Акты служения

Как часто вы узнаёте, что состоите с кем-то в браке? Тем более уже много лет? Инсин вот относительно недавно просвятился в этом вопросе. В хмельном бреду он как-то в шутку предложил Дань Фэну обручиться, а в ответ получил простое и невозмутимое: "Мы уже женаты". После ряда шокирующих открытий Инсина это не удивило так сильно, как должно было бы, ведь Иньюэ-цзюнь, казалось, был не просто максимально оторван от мира со своими далекоидущими взглядами, а вообще к нему не пренадлежал. Возвышенный, недоступный, но одновременно бесконечно одинокий и никем не понятый. Это всё он. И даже найдя своё место среди изгоев квинтета, Иньюэ-цзюнь не избавился от привычки отдалять себя от людей и других видьядхар. Инсин знал это, понимал, и поэтому не пытался что-то менять. Дань Фэн жил так много столетий до него и проживёт ещё много после. Стоит ли тратить на это время? Однако кое-что в его поведении сбивало с толку: тот факт, что Дань Фэн, намеренно или нет, но ищет с ним телесной близости. Было трудно этого не заметить — фантомная боль в пятой точке изредка о себе напоминала. Что делать с этим знанием — не понятно, а провоцировать Верховного старейшину, что одним мизинцем способен стереть его с лица земли, не очень хотелось. "Убить-то он меня не убьёт, но страдать заставит. И пожаловаться будет некому." Инсин делает маленький глоток из пиалы. Хмельной напиток согревает горло, и мужчина блаженно выдыхает, поудобнее усаживаясь на стуле. В его возрасте бывает полезно вот так посидеть и понаблюдать за подрастающим поколением, которое, однако, на деле всегда оказывается старше его самого. — Эй, ты смотришь?? Взволнованный детский голос отвлёк его от созерцания цветущей сливы. Стоило ему посмотреть в сторону звука, как ребёнок, весь мокрый и красный, поднял над головой гигантскую глефу. Его маленькие жилистые руки задрожали от напряжения и малыш с усилием сделал шаг вперёд. Радость в его глазах вспыхнула ярче звезды в космосе, и мальчик, очевидно поверив в себя, решил убрать одну руку, однако это обернулось фатальной ошибкой: глефа с грохотом упала вниз, образовав дыру в земле. — Ой... —... Цзинлю, сидевшая неподалёку, наблюдала за этим с отсутствующим выражением лица. Она предпочитала не коментировать выходки ученика и всегда оставляла его один на один со своим буйством. Инсин же поднялся с места и подошёл к мальчику. — А-Юань, живой? А-Юань поднял глаза на седовласого мужчину и быстро-быстро закивал, бросив беглый взгляд на свою учительницу. Цзинлю никак не поменялась в лице, продолжая пить вино. — Ну и зачем ты это сделал? Понимаю, глефа тебе теперь роднее матери, но ты всё ещё мал для такого оружия. Когда нибудь точно задавишься насм- — Но она такая классная, Инсин! Я бы и спал с ней, но родители против. Инсин мученически вздыхает, совершенно не скрывая как ему это всё надоело. Он уже сто раз успел пожалеть, что отдал глефу этому упрямцу и это, кажется, был сто первый. Инсин отворачивается от ребёнка, полностью потеряв к нему интерес, и обращается к Цзинлю: — Дань Фэн разве не должен уже вернуться? — Должен. Пиала ставится на стол и алые глаза смотрят на ворота, за которыми заканчивается резиденция Мастера меча. Сумерки уже дали о себе знать, а старейшина всё никак не приходил. Совсем не похоже на Его Пунктуальное Высочество. — Может стоит его проведать? — Волноваться о сохранности одного из сильнейших существ на этом корабле не очень дальновидно, однако... Она краем глаза замечает вмиг ставшее недовольным выражение лица Инсина и его нервозность заставляет девушку усмехнуться. Одним эонам известно, о чем она подумала в этот момент. — Я не волнуюсь, просто соскучился. Мальчишка тем временем развесил уши, уже отдыхая где-то в уголке, и впитывал каждое слово взрослых. — Иньюэ-цзюнь опаздывает? Знаешь, я слышал, сегодня к ним пожаловали сразу две комиссии и Арбитр-генерал. — Что?! Очевидно не ожидая такого услышать, Инсин в неверии посмотрел на Цзин Юаня. Тот в подтверждение своих слов утвердительно закивал, смотря на мужчину самыми невинными и честными глазами. Не поверить этому пушистому львёнку было тяжело, да и дело касалось Дань Фэна. — Такими темпами мы до утра ждать будем... —... Цзинлю молча взглянула на Цзин Юаня и тот, ощутив на себе её взгляд, непроизвольно подтянул глефу поближе, словно пытался спрятаться за неё. — Знаешь, я наверное пойду к нему навстречу. Прогуляюсь заодно. — Я с тобой. — Ш-шифу! Я всё ещё не показал вам отработку нового приёма!.. —...Отлично, по дороге покажешь. Не способный скрыть своего бесконечного разочарования, А-Юань едва не упал на колени от переизбытка горечи в груди. Взяв глефу двумя руками, мальчик устало поплёлся за взрослыми. Путь предстоит неблизкий. *** Резиденция Мастера меча находилась в глубинах спального района, служившему пристанищем для знатных семей и личностей. Цзин Юань проводил здесь свободное время, выжимая из себя десятый пот на тренировочной площадке, а после сидел допоздна в кругу участников квинтета. Место отдалённое, окружённое высоким забором с каменными львами. Внутри же простое поместье, больше напоминающее школу боевых искусств. Идеально подходит для отрешённой от мирских забот шифу. Обычно она не покидает это место, предпочитая звать гостей к себе. Цзин Юань успел досконально изучить её привычки и предпочтения, сделав ставку на то, что шифу не пойдёт вместе с Инсином. Однако сегодня всё было совершенно иначе. Трио из Мастера меча, ремесленника и отпрыска богатой семьи шло в сторону павильона Золотой луны — самого оживленного места в этом районе. — Приём не плохой, но глефа тянет тебя назад. Ощущение словно это не ты ей орудуешь, а она тобой. Цзин Юаню действительно пришлось показывать новый приём. Он быстро перекидывал оружие между руками у себя за спиной, а после наносил неожиданный удар. Разумеется, это в теории. На деле всё это напоминало танец мышонка с громадной вилкой. — Ого, твоя шифу сегодня в хорошем настроении, А-Юань. — Забавно это слышать от тебя. — А что я? Будь в этом толк, я бы на Иньюэ-цзюня молился. — А при чём тут Иньюэ-цзюнь? Неожиданный вопрос от ребёнка сбил разговаривающих с толку и Цзин Юань понял, что попал в цель. Он практически никогда не влезал в чужие разговоры, предпочитая быть порядочным и послушным, однако в последнее время он чувствует — ему что-то не договаривают. Инсин приехал на Лофу неделю назад, и с тех пор в команде начали витать странные настроения. —Действительно, при чём тут Иньюэ-цзюнь... — пробормотал Инсин, бросив беглый взгляд на шифу и её ученика. Оба шли, скрестив руки на груди и поглядывали на него с любопытством. Такая синхронность раздражала. В далеке уже слышался гомон толпы: кто-то исполнял народную музыку, кто-то слушал рассказчиков в местной чайной, однако новоприбывших интересовал только Лунный дворец — традиционное здание чуть ли не в самом конце павильона. Несмотря на разнообразный контингент, люди здесь не сильно интересовались делами посторонних, предпочитая веселиться и отдыхать после каторжной работы. Поэтому их компания довольно быстро добралась до цели. Инсин впервые находился в этом месте. Обычно Иньюэ-цзюнь не посвещает его в свои дела, предпочитая упускать разговоры о работе, а другой возможности узнать про дворец у него не было. — А-Юань, а где...? — Стоять. Собрание уже идёт, назовитесь. Облачный рыцарь остановила их своим оружием, появившись буквально из ниоткуда. "А мне казалось, в это время рыцари уже спят..." Заметь они её чуть раньше, возможно запечатлели бы момент сладкого сна на посту, однако способность спать с открытыми глазами и не подавать виду — главный навык любого служащего долгожителя. Девушка соображает быстро и, едва завидев за Инсином женщину с ребёнком — резким движением убирает оружие обратно. Такое трио не каждый день увидишь: мужчина-ремесленник из маложивущих, Мастер меча и ребёнок с громадным оружием в руках. Сомнений по поводу их личностей не остаётся. — Прошу прощения, меня не предупредили... — Мы по неофициальному делу. Позвольте узнать, где Иньюэ-цзюнь? — Это мне неизвестно. Спросите в канцелярии. Переглянувшись между собой, герои квинтета направились внутрь. — Иньюэ-цзюнь? Узнайте в Делегации мудрейших. Делагация распологалась на третьем этаже. — Верховный старейшина был в компании посланников Комиссии по алхимии, он предпочитает не выступать частью делегации. За посланниками комиссии пришлось спускаться обратно. — Ммм... Если память мне не изменяет, Иньюэ-цзюня видели в саду с Генералом. Сад... оказался вообще в другой части павильона. —... Инсин облокотился о близстоящую колонну и шумно дышал, пытаясь отойти от длительной беготни. Цзинлю смотрела на него выжидающе, в то время как её ученик забеспокоился. — Инсин, может тебе помочь..? — С чем помочь? На руках меня понесёшь? — недовольно отрезает мужчина, и А-Юань мгновенно затыкается, беря пример с шифу. Она, кажется, вообще никак не реагировала на состояние Инсина. На Лофу стариков практически не было — откуда местным жителям, а тем более детям, знать как себя с ними вести? Лечебные практики Дань Фэна, без сомнения, принесли свои плоды, но сегодня был сложный день. Инсин вымотан тяжёлым физическим трудом, истощён ментально, однако желание поскорее увидеться с Дань Фэном поднимет его даже из гроба. Собравшись с силами, он быстро привёл себя в порядок. — Ты уверен, что сейчас стоит идти к нему? — А почему нет? —... Цзинлю посмотрела куда-то в сторону, а затем вновь на Инсина. Внезапно её губы тронула едва различимая улыбка. — Действительно. Сейчас, думаю, ему не помешает компания. Цзин Юань видел, куда она смотрела. Было сложно не заметить Арбитр-генерала, несущегося через коридор с напряжённой физиономией и такой скоростью, что полы его одеяний разлетались в стороны как паруса. Генерал был вне себя от злости. Инсин лишь вопросительно изогнул бровь, не понимая к чему она ведёт, однако желания разбираться в этом не было. Цзинлю с ним согласна — этого достаточно. — Тогда я пошёл. Напишу вам завтра. Цзинлю кивнула на прощание и повернула голову к Цзин Юаню, что всё это время прилежно молчал. Он поднял на неё взгляд. В конце концов, не важно в чём она его подозревала и в чём уже успела обвинить — А-Юань никогда не совершит плохого поступка. Она это понимала, он это понимал и от того было легче. — Что ты намерен делать? Вопрос застал А-Юаня врасплох. С чего бы его шифу интересоваться этим? Он ответил не сразу, скурпулёзно обдумывая ответ, но в итоге решил сказать честно. — Я хочу пойти следом и удостовериться, что всё будет хорошо. — Зачем? — А почему нет? Хуже от этого никому не станет. —...Следить за людьми — плохая привычка, Цзин Юань. Сказав это, шифу повернулась и лёгкой походкой направилась к выходу, оставив после себя лишь звенящие слова в голове растерянного А-Юаня. *** В саду павильона Золотой луны, ожидаемо, было светло и уютно. Кто-то крайне гениальный решил сымитировать осень в царстве бессмертия, поэтому тут и там золотые лепестки цветов украшали узкие тропы, напоминая опавшие листья. Редко кто посещал это место, поэтому лепестки были не сильно притоптаны. Инсин шёл тихо и неспешно ввиду своего возраста, однако глубоко в душе признавал, что банально залюбовался. "Наверняка и Дань Фэн оценил эту красоту..." Мысль о Дань Фэне кажется настолько естественной, что Инсин уже не обращает внимания. Все красоты этого мира он готов созерцать только с ним. Это всегда ощущалось иначе, нежели в одиночестве. Дойдя до большой плетёной беседки Инсин вдруг останавливается. "Иньюэ-цзюнь..?" Прямо перед ним, на широкой лавке из тёмного дерева, сидела сгорбленная фигура. Волосы были сбиты на правую сторону, рога едва заметно сияли в полумраке, который создавала широкая крыша, а руки упирались по бокам, позволяя видьядхаре закинуть ногу на ногу и, не теряя равновесия, сидеть в очень странной позе. Он напоминал ни то расстроенного школьника, ни то девицу без приличий, но точно не Верховного старейшину, коим являлся. Неужели задумался? Инсину не дали времени сообразить в чём дело. Из-под густой чёлки на него уже уставилось два хищных глаза. — Инсин?.. Лицо Дань Фэна в один миг из угрожающего приобрело растерянный вид. Видьядхара даже забыл выпрямить спину и опустить ногу, продолжая пялиться на неожиданного гостя. —... —... — Ммм... Привет? Неловкое приветствие заставляет Инсина моментально возжелать провалиться под землю, ведь звучало это действительно... неловко. Очень. — Привет. Дань Фэн медленно опускает ногу и наконец-то принимает адекватное положение, элегантным движением закинув длинные волосы на спину. Невозможно было понять, о чём он думает, ведь все эмоции, ожидаемо, в мгновении ока стёрлись с его лица. — Красиво здесь, уютно. Я присяду? Несмотря на неловкость ситуации, Инсин всё же был рад встрече и не удержался от улыбки. Дань Фэн сдержанно кивает и мужчина аккуратно усаживается рядом. Ожидаемо, его учтиво придерживает за спину всё та же когтистая рука в чёрной перчатке. — Инсин, почему ты здесь? Что-то случилось? Старейшина не церемонится и спрашивает прямо в лоб. По нему и не скажешь, что минуту назад он пребывал в расстроенных чувствах — сейчас он собран и готов внимательно слушать. Если так подумать... Инсин ни разу за пятьдесят лет не видел его горюющим или — что ещё хуже — плачущим. Казалось, что старейшина в этом плане превосходил простых смертных и никогда не лил слёзы, но Инсин слабо в это верил. Он видел в чужих глазах горечь, сожаление, тоску и многое-многое другое, что нормального человека заставит выдавить из себя хотя бы одну скупую слезу. Дань Фэн же в такие моменты просто уходил. Исчезал на пару дней, не предупредив никого из друзей и оставлял в своих покоях короткую записку о том, когда и во сколько вернётся. Где на корабле мог прятаться Верховный старейшина? Никто не знал. Возможно, он менял внешность и становился другим человеком, а возможно окунался в море Чешуйчатого ущелья и медитировал в окружении водной глади, но после такого "отдыха" он всегда возвращался и никто не смел больше поднимать этот вопрос. Инсин мог только догадываться, как Дань Фэн переносил утраты и тяжёлые периоды в жизни, ведь с ним он предпочитал разделять лишь радость и отдых. И это, честно говоря, немного огорчало. С ответом мужчина не спешил, скурпулёзно размышляя о своих чувствах и том, что собирается сказать. — Я просто соскучился. Не думал, правда, что застану тебя в таком... положении. —... Дань Фэн от таких слов невольно опустил взгляд. Инсин заметил это и усмехнулся, ощущая как в груди приятно потеплело. Больше всего на свете он любил это чувство. — Слышал, сегодня у тебя был очень загруженный день. — Верно. — Хочешь поговорить об этом? — Нет. Инсин глубоко и протяжно выдохнул, отвернувшись от Дань Фэна, а затем ощутил, как его скулы нежно коснулись кончиками пальцев. — Лучше скажи, ты принимал сегодня мои лекарства? — Дань Фэ-эн... — Что "Дань Фэ-эн"? Принимал или нет? — Принимал. А ты уходишь от темы. —... Изящные брови видьядхары хмурятся и он демонстративно отсаживается подальше, однако Инсин тут же двигается ближе. Это ребячество продолжается до тех пор, пока Дань Фэн не упирается боком в беседку, а на его колено ложится забинтованная ладонь. — В ловушке, получается. Начинай говорить, иначе я применю меры. — Какие? — А ты уже рвёшься узнать? Его тёплое дахание практически достигает видьядхары, а рука с нажимом поднимается выше. В глазах Дань Фэна словно загораются призрачные огни, но сопротивляться он не спешит. Даже экстремальная близость не побуждает его действовать. — Раздену тебя до гола и буду глумиться над твоим телом до рассвета. Момент, на котором всё закончится. Инсин прекрасно знает это, поэтому позволяет себе прикрыть веки и чуть дольше насладиться близостью со своим прекрасным мужем. Его запах, его взгляд, его присутствие — всё это наполняло душу до краёв и заставляло говорить глупости, о которых, впрочем, Инсин никогда не жалел. — Пустые угрозы. Эти слова, сказанные едва ли не шёпотом, оглушают похуже ядерного взрыва. Инсину кажется, словно его барабанные перепонки лопнули и уши залило кровью. Скрыть свой шок он не смог. — Дань Фэн, ты... ты совсем чокнутый? — За себя говори. Я ничего тебе не скажу. —... Иньюэ-цзюнь демонстративно отвернулся и облокотился о стену беседки, смиренно прикрыв глаза. Своим поведением он напоминал непокорную наложницу, но Инсин знал, что дела обстоят ещё хуже. Руки словно онемели, Инсин попробовал дёрнуть старейшину за пояс и ослабить его, однако Дань Фэн не пошевелился. Чуть набравшись смелости, уже двумя руками он успешно расправился с верхними одеяниями и резко стянул их с плеча, заставив дракона дёрнуться так, словно тот был безвольной куклой. Сомнений не оставалось — Дань Фэн был ни разу не против того, чем Инсин ему угрожал. Сердце вмиг забилось чаще, и захотелось схватить этого мерзавца за воротник, а затем хорошенько вытрясти из него дурь и попросить не реагировать буквально на весь бред, который Инсин роняет, поддавшись моменту. С другой стороны, возможность прощупать чужую выдержку манила невероятно сильно. Лишившись целого слоя одежды, Иньюэ-цзюнь начал мелко дрожать, подобно мокрой собаке, и это не прошло мимо внимания Инсина. Он залез на лавочку, заставив Дань Фэна повернуться к себе, и немедля задрал вверх нижние одежды. Драконий хвост с громким звуком ударился о землю и чуть не снёс садовую лампу поблизости, когда кожи живота коснулся горячий язык. Такой контраст температур чуть не свёл видьядхару с ума. Инсин крепко держался за край лавки, со стороны напоминая похотливого старого извращенца, что приставал к юноше. "Юноша" этот, однако, чуть ли не светился от счастья и стоило Инсину обхватить губами твёрдый сосок — Дань Фэн протяжно заскулил, хватаясь за длинные волосы мужчины. Но даже этого оказалось недостаточно. — Наконец-то подал голос? Будешь говорить? —...Нет. Инсин и не ждал другого ответа. Ему начинает нравиться эта игра, где бедный Дань Фэн строит из себя жертву и при этом ловко манипулирует ситуацией, клянча для себя самые отборные ласки. Инсин подозревал, что ему так легче, поэтому быстро смирился. Но это не значило, что он будет предельно нежен и заботлив с Его Чувствительным Высочеством. Прекратив издеваться над сосками видьядхары, Инсин стянул с него перчатку и, наконец-то встретив сопротивление, вкрадчиво поинтересовался: — Нельзя? Дань Фэн не успел даже сообразить, когда один из его пальцев оказался у Инсина во рту. Видьядхара задохнулся в немом стоне, закатив глаза от удовольствия. Ощущение тёплых губ на фалангах оказалось настолько крышесносным, что Дань Фэн, кажется, всё-таки снёс хвостом лампу... Тихий смех Инсина в этот момент окончательно растопил сердце неприступного старейшины. — Инсин... —... Инсин уже не собирался отвечать. Изящные руки дракона привлекали внимание любого, кто однажды их видел, и многие задавались вопросом: почему Иньюэ-цзюнь постоянно носил перчатки? Брезгливость? Сверхчувствительность? Эти руки способны одним взмахом покорить волны, они способны нести смерть и спасение, а конкретно ему, Инсину... Мысль об этом кажется чересчур похабной даже для него, однако ноющий дискомфорт в копчике словно намекает о том, насколько старейшина бывает умел. Инсин тоже не лыком шит и проходится языком вдоль ладони, доходя до запястья, и в завершение кусает особенно сильно выделяющуюся венку. Дань Фэн уже не скрывал своего удовольствия и успел обвить мужчину ногами и хвостом, стараясь прижаться как можно ближе к спасительному теплу. Он ярко реагировал на любое касание, напоминая этим маленькую улитку, а Инсин медленно слетал с тормозов. Ему хотелось зацеловать каждый сантиметр кожи видьядхары. В какой-то момент оба начинают чувствовать ненормальное напряжение меж их телами. Инсин запускает туда руку и нащупав что-то явно не маленькое и очень-очень твёрдое, в недоумении смотрит на смущенного Дань Фэна. — Ты же хотел посмотреть... Думать в этот момент не хотелось от слова совсем, поэтому мужчина просто спускает штаны вниз, и увиденное повергает его в шок — вместо привычных гениталий он видит два отростка, напоминающих членоподобные коралы. Торчали они из маленького отверстия, а ниже было что-то ещё, отдалённо напоминающее женское влагалище. Увидев такой сложный ребус, Инсин едва не отупел на несколько ступеней эволюции, однако Дань Фэн вовремя решил подать голос. — Хватит... Хватит, это ужасно и я сам ужасен... — Не правда. Ты прекрасен с ног до головы. Ответ прозвучал как нечто само собой разумеющееся и Инсин не сразу вник в смысл чужих слов, однако вскоре тихий звук прояснил его сознание. Дань Фэн плакал. Слёзы медленно стекали по щекам видьядхары, а глаза стали напоминать два бездонных омута. Инсина такая картина поразила до глубины души, и он почувствовал фантомное покалывание в сердце от переизбытка чувств. Несмотря на свои слова Дань Фэн не разжимал хватки и продолжал лежать бревном, не способный сопротивляться или попросить о большем. Казалось, словно его окончательно доломали. Мог ли Инсин хоть на секунду представить, что однажды окажется в таком положении? Нет, нет и ещё раз нет. До этого момента до слёз доводили только его. Дань Фэна же практически трясло от истерики. Вся эта ситуация напоминала очередной сон, который просто не мог быть реальностью. Инсин обнимал его, целовал заплаканное лицо и, кажется, сам поддался эмоциям. Губы Дань Фэна были солёными, словно море. — Теперь я буду служить тебе, моя луна. *** Цзин Юань стоял за золотым деревом и отрешённо наблюдал за сценой, представшей перед ним. Глаза ребёнка не выражали ничего, его маленькое сердце словно сжалось до размера атома, а глефа безвольно лежала рядом. Он видел, как страстно Инсин обнимал бедро Дань Фэна и шарился головой у него меж ног, как сам Дань Фэн выгибался ему навстречу. Видел он и влажные поцелуи, и искренние слезы, и улыбки, которых не видел никогда и ни у кого. Даже, казалось, чувствовал этот "особый" запах, который теперь запомнит на всю жизнь. Он всего лишь хотел проследить за Инсином в попытке узнать правду, однако увиденное поразило его до глубины души. Стоило ли оно того? Цзин Юань не знает. Сейчас он не чувствовал ничего. “Если кто-то ещё увидит это... Нет, должен ли я принести им сменную одежду? ” Мысли сменялись одна за другой под звуки страстной любви на фоне, и А-Юань вдруг вспомнил последние слова шифу, которые она сказала на прощание. “Так это было... предупреждение?” Мальчик осел на колени, оперевшись спиной о ствол дерева. Боль, радость, отвращение — всё это резко нахлынуло на него и он старался думать лишь о наставнице, о том, что всё же ей была не безразлична его судьба. Ему тоже не безразлично. Ничто из этого он не мог отделить от себя, дружба и восхищение манили его детское сердце, но он оказался слишком слаб для всего этого. Внимание Цзинлю, восхищение Инсином и наивная влюблённость в Иньюэ-цзюня — эти чувства мгновенно обернулись против него, надломив что-то внутри. Цзин Юань мог лишь беззвучно ронять слёзы.