Twilight

Улицы столицы королевства Нейт, как оказалось, действительно были покрыты золотом. Это было первым, что заметил Хонджун, когда они вышли в город, называющийся Саис. Вторым было то, что Саис изначально был построен так, чтобы быть опорой и защитой дворца. Сверху весь город был похож на одну большую сеть, окружающую одну единственную главную точку: территорию дворца. В этом плане компульсивность и претенциозность Венерианцев пришлась команде ATEEZ как нельзя кстати. Из-за того, что город представлял собой огромную решетку, улицы были названы просто. Тем, что шли на запад и восток, были присвоены символы, а тем, что на север и юг, — номера. Порт, в котором они приземлились, занимал пять блоков в одну и пять блоков в другую сторону, находясь между Тау Двенадцать и Тау Семнадцать. Вежливый служащий на выходе проинформировал капитана, что лучший рынок города находится совсем близко — на углу Пи Пятнадцать. Получив направление, команда выдвигается в путь, с раскрытыми ртами глазея на всё вокруг. Тротуар, по которому они шли, был сделан из мрамора. Сверкающие на солнце плиты инкрустированы цветочным орнаментом из золота и серебра, а в швах между ними, как и было обещано, струилось настоящее золото. И хотя они заметили парочку сияющих ховеркаров во время пути, у Хонджуна создавалось впечатление, что Саис все же пешеходный город. Местных и туристов различить оказывается просто. Приезжие выглядят… Обычно. Они идут по улице, задрав головы и раскрыв от удивления рты, замирая от восторга на каждом углу. Среди них можно встретить людей разных размеров, форм, цветов и рас: от остроухих эльфов до широкоплечих орков. Как и в KQ, они одеты в разные одежды и говорят на разных диалектах повсеместно введенного Коалицией универсального языка. Это туристы. А есть Венерианцы. Их ауры настолько отличаются от остальных, что кажется, будто это они здесь пришельцы. Первое, что бросается Хонджуну в глаза, — их рост. Все они высокие. Нет, думает он, не просто высокие. Они словно скульптуры. Произведения искусства, думает Хонджун, потому что не только тела, но и их лица выглядят так, словно были высечены рукой искусного творца. Среди них не найдешь пухлых щёк или округлой линии челюсти. О резкие черты Венерианских лиц практически можно порезаться. Их кожа, пусть и различная в тонах, сияет в мягком утреннем свете. Хонджун задумывается о том, что же это — косметика, вроде хайлайтера и жидких блёсток, или Венерианцы сияют сами по себе. Что бы это ни было, оно есть у каждого местного. Волосы тоже тщательно прибраны — аккуратно заплетены, коротко стрижены или убраны назад. Одежда выглядит почти как униформа. Вся она в основном светлых тонов, таких, что почти не отличимы от белого на первый взгляд, но в то же время мерцающая, расшитая, чем-то очень похожим на золото и платину. Никаких принтов или тяжелых деталей. Простые силуэты, подчеркивающие (или как минимум создающие видимость) идеального высокого, стройного тела. Даже их речь на родном языке звучит красиво. Хонджун никогда в жизни бы не подумал, что сможет встретить когда-то людей, более преисполнившихся в себе, чем эльфы или офицеры ГК там, в тюрьме. Кажется, он был не прав. — Это место действительно нечто, — бросает Уён почти бессознательно, буквально искрясь от восторга. Сан подбирается ближе к своему проводнику-защитнику и даже берет его за руку: — Я никогда не видел так… так много металла и… Света, — он несколько раз моргает от дискомфорта. — Как думаете, сколько стоил этот тротуар? — спрашивает Чонхо, не сводя глаз с дорожки, по которой они идут. — Возможно больше, чем я увижу за всю свою жизнь, — отвечает Юнхо. — Думаете, они купаются в золоте? — Эм… Они кладут из него дороги. Не думаю, что они станут его и пальцем касаться, — говорит Уён. — Ставлю на то, что купаются они в платине. — Ладно, хватит, — говорит Хонджун, через плечо оборачиваясь к следующей за ним команде. — Давайте поменьше болтать о том, какие местные супербогатые. Если мы хотим получить от них что-то, нам нужно вести себя хорошо и не- Чонхо, прекрати пялиться на тротуар! — Прости- Прости, не буду! — отзывается младший смущённо. — Я просто говорю, что нужно быть… Не знаю, приличными гражданами. Ну, знаете, чтобы было ясно, что с нами можно иметь дело, когда мы придем на рынок, — инструктирует капитан. — Он должен быть на Пи эм, Пятнадцать? — спрашивает Юнхо. Джун кивает: — Ага. Так что это где-то… — он прерывается, оглядываясь. — Прямо здесь? — Он резко прекращает движение, и остальные врезаются в него, не готовые к такому внезапному торможению. Хонджун поворачивается и на самом деле видит перед собой то, что должно быть, и является местным рынком. Чем-то вроде того. Между двумя зданиями проходит широкая золотая полоса, уставленная прилавками, коврами, тележками и даже несколькими магазинными витринами. Землистый, травяной запах исходит от ближайшей палатки с едой. Шестигранное силовое поле раскинусь над головами, рассеивая свет и защищая продавцов от излучения. Разнообразные прилавки, уличные артисты, торговцы, снующие с товарами туда-сюда, все это представляется Хонджуну признаками типичного рынка или торговой улицы. Однако смущает его вовсе не это, а как раз то, чего на этом конкретном рынке недостаёт. — Всё в таком… порядке, — отмечает Юнхо, словно прочитав его мысли. Да, здесь было множество торговых палаток, собранных в одном месте. Да, и местные и туристы слонялись между ними в поисках необходимых товаров. Но они делали это, уважая чужие личные границы, обращаясь вежливо и не повышая голосов. И это очень, очень непохоже на тот хаос, к которому привык Хонджун. Никто не рвёт глотку, не хватает за руки, не командует и не затевает драки. Никто не пытается перекричать другого в попытке выбить лучшую цену, а воришки карманники не снуют между ногами. — Когда они начнут кричать? — наивно спрашивает Сан. — Ты уверен, что это то место? — уточняет Уён. — Эм. — Хонджун находит глазами ближайший указатель, — это точно Пятнадцать Пи. — Он отступает в сторону и сталкивается с Венерианской женщиной с ребенком. — Прошу прощения, примите мои извинения, — говорит она с мягким, делающим звуки округлыми венерианским акцентом. Она степенно склоняет голову в извинении и продолжает путь как ни в чем не бывало. — Она только что сказала «прошу прощения»? — ужасается Юнхо. Его хвост испуганно опускается между ног. — А потом ещё извинилась, — насмешливо добавляет Чонхо. — Я слышал— с чего бы вдруг?! — фыркает гибрид. Чонхо качает головой и закатывает глаза. Хотя и самый младший, он смело встаёт во главе и ступает на территорию рынка без всяких лишних вопросов. Остальная команда пускается за ним, быстро выстраиваясь в линию, делая всё возможное, чтобы подстроиться под Венерианские манеры поведения. Хонджун, серьезно настроенный не ввязываться ни в какие передряги, берет на себя почти все разговоры. Он быстро понимает, что здесь не принято торговаться. Ты платишь столько, сколько тебе говорят или уходишь (не забывая при этом вежливо попрощаться, разумеется). Единственная проблема в том, что, как и всё на этой планете и в этом городе, стоит тут всё очень дорого. Хонджун морщится, понимая, что у него нет другого выбора, кроме как согласиться на мизерную сумму, предложенную ему в обмен на продаваемые вещи. Он надеялся, что хотя бы те, кто работает здесь по контракту, окажутся более сговорчивыми, чем местные, когда он предложит им купить хорошие вещи без посредников. Но даже они были непоколебимы. Может быть перспектива быть депортированным с планеты за нарушение правил была слишком пугающей. Джун не знал. По большей части ему было всё равно. Что было важно, так это то, что он получил денег меньше, чем хотел бы, и что-то подсказывало ему, что новые запчасти для корабля обойдутся им совсем не дешево. Но, хотя Хонджун и печётся об их бюджете, он не такой уж строгий, когда дело касается трат. Он даже рад, когда Юнхо и Сан подбегают к нему с полными руками жареного на вертеле мяса, и даже пару раз косит глазами в сторону прилавков с одеждой, пока они прогуливаются по рынку. — …в нескольких блоках отсюда есть Городской сервис и Запчасти, но они берут большой налог на услуги. В Корабельной Лавке выбор побольше, но и цены там значительно выше. Вам лучше обратиться в Сиддхартх, — говорит Хонджуну приятная Венерианская торговка. Она вежливо кивает, поудобнее перехватывая ребёнка у себя на руках. Они прошли уже почти половину рынка, потому что Хонджун всерьёз вознамерился купить новые части для корабля по самой лучшей цене, которую только удастся найти. Он поспрашивал вокруг и, к его удивлению, Венерианские торговцы совсем не стремились облапошить или обсчитать своих наивных покупателей. В любом другом месте разного рода сомнительные личности уже давно попытались бы провернуть что-нибудь прямо под носом у покупателя — не забывая при этом широко улыбаться и навешивать на уши лапшу сладким голосом. Обычно в интересах покупателя следить за тем, что продают и что покупают, а иначе — они сами виноваты в том, что позволили себя облапошить и купить что-то в пять раз дороже реальной цены. Но на Венере, очевидно, всё было по-другому. — Да, нам уже советовали это место, — отвечает Хонджун с искренней улыбкой. — Спасибо, мисс. — Он поворачивается к её младенцу, — и тебе тоже спасибо, — милым голосом добавляет он. Венерианский малыш икает, и всё его лицо сморщивается. — У-Увааааааааааа! — он бросается в слёзы, начиная махать руками и краснея лицом. Уён фыркает за капитанской спиной: — Ха! Смотри что ты наделал! Хонджун мысленно стонет и пытается не дать этому инциденту слишком сильно ударить его самооценку. Ну подумаешь, ребенок начал плакать после того, как он с ним заговорил? Это же не от того, как он выглядит, да? Да? — Мне так жаль, — охает хозяйка магазина. Она выглядит абсолютно убитой — как будто иметь плачущего ребенка на руках это смертный грех, и теперь ей предстоит ответить за него перед своим создателем. — Мне так жаль, он- он еще не привык видеть столько незнакомцев. Столько народу кругом. Тише, тише, — она пытается укачивать младенца и утешать его, но это совсем не помогает. Сан (всё время стоявший рядом с Уёном) молча встаёт рядом с Хонджуном. Он широко улыбается ребёнку и тоже издает пару утешающих звуков, прежде чем запеть: — Снежинки падают, всё дальше и дальше. Я скучаю по тебе, я скучаю… Голос сирены доносится до Хонджуна, сладко пропетые звуки льются, словно хорошее вино. На мгновение всё, кроме этого голоса, меркнет. Зрение слегка подводит, размывает картинку по краям восприятия. И странно, что, несмотря на дезориентацию, Хонджун не чувствует волнения. Даже наоборот. Легкое головокружение накрывает его волной, принося спокойствие. Ощущение уходит так же быстро, как и появилось, и зрение капитана снова приходит в норму. По какой-то причине он чувствует себя… Лучше. Он даже не замечал, каким напряжённым он был до этого момента. Кроме того, он замечает еще кое-что: ребёнок больше не плачет. — Ваш голос, — приглушенно заговаривает торговка, — такой красивый. Мгновенно усыпил его. Вы- Вы, должно быть, артисты. Для свадебной церемонии. Сан улыбается и кивает, не сводя взгляда с ребенка: — Да, вы правы. — Скажите мне, где и когда будет ваше выступление. Я буду рада посмотреть на это, — улыбается женщина в ответ. — Я эм… — Сан оборачивается к Хонджуну в поисках помощи. Решения, альтернативы, заготовленные истории и слова лжи каруселью крутятся в голове капитана, пока он придумывает, что бы ответить. Не заставляя себя долго ждать, он вновь одаривает Венерианку широкой улыбкой: — К сожалению, из-за некоторых нерадостных обстоятельств… Время нашего выступления пока не определено. Однако, — он оглядывается через плечо. Там как раз оказывается пустое местечко по другую сторону от главной рыночной улицы. Похоже, тот, кому принадлежит это торговое место, уже закончил торговлю на сегодня. — Мы как раз собирались дать небольшое представление за чаевые, — Сан удивленно поднимает бровь, больше заинтересованный, чем оскорбленный таким заявлением. — Ох, невероятно! Тогда нам посчастливится услышать вас, — буквально сияет женщина. — Да, нам как раз нужно подготовиться, — Хонджун вежливо откланивается, прежде чем пересечь дорогу. Он подзывает Юнхо, Чонхо и Уёна, и его верная команда-ставшая-насильно-труппой-артистов следует за ним. — Э… И что это было? — спрашивает Уён, нервно бегая глазами между оставшейся позади торговкой и пустым пятачком земли перед ними. — Это был приступ гениальности, — говорит ему Хонджун, пока они занимают место у пустующего прилавка. — О чем он говорит? — Спрашивает Юнхо, до этого не обращавший внимания на разговор. Сан весь светится: — Мы собираемся выступать за деньги! — Ты уверен, что это был не обычный приступ? — сухо интересуется Чонхо. Хонджун закатывает глаза: — Я серьезно, вы оба хорошо поёте, а Уён… — он невнятно машет рукой, надеясь, что правильные слова сами придут к нему. — Вы оба хорошо поете, — повторяет он. Уён хмурится. — И Уён отлично справится с тем, чтобы превратить наше маленькое шоу в настоящее развлечение для всех вокруг. — А как же «не превращать сирену в оружие»? — Уён всё ещё хмурится, скрещивая руки на груди. — И- И я не знаю, нравится ли мне идея использовать дар Сана как- как…цирковую обезьянку. — Его уши вдруг начинают краснеть. — Как что? — Хонджун пристально смотрит на друга. — Во-первых, деньги — это не только для меня. Они для всех. Во-вторых- Мне напомнить тебе, что у каждого из нас, типа, всего по одному комплекту одежды? — Да, но это именно то, как люди всё это время использовали сирен- — Хэй, — Сан поднимает руку, — Сирена здесь. Та самая, о которой вы двое сейчас говорите так, как будто меня здесь нет. И я, если что, полностью за то, чтобы эксплуатировать мой дар во благо великой цели, — Хонджун поигрывает бровями, словно показывая «я же говорил». — Но, — добавляет Сан чуть мягче, — мне правда приятно, что ты беспокоишься об этом. — Он с теплотой смотрит на Уёна, и капитан вдруг чувствует себя так, словно увидел что-то слишком личное. — Чт- Почему никого не волнует что меня собираются эксплуатировать, — саркастично фыркает Чонхо. — И чем вы двое собираетесь заняться, пока мы будем работать? — указывает он на гибрида и капитана. — Мы с Юнхо пойдем ко дворцу и посмотрим, что можно разузнать о свадьбе. Когда получим расписание церемонии, снова встретимся и, надеюсь, после небольшого шопинга поспрашиваем вокруг о Компасе. Все согласны? — Ага. — Звучит неплохо. — Мне всё равно. Хонджун кивает. — Хорошо. Юнхо, пойдем со… — Простите, — его прерывает тоненький голос из-за спины. Хонджун оборачивается и поначалу сконфуженно вертит головой. — Простите, — повторяет голос — слегка приглушенно и с сильным акцентом. Капитан пару раз моргает, прежде чем посмотреть вниз. Там его взгляд падает на маленького венерианского мальчика. Ему, кажется, не больше четырех лет (если предположить, что их возраст примерно равен возрасту остальных гуманоидных рас). — Эм, да? — Хонджун приседает, чтобы быть одного роста с ребенком, и говорит мягко. Он молится, чтобы не напугать и этого тоже, когда в поле зрения появляется взрослый, тихо посмеиваясь. — Давай, скажи, малыш, — подбадривает он своего (предположительно) ребенка. Хонджун не может не заметить, что ребенок на самом деле смотрит совсем не на него. О, нет, его глаза следят за чем-то другим. И когда капитан прослеживает направление взгляда, то не чувствует удивления совсем. — П-простите. Я хотел узнать, можно ли погладить щенка, — маленький мальчик указывает на Юнхо, его большие карие глаза сияют в восхищении. — Аа, эм, — Хонджун так искренне шокирован, что даже не в состоянии что-то сказать в ответ. — Н-на самом деле… — он смотрит на Юнхо в поисках помощи. — Эм, — гибриду, похоже, так же некомфортно, как и капитану. Обычно в таких ситуациях он красочно советует незнакомцам отъебаться. Но эти «незнакомцы» обычно не очаровательные и хорошо воспитанные венерианские дети с пухлыми щечками. — Сколько? — добавляет отец мальчика. — Простите? — выпаливает Джун. — Что вы сказали? — Сколько за то, чтобы погладить щенка? Одна сотня кредитов? — Венерианец достает из своего пиджака бумажник. Хонджун и Юнхо обмениваются ошарашенными взглядами. Юнхо, жутко краснея всем лицом, выставляет вперёд руки: — Я-я думаю, произошло недоразуме… — Две сотни? — переспрашивает Венерианец, не замечая повисшего вокруг напряжения. Две сотни? Две сотни кредитов? Две сотни хрустящих, неотслеживаемых, бумажных кредитов? В их руках? Чтобы дать себя облапать? Хонджун может придумать множество вещей, на которые они могут потратить две сотни кредитов. (По крайней мере на планете с нормальным уровнем инфляции). На две сотни кредитов можно купить продукты на две недели, если хорошенько все спланировать. Или какие-нибудь лекарства или полбака топлива. Капитан смотрит на своего пилота умоляющими, широко раскрытыми глазами, безмолвно кричащими: «пожалуйста, возьми эти деньги». Ладно, возможно он действительно немного эксплуатирует свою команду сегодня. Но только слегка и ради общего блага! Юнхо, понимая намёк, обиженно надувает губы. Он приседает, опуская своё длинное тело как можно ниже, чтобы соответствовать росту ребенка, и подставляет свой непроизвольно виляющий хвост. — Двух сотен хватит, — отвечает Хонджун мужчине с широкой улыбкой от уха до уха. Венерианец передаёт купюры, и его ребенок буквально подпрыгивает на месте от радости, сразу протягивая руки к хвосту. Мужчина тянется к карману ещё раз, чтобы достать фото-экран, и Хонджун быстро добавляет, — еще сотня, если хотите фото.

*

— Это было унизительно, — ворчит Юнхо, когда они выныривают из-под куполообразного барьера над рынком. — Это были три сотни кредитов и один очень счастливый ребенок, — горделиво отзывается Хонджун, обмахиваясь купюрами, словно веером. Всеми тремя. Он не часто держит в руках крупные купюры, но должен признать: три бумажки выглядят не слишком внушительно. Он, конечно, должен быть рад тому, что вообще получил деньги, пусть из них и не получится пафосного веера или денежного дождя. — Ребенок был милым, — соглашается гибрид. — Ему повезло! Будь у этого парня страшный ребенок, а бы послал его куда подальше. — Тебе повезло, что мне важно твоё мнение, иначе я бы сказал людям строиться в очередь. Я видел нескольких, уже посматривающих на твой хвост, — шутит Хонджун. — Как подло, — собака лает, но не кусает. Это была одна из тех вещей, которые говорить разрешалось только Хонджуну, потому что они были вместе с самого детства. Если бы кто-то другой сказал такое, Юнхо бы надрал им зад (и был бы прав). Но печальная правда заключалась в том, что во вселенной было неимоверное количество индивидов, которые хотели бы использовать Юнхо именно так. Юнхо, конечно, знает, что Хонджун не такой. И поэтому ему разрешается нести любую чушь, которая только взбредет ему в голову. Чем ближе они ко дворцу, тем теснее становится толпа. Хонджун даже не пытается спросить направление. Массивные башни видны отовсюду, и, ориентируясь на сияющие шпили Саисского Дворца, он ведёт их вперёд. Блок за блоком они проходят мимо высоких, богато выглядящих жилых апартаментов, роскошных магазинов и безупречных офисных зданий. Похоже, что даже сама природа, подчиняется строгим правилам города. Растения аккуратно высажены в кашпо в стиле рококо и подстрижены так, что ни один листик не выступает за чётко очерченные границы. Время от времени они проходят мимо офицеров в форме, и у Хонджуна волосы на затылке встают дыбом. Венера — независимая планета, так что стражи порядка здесь не носят знаменитую черную форму Коалиции. Вместо этого они одеты в блестящую серебряную форму, отлично сочетающуюся с угольно-серого цвета ботинками и переброшенными через плечо метровыми винтовками. Хонджун думает о том, начерта кому-то может понадобиться оружие настолько огромное — тем более стражнику на такой преувеличенно успешной планете, как Венера. Может, местные чувствуют себя безопаснее, видя, как стражники разгуливают вокруг с гигантскими пушками. Может, огромное количество чужаков побудило их сделать это. Джун быстро выкидывает эту мысль из своей головы. Он не хочет чтобы его случайные размышления вдруг начали претворяться в реальность. Быть окруженным блюстителями правопорядка и так было достаточно тревожно. В конце концов миллионы дорог сводятся к одному месту — сияющей площади. По ней, конечно же, в совершенном порядке, расставлены ларьки-палатки. Там, между торговцами, продающими самые разнообразные товары, снуют, словно связующие точки, приглашенные артисты. Всё здесь очень цветное — Хонджун за весь день на планете еще не встречал столько красок, и все они — цветная толпа артистов — активно двигаются, танцуют и всеми силами пытаются наполнить пространство радостью и весельем. Стражники, словно статуи, занимают каждый свободный уголок пространства. Это кажется излишним, но совсем не удивляет Хонджуна. Богатые люди — параноики. Они сделают что угодно, чтобы защитить себя от угроз. (Обычно угрозами представляется что-то вроде пылевых клещей. Или бедняков.) Искусно выложенная мрамором площадь заканчивается внушительного вида массивными воротами дворца. — Он идет? — Они идут! — Хочу увидеть его поближе! — переговариваются люди, собравшиеся в центре площади. — Кт- Кто идет? — спрашивает Юнхо. Хонджун пожимает плечами. Всё, что ему хочется знать, так это то, когда же эта грёбаная свадьба уже начнётся. Поддаваясь движению толпы, капитан и его пилот двигаются все ближе к самому центру. Джун едва может видеть сквозь толпу — настолько становится тесно. Но ему все же удается рассмотреть силовой барьер, отделяющий толпу от пустующей пока золотой платформы, стоящей чуть дальше скопления людей в центре. Несколько гладких, сияющих, словно кристаллы, стульев, стоят у дальнего её края. Похоже, кто-то действительно должен прийти. — О боже- это они? — Хочу увидеть! — П-простите, пожалуйста. — Прошу прощения. — Извиняюсь, — это была самая вежливая толпа, которую Хонджуну доводилось видеть. Венерианцы и приезжие осторожно проталкивались поближе, попутно осыпая всех вокруг извинениями. «Простите», «Мои извинения!», «Если позволите протиснуться мимо вас-», «О боже, если это и правда он, я умру», «Думаю, они идут- Господи, я хорошо выгляжу?!» — и всё в таком духе. — К… Кто это? — Хонджун подпрыгивает на месте, пытаясь хотя бы краем глаза вновь увидеть платформу. Он может различить приближающиеся издалека силуэты, но чем больше людей проходит вперед, тем сложнее ему становится смотреть поверх их голов. — Хочешь, я подниму тебя на плечи? — фыркает Юнхо. — Завались, — огрызается Хонджун. — Идём, — гибрид хватает капитана за руку и тащит вперёд. Хонджун отчаянно протестует, шепотом осыпая его ругательствами. Юнхо их игнорирует. Он легко бросает извинения всем вокруг, упрямо пробираясь вперед, к самому барьеру. Лицо Хонджуна краснеет до невозможности — совсем не так они собирались не привлекать внимания. Последнее, чего бы ему хотелось, так это взбесить кого-то в их итак шатком положении. Очевидно, что венерианцы очень серьезно относятся к манерами и порядочности. Кто знает, что может произойти, если их действия оскорбят кого-то, имеющего вес в обществе? «О мой- это происходит-», «он здесь!», «они идут», «тише, тише!», «он такой красивый», «принцесса такая счастливица», «п-простите, могу я потревожить вас, хочется посмотреть поближе-», «что за мужчина…», «если бы я была на двадцать лет моложе…» — приглушенные разговоры сливаются в один общий шум толпы, но взорвавшиеся громом фанфары заглушают его. Бодрая мелодия, стаккато, подчеркнутое бойким звучание струнных. Юнхо удается занять место почти в самом центре, между двумя семейными парами Венерианцев. Как только они занимают свои места, к элегантным стульям на золотой платформе подходит группа людей. Четыре высоких, сказочно прекрасных фигуры усаживаются в ряд, подчеркнуто прямо и правильно. С левого края — джентльмен в возрасте, статный и красивый. Классический, правильный Венерианец, буквально пример всей нации. Лицо, словно выточенное из камня искусной рукой, сияет в утреннем свете, а ткани его костюма (безупречно пошитого) сверкают, позволяя рассмотреть незаметный с первого взгляда монохромный паттерн с цветочными мотивами. Голову украшает плетёный обруч, отполированный настолько, что мог бы посоперничать с любым зеркалом. Женщина — нет, думает Джун, не женщина, — леди. Леди рядом с ним выглядит еще восхитительнее. Её наряд лаконичен и прост, но сидит идеально, выгодно подчеркивая фигуру, достойную богини. Её голова также увенчана обручем, пусть и не таким роскошным. Рядом с ней располагаются двое молодых людей. Их обручи — простые, без причудливых переплетений, очевидно указывающие на более низкий ранг. Хонджуну требуется неприлично много времени, чтобы осознать: перед ними королевская семья Нейт. Каким-то образом он, нищий джанкер с задворок космоса, находится сейчас здесь, перед реальными монархами. И не просто монархами. Венерианскими монархами. Монархами планеты, которая не пропускает к себе кого попало. И, уже в который раз, Хонджун задается вопросом: Как, черт возьми, я сюда попал? Однако, впервые за очень, очень долго время, вопрос не звучит в контексте чего-то плохого. Не то чтобы находиться рядом с королевскими особами — потрясающе или типа того. Если на чистоту, то капитану на все эти ранги и титулы плевать с высокой колокольни. Он слишком занят разгребанием дерьма в собственной жизни, чтобы интересоваться тем, что надевают короли или на ком они женятся. Если бы он вырос на планете, где монархи были чем-то большим, чем просто страница в истории, то это волновало бы его больше. Но сейчас — нет. Он на планете, принадлежащей богачам, и монархи — просто самые богатые из них. Возможно с самого рождения. Да, определенно так. — Они такие… Сияющие, — приглушенно восклицает Юнхо. Джун моргает удивленно и краем глаза осматривает своего компаньона. Гибрид выглядит абсолютно очарованным. И, когда капитан уже собирается спустить его с небес на землю (потому что кому вообще не похрен на людей только потому, что они богатые и привилегированные) , фанфары вдруг замолкают. Последовавшая за этим тишина заставляет всех позакрывать рты. Пятый человек поднимается на платформу — кто-то обычный, совсем непримечательный. Он, возвысившись над толпой, осматривает собравшихся, ожидая, пока стихнут последние шепотки. Когда всё затихает, он заговаривает громким, глубоким голосом с акцентом: — Приветствую всех этим поздним утром, — начинает он. Вдруг, огромный экран позади платформы оживает. И без того немаленького роста джентльмен предстает теперь в еще большем размере на массивном экране. Проекция настолько большая, что видно даже его поры — хотя они, ко всеобщему неудивлению, практически незаметны. — Как верховный глашатай уважаемой семьи Сон, правящей семьи нашего прекрасного королевства Нейт, я имею честь приветствовать всех вас здесь, в Нил Плаза в этот замечательный день. На протяжении двух десятков лет я с гордостью занимал эту должность, что позволило мне стать свидетелем ещё одного невероятно важного события. — Глашатай указывает на одного из молодых людей позади себя. — Мне выпала честь наблюдать, как юный принц Минги из нерешительного мальчика вырос в блистательного, справедливого молодого мужчину. Изображение на экране сменилось с глашатая на одного из юношей королевской семьи. Того, что с самого правого края. Юноша — Принц Минги — сидел настолько прямо, что Хонджуну невольно захотелось выпрямиться самому. Лицо принца выражало полнейшую скуку. Он был примерно их возраста, осознал Хонджун, задумываясь, что в своей жизни успел сделать этот парень? Брал королевские уроки от королевских учителей в королевском дворце? И сейчас он, что, женится? На особе королевских кровей? Эта мысль заставляет его скривиться. Его собственная жизнь мягко говоря далека от гламурной, но быть настолько ограниченным в выборе уже в таком юном возрасте? Конечно, ты можешь получить все, что захочешь, но какой ценой? Что-то бьет его по ноге, и он чуть не подскакивает на месте, не сдержав мягкого возгласа. Удар повторяется снова — мягко, но уверенно. Хонджун оглядывается в поисках возможной причины, но ничего не видит, пока, наконец, не опускает взгляд вниз, поймав виновника с поличным. Лицо Юнхо обращено к экрану, и он смотрит неотрывно, с застывшим на лице выражением заинтересованности. Но вопреки спокойному выражению лица, его хвост безостановочно виляет в разные стороны. Ему явно нравится то, что он видит. Джун закатывает глаза, прежде чем вернуть взгляд на экран. Он не слышал, что только что сказал тот парень глашатай, но Принц Минги поднялся с места. И сейчас, видя его во весь рост с ног до головы, Хонджун мысленно поднимает белый флаг. Он видит, что так нравится Юнхо. Он видит, к чему были все те разговоры в толпе раньше. Более того: он видит наконец самого Принца Сон Минги. Говоря просто: он горяч. Широкие плечи, переходящие в талию настолько узкую, что даже мелькает мысль о том, что под этим идеально сидящим костюмом корсет. Теория оказывается быстро забыта, когда в поле зрения попадают ноги. Самым верным описанием было бы сказать, что этот парень состоял из ног на все девяносто процентов. Они были слегка даже более мускулистыми, чем могло быть позволено человеку настолько стройному, и Хонджун почти завидует принцу, потому как одни только его ноги, возможно, длиной как весь Джун целиком. Нет, думает Хонджун, возвращая глаза к чужому лицу, он определенно завидует этому парню. Он богат, привилегирован, имеет гарантированную работу, женится на ком-то, кто, скорее всего, так же красив, как и он сам — на секунду Джун забывает о своей любви к свободной жизни и падает в пучину горькой зависти. Но всего лишь на секунду. После он сразу же возвращается в реальность, напоминая себе, что ненавидеть кого-то, кого он даже не знает лично — глупо. Даже если этот кто-то возможно полный придурок. По крайней мере он уж точно не может быть хуже, чем Офицер Пак. — Так вот как выглядит принц, — бормочет Юнхо. Он все еще стоит, замерев от восторга, как будто поставленное на паузу видео. — Да уж, пугающе, — шепчет в ответ Хонджун. Его почему-то преследует мерзкий страх того, что если он скажет это чуть громче, то тут же почувствует, как дуло гигантской винтовки упирается ему в зад. — Он такой… Типа…волшебный, — совсем тихо продолжает Юнхо. — Да, он же аристократия. Их наверняка даже просто стоять учат особые люди. — Аристократ. — Что? — Ты сказал «он аристократия» — но мне кажется, что нужно говорить просто аристократ. Ну, «он аристократ», понимаешь? — Чт- Ты серьезно сейчас поправляешь меня? — Просто говорю что… Аристократия звучит странно. — О боже мой- — Шш! — кто-то позади них возмущенно шикает на них. Хонджун прижимается поближе к Юнхо, еще больше понижая голос: — С каких пор ты любишь всё это? — Что — это? — Всю эту херню с аристократами? — Чт- Я не люблю аристократов дурак, — Юнхо кивает в сторону экрана. — Я люблю его. — Ну так отлюби. — Пфф- Если бы я мог е- — Не смей заканчивать это предложение, если кто-то услышит это, то нас убьют или того хуже, — агрессивно шепчет капитан. — У них наверняка строгие законы насчет болтливых языков. — Ты это начал. — Ладно- Значит я это и закончу. Так что заткнись и перестань фантазировать о том, чтобы стать принцессой. — Шшш! — кто-то снова шикнул на них. Хонджун закатил глаза, решая проигнорировать это. Венерианцы в любом случае слишком вежливы, чтобы затеять драку. И пока стража не слышит, что они обсуждают, всё будет в порядке. — Иди к чёрту, я буду фантазировать о чём хочу. Плюс, в платье я бы выглядел просто отлично. — Если тебе так хочется надеть платье, мы его тебе купим. Это сделает тебя счастливым? — Думаешь, он хороший парень? — Что? — Принц, идиот. Типа- Не знаю, он выглядит слегка пугающим, тут не поспоришь. — Все Венерианцы выглядят пугающе, так что это спорный во… Почему мы все еще говорим об этом?! — Что вообще означает его имя — Минги? Какое-то оно слишком милое для такого парня, не думаешь? Минги. Мин-ги- — Шшш! — Человек позади них снова начал на них шипеть. Хонджун оскалился и уже даже раскрыл рот, чтобы высказать ему всё, что думает. Однако королева поднялась со своего места, и все его внимание вновь переместилось на сцену. Женщина поприветствовала своих подданных сдержанной улыбкой, прежде чем начать свою речь: -…это честь, разделить этот знаменательный момент в жизни нашего сына не только с членами нашей семьи, но и с вами, добрые люди королевства Нейт. Честь. Честь, честь, честь. Джун замечает, что они много говорят о чести. Очень много. Ему кажется, что чести в них не больше, чем в ослиной заднице. Люди здесь правда думают, что королевскую семью волнует их мнение? Хотя, учитывая то, что среди присутствующих нет как такового «низшего класса», это может оказаться правдой. Гораздо легче выражать озабоченность делами народа, когда он в какой-то степени близок к тебе, а в данном случае — непомерно богат. — Уже через два дня мы станем свидетелями славного брака нашего Минги с Принцессой Амальтеи. Заключив союз, Принц Минги займет, наконец, своё законное место на троне… — Она поворачивается к Королю с задорной улыбкой, — и позволит его величеству уйти на покой. — По толпе проносится гул примирительных смешков. Два дня — вот что важно. Это значит, что у них есть три ночи, чтобы добыть необходимые припасы и, в лучшем случае, разузнать что-нибудь о Компасе. Её высочество продолжает: — Чтобы отблагодарить жителей королевства за безграничную верность и поддержку, мы подготовили нечто беспрецедентное. Сегодня, ровно в шесть часов, мы откроем ворота дворца. Мы приглашаем вас есть, танцевать и радоваться в нашем главном зале! — По толпе тут же побежали шокированные выдохи и воодушевленные шепотки. Действительно беспрецедентно, думает капитан. Он не так много знает о королевских семьях, но точно уверен в том, что те не приглашают простых людей на вечеринки в своем доме. Это дико, но не то чтобы совсем подозрительно. Быть может Венерианцы более мягкие, чем ему казалось. Или может они просто хотели сделать самый широкий жест из возможных, чтобы укрепить свои права на трон для нового поколения. Хонджуну неизвестны и неинтересны их реальные мотивы. Среди всех пафосных красивых слов он выделяет только два самых важных: бесплатная еда. Хонджун улыбается этой мысли и приближается к Юнхо: — Думаю, мы узнали все, что нужно. Может, поищем остальных? — Но они еще не закончили, — возражает Юнхо с легкой обидой в голосе. — Мы знаем, когда будет свадьба, и что примерно через семь часов в прекрасном замке нас будет ждать бесплатная еда. Я предлагаю разделиться и заняться делами. А потом у нас будет время прихорошиться для вечеринки. Как тебе план? — Да, конечно, — отстраненно соглашается Юнхо. Уходя, Хонджуну приходится тащить Юнхо за собой, крепко сжимая чужое запястье. Он делает все возможное, подражая манерным Венерианцам, проворно извиняясь перед всеми, на кого они натыкаются в толпе. Он смотрит только вперед, но абсолютно уверен, что взгляд Юнхо так и не оторвался от гребаного экрана. Капитан решает позволить своему пилоту помечтать еще немного. Джуну самому нравится залипать в мире фантазий — цель всей его жизни, в конце концов, основана на сказке. Но несмотря на это, его тяга защищать заставляет его желать поскорее спустить Юнхо с небес на землю. Парням вроде Принца Минги наплевать на таких, как они — работающих без остановки, едва сводящих концы с концами мечтателей. Единственная причина, по которой они вообще дышат одним воздухом с королевской семьей, это их случайное попадание на эту планету. Хонджун уже знает, чем все это закончится. Юнхо будет болтаться вокруг, витая в облаках, пока его наконец не настигнет правда — в данном случае гигантская свадебная церемония — и тогда он будет целыми днями страдать, жалобно опустив хвост. Естественно Юнхо не ждет, что ему на самом деле удастся поговорить с этим парнем — он оптимист, но не дурак. И все же, ему нравится влюбляться в саму идею. Он забьет свою голову мыслями о том, как какой-то очаровательный принц собьет его с ног, и когда этого не случится — он начнет ныть. Такое уже происходило — с симпатичной девчонкой из частной школы рядом с их домом, с дерзким ребенком, живущим на этаж ниже, с горячим гибридом змеи, который переспал с ним, а потом заигнорил — и произойдет снова. Хонджун мысленно вздыхает. Как и все предыдущие разы, собирать разбитое сердце по кусочками придется именно ему. Даже зная все это, он не может найти в себе сил образумить Юнхо. В конце концов, всегда есть одна крошечная вероятность, что может, может быть всё пойдет не так, как обычно диктует вселенная. Может, всего однажды, вселенная сжалится над ними. Но Хонджун ни на что не рассчитывает. Бог знает, что творится в головах у этих чокнутых богатых Венерианцев.