаг. Как показывает жизнь, на счастье времени всегда отводится очень мало. Родители приехали за Хёнджином в начале августа. До учебы оставался еще почти месяц, и тот искренне недоумевал, почему должен возвращаться в Сеул так рано. Отец с матерью лишь загадочно улыбались, говорили, что это большой сюрприз, и по вечерам о чем-то тихо беседовали с бабушкой на кухне, пока Хёнджина разрывало из-за чувства вселенской несправедливости. После нескольких громких скандалов отец, который в жизни не повышал на него голоса, рявкнул так, что Хёнджин понял – дальнейшее сопротивление бессмысленно. За него уже все решили. От этого хотелось выть в голос и лезть на стену, и только мягкие уговоры Ёнбока помогали примириться с жестокой действительностью. Тот обещал писать ему с телефона Минхо, когда будет возможность, и долго укачивал в объятиях, гладя по волосам и осыпая поцелуями опухшее от слез лицо. В день отъезда Ёнбок пришел утром, когда Хёнджин сидел в своей комнате и уныло таращился на груду вещей, которые нужно было упаковать в сумку. По обыкновению бесшумно проскользнув в дверь, он сел рядом на кровать и легко поцеловал в щеку. - Тебе помочь? - Ага. Сделай меня тоже невидимым, - пробурчал Хёнджин, притягивая его ближе и зарываясь лицом в изгиб шеи. - Этого я не могу. – Маленькая ладонь погладила по спине, и Хёнджин едва не заскулил. Он еще не уехал, а уже скучает. Как он проживет без этих теплых ласковых прикосновений почти год?! – Но я могу еще раз поцеловать тебя на дорогу. - Поехали со мной, - в очередной раз просит он, уже зная ответ, но в глубине души все еще надеясь на чудо. - Я бы очень хотел, Джинни. Правда. Но мы же уже говорили об этом. Я не могу. - Не можешь оставить его, потому что тебе его жаль? – Внутри жгучей едкой волной всплеснула ревность, которая всегда появлялась, стоило начать этот разговор. - Не только поэтому. Ты знаешь. – Ёнбок – само терпение и понимание, хотя ему и затянувшаяся ссора, и скоропостижный отъезд Хёнджина причиняют не меньшую боль. Хёнджин вздыхает, ощутив смутный укол совести. Срываться на Ёнбока – самое последнее дело. Он не виноват ни в том, что Хёнджин так и не набрался смелости поговорить с Минхо, ни в том, что приходится уезжать так рано. Но ревность и зависть продолжают глодать изнутри, несмотря на все доводы разума. - Знаю, - вздыхает он и валится на кровать, утягивая за собой Ёнбока. – Просто… это все так глупо и нечестно. Ты нужен мне гораздо больше, чем ему. - Ты не можешь этого знать наверняка. – Ёнбок тянется к нему и невесомо целует в уголок губ. - Могу, - капризно заявляет Хёнджин, крепче прижимая его к себе. – Я тебя люблю, а он… просто использует. - Ты ошибаешься. Просто его любовь другая. И он не умеет выражать ее так, как ты. Хёнджин снова обреченно вздыхает и прислоняется лбом к его лбу. - Иногда мне кажется, что ты видишь людей насквозь. - Просто я вижу их такими, какие они есть. – Ёнбок аккуратно заправляет ему за ухо прядь волос и мягко улыбается. - Когда человек остается наедине с собой, он не притворяется. У каждого из нас есть множество масок, которые мы надеваем в зависимости от окружения. Но когда мы одни, в них нет необходимости, и мы становимся собой настоящими. Только тот, кого никто не видит, способен это разглядеть. - Я тебя вижу. Но не притворяюсь. - И за это я люблю тебя еще больше. Глаза начинает щипать, и Хёнджин шмыгает носом, смаргивая выступившие слезы. Ощущение, будто он вот-вот рассыпется на тысячу осколков, и ему проще вырвать сердце из груди и вложить его в маленькие ладони, чем разомкнуть объятия. - Я не знаю, как тебя отпустить. – Он обнимает так крепко, что Ёнбок сдавленно охает, но не перестает гладить по спине. - Думай о том, как будет здорово, когда мы увидимся снова. Тогда я сам тебя не отпущу, обещаю. - Я постараюсь приехать на новый год. Или еще лучше на осенние каникулы… Снизу раздается окрик отца, объявляющего о том, что через пять минут Хёнджин должен быть в машине. Они торопливо целуются раз, другой, и у зефирных губ снова появляется соленый влажный привкус. Ёнбок плачет – молча, беззвучно, но продолжает улыбаться, когда обхватывает ладонями лицо Хёнджина и проводит большими пальцами по его щекам. - Возвращайся ко мне, Джинни. Я буду ждать столько, сколько понадобится. Всегда. Прежде, чем Хёнджин успевает что-то сказать, он выскальзывает из его объятий и выбегает из комнаты. Отъезд проходит как в тумане. Хёнджин не помнит, как прощается с бабушкой, как садится в машину. Мать что-то говорит ему, но он не обращает внимания. Ощущение, что его закутали в душное, тяжелое одеяло, поместили в изолированный кокон, не пропускающий звуков. Он варится в нем в собственной тоске и боли, мысленно бьется об неподатливые стены и кричит, кричит – но его никто не слышит. Они подъезжают к магазину семьи Ли, и отец останавливается. Что-то говорит матери, выходит из машины и идет внутрь. Хёнджин провожает его пустым взглядом и вдруг видит Минхо, который несет ко входу коробку с изображением тарелки токпокки на боках. Ставит ее на землю, к штабелю еще нескольких коробок, выпрямляется, вытирает пот со лба, поворачивает голову и встречается глазами с Хёнджином. По спине пробегает холодок. Минхо знает. Знает обо всем, что было между Ёнбоком и Хёнджином. Знает, как его сейчас разрывает от чувства потери и бессилия, от безысходности и невозможности что-либо изменить. Знает, как больно отдавать кому-то частичку себя, зная, что этот кто-то не может принадлежать тебе целиком. Все это мелькает в темном взгляде, читается на строгом красивом лице, которое на долю секунды дрогнуло и словно помолодело, сделавшись по-мальчишески открытым и беззащитным. Хёнджин невольно задерживает дыхание и глядит в ответ изумленно распахнутыми глазами, не в силах пошевелиться. Минхо знакомо дергает уголком рта, затем поджимает губы, отводит взгляд. И уходит, не оборачиваясь.