the dominoes cascaded in a line

— Да или нет? — Да, — стонет Нил и снова утыкается головой в подушку. Эндрю нависает над ним, его кулаки лежат по обе стороны от плеч Нила. Если бы это был кто-то другой, Нил чувствовал бы себя загнанным в угол, но с Эндрю он чувствует себя защищённым и любимым. Новая кровать мягко прогибается под его телом, простыни грозят поглотить его целиком. Потянув за низ рубашки, Нил открывает глаза. Эндрю смотрит на него горячим взглядом, а одна из его рук движется, чтобы ухватить подол. — Снимешь? — говорит Эндрю. Он вздёргивает одну бровь. Нил колеблется, шрамы занимают главное место в его памяти. Но Эндрю уже видел некоторые из них — от травм, разорвавших его костюм, или от быстрых переодеваний, не позволявших уединиться в отдельной комнате. Кроме того, Эндрю — единственный человек в его жизни, который принимал все черты Нила за чистую монету и ни разу не дрогнул. Приняв решение, Нил кивает в знак согласия и стягивает с себя свободную футболку. Он бросает её в случайном направлении и снова наклоняется к губам Эндрю. Но не успевают они зайти дальше, как свет в комнате Нила гаснет. Эндрю и Нил в унисон смотрят на место, куда последний бросил свою футболку. Она распласталась на оранжевой лампе, заслоняя большую часть света, которому удаётся пробиться сквозь нечёткий абажур. Нил начинает подниматься, чтобы решить проблему, но Эндрю кладёт руку на центр его груди и толкает обратно вниз. Нил позволяет сдвинуть себя с места, удивляясь случайному прикосновению Эндрю к его покрытому шрамами торсу. Эндрю наклоняется вперёд, чтобы завладеть ртом Нила. — Это пожароопасно, — задыхается тот между пылкими поцелуями. — От этой лампы больше проблем, чем пользы, — отвечает Эндрю, переходя к шее Нила и спускаясь ниже. Он прикусывает его точку пульса и перекатывает кожу между зубами, а затем шепчет ему в ключицу: — Пусть горит. Тело Нила уже пылает, охваченное огнём, который зажёг в нём Эндрю. Поэтому он только скулит и кивает, а Эндрю целует его, пробираясь к соску Нила. Эндрю обводит сосок рукой — там, где на коже Нила красуется особенно страшный шрам от дорожной сыпи, — а затем берёт его в рот и сосёт. Нил решает, что это приятно, но это меркнет по сравнению с поцелуями и засосами, которые Эндрю преподносил ему до сих пор. Нормально ли это, или шрамы Нила также лишили его этих ощущений? Должно быть, его партнёр заметил снижение его громкости, потому что Эндрю даже не удосужился перебраться на другую сторону. Он опускается ещё ниже, устраиваясь на локтях над бёдрами Нила. Одной рукой он тянется вверх и проводит по волосам Нила — молчаливое послание. Нил лихорадочно кивает и нежно проводит пальцами по светлым прядям Эндрю. Все мысли о его шрамах тут же исчезают. — Да или нет? — Эндрю целует Нила в бедро, опускаясь губами ещё ниже в знак недвусмысленного послания. Они касаются края его боксеров, и Нил видит звёзды. Нил задыхается: — Да, — но его прерывают, когда Эндрю сдвигает его боксеры в сторону и заглатывает его целиком. После этого его мир рушится и собирается заново с Эндрю в центре. *** Если кто-то спросит, Эндрю скажет, что понятия не имеет, когда его деятельность мстителя перешла от «убийства плохих людей за деньги» к «спасению мирных жителей и пресечению обычных преступлений почти без денег». Если Нил спросит, Эндрю скажет ему «не лезь не в своё дело, человек-кролик». Но вот Эндрю во вторник вечером, когда он мог бы играть в Tears of the Kingdom, помогает своему напарнику, соседу по комнате, ничего не подозревающему человеку проникнуть на подозрительный склад ради общего блага. По крайней мере, суперсила Нила пригодилась, размышляет Эндрю, наблюдая, как Человек-паук срывает с петель массивную стальную дверь толщиной в пять дюймов. Нил ведёт его на склад, и только благодаря сверхчеловеческому самообладанию Эндрю удерживается от того, чтобы не уставиться на задницу Нила в этом спандексе. Главный этаж пуст, если не считать нескольких граффити и полуразбитых ящиков. Вдвоём они всё же проводят основной обыск, и не прошло и пяти минут, как они вновь собрались у двери в единственный офис склада. Нил открывает дверь ещё одним лёгким рывком, и Эндрю ведёт их в комнату, держа наготове ножи. Но в кабинете нет ничего, кроме полусгнившего стула и неразборчивых бумаг. Эндрю уже собирается прекратить поиски, когда наклон головы Нила заставляет его остановиться. Отражённый взгляд Человека-паука устремлён на голую стену напротив двери, через которую они только что вошли. На взгляд Эндрю, в стене нет ничего особенного, но он достаточно работал с мутантами, чтобы знать, когда нужно отбросить собственные наблюдения. — Что ты видишь? — спрашивает Эндрю, после того как Нил пару минут ничего не делает, а только стоит и смотрит. — Ничего, — признаётся Нил. — Но… я слышу электрическую систему. Она в стене и довольно постоянная. Не знаю, есть ли… Эндрю одним плавным движением выхватывает катану и вонзает её в крошащийся кирпич, зигзагообразно пересекающий стену. Катана погружается дальше, чем следовало бы, и тут же резкий удар проникает в его руку, толкая его назад. Катана остаётся в стене, покачиваясь взад-вперёд. Эндрю разжимает руку, прогоняя ощущение того, что его кожа снова срослась. Он кивает в ответ на обеспокоенный взгляд Нила и осматривает стену. — Ты можешь определить, откуда исходит система? — хрипло спрашивает Эндрю. Он выдергивает из стены свою катану, пока Нил приближается к стене. — Здесь. — Нил указывает на совершенно неприметную часть стены. Увидев, что Эндрю снова готовится проткнуть стену, он вскрикивает. — Но Дэдпул, твоя рука… — Заживёт. — Эндрю встречает прищуренный взгляд Нила, но видит момент, когда тот опускает руки. Проведя рукой по затылку в маске, Нил делает шаг назад и жестом приказывает Эндрю продолжать. Два удара током и три удара ножом — и система обезврежена, а Нилу удаётся раздвинуть стену, открыв холодную бетонную лестницу вниз. Эндрю делает замечание о том, как начинаются все фильмы ужасов, и они начинают спуск. Лестница не такая уж длинная, но сам процесс проникновения раздражает настолько, что Эндрю начинает повторять про себя причины, по которым они здесь оказались. «Пропавшие дети», — напевает он, доставая фонарик, чтобы осветить ступеньки впереди. «Подозреваемые в экспериментах над мутантами», — напоминает он, когда они доходят до двойной распашной двери, которая больше подошла бы больнице. «Нил в любом случае пришёл бы без подкрепления», — кипит от злости Эндрю, когда они входят в лабораторию (к счастью, пустую). По всей комнате расставлены лабораторные столы, на которых стоят мензурки, бунзеновские горелки и другое научное оборудование, названия которого Эндрю не знает. Большинство ёмкостей наполнены странно вибрирующими жидкостями, а по всей комнате разбросаны острые приборы. Но ещё большее беспокойство вызывают те немногие поверхности, которые не покрыты оборудованием. Несколько столов расположены в задней части комнаты, как можно дальше от входа. Блеск металла прерывается пятнами и разводами крови. На каждом углу лежат расстёгнутые крепкие кожаные ремни. Возле одного из столов стоит тележка, заполненная скальпелями, пилами и наполовину заполненными шприцами. По краям каждого инструмента размазана кровь или внутренности. Осмотр стола Эндрю прерывает звон разбивающегося стекла. Он тут же выхватывает катану и поворачивается, чтобы устранить угрозу, но замирает при виде Человека-паука, тихо, но уверенно разваливающегося на куски в нескольких футах позади него. Глаза Нила расширены, в маске видны только белые круги, но Эндрю может представить, что за ними скрываются голубые глаза, полные паники. У его ног разбивается стеклянная мензурка, но Нил, кажется, не замечает этого, отходя от лабораторного стола. Его конечности двигаются беспорядочно, а неровное дыхание едва слышно сквозь маску. Эндрю рискует подумать, что поделка Кевина лучше бы была стеклянной, а затем снова вскидывает катану и устремляется к Нилу. Прежде чем Эндрю успевает преодолеть и половину расстояния, Нил упирается в другой лабораторный стол и падает, стремительно погружаясь в позу эмбриона. Его дыхание перешло в тихий плач — звук настолько прерывистый, что Эндрю тут же опускается на колени перед Нилом. — Нил, — шепчет он и проводит ладонью по его шее. Судя по тому, что Нил сильнее вжимается в его руку, прикосновение кажется желанным, но в остальном оно ничего не меняет. Эндрю ещё раз окидывает комнату быстрым взглядом, убеждаясь, что вокруг больше никого нет. Затем он одним рывком стягивает маску с головы Нила. — Нил, дыши, — требует он, сильнее сжимая голый затылок. Нил икает в ответ и снова начинает задыхаться. Эндрю вздыхает и опускает голову партнёра вниз, укладывая её между коленей. Он ещё раз рычит: — Дыши, чёрт возьми! Силовое давление, похоже, приносит пользу, и в конце концов Нил прислушивается. Его вдохи всё ещё сопровождаются тревожным свистом, а тело дрожит как лист, но постепенно он разжимает руки и прислоняется к Эндрю. Вес Нила — это линия тепла на боку Эндрю, и когда Нил поднимает голову настолько, что она оказывается в пространстве под подбородком Эндрю, он обнаруживает, что ему не противно это ощущение. — Нам нужно уходить, — в конце концов шепчет Эндрю на ухо Нилу, и тот мгновенно напрягается, ненавидя себя за это. Тем не менее Эндрю продолжает: — Мы не знаем, когда они вернутся, а ты не в том состоянии, чтобы встретиться с ними лицом к лицу. Пойдём. Пойдём домой. — Но… — слабо протестует Нил, слегка отрывая голову от груди Эндрю. — Но ничего, человек-кролик. — Эндрю втискивает маску Человека-паука в руки Нила и приглаживает его кудри. — Надень её обратно. Если понадобится, я вынесу тебя отсюда. Нил стонет, протестуя против угрозы Эндрю, но всё же натягивает маску. Вместе они поднимаются, всё ещё соединённые рукой Эндрю на шее Нила, который не отрывает взгляда от пола, и Эндрю, воспользовавшись моментом, направляет их обоих к двери. — Стекло, — напоминает ему Нил, но Эндрю продолжает вести их вперёд через дверь и вверх по лестнице. — Стена уже даёт понять, что здесь кто-то был, — заявляет Эндрю. — Я дам наводку Ваймаку и Мстителям. Дальше они сами разберутся, так что пошли. — Но это моё дело. — Голос Нила слаб, но его упрямство остаётся непоколебимым. Эндрю закатывает глаза от предсказуемости своего идиота. — Больше нет, — говорит Эндрю. Он заканчивает толкать Нила вверх по лестнице, и двое возвращаются на склад. Эндрю наконец убирает руку с шеи Нила, не обращая внимания на то, что его ладонь покалывает от потери. — Мы едем домой. Сейчас же. Каким-то чудом Нил не спорит. Они выходят из ночного Нью-Йорка и направляются к своей квартире. Эндрю не отходит от Нила всю обратную дорогу, полный решимости докопаться до истины, до Нила. Он получит ответы, решает Эндрю, когда они приближаются к границе Квинса. Нил сидит, свернувшись калачиком, в джоггерах и одной из толстовок Yankees Эндрю на диване, пока тот суетится на кухне. Его дыхание успокоилось после приступа паники, но он всё ещё чувствует себя измотанным и с туманной головой. Нилу мало чего хочется, кроме как забраться в свою постель и проспать двадцать четыре часа. Возвращение Эндрю на диван прерывает мечты Нила о сне, и он поворачивается, чтобы посмотреть на блондина. Эндрю держит две кружки и передаёт одну из них ему, Нил ожидает, что в итоге получит чашку тошнотворно сладкого горячего шоколада или кофе с шипучкой. Вместо этого в лицо Нилу ударяет успокаивающий запах чая «Эрл Грей». Нил даже не знал, что у них в квартире есть чай. Он гадает, когда Эндрю подхватил его любовь к этому напитку и когда решил держать его под рукой. Тепло, просачивающееся сквозь кружку, успокаивает его руки, а пронзительный взгляд Эндрю — его решимость. Они откидываются на спинку дивана и несколько минут наслаждаются напитками. Эндрю успевает выпить половину горячего шоколада, прежде чем с решительным стуком ставит его на журнальный столик. Нил делает ещё один глоток чая и понимает, что его время вышло. — Мне очень жаль, — жалко начинает Нил. — Из-за меня ты пошёл на склад, а потом я просто взбесился. Я не должен был… — Заткнись, — перебивает Эндрю. Нил вздрагивает от его резкого тона. — Мне всё равно. Нил моргает. — Ох. Эндрю вздыхает, сжимая челюсть. В конце концов, на одном дыхании, не оставляющем места для сомнений, он говорит: — Скажи мне, почему ты испугался. Тон и прямота возвращают Нила к поздним вечерам на крыше «У красотки». Он помнит, как менял правду на правду, патрули и мороженое. Он помнит первую правду, которую попросил у него Эндрю, и подробности, которые он тогда скрыл от него. Он полагает, что наконец-то пришло время вытащить этот скелет из своего шкафа. — Моим отцом был Натан Веснински, — тихо, но чётко признаётся Нил. Он сознательно ослабляет хватку, чтобы не разбить свою кружку. — Он был суперзлодеем, известным как Мясник, в Балтиморе. — Я помню это имя, — так же тихо говорит Эндрю. Нил хочет улыбнуться, сделать замечание о том, что Эндрю, конечно же, помнит. Но вместо этого он просто кивает и продолжает. — Тогда ты, наверное, помнишь, что он был известен тем, что проводил эксперименты над своими жертвами, как до, так и после смерти. У него был подвал в особняке, где он проводил опыты. Его приспешники постоянно появлялись и исчезали, и к семье было много подозрений. И он… иногда он использовал меня для своих экспериментов. Нил переводит дыхание и делает глоток укрепляющего чая. — Когда мне было десять лет, моя мать решила, что хватит. Она взяла меня и убежала, и мы бежали следующие семь лет. Он нашёл нас, когда мне было семнадцать, и убил её в Сиэтле. Но мне удалось сбежать, поэтому я похоронил её на пляже в Калифорнии и продолжил бежать. Через два года он снова нашёл меня и привёл в тот подвал. Я мало что помню о той ночи. Он пытал меня до полусмерти и вводил мне разные химикаты. В какой-то момент он позволил своему прихвостню взять меня; так я и получил вот это. — Нил отрывает руку от кружки и проводит жестом по разрушенным щекам: — Он как раз собирался убить меня, когда в особняк ворвалось ФБР. Они давно планировали нападение, и мне повезло, что я был ещё жив, когда они пришли. В тот момент я лежал рядом с местом, где он держал животных, которых использовал для своих экспериментов. Наверное, один из его пауков выбрался наружу, потому что я помню, как он меня укусил. Я помню, как они прострелили голову моему отцу. И помню, как они вывели меня из подвала в наручниках. Дальше вся ночь прошла как в тумане. Я проснулся на следующее утро, каким-то образом всё ещё живой, но… другой. Я был сильнее, а мои чувства были обострены до максимума. Я до сих пор не знаю, как мне удалось скрыть свои способности от всех в те первые пару недель. Но я дал показания ФБР, поступил в WITSEC, и меня перевели сюда. А через несколько месяцев я дебютировал как Человек-паук. В квартире воцаряется тишина, пока Эндрю не протягивает руку и не берёт свою кружку. Он нетерпеливо прихлёбывает горячий шоколад, глядя поверх ободка апатичными, ничего не выражающими глазами. — Итак, — говорит Эндрю, опуская кружку. — Ты испугался, потому что лаборатория напомнила тебе о твоём злом отце, который мучил тебя, чуть не убил и на которого ты совсем не похож. — Я знаю, что я совсем на него не похож, — защищается Нил. Он не упоминает о «больше», которое звучит у него в голове; Нил преодолел этот страх, и ему незачем говорить об этом Эндрю. — Но это не отменяет того, что на свете всё ещё есть люди, похожие на него. Эндрю скептически поднимает бровь. — Учёные-убийцы, которые орудуют тесаками и разводят радиоактивных пауков, встречаются нечасто. — Ни хрена подобного, — говорит Нил, закатывая глаза. — Но посмотри вокруг, с кем мы имеем дело каждую ночь. Преступники, насильники, убийцы… Есть так много людей, которые просто берут, причиняют боль и убивают без разбора. Они относятся к лишению жизни как к игре, как будто единственное, что имеет значение, — это победа. Может, они и не дотягивают до уровня Мясника, но кто скажет, что они не находятся на расстоянии одного ограбления, смертоносного химиката или смертельного удара? Мой отец был злым, и я не могу не видеть сходства с ним везде, куда бы я ни посмотрел, даже сейчас. Нил пристально смотрит на Эндрю, взгляд холодный и твёрдый. Его сердце сильно бьётся от воспоминаний о пережитом ужасе и страстности его речи. Патрули Человека-паука могут быть утомительными, а крестовый поход против преступности — медленным, но именно поэтому Нил никогда не сможет от него отказаться. Она зажигает его и даёт цель так, как он никогда не чувствовал раньше. Ну… не до Эндрю, конечно. Но этим чувствам здесь не место. Эндрю молчит, не сводя с Нила пристального взгляда. В конце концов он сглатывает и говорит: — У нас разное представление о зле. — Правда? — Нил хмыкает, слегка ухмыляясь. Серьезность момента исчезла, как и раньше. — Наши взгляды всегда совпадают, когда мы в патруле. — Мм. Полагаю, так и есть. — Эндрю поворачивается к своей кружке с горячим шоколадом и одним глотком выпивает остатки напитка. Нил следует его примеру и отпивает остатки чая, несмотря на его низкую температуру. После их разговора он почувствовал себя легче, чем мог бы подумать полчаса назад. С лабораторией справятся Мстители, он позволил Эндрю увидеть ещё одну часть себя, и у него ещё есть четыре часа на сон, прежде чем ему придётся приступить к переводческой работе на своей основной работе. К его удивлению, этот день может оказаться удачным. Поднявшись, чтобы отнести свою кружку в раковину, Нил по пути забирает кружку Эндрю. — Спасибо тебе за всё, — говорит он, вымыв посуду. Он мягко улыбается, глядя в раковину. — Останешься сегодня в моей комнате, да или нет? — Нет, — говорит Эндрю позади него, очевидно, всё ещё на диване. Нил кивает, легко соглашаясь. Эндрю может понадобиться больше времени, чтобы смириться со всем, что Нил только что рассказал. Он уже не в первый раз устанавливает границы, которых Нил не ожидал, и это не последний раз, когда Нил следует им, почти не задумываясь. — Ладно, я, пожалуй, пойду спать. — Решив не испытывать судьбу, Нил дарит Эндрю лёгкую ухмылку и помахивает рукой, а не целует на ночь. — Увидимся утром? Эндрю утвердительно хмыкает, его взгляд теперь обращён к окну, ведущему на пожарную лестницу. Нил предполагает, что он собирается покурить перед сном, и оставляет его в покое, направляясь в свою комнату. Он включает оранжевую лампу, но остаётся в своих джоггерах и толстовке Эндрю. Через несколько минут он засыпает, окружённый запахом Эндрю и тёплым светом дома.

***

— Убийцы, — сказал Нил с ядом на языке и ядом в глазах. Этот момент пронёсся под веками Эндрю, когда он докуривал третью сигарету. — Они относятся к лишению жизни, как к игре, — сказал он, усмехаясь с отвращением. А разве для Эндрю это не так? Он стал наёмником, чтобы оплатить Аарону учёбу в колледже, и остался в этом деле, потому что оно хорошо оплачивалось и было интересным. Даже сейчас, когда большую часть его времени занимают патрули с Человеком-пауком и общение с Нилом, он всё равно соглашается на работу. Он всё ещё охотится за людьми по приказу других, потому что это даёт ему ощущение силы, ощущение победы. — Я не могу не видеть сходства с ним, куда бы я ни посмотрел. — А потом Нил уставился прямо на Эндрю, непоколебимо и безапелляционно. Он вскрыл Эндрю до самого его пустого, гниющего центра и заглянул в него. Видел ли он своего отца, когда делал это? Думал ли он о том, что Дэдпул — не что иное, как второе пришествие Мясника? Пресытившись бесполезными мыслями, Эндрю сбрасывает с пожарной лестницы наполовину выкуренную сигарету. Он смотрит, как уголёк по спирали спускается на улицу, а затем его судорожные пальцы берут верх, и он достаёт четвертую палочку и прикуривает. Нил должен знать, что Эндрю — наёмник, верно? Эндрю никогда этого не скрывал, даже если его безошибочная память не подскажет ни одного конкретного момента, когда это всплывало в их разговорах. Но у Нила есть связи в кругах чёрного рынка. Он наверняка слышал о репутации Эндрю. А ещё есть средства массовой информации, которые всегда рисовали Эндрю в более чёрных красках, чем его костюм. Его мораль — или её отсутствие — никогда не была секретом, а Нил, несмотря на все насмешки Эндрю, никогда не был таким уж большим идиотом. Возможно, Нил думает, что сможет изменить Эндрю. Что он может взять его с собой в патрули и миссии доброхотов, и как только Эндрю спасёт магическое количество маленьких девочек, его сердце превратится в чистое золото, а в небе появится радуга. Ну да, — отмахнулся Эндрю, едва не раскусив сигарету на две части. Ники плакал бы от радости, если бы такое случилось. Но Нил всегда казался довольным Эндрю в полной мере. Он никогда не намекал, что ожидает перемен, и до сих пор принимал все его идиосинкразии. Играть в долгую аферу тоже не в стиле Нила, особенно если учесть его изматывающую привычку бросаться в проблемы с головой, не имея плана выхода. — Нет, — размышляет Эндрю, — это совсем не похоже на стиль Нила. Если уж на то пошло, кролик намеренно игнорирует все красные флажки, которыми окутан Эндрю. Он знает о темноте Эндрю и, кажется, не беспокоится о том, что его присутствие рядом может привести к ее распространению. Нил — мученик по своей сути; только посмотрите на его выходки по всему городу. И, возможно, он видит в Эндрю ещё одного человека, которого он может облагодетельствовать ценой собственного благополучия. Эндрю ни за что не позволит этому случиться. Когда Эндрю заканчивает пачку сигарет, солнце уже взошло. От постоянного курения у него саднит горло (хотя это быстро проходит), а глаза налиты кровью из-за бессонной ночи. Но Эндрю знает, что у него есть ещё час до того, как Нил проснётся, и он намерен использовать это время, чтобы продолжить размышления. (— «Размышления часто приводят лишь к негативным и навязчивым мыслям», — звучит голос в его ушах. Эндрю отмахивается от него: сейчас ему не нужен совет Би. Ему нужно решение). Проблема проста: Эндрю оказывает дурное влияние. Так считает весь город, новостные издания и даже Кевин-мать-его-Дэй. Единственный человек, который продолжает игнорировать надписи на стене, — Нил, даже когда всё написано кровью. Возможно, инстинкты Нила притупились после стольких ударов по голове в роли Человека-паука, но более чем вероятно, что его снисходительность к насилию искажена страданиями, которые он пережил от рук отца. Как же Эндрю защитить Нила от такого убийственного и опасного присутствия? Решение тоже простое, но оно настолько обезоруживает, что Эндрю крутится на месте, пытаясь найти другой вариант. Нил должен быть защищён от Эндрю, и единственный способ сделать это — держаться подальше. Уйти от единственного человека, который видел все проблемы Эндрю и сказал «да». Уйдя от своего партнёра, Человека-паука, Нила. Эндрю всегда гордился своим самообладанием, умением говорить «нет» даже самым заманчивым идеям. Эта способность помогла ему сохранить жизнь, но теперь он чувствует себя не в своей тарелке. Он пытается представить себе, что может сказать «нет» ночным патрулям, перерыву в работе на крыше «У красотки», этой квартире, но не может понять этого. Она столь же болезненна, сколь и эфемерна, ускользая от него со всей скоростью Нила на задании. Вычеркнуть его из своей жизни сейчас невозможно, решает Эндрю, ненавидя себя за слабость и вред, который он причиняет Нилу. Ему нужно привести себя в порядок, накопить денег на новую квартиру. А пока он возьмёт несколько подработок, чтобы собрать средства и дать себе повод на время исчезнуть. Это лучше, чем ничего, верно? Да, он даст себе больше времени, решает Эндрю, когда в соседней комнате раздаётся сигнал будильника Нила. Он будет удаляться достаточно медленно, чтобы не потревожить Нила, а потом, когда придёт время, он ускользнет, став лишь слабой тенью в памяти Нила. Это лучшее решение для уникальной проблемы, которую представляет собой Эндрю Миньярд. Собрав своё основное оружие, Эндрю покидает квартиру до того, как Нил выйдет из своей спальни. Он встретится с Рене, чтобы узнать, есть ли у неё какие-нибудь контакты с дополнительной работой для него. Он уверен, что Нил даже не заметит его исчезновения. Когда Нил, спотыкаясь, выходит из своей спальни в поисках завтрака, отсутствие Эндрю становится заметной дырой в квартире. Однако больше ничего не кажется неуместным, и любимое оружие Эндрю пропало с кухонного стола, поэтому Нил предполагает, что его вызвали на какую-то работу или миссию. Это был бы не первый раз, когда Эндрю уходил практически без предупреждения, и небольшой нервный срыв Нила накануне вечером ничего не должен изменить. Так что Нил не обращает внимания на то, что отсутствие Эндрю давит ему на грудь, и продолжает свой день как обычно. Быстрый завтрак из яиц и колбасы с высоким содержанием белка переходит в выполнение заданий по переводу. Перескакивание между английскими, испанскими, французскими, немецкими и русскими текстами перерастает в ужин в одиночестве, и к тому времени, когда солнце садится, Нил уже в костюме Человека-паука, а Эндрю нигде не видно. В этом нет ничего ненормального, говорит себе Нил. Он много раз патрулировал в одиночку, даже когда они стали жить вместе. Конечно, Эндрю обычно предупреждает его или гарантирует, что Мэтт будет поблизости для прикрытия, но это ни о чём не говорит. Аккуратно упаковав заботы и задвинув их на задворки своего сознания, Человек-паук с разбегу спрыгивает со своего многоквартирного дома и устремляется к горизонту Манхэттена. Город, который никогда не спит, встречает его с распростёртыми объятиями, и Нил теряет свою ночь и раннее утро из-за шумной опасности Нью-Йорка. Проходит два дня, прежде чем Эндрю возвращается в квартиру. За это время Нил заменил каждый пункт их разговора, начиная с ночи неудачного налёта на лабораторию. Ему претит мысль о том, что он мог отпугнуть Эндрю рассказами о своём отце-убийце — не Эндрю, человека, который никогда не вздрагивает и даже не моргает при самых тяжёлых травмах Нила, — поэтому он настаивает, что это просто затянувшаяся работа, не более того. (Эндрю сказал лично, что Нил не как его отец. Он не будет судить его за Ньютаун-Крик, верно?) Время уже далеко за закатом, когда Эндрю вальсирует в дверях квартиры, перекинув через плечо спортивную сумку, которая позвякивает при каждом шаге. Нил как раз просматривает словари по русскому языку в Интернете, поскольку Эндрю упомянул о мимолетном интересе к изучению русского языка, а механическое запоминание, похоже, лучше всего работает с памятью этого человека. Эти двое смотрят друг другу в глаза поверх ноутбука, и Нил цепляется за непринуждённость, которую, естественно, излучает Эндрю. — Привет, — Нил здоровается, когда Эндрю кладет сумку на её обычное место на кухонном столе. — Работа идёт хорошо? — Достаточно хорошо, — говорит Эндрю. — Как проходят патрулирования? — Нормально. Горилла освободился вчера утром, но прошлой ночью я нашёл его прячущимся в Сохо и привёл назад, — Нил не упоминает о ранее вывихнутом плече и растянутой лодыжке, которые остались у него после боя. Эндрю кивает в знак подтверждения, затем идёт туда, где на диване примостился Нил. Действуя исключительно на инстинктах, Нил отодвигает свой ноутбук в сторону и выпрямляется. Он не уверен, чего ожидает. Может быть, Эндрю сядет рядом с ним на диван и посадит Нила к себе на колени? Может быть, Эндрю сэкономит им обоим время и заберётся на него сверху? Может быть, они поведут друг друга в неуклюжем танце брошенной одежды к кровати Нила? Бабочки порхают у Нила в животе от таких возможностей. Нерешительные прогнозы Нила обрываются, когда Эндрю просто наклоняется вперёд и захватывает губы Нила своими. Как всегда, Эндрю холоднее, чем Нил, и его губы слегка потрескались от свежего нью-йоркского воздуха. От него слегка пахнет порохом, потом и опьяняющим ароматом, в котором весь Эндрю. Одиночество последних двух дней застаёт Нила врасплох, и он наклоняется вперёд, чтобы что-то сделать; кто может сказать, углубляет ли он поцелуй или пытается вобрать Эндрю в себя. Но как только Нил прижимается сильнее, Эндрю отстраняется, ровно настолько, чтобы послать чёткий сигнал. Нил немедленно останавливается и открывает глаза, чтобы увидеть, как Эндрю отодвигается с непроницаемым выражением на лице. Нил не привык к тому, что не может прочитать Эндрю, и ему это не нравится. Бабочки в его животе превращаются в пчёл. — Патруль? — Эндрю спрашивает, уже направляясь к своей сумке с оружием. Нил улыбается на вопрос, изгоняя любой намёк на беспокойство из выражения его лица. — Да. Мне только нужно надеть свой костюм. Эндрю достаёт пару пистолетов и хмыкает: — Встретимся на крыше. Не нуждаясь в дальнейших приглашениях, Нил направляется переодеваться в костюм Человека-паука. На данный момент втискиваться в облегающий материал — его вторая натура, поэтому он добирается до крыши за пять минут. Эндрю ждёт его, катаны очерчивают его голову в маске на фоне ночного неба. — Куда? — спрашивает Нил, быстро разминает руки. Он осторожен со своим больным плечом, но, похоже, оно зажило хорошо. — Чайнатаун, — отвечает Эндрю, а затем убегает, цепляясь за соседнее здание. Нил, которому не чужда резвость Эндрю, но он не привык к тому, что она направлена на него, секунду колеблется, прежде чем броситься за своим партнёром. Погода сегодня особенно мягкая, и Нил радуется отсутствию сильного ветра на улицах. Он и не думает сбавлять скорость, слишком возбуждённый беззаботным размахиванием, слишком довольный патрулированием с Эндрю после их импровизированного перерыва; кроме того, Эндрю всегда чудесным образом держится на ногах, несмотря на свою боязнь высоты. Нил настолько привык к их системе, что и не думает проверять, как продвигается Эндрю, пока не оказывается на полпути к Уильямсбургскому мосту. Он останавливается на телефонном столбе и оглядывается, напрягая слух в поисках знакомой поступи Эндрю, но ничего не слышно. Нил хмурится под маской. Он ждёт несколько минут, ожидая, что тёмная фигура Дэдпула появится на далёкой крыше. Затем скука пересиливает его самоконтроль, и он возвращается тем же путем, которым пришёл. Пройдя несколько кварталов, он, наконец, слышит шорохи и контролируемое дыхание, которые приводят его к Эндрю. Он движется уверенно, казалось бы, ему ничто не мешает, но он не бежит с той скоростью и решимостью, которые обычно демонстрирует во время патрулирования. Разница озадачивает Нила, но он отказывается позволить зарождающемуся беспокойству укорениться в его душе. Эндрю сказал бы ему, если бы что-то было не так, решает Нил. Ему не нужно поднимать эту тему или делать из мухи слона. Всё хорошо. Довольный своим решением, Нил машет рукой, ненадолго привлекая внимание Эндрю, затем снова поворачивает в сторону Манхэттена, хотя и в более медленном темпе. Его скорость, кажется, больше соответствует скорости Эндрю, поэтому Нил придерживается её, пока они, наконец, не прибывают в Чайнатаун. Патруль сам по себе что-то исправляет в Ниле. Они оба работают вместе так же слаженно, как и всегда, и Нил позволяет себе входить в привычку переворачивать, пинать и связывать преступников вместе с острыми лезвиями и тяжёлыми кулаками Дэдпула. Он воображает, что вся эта рутина должна быть в некотором роде терапевтической, хотя он знает, что никогда не испытает достаточной терапии, чтобы подтвердить это. Тем не менее, к часу ночи его плечи расслабляются, а сверхактивный ум успокаивается. — К Свити? — спрашивает Нил, когда они смотрят на западную часть Чайнатауна. Они всего в нескольких кварталах от кафе-мороженого, и Нил ловит себя на том, что ему не терпится съесть чашечку сорбета. — Нет, — говорит Эндрю. Нил сознательно удерживается от того, чтобы не дернуться от неожиданного ответа. — У меня завтра дела. — Ой, хорошо. Может, тогда нам стоит отправиться домой? — Да. Обратно в квартиру. Эндрю не дожидается подтверждения от Нила, вместо этого совершая ещё один прыжок с крыши движением, повторяющим начало их патрулирования. Нил фыркает над драматичностью Эндрю и метает паутину, чтобы последовать за ним. Их возвращение в квартиру — такое же медленное и методичное путешествие, как и раньше, без каких-либо сальто и подколов, которыми они обычно обмениваются между собой. Нил надеется, что завтра они вернутся к своим обычным привычкам, при условии, что ‘дела’ Эндрю не задержат его слишком надолго. Как обычно, Нил приходит домой первым, и он заползает внутрь через пожарную лестницу всего на несколько секунд раньше Эндрю. Он уже снял маску и бросил её на кофейный столик, его каштановые волосы подпрыгивают на макушке, когда Эндрю подходит к их столику и снимает свои катаны. Нил наблюдает за движениями Эндрю, когда тот достаёт четыре разных пистолета из скрытых кобур на своём костюме. Затем он достаёт дюжину ножей, по меньшей мере три электрошокера и пару дубинок, которые спрятаны в его ботинках. Он даже достаёт из-за поясницы сложенный арбалет. Ходячий арсенал, которым является костюм Дэдпула, никогда не перестаёт забавлять Нила, но его обычное хорошее настроение улетучилось из-за странного поведения Эндрю. — Всё в порядке? — наконец спрашивает Нил, как только понимает, что процесс разоружения Эндрю подходит к концу. Он не спрашивает, что на самом деле у него на уме, а именно «всё ли у нас в порядке», но он предполагает, что Эндрю всё равно поймёт. Руки Эндрю замедляются, но не останавливаются полностью. Он даже не отводит взгляда от растущей груды оружия перед ним. — Почему? — в конце концов говорит он. — Ты ведёшь себя… странно, — вот на чём останавливается Нил. Он не может сказать, что Эндрю целовал его недостаточно долго или что он недостаточно быстро бегал в патруле. Это глупые жалобы, связанные с нелепыми вещами, такими как ожидания, которым нет места в этом ничто, которое есть у них двоих. Нил отказывается связывать Эндрю подобным образом, поэтому он не будет озвучивать эти опасения вслух. — Я веду себя так же, как и всегда, — Эндрю, наконец, заканчивает избавляться от своего оружия, за исключением двух ножей, которые, как знает Нил, остаются у него в рукавах. Он по-прежнему не смотрит на Нила и вместо этого обходит дальний конец дивана, направляясь к двери своей спальни. — И если бы было что-то не так, поверь, я бы заговорил об этом как грёбаный взрослый. Хлопок двери Эндрю прерывает ответ Нила, который сглатывает неожиданный комок в горле. Он берёт на кухне протеиновый батончик и бутылку воды, затем направляется в свою спальню. Он догадывается, что перекуров сегодня тоже не будет. Следующие несколько недель проходят почти так же, к растущей тревоге Нила. Эндрю проводит большую часть своего времени вне квартиры, преследуя цели, зацепки или воображаемых демонов, в которых Нил не посвящён. Когда он находится поблизости больше пары часов, они патрулируют. Но их передвижение по городу по-прежнему медленное и разрозненное, и они не закончили ни одно патрулирование мороженым или сигаретами. Нил, который получает никотин исключительно из пачек Эндрю и который даже не думал, что сможет пережить ломку после укуса паука, обнаруживает, что его пальцы дергаются в поисках сигареты в случайные моменты на протяжении его дней. Однако отсутствие Эндрю гораздо более ощутимо, чем пропуск нескольких перекуров. Разговоры в квартире также уникально натянуты, в основном они вращаются вокруг новостей из одиночных патрулей Нила. Комментарии Эндрю о его собственной работе в лучшем случае односложны, а в худшем — вообще отсутствуют. Даже упоминание о последней гиперфиксации Кевина (которая включает в себя продажу тематического «супергеройского» кофе) мало что делает, чтобы развязать язык Эндрю. Для человека по прозвищу Наёмник без рта Эндрю стал довольно открытым в общении с Нилом. Когда они вдвоём, слова текут легко и непринуждённо; нет напряжения, когда приходится переходить от выжидательных вопросов к честным ответам. Но теперь, когда желание Эндрю общаться исчезло без предупреждения, Нил оказывается брошенным на произвол судьбы. Само по себе это чувство смутно напоминает Нилу о том, каково ему было в бегах с матерью. Постоянно возникало чувство обречённости, как из-за того, что его отец может найти их, так и из-за того, что он может чем-то не понравиться ей. Ничто из того, что он делал, никогда не было совершенно правильным, и никогда не было никакой надежды исправить ситуацию, которая была настолько испорчена. Теперь Нил избежал этой испорченной ситуации и построил себе дом. У него есть друзья, работа, которую он любит (о, и он тоже иногда что-то переводит), и сосед по комнате, который способен раскрыть его до самых низменных слоёв. Это проклятие всему, чего он когда-либо ожидал, когда рос. Но теперь его старые тревоги терзают его сердце. Тревоги терзают его разум, и механизмы преодоления, которые, как он думал, были похоронены вместе с его отцом, пробили себе дорогу из могилы. Нил проводит больше времени в городе, бегая как по крышам, так и по боковым улочкам. Его кутикулы в крови от постоянного беспокойства, а зрение периодически становится серым из-за забытой еды. Так что Нил явно в отчаянии, когда Эндрю уходит на очередную работу, объявляя, что его не будет несколько дней. Он выдерживает первый день, но во второй половине дня его решимость рушится. Город купается в сиянии золотого часа, и поразительное сходство с их первым поцелуем с Эндрю в конечном счёте заставляет Нила взять телефон и пролистать список контактов. В течение нескольких минут Нил пристально смотрит на номер телефона Ники. Несмотря на гиперактивный характер этого человека, за последние месяцы Нил сблизился с двоюродным братом Эндрю. Ники обладает стремлением всегда прийти на помощь, независимо от проблемы, и он делает всё возможное, чтобы не обращать внимания на плохие ситуации, иногда себе во вред. Он, несомненно, хотел бы разобраться во всём, что происходит с Эндрю, но чем больше Нил об этом думает, тем больше это кажется предательством. Вовлекать Ники означало бы действовать за спиной Эндрю по отношению к его семье, то, что Эндрю всегда яростно защищал. Нил не хочет потенциально ещё больше навредить делу, неосознанно пересекая границу. Приняв решение, Нил вздыхает и выходит из контакта Ники. Теперь, когда у него осталось всего несколько действительно жизнеспособных вариантов, Нилу требуется всего несколько секунд, чтобы перейти к номеру Мэтта и нажать «Позвонить». — Нил! — Мэтт отвечает почти сразу, судя по голосу, он в полном восторге от звонка. Это вызывает улыбку на лице Нила, несмотря ни на что. — Хей, Мэтт, — говорит он. Что-то в его голосе, должно быть, выдаёт его, потому что голос Мэтта заметно мягче, когда он отвечает. (Нил надеется, что его мать никогда не узнает, каким мягким он позволил себе стать.) — Что случилось, приятель? Ты в порядке? — в динамике раздаётся шорох, и Нил может представить, как Мэтт устраивается на ближайшем стуле, готовый внимательно слушать каждое слово Нила. — Я в порядке, — говорит Нил. Он делает глубокий вдох, затем проглатывает метафорическую пулю. — Просто… с Эндрю происходит что-то странное, и мне нужен совет. Следующие несколько минут Нил проводит, описывая последние несколько недель самыми расплывчатыми штрихами, какие только возможны. После многочисленных отступлений и уклонений от темы Нилу удаётся донести суть: Эндрю держится отстранённо, не хочет говорить с ним об этом, и Нил не знает, что делать. — Хм-м, — растягивает Мэтт по телефону. — Ну, мне кажется, что он, возможно, пытается изменить статус-кво, но у тебя это не работает. Может быть, тебе нужно сделать что-то, что вернёт всё на круги своя. Он делает паузу, по-видимому, глубоко задумавшись. — Ты когда-нибудь видел Ультиматум? — Видел что? — Это гейская реалити шо… — Мэтт обрывает себя, вероятно, вспоминая, с кем именно он разговаривает. — Ладно, не бери в голову. В принципе, тебе нужно установить закон, Нил. Поставь Эндрю ультиматум. Вы, ребята, не можете продолжать в том же духе, и он должен это понять. Так что предоставь ему выбор и заставь его сделать его при следующей встрече. Нил пытается представить, как отреагировал бы Эндрю, столкнувшись с ультиматумом. Сценарий в его голове складывается не лучшим образом. — Я не знаю, Мэтт… — Нил, дружище, когда это я тебя неправильно направлял? — Голос Мэтта становится более отстранённым; звучит так, будто он убрал телефон от лица. — Малыш, поддержи меня здесь. Нил должен предъявить Эндрю ультиматум, верно? — Хм? — голос Дэн звучит ещё тише, но Нил всё равно может разобрать, что она говорит. — Да, Ультиматум. Это здорово. Голос Мэтта возвращается на полную громкость. — Видишь? Это лучший способ добиться этого. Это даст результаты, и к концу всё должно вернуться в норму! Нил прикусывает внутреннюю сторону губы. У Мэтта и Дэн действительно самые сбалансированные отношения из всех, кого знает Нил. Они не совсем сравнимы с ним и Эндрю, но трудно сравнивать любую нормальную пару с их ничтожеством. Плюс, должен ли Нил действительно доверять своим собственным мыслям по этому поводу? Он вырос с Натаном Веснински и Мэри Хэтфорд, которые были для него образцами здоровых отношений. Не идеальными. — Ладно, — Нил наконец реагирует. — Я попробую. Спасибо, Мэтт. — Конечно, приятель! Удачи! Нил вешает трубку, затем постукивает ею по колену в случайном ритме. Значит, решено. В следующий раз, когда он увидит Эндрю, они поговорят, и Нил предъявит ему ультиматум. Что самое худшее, что может случиться?

***

Мэтт смотрит на свой телефон, как только звонок заканчивается, совершенно сбитый с толку. — Дэн, — говорит он. — Нил и Эндрю встречаются? — Что?! — его девушка отвлекается от «Tears of the Kingdom», наконец предоставляя Мэтту всё своё внимание. — Конечно, нет. Мэтт качает головой, вспоминая все взаимодействия соседей по комнате, свидетелем которых он был. — Ставлю пятьдесят долларов, что ты ошибаешься. — Я в деле!

***

В довершение всего, что творится в жизни Эндрю, его последняя работа идёт не по плану. Зарплата была приличной, но, конечно, недостаточной для того количества пулевых ранений, с которыми он сейчас щеголяет. Его единственным утешением, когда он, прихрамывая, направляется к квартире, является то, что другому парню явно хуже, он метафорически находится на глубине шести футов и буквально свисает со своих ворот — послание другим торговцам людьми в этом районе. Эндрю колеблется, когда, наконец, добирается до своей улицы и смотрит вниз на свой пропитанный кровью костюм. На тротуаре позади него красуется впечатляющий кровавый след, и он не в настроении выслушивать вопросы, которые возникнут, если продолжить его по плитке в вестибюле. Тяжело вздохнув, он вместо этого огибает здание сбоку и направляется к пожарной лестнице. Когда он добирается до нужного уровня, в квартире горит свет, но Эндрю отчетливо помнит, как Нил упоминал о планах пойти в боулинг со своей весёлой компанией идиотов. Его безошибочная память успокаивает его первоначальную осторожность, убеждая в отсутствии Нила. Итак, Эндрю пролезает в окно их гостиной, радуясь, что Нила нет дома с Мэттом. — … Это кровь?! Очевидно, Нил не с Мэттом. Эндрю замирает прямо у окна, чувствуя себя странно пойманным. Он не снимает маску, что даёт ему время отточить самообладание, когда Нил встаёт с дивана, удобно одетый для ночёвки. На нём нет толстовки Эндрю, и крошечная, рассеянная часть Эндрю жалеет, что на нём её нет. — Эндрю, это кровь? — повторяет Нил. Он явно расстроен, и гнев начинает проступать на его лице. — Да, — говорит Эндрю, просто чтобы выиграть время. Он хочет сказать Нилу, что это всё его собственная кровь, что всё это вытекает из полудюжины отверстий, проделанных в его теле. Он хочет заверить Нила в своей невиновности. Он хочет солгать. Но ложь — это то, чего Эндрю никогда не делал с Нилом. Даже сейчас, когда он сталкивается с последствиями того, что зарезал человека и убил горстку приспешников, он не может заставить себя сделать это. От покрасневшего лица Нила у него леденеют мышцы, но собственная мораль Эндрю замораживает его язык. — Что. Случилось, — шипит Нил. Он идёт вперёд, пока не оказывается в пределах досягаемости Эндрю. Его глаза превратились в щёлочки, а челюсть, кажется, готова сломаться от того, как сильно он её сжимает. — Это не важно. — Чёрта с два это так! — огрызается Нил. — Расскажи мне, что случилось, Эндрю. Эндрю — камень. Он лёд, который отказывается таять. Он неприкосновенен, поэтому он, наконец, протягивает руку и снимает маску. Он отвечает: — Нет. Нил переминается с ноги на ногу, явно застигнутый врасплох. От шока его поза теряет часть гнева, но Эндрю может сказать, что он всё ещё напряжён. Он задаётся вопросом, о скольких преступлениях сегодняшнего вечера ему нужно упомянуть, чтобы вернуть этот гнев. — Ладно. Ты мне тогда расскажешь, почему не поговоришь со мной? — Нил хватается за соломинку, чтобы сохранить видимость спокойствия. У Эндрю нет такой проблемы. — Нет. Нил стонет и снова становится взволнованным. — Чёрт возьми, Эндрю! Ты можешь хоть раз дать мне прямой ответ? Нам нужно повторить «раунд правды», только чтобы я заставил тебя поговорить со мной? Месяц назад Эндрю приподнял бы бровь. Он бы позволил Нилу увидеть толику сарказма, который он чувствовал. Он бы превратил это в шутку, соответствующую их с Нилом сухому юмору. Но это было месяц назад, а это сейчас, так что выражение его лица даже не дрогнуло. — Я с тобой разговариваю. — Неправда, — выдыхает Нил, давясь смехом. — На самом деле ты не разговаривал со мной неделями. Ты был отстранённым и странным, и ты не дал мне никаких объяснений. Ах, так Нил заметил. Эндрю подозревал, что это так, но приятно получить подтверждение. — Я тебе ничего не должен, особенно объяснений. Нил делает глубокий вдох. Он явно предпринимает ещё одну попытку собраться с силами. — Ты действительно должен мне всё объяснить. Тебе нужно поговорить со мной, или как я могу… — он снова вдыхает, задерживает дыхание, затем выдыхает. Он смотрит на Эндрю, обводя взглядом его пропитанный кровью чёрный костюм. — Как я могу доверять тебе, когда мы там? В наших костюмах? — Нил указывает в окно, на городской пейзаж, за которым виден их спор. — Поговори со мной или никаких патрулей. На секунду шок Эндрю угрожает разрушить его каменное самообладание. Думает ли Нил, что Эндрю ценит «патрули», «Дэдпула» и всё это дерьмо с линчевателями больше, чем те маленькие моменты, которые они разделяют в личном пространстве, предоставленном им их квартирой? Эндрю променял бы каждый бой, каждого спасённого мирного жителя, каждый выброс адреналина на один-единственный поцелуй Нила. Однако он ничего из этого не показывает. Он каменный, напоминает он себе. Лёд, который отказывается таять. — Я тебе ничего не должен. Нил выглядит так, будто хочет закричать. — Может быть, не тогда, когда мы впервые встретились, но сейчас? Всё по-другому. Мы другие. Это другое, так что, Эндрю, просто дай мне что-нибудь. Мне нужно что-нибудь, иначе… Язык Эндрю немеет во рту. Логично, что потеря Нила — это самое близкое, что он когда-либо испытывал к аллергической реакции; это полная противоположность ему во всех отношениях. — Или что-то ещё? — Иначе… это действительно станет ничем. Гнев в глазах Нила исчез, оставив после себя совершенную печаль, которая проникает в самую суть. Эндрю не отвечает. Его разум повторяет слова Нила, идеально запечатлевшиеся в его памяти. Это зацикленная пластинка, хомяк в колесе. Он не знает, как избежать этого момента, но знает, что ничего не может сделать, чтобы изменить это. Нил никогда бы не принял убийцу, и это всё, кем всегда будет Эндрю. — Эндрю, — Нил говорит мягко. — Поговори со мной. Эндрю замирает с маской в руке. Кровь капает с его костяшек. В его мыслях Нил говорит «пожалуйста». — Нет, — бормочет Эндрю, апатичный и холодный как камень. Он поднимает руки и надевает маску на голову. Затем он идёт в свою спальню и направляется к туалетному столику. Методично он складывает свою одежду в спортивную сумку, затем в мешок для мусора, когда выбегает из комнаты. В какой-то момент Нил встаёт между Эндрю и сумкой. Его руки висят по бокам, и Эндрю притворяется, что не замечает сломленного выражения его лица. — Эндрю, — Нил умоляет. — Что ты делаешь? — Ухожу. — Но… почему? Эндрю, почему мы не можем поговорить об этом? — Это не сработает, — выплевывает Эндрю. Он хватает последнюю из своих рубашек и запихивает их в пакет. Он не трогает толстовку Yankees, небрежно сложенную в передней части ящика. — Ты сам это сказал. С меня хватит. — Эндрю, подожди! — Нил карабкается за ним, когда Эндрю направляется к двери. Его основные туалетные принадлежности всё ещё в дорожной сумке в машине, и он может заменить любую посуду и мебель. Это всё, что ему нужно. — Прости, ладно? Просто скажи мне, что я… Мольба Нила достигла крещендо, и Эндрю слышит поверх неё свой собственный голос, высокий и молодой. Нил умоляет его, точно так же, как Эндрю был вынужден умолять все эти годы назад, и что сделать? Чтобы остановить жестокость? Это всё, что делает Эндрю? Распространяя ненужное кровопролитие? Проявляя беспочвенную жестокость? Действительно ли есть какая-либо уверенность в том, что все эти люди были виновными, какими их нарисовали работодатели Эндрю? Эндрю не будет таким, как они. Он не позволит Нилу оставить его в покое. Он не будет тем, к кому кто-то придёт, умоляя остановиться, быть более нежным. Он не станет. — Нет, — говорит Эндрю, как раз в тот момент, когда тот начинает тянуться к его руке. Нил замирает, прежде чем вступить в контакт, и Эндрю чувствует себя жестоко оправданным. Нил слишком хорош для этого, для него. Он герой, и он уважает границы, и у него нет рук, запачканных кровью. Ему лучше без Эндрю, даже если он слишком глуп, чтобы понять это. Нил ничего не говорит, просто пялится на Эндрю большими голубыми глазами. В конце концов его рука опускается. Эндрю позволяет себе в последний раз взглянуть на длинные линии его ног, лёгкую уверенность в позе, изгиб скул, огненный цвет волос. Он запирает это последнее воспоминание и отворачивается, распахивая дверь. — Не связывайся со мной, — говорит он и захлопывает за собой дверь. Всё ещё оставляя за собой кровавый след, Эндрю спускается по лестнице, проходит через вестибюль и выходит в нью-йоркскую ночь. Это похоже на конец, но ранит сильнее, чем все смерти, которые он когда-либо переживал.