the dominoes cascaded in a line

Когда Нил наконец набирается сил для патрулирования, город уже не кажется ему родным. Звуки клаксонов становятся всё громче, царапая барабанные перепонки. Яркие огни рекламных щитов и зданий слепят его. Запах, витающий здесь, смешанный запах канализации и дыма, который обычно скрывается за случайными грузовиками с едой или притоком свежего воздуха с боковых улиц, становится навязчивым и заставляет глаза Нила слезиться за маской. Прошло всего три дня с тех пор, как Эндрю ушёл из их квартиры с сумкой в руках, а Нил чувствует себя потерянным и одиноким в миллионном городе. Он знает, что в его поведении произошёл сбой. Он больше не ценит эффективность и скорость, когда он прыгает между крышами. Теперь он предпочитает двигаться, огибая различные достопримечательности и оставляя место для слежки. Полдюжины раз он ловит себя на том, что осматривает периферию, ища следящую фигуру. Но там никогда никого нет. Но преступность не ждёт, пока Нил решит свои проблемы, поэтому он не успевает пройти и половины пути до Ист-Ривер, как ночной воздух пронзает выстрел. Он бросается в новом направлении и тут же замечает перепалку два на два посреди улицы. Один из мужчин держит пистолет наперевес, и Нил сначала отнимает его выстрелом паутины из шутера. Затем он прикрепляет второго преступника к машине и делает сальто в сторону третьего; тот падает с оглушительным грохотом. К этому моменту последний бандит уже достал пистолет, и на долю секунды Нил забывает, что должен его убить. Он слишком привык патрулировать вместе с кем-то, думает он, в последнюю секунду уклоняясь от пули. Шестое чувство — постоянная сигнальная сирена в его голове, и он воспринимает её как ругань за то, что тот был близок к цели. С редкой жестокостью Нил отбрасывает последнего в витрину заброшенного магазина. Пусть копы вытащат его из этого разбитого стекла, усмехается про себя Нил и снова отправляется на крышу. Подгоняемый отчаянием и гневом, Нил быстро добирается до Манхэттена. Он прыгает выше, раскачивается быстрее. Линия горизонта — это его личный трек, и он обгоняет всех призраков, которые ему когда-либо являлись. Его неистовство — обратная сторона того, как он начал патрулировать. Человек-паук останавливает несколько грабежей, нападений и ограблений по всему городу, пока проходят, кажется, часы. Несмотря на постоянное движение, кажется, что время летит незаметно. Ему не на чем сосредоточиться, кроме как на выстрелах и криках в ночи, поэтому он расширяет свой обычный район патрулирования, чтобы охватить бóльшие территории. К часу ночи большинство преступников уже не действуют. В конце концов, это же будний день. Не успев остановиться, Нил мысленно прокладывает путь к У Красотки. Однако ему удаётся не свернуть в том направлении. Вместо этого он взмывает вверх, вверх, вверх к самому высокому зданию в своём районе. Это не Эмпайр-стейт-билдинг, но он достаточно высок, чтобы скрыть его от прессы, так что в крайнем случае сойдёт. Нил сидит на краю крыши и смотрит на город. Когда вид не развлекает его колкими комментариями и сухими шутками, он падает на спину, свесив ноги. Проходит три минуты, прежде чем от скуки он суёт руку за пояс, достаёт телефон и открывает его. Кевин Дэй в своей бесконечной мудрости даже сделал свои перчатки удобными для сенсорного экрана. Контакт Мэтта находится в верхней части списка последних вызовов, и Нил колеблется лишь секунду, прежде чем нажать на него. Он подносит телефон к уху и слышит звук звонка через маску. Надеюсь, что Мэтт не спит… хотя график Сорвиголовы почти такой же скверный, как и мой собственный, — рассуждает Нил. Его мысли оправдывают себя, когда Мэтт берёт трубку и звучит так же бодро, как и в полдень. — Привет, Нил! Как ты там? В голове Нила проносится сотня вариантов того, что он должен ответить. Большинство из них кажутся слишком резкими, или слишком уязвимыми, или даже жалкими, так что в конце концов он останавливается на следующих словах: — Только что закончил патрулирование. Мне было скучно, и я решил позвонить. — А, здорово. Стой, подожди — ты патрулируешь один? — спрашивает Мэтт. В его голосе слышится нотка тревоги; к этому времени весь город знает, как редко Человек-паук или Дэдпул патрулируют на улицах города без друг друга. — Да, — признаёт Нил, глядя в затянутое дымом небо. — Не думаю, что мои слова подействовали. (Он не упоминает о темноте, которая поселилась в глазах Эндрю, или о ледяной стойке его рамы. Он не упоминает ни об одной части той ночи, потому что ему невыносимо вспоминать о ней). — Стой, что? Что случилось?! — Он не хотел со мной разговаривать. Я слишком сильно на него надавил, и он ушёл. Съехал, — отстранённо говорит Нил, за время пока он объясняет и формирует ответ, он уже сидит в оцепенении. — Чёрт, чувак. Это отстой, — произносит Мэтт. Он кажется искренне опечаленным, что очень мило с его стороны. — Но, честно говоря, если Эндрю не может уважать тебя настолько, чтобы даже поддерживать разговор, это его проблема. Я думаю, тебе лучше без него! — Всё не так, — возражает Нил. В груди у него становится жарковато — совсем не так, как в тот момент, когда Эндрю целует его. Жар поднимается к горлу и заставляет глаза гореть. — Я не… Дэдпул ничего не делает без причины. А теперь его нет, и я снова патрулирую один, и… Нил давится воздухом. Он не может вымолвить ни слова, как бы они ни были зажаты, поэтому выбирает следующий вариант. — Я скучаю по нему, Мэтт. — О, Нил… — Мэтт говорит так, будто у него самого разрывается сердце. — Мне так жаль. Но ты справишься с этим! Если кто-то и может это сделать, то это ты. И мы будем здесь, чтобы поддерживать тебя всё это время. Как Нилу объяснить, что он устал преодолевать трудности? Что он пережил детство, в котором правили чудовищный отец и властная мать? Что он наконец-то прошёл через целую жизнь ужасов и обрёл счастье, безопасность и… …и Эндрю. Но теперь Эндрю больше нет, и Нил не знает, как выстроить свою жизнь заново. Нил не думает, что сможет это объяснить, поэтому вместо этого он говорит: — Да, хорошо. Спасибо, Мэтт. — В любое время, приятель, — тепло говорит Мэтт. — Ты всё ещё в городе? Нужно где-нибудь переночевать? Нил думает о ярко-красном диване Мэтта, затем о своей собственной пустой квартире. Но в конце концов у него просто не остаётся сил на разговоры с другими людьми, даже с Дэн. — Нет, я уже возвращаюсь в Квинс. Но всё равно спасибо. Вранье Нила наверняка замечено — на заднем плане не слышно шума воздуха, и Нил даже не близок к тому, чтобы запыхаться, — но Мэтт позволяет ему сделать это. — Прекрасно. Мы всё ещё можем пообедать в эти выходные? До их планов остаётся три дня; у Нила есть три дня, чтобы привести себя в порядок и подготовиться к встрече с друзьями. Он может это сделать. — Определённо. Тогда увидимся. Они обмениваются прощальными словами, и Мэтт вешает трубку. На телефоне Нила мигает сообщение о завершении разговора, а затем он сам выключает телефон. Нил опускает руку на крышу с мобильным в руке. Он лежит там ещё некоторое время, пока с соседней колокольни не раздаётся четырёхкратный звон. Тогда он поднимается на ноги и плетётся обратно к своей квартире.

***

Патрулирование становится другим с тех пор, как он ушёл от Нила, если время, проведённое в роли Дэдпула, вообще можно назвать патрулированием. За последнюю неделю Эндрю во многом опирался на контакты Рене, без передышки мотаясь по Нью-Йорку и его окрестностям. Он уничтожил нескольких криминальных авторитетов, ещё больше работорговцев, а в один памятный день — полноценного суперзлодея. Темп работы просто бешеный, и это должно заставлять кровь Эндрю бурлить, а нервы быть в состоянии повышенной готовности из-за постоянной угрозы опасности. Вместо этого в его голове царит тишина и уныние. Его тело — пустырь, где он вырвал корни Нила. Нью-Йорк — не более чем туман, и Эндрю сделал это сам. Обычно туман не причиняет такой боли. Так думает Эндрю, прежде чем его сердце снова начинает колотиться, и он рывком возвращается в сознание. Он успевает сделать один задохнувшийся вздох, прежде чем что-то сильно ударяет его по рёбрам. Раздаётся отчетливый треск, и, судя по тому, как пульсирует его грудь, у него сломано по меньшей мере четыре ребра. Больно, но в этом нет ничего нового. Кроме того, очевидное сотрясение мозга гораздо более изнурительно. Эндрю удаётся приоткрыть глаза, и зрение улавливает что-то длинное и металлическое, несущееся к нему, прежде чем всё снова становится чёрным. Тьма. Туман. Боль. Сердце Эндрю снова колотится, и он рывком возвращается в сознание. Влажное скольжение ножа, вонзившегося между его искорёженных рёбер. Тьма. Туман. Боль. Сердце Эндрю снова колотится, и он рывком возвращается в сознание. Раздаётся взрыв выстрела, тепло и давление вонзаются в его желудок. Тьма. Туман. Боль. Сердце Эндрю снова бьётся, и он рывком возвращается в сознание. Всё вокруг тихо, и новых приступов не следует. У него есть секунда, чтобы удивиться ощущению дежавю, прежде чем его мозг отыщет самые последние воспоминания. Избиение, похоже, пока прекратилось, поэтому Эндрю закрывает глаза и оценивает своё положение. Он жив (снова) после того, как его избили до смерти (снова). Если не изменяет память, за время этого нападения он возвращался одиннадцать раз. Это должно быть рекордом. Кто-нибудь, позвоните в Гиннес. К горлу Эндрю подбирается смех, но он сдерживает его. Если бы ему удалось сбежать, он бы превратился в сумасшедшую маниакальную тварь, думает он. Может, нападавшим стало скучно, размышляет он. Эндрю стонет, открывая глаза. Уже поздно, и он едва видит сквозь мрак переулка, в котором растянулся. Сквозь дыры в костюме просачивается что-то мокрое; если ему повезёт, то это, скорее всего, отходы. Уф. Время утекает сквозь пальцы, пока его голова регенерирует мозг и прокладывает новые пути. Один из ударов определённо проделал дыру в черепе, и Эндрю снова стонет при мысли о том, что в его мозг просачивается помойный раствор. Он заслужил это, учитывая, что сейчас вспоминает о своём вопиюще глупом решении бросить вызов целому бару высококвалифицированных и чрезмерно вооружённых киллеров. Но один из них украл его напиток, так что, возможно, это было оправданно. В конце концов его лечебный фактор перешёл на другие раны, и Эндрю поволок себя к ближайшей стене. Его нога определённо находится в неправильном положении, но у него нет пары пальцев, и ему пока не хватает силы рук, чтобы исправить это. Это будет проблемой в будущем. В конце концов рёбра стабилизируются настолько, что лёгкие больше не сокращаются при малейшем движении, и он переводит себя в сидячее положение. Грубые кирпичи впиваются в обновлённую кожу головы, и Эндрю прикусывает губу, чтобы не выдать себя жалким, болезненным звуком. Он чувствует вкус крови. Проходит ещё немного времени, и Эндрю перестаёт хрипло дышать. Его указательный палец немного отрос, поэтому он роется в кармане и достаёт пачку сигарет. Стянуть с головы маску довольно легко, учитывая, насколько она потрепана. Он не может сказать то же самое о прикуривании, но в данный момент у него нет ничего, кроме времени. В конце концов одна из сигарет загорается и оказывается зажатой между его губами. Он вытаскивает её, придерживая средним пальцем и толстым подобием указательного. В темноте светит кончик сигареты, а едкий аромат дыма пытается разорвать его на части. Он вдыхает его, один вдох, второй, а потом кашляет, и кровь снова заливает горло. Должно быть, Эндрю потерял сознание, потому что сигарета наполовину сгорела и покоится на его груди, когда он приходит в себя. Костюм защищал его от ожогов, но по коже начало расползаться пятно жара. Эндрю поднимает огарок, выплёвывает засохшую кровь и снова кладёт его между губами. Теперь его тело чувствует себя более стабильным, возможно, его хватит, чтобы выбраться из этого переулка. Его вывихнутая нога представляет собой проблему, но это не может исправить самодельный костыль. Нет, более серьёзная проблема — куда ему идти. «Куда пойти», — размышляет Эндрю. Справившись с очередным приступом кашля, он нащупывает левой рукой свой телефон. Он надёжно спрятан в поясе, а когда он достаёт его, экран оказывается лишь слегка разбитым. Экран блокировки загорается без проблем, почти ослепляя его своей яркостью. (Изображение окровавленного ножа, лежащего на земле в переулке, похожем на этот. Он увидел его однажды ночью во время патрулирования, и Нил лишь приподнял бровь, когда он остановился, чтобы сфотографировать его. Рене спросила его, не видит ли он в этом скрытую поэзию, когда впервые увидела фотографию на его фоне. Ники назвал его эджелордом. Нил лишь улыбнулся). Эндрю мешкается, и экран блокировки темнеет. В отместку он делает несколько глубоких затяжек сигаретой, но не нажимает на кнопку включения телефона. В данный момент нет никого, кому он особенно хотел бы позвонить. Половина его знакомых хочет его убить — такова жизнь наёмника. Ещё четверть будет задавать вопросы о Ниле, чего никак не может случиться. А остальные, включая милую малышку Рене, будут читать ему лекции о сделанном выборе. Он прекрасно осознаёт, что сделал плохой выбор. Похоже, в этом и есть смысл. Сейчас ему просто необходимо тихое и относительно безопасное место, чтобы завершить этот дурацкий процесс исцеления. Эта мысль заставляет Эндрю окинуть взглядом тихий и довольно уединённый переулок. Ничто не шелохнулось с момента его последнего воскрешения, и он лишь слабо слышит звуки города, который никогда не спит. Не самый лучший вариант, но… Эндрю решает встать, собрать свои растопыренные конечности и, спотыкаясь, добраться до более безопасного места. Может быть, в отель или в пустое офисное здание. Звучит изнурительно. И тут он вспоминает о единственном месте, где он чувствовал себя в полной безопасности за последнее время. Это место принадлежит Нилу, так что Эндрю там больше нет места. Приняв решение, Эндрю оцепенело и методично выкуривает оставшуюся сигарету. В конце концов огонь задевает кончики его пальцев — только посмотрите, у него снова есть полноценный указательный палец, — и он отбрасывает сигарету от себя. Она падает в ближайшую лужу и тут же гаснет. Один балл за мусорные отходы. Медведь Смоки гордился бы им. Ещё раз окинув взглядом окружающую обстановку, Эндрю приваливается к стене и поправляет неживую кожу, принимая более удобное положение. Под гул далёкого транспорта и боль в новых мышцах он почти сразу засыпает, и ему снится чужая кровать.

***

У Нила одна цель: вернуться в свою постель. Несмотря на внутренние упрёки в необходимости сохранять бдительность и перестать полагаться на призраки прошлых патрулей, он был неаккуратен. Он был настолько небрежен, что его шестое чувство не смогло исправить ситуацию, и теперь он спотыкается о горизонт Квинса, оставляя за собой кровавый след. Могло быть и хуже, рассуждает он. Он не думает, что нож задел какие-то важные органы; самое большее — селезёнка. А вдалеке едва виднеется крыша его комплекса. И что самое приятное, Кевин сейчас на какой-то конференции в Париже, а значит, Нилу не придётся выслушивать от него «я же говорил». Нил идёт дальше. Перетяжка на ножевой ране натягивает кожу, зрение то и дело колеблется, но он почти дома. Он почти добрался до своей постели, где сможет заснуть. Он почти у цели. Вопреки ожиданиям, Нил без проблем добирается до своей квартиры. Его приземление на крышу оставляет желать лучшего, а спуск по пожарной лестнице не назовёшь спокойным. Но он справляется. Он в безопасности, насколько это возможно. Липкими пальцами Нилу удаётся открыть окно. Он успевает пройти половину пути, прежде чем его нога поскальзывается на окровавленном подоконнике. Его голова врезается в деревянный пол, а следом за ней и всё остальное тело. Это не изящно. — Ау, — Нил стонет, заглушаемый маской, полом и уязвлённым самолюбием. Он даёт себе ровно пять секунд на то, чтобы побарахтаться, а затем ногтями возвращает себя в исходное положение. Серые вспышки звёзд застилают ему зрение. Он мстительно захлопывает окно. Путь через гостиную в спальню искажается. В какой-то момент с него слетает маска. Ему каким-то образом удаётся наложить на рану кусок марли, закрепив его ещё одним слоем паутины. Может быть, он пьёт воду или просто брызгает ею на лицо? Циферблат рядом с его кроватью плавает. Когда Нилу наконец удаётся рухнуть на кровать, это не вызывает особых восторгов. От удара его рана саднит, костюм прилипает к потной коже, но он в своей постели. Матрас под ним твёрдый, а нелепые подушки смягчают ноющие мышцы. Он сделал это. Он в безопасности, или настолько, насколько это возможно. — Похоже, я умру, да? — хрипит Нил. Отсоси, Кевин. Вместо того чтобы отправить Кевину Дэю селфи, которое наверняка вызовет панику на трансатлантическом рейсе, Нил тянется к тумбочке. Дрожащие пальцы делают несколько попыток, но в конце концов он включает лампу. Яркое свечение сразу же проникает в тёмную комнату. Меховая отделка мягко колышется от света. Нил смотрит на маленькую оранжевую лампу достаточно долго, чтобы потеря крови, усталость и чувства, которые он просто не в силах перебороть, затянули его под себя. Его мир из нежно-оранжевого превращается во всепоглощающий чёрный. В комнате темно и пахнет железом. Нет, железо не в воздухе. Оно обхватывает его запястья, обездвиживая руки. Нет, оно в его руках. Острое, смертоносное и серебряное. И он не может его отпустить. Не может отпустить. — Неудачная копия, — произносит голос. Этот звук ножом проходит по позвоночнику, но он повинуется. Тело перед ним разделяется вокруг ножа. Тело перед ним запечатывается в считанные секунды. У тела перед ним — копна светлых волос. У человека перед ним пара ореховых глаз. Оно не перестаёт смотреть на него. — Ты слаб, — шепчет тело. В ответ на это у него болит бок. Это зеркальное отражение того места, которое только что распорол нож. — Ещё раз, — говорит голос. — Я не такой слабый, как ты, — шепчет тело. Оно снова расщепляется на ноже. Селезёнка цела и нетронута. Он тянется вперёд, чтобы остановить кровь, заглушить боль или помочь, но кожа уже снова срослась. — Опять, — говорит голос. — Ты просто маленький папин помощник, — насмехается тело. Кожа лопается ещё больше, и селезёнка оказывается задета. Капли крови стекают по органу. Часть её попадает ему на руку и охлаждает разгорячённую кожу. Это освежает. — Снова, Натаниэль, — повторяет Натан. Он холодным, опасным присутствием стоит у Натаниэля за спиной. Его дыхание ласкает шею Натаниэля — или это что-то другое? Восемь маленьких ножек, крадущихся рядом. Безобидные и невинные, пока кто-нибудь не погибнет. Натаниэль хихикает — дребезжащий звук, полный мандибул и зубов. Он целится в наружную косую мышцу и проталкивается дальше, сквозь мышцы и между рёбрами, протыкает селезёнку и продолжает проталкиваться. Тело не может исцелиться, и поэтому оно кричит. Натаниэль не ослабевает. Натаниэль злобен. Натаниэль всаживает нож, смеясь над болью Эндрю. Натаниэль… Нил резко просыпается, его рука вырывается из-под подушки и ударяется о стену рядом с кроватью. На долю секунды его смущает отсутствие пистолета. На другую — отсутствие руки Эндрю. В конце концов он вспоминает, где и когда он находится, и замирает, резкий вдох разрывает его внутренности. Желчь подкатывается к горлу, и он едва успевает добежать до мусорки, прежде чем его вырвет тем, что осталось в желудке. Рана в боку неприятно пульсирует, но худшее, похоже, зажило, пока он спал. Нил падает, прижавшись к стене. Дыхание становится слишком быстрым, а лёгкие болят. Окружающий мир хрупок и резок, впивается в его чувства, но комната расплывается в его глазах. Он не может вспомнить, где находится, но в голове крутятся все решения, которые привели его к этому моменту. Нил не может дышать. Он не может заставить лёгкие полностью работать, и он… он не может. Чувствуя, что у него сейчас будут болеть все кости, Нил прижимает одну руку к затылку. Перчатка костюма впивается в его кудри, а засохшая кровь шелушится на коже. Он ждёт, что такое заземление вернёт его к нормальному состоянию, напомнит телу о необходимости сбавить обороты, заставит лёгкие работать. Но ничего не меняется, и Нил задыхается от паники. Комната перед ним становится ещё более расплывчатой. Каркас кровати, серый и утилитарный, насмехается над ним. Лампа освещает все ошибки, которые он когда-либо совершал. Он не может здесь оставаться. Нил бежит в спальню Эндрю — суматошно, неконтролируемо. Дверь, которая была закрыта последние две недели, легко открывается под его испорченными перчатками, и Нил едва не падает на пол перед комодом Эндрю, хрипя от боли. Он точно знает, какой ящик открыть, поэтому ему требуется всего лишь мгновение, чтобы вытащить старую толстовку Эндрю «Yankee's sweatshirt». В кармане засунута полупустая пачка сигарет, видимо, забытая после позднего ночного перекура. От неожиданного и непредвиденного сюрприза у Нила щемит сердце, и он, спотыкаясь, идёт в гостиную. В боку болит неприятное напоминание. Окно приоткрыто и заляпано кровью, и ему требуется всего секунда, чтобы открыть его до конца и пролезть внутрь. Дыхание всё ещё балансирует между истерикой и нормальным состоянием, Нил устраивается на краю пожарной лестницы. Солнце только начинает подниматься над городом, окрашивая облака в яркие розовые, жёлтые и оранжевые цвета. Толстовка «Yankee» окутывает его теплом, уравновешивая утреннюю прохладу, и Нил не теряет времени, чтобы прикурить. Едкий запах чудесным образом успокаивает его. Он вдыхает его, и дыхание не сбивается. Как всегда, Нил измотан после панической атаки. Он опирается одной рукой на перила пожарной лестницы, укладывая тяжёлую голову на подушку. Небо продолжает светлеть, пока он раскуривает сигарету. Город, который никогда не спит, прекрасен, когда просыпается. — Наверное, я умру, — пробормотал Нил. Он один, компанию ему составляет только рассвет, и он думает, что Кевин Дэй, возможно, был прав.

***

Оглядываясь назад, он думает о том, что в одиночку справиться с семьёй Маравилья выше его сил. В то время это казалось хорошей идеей. Сигареты почти закончились, виски уже не было, а мысли были достаточно громкими, чтобы заставить его прислушаться. Поэтому, когда по анонимной линии онлайнового найма пришло сообщение, он выкурил сигарету и надел снаряжение. Пока он едет на метро до склада, указанного в сообщении, Эндрю лениво просматривает даркнет в поисках дополнительной информации. Он уже слышал о семье Маравилья, особенно о патриархе Эмилио. Они занимались торговлей людьми и наркотиками. На нескольких форумах даже упоминалось, что они связаны с Кингпином, прежде чем Бойд и Уайлдс упрятали его за решётку. Однако на форумах не упоминается, что Маравилья — самая крупная преступная семья в Нью-Йорке и что большинство её членов будет на складе, когда Эндрю приедет. Ну, что ж. Эндрю полагает, что именно это он и получает за то, что соглашается на анонимную работу, будучи пьяным. Когда отверстие в кишечнике затянулось, Эндрю рывком возвращается в сознание. Десяткам членов группы не требуется много времени, чтобы догнать его, и они с готовностью заполняют его тело множеством пуль. Правда, теперь, похоже, некоторые из них перешли на оружие, наносящее травмы тупым предметом. Весело. Эндрю стоит на коленях в увеличивающейся луже собственной крови. С него уже сняли маску и оружие, и у него нет сил даже на то, чтобы попытаться встать. Это просто боль. Что может быть больнее последних двух недель? Надвигаются грозовые тучи, видные сквозь зарешёченные окна, обрамляющие верхнюю часть склада. Вдалеке раздаётся гром, но Эндрю едва слышит его за грохотом в голове. Время расплывается. Эмилио, стоящий в центре своих людей в несносном красном пуговичном комбинезоне и блестящих мокасинах, подаёт сигнал одному из своих людей. Эндрю едва успевает отдёрнуть пальцы, как огонь пронзает его бедро: ему прострелили ногу… снова. Вся семья смеётся, когда Эндрю падает вперёд с глухим стоном. Эмилио, держа в руках металлическую биту, которая уже измазана кровью Эндрю, что-то злорадно говорит со своим раздражающим джерсийским акцентом. Боже, когда же это закончится? Эмилио снова заводит руки назад, бита наготове, когда по складу разносится звук бьющегося стекла. Оконный проём в нескольких метрах от него разлетается на куски, и несколько членов банды уворачиваются от крупных осколков. Напряжение спадает, и Эндрю, воспользовавшись паузой в избиении, смотрит вверх. На одной из опорных балок в тени сидит фигура, силуэт которой пробивается сквозь разбитое окно. Его серая униформа ничуть не скрывает мышцы и напряжённые плечи. Его глаза — не более чем белые щели — словно светятся в темноте. — Человек-паук, — произносит Эмилио после нескольких секунд молчания. На его лице нет и следа нервозности, когда он с лязгом отбрасывает биту и достаёт с пояса изящный пистолет. — Мы тебя не ждали. Ходят слухи, что ты избегаешь этой части города. Человек-паук остаётся безмолвным и неподвижным. Даже Эндрю, у которого кровь капает на правый глаз, единственный, кто заметил, что он слегка изменил вес. — Ну, если ты собираешься просто сидеть здесь, я думаю, мы можем продолжить. — Эмилио направляет пистолет на голову Эндрю и перезаряжает его. — Этот ублюдок доставил нам несколько проблем, так что мы должны преподать ему урок. Научить его быть хорошим мал… Между Эндрю и пистолетом появляется пятно серого цвета. Движение достаточно резкое, чтобы Эмилио отшатнулся назад, и его изумлённое выражение лица стало заметно по изгибу бока Нила. Эндрю со своего места на полу наблюдает, как Эмилио сглатывает и поправляет хватку на пистолете. — Что… — начинает мужчина, но закончить ему не удаётся. Одним решительным движением Нил хватает преступника за голову с обеих сторон и скручивает. Бах. Глава семьи Маравилья валится на пол, как марионетка, у которой перерезали ниточки. Склад безмолвен, как могила. Эндрю смотрит на него. В небольшой части своего сознания, подпитываемой потерей крови и состоянием истерики, Эндрю не уверен, кто потрясён больше — он или головорезы Маравильи. Единственный, кто не застыл, — это Нил. Как только тело Эмилио падает на землю, Человек-паук пускается в погоню, врезаясь в самую большую группу людей. Эндрю сразу же замечает разницу в движениях Нила. В его бросках нет и следа сдержанности, в захватах — милосердия. В какой-то момент он наносит удар, который Эндрю видел десятки раз во время патрулирования. Но вместо того чтобы просто свалиться с синяком, он с размаху влетает в дальнюю стену склада. Даже скорость Нила находится на другом уровне, серый цвет костюма Человека-паука смазывается, когда он проскакивает между десятками противников. Драка получается зрелищной, эффективной и жестокой. У Эндрю перехватывает дыхание, а половина банды разбегается, осознав, насколько сильно Человек-паук сдерживал себя во время патрулирования. Через несколько минут десятки членов семьи Маравилья превращаются в груду хрипящих тел. Те, кто не попадает под удары Нила, ногами, паутиной, а в одном запоминающемся случае и бёдрами, уже давно ушли, бросившись под приближающийся дождь, чтобы скрыться от Дружелюбного соседа Человека-паука. Когда с угрозой покончено, на складе воцаряется тишина. Нил осматривает кучу жертв, затем поворачивается и подходит к тому месту, где всё ещё стоит на коленях Эндрю. Он останавливается в нескольких футах от него, не предлагая даже руки. Эндрю скрежещет зубами и, пошатываясь, поднимается на ноги. Его пулевые ранения и сломанные кости стали (в основном) далёкими воспоминаниями за то время, которое потребовалось Нилу, чтобы справиться со всеми. Когда они сталкиваются друг с другом, небо озаряет вспышка молнии. Начинается ливень, и через разбитый люк падает небольшой занавес. На бетоне образуются лужицы. — …Ты убил его, — в конце концов произносит Эндрю. Он пытается изобразить привычное безразличие и каменное лицо, но наклон головы Нила говорит о том, что ему это не совсем удаётся. — Он причинил тебе боль, — говорит Нил, как будто это просто и легко. Эндрю рычит в ответ. — Ты не убиваешь людей. Нил ещё больше наклоняет голову. — Кто тебе это сказал? — Ты герой, — произносит Эндрю. — Герои не убивают. Ты не убиваешь своих преступников. Нил молча смотрит на него. Даже в маске Эндрю кажется, что он видит его голубые глаза, и ему кажется, что он тонет. Между ними повисает тишина, словно физическая сила, длящаяся минуту. Две минуты. Когда их противостояние достигает трёх минут, Нил прерывает гляделки и вздыхает, поворачиваясь к трупу, распростёртому в ярде от него. Одним плавным движением он опускается вниз и взваливает тело на плечо. Эндрю считает, что с его возросшей силой вес будет минимальным. — Я не убиваю мелких преступников, — говорит Нил, направляясь к двери склада. Эндрю остаётся на месте. — Воров, наркоманов, людей, которые заслуживают второго шанса. Их я просто уничтожаю и оставляю копам. Суперзлодеи — это больше серая зона, но они привлекают слишком много внимания. Если они пропадают, люди начинают задавать вопросы. Нил останавливается на краю склада и поворачивается лицом к Эндрю. — Убийцы? Насильники? Это совсем другая история. Эндрю застывает на месте. Он не уверен, что вообще дышит. — То, что никто так и не нашёл ни одного тела, не значит, что я не убиваю. — Нил открывает дверь свободной рукой и выходит из склада. Кажется, его не беспокоит, что он оставляет за собой дюжину бессознательных приспешников. Эндрю делает один, два, три глубоких вдоха, а затем следует за ним под дождём. — Это очень похоже на клише. Эндрю смотрит на глубокую яму с водой перед собой. Тело Эмилио уже давно погрузилось в неё, утяжелённое несколькими шлакоблоками. Дождь продолжается, пуская мелкую рябь по поверхности ямы. — Да, — дружелюбно соглашается Нил. — Но это работает. — Сколько? — Это место не выглядит большим, но Эндрю знает, что внешность может быть обманчивой. Достаточно взглянуть на нью-йоркского Дружелюбного соседа Человека-паука. Маска Нила слегка морщится, и Эндрю представляет, как он сморщивает нос. В конце концов он пожимает плечами и говорит: — Несколько дюжин? Я не слежу за ними, если только не думаю, что кто-то может их искать. Эндрю представляет себе, как Мэтт, Дэн и их разношёрстная банда кровожадных сердец отреагируют на слова Нила. Это почти заставляет его ухмыляться. Но потом он вспоминает последние несколько недель и страдания, которые преследуют его по пятам. Он вспоминает, как поступил с Нилом. — В ту ночь, когда мы говорили о твоём отце, — говорит Эндрю. Слова скребутся по дороге. — Ты сказал, что видишь его зло везде, куда ни глянь, в преступниках. В преступлениях. В убийцах. Через несколько секунд глаза Нила под маской становятся широкими. Он произносит потрясённое: — Ох. — И больше ничего не говорит. Они стоят, погрузившись в свои мысли, и смотрят на бурлящую воду внизу. Внутри Эндрю кипит ярость и самообвинение. — Я не пытался скрыть это от тебя, — начинает Нил. — Просто это никогда не всплывало. Я имею в виду, очевидно… твои методы не… Прости, Эндрю. Я просто… Эндрю резко вдыхает. Ему не нравится поражение в голосе Нила. — Не надо. Нил послушно замолкает. Эндрю даёт себе ещё несколько секунд, чтобы вздохнуть и почувствовать, как дождь стекает по его обтянутым кожей плечам. Он уверен, что в дожде, в яме с водой и в том, что двое убийц снова нашли друг друга, есть что-то поэтическое; просто ему не хочется это исследовать. Без слов он поворачивается к зданию на противоположной стороне улицы. Оно достаточно высокое и должно дать им хороший старт для бега по крышам. Он достаёт свой Грейпфрут и пересекает улицу. Нил следует за ним на крышу, а затем осматривает горизонт Нью-Йорка. Он держится на расстоянии, и никто из них ничего не говорит и не останавливается. Эндрю проделывает длинный, извилистый путь к квартире Нила, возвращается к квартире Аарона и приближается к особняку Ники. Тёмные окна и тихие кварталы успокаивают его, противодействуя адреналину и страху, и через час он сворачивает на вершину здания Нила. Он не слышит, как Нил спускается за ним, но Эндрю устраивается на краю крыши и достаёт из потайного кармана пачку сигарет. К тому времени, как Эндрю достаёт две последние сигареты, Нил уже сидит рядом с ним и чиркает зажигалкой. Они прикуривают и смотрят в сторону Манхэттена. До рассвета ещё несколько часов, но за время пробежки дождь ослабел до моросящего. Уголком глаза Эндрю следит за тем, как напряжённо вдыхает пассивный дым Нил. Кончик его носа, едва выглядывающий из-под свёрнутой маски, слегка розовеет от напряжения. Его губы сжаты в задумчивости, и их нежно-розовая морщинка грозит перечеркнуть все мысли Эндрю. Заставив себя вернуться в нужное русло, Эндрю делает бодрящую затяжку сигареты. — Кто был первым человеком, которого ты убил? — Нил даже не вздрагивает от этого вопроса; он просто заканчивает глубокий вдох и медленно выдыхает. — Когда мне было шесть лет, это был полицейский. Он работал под прикрытием в доме моего отца в качестве шеф-повара. Я был ребёнком и рассказал ему слишком много. В ту ночь они забрали его в подвал, и больше я его не видел. Можно сказать, что в его смерти была моя вина. — Это не считается. Нил посмеивается. Это удивительно тёплый звук для такой мрачной темы. — Почти уверен, что Кевин с тобой не согласится. Насмешка Эндрю — это чистая насмешка. Он не желает ничего уточнять. Нил доходит до фильтра и гасит окурок, прежде чем дать свой настоящий ответ. Он тщательно подбирает слова, выстраивая их в голове, прежде чем предложить букет правды Эндрю. — Когда мы с мамой были в бегах, мы не всегда оставались незамеченными. Нас часто находили. Вот откуда у меня столько шрамов. Эндрю кивает. Он догадывался, что шрамы на рёбрах Нила и порезы на животе появились в результате суматошных близких столкновений, а не методичных пыток. Это не удивительно. — Однажды зимой мы прятались в маленьком городке в Германии. Это примерно в часе езды к югу от Берлина. Люди моего отца нашли нас и загнали в старый сарай посреди деревни. Там у нас была припрятана машина, но она не заводилась. Я прикрывал маму, пока она заводила её. До этого момента я участвовал в нескольких перестрелках, так что, возможно, застрелил не одну пару человек. Но я не учитываю это, поскольку не знаю наверняка. Это… это было другое. У нас было оружие, но патроны были на исходе. Я выбежал как раз в тот момент, когда мама успела завести машину, и они попытались наброситься на меня, прежде чем я успел забраться в салон и пересесть на пассажирскую сторону. Только один парень подошёл достаточно близко и схватил меня. Но рядом с нами стояло ведро с инструментами, я схватил лопату и метнул её ему в голову. Вот сюда. — Нил постукивает себя по виску в дюйме или двух над левой бровью. — Он тут же рухнул — к счастью, не на меня — и мы с мамой убежали. Я никогда не чувствовал себя так, как говорят люди: с рвотой, плачем и истерикой. Я просто знал, что убить его — единственный способ не дать ему сделать нечто похуже мне и маме. Это сработало тогда, сработало и сейчас, так что, думаю, я буду продолжать использовать этот способ, пока он не перестанет действовать. Эндрю медленно кивает. Он почти чувствует вкус германского снега и звук автомобилей в сигаретном дыму. — Сколько тебе было лет? — Двенадцать. Почему ты не сопротивлялся, когда я пришёл на склад? Взгляд Нила пристальный и ищущий. В этой игре истин этот обмен мнениями кажется особенно равным. Эндрю даже не пытается спрятаться. — Лучше иногда пострадать, чем причинить боль. — Они годами занимались торговлей людьми, Эндрю. Они заслужили, чтобы им причинили боль. Как… — Дело не в том, чтобы заслужить. — …Ты хотел, чтобы тебе причинили боль. — Я ничего не хочу. — А ты всегда говорил, что я — ничто. В ту ночь, когда ты ушёл… ты думал, что я расстроюсь из-за тебя, поэтому ты ушёл до того, как это могло произойти. Ты ушёл и начал искать способы причинить себе боль. Ты можешь быть бессмертным, но тебя всё ещё можно ранить. — Не пойми меня неправильно… — Что? Что твои способности позволяют тебе наказывать себя так, чтобы никто не видел доказательств? — Я ненавижу тебя. — Ненавидь меня сколько угодно. Я просто не хочу, чтобы ты ненавидел себя. Не в силах больше терпеть умный, хитрый, мягкий рот Нила, Эндрю кладёт руку на затылок парня. Маска Человека-паука сминается под его крепкой хваткой, и он чувствует, как Нил растворяется в нём. Это только раззадоривает его ещё больше, и он тянет губы Нила к своим.

***

На следующий день Нил разговаривает по телефону с Мэттом, раскинув ноги на весь диван. Рассказывая Мэтту сокращённую версию событий на складе, он слушает, как Эндрю роется в морозилке, несомненно, пытаясь выбрать между пирожными и мороженым. — Потом я отвёл его в место, где я развлекаюсь с преступниками, ну, то самое место, ну, ты знаешь, на постоянной основе. Я объяснил, что мы ничем не отличаемся, просто мне не платят за тех, кого я убиваю. После этого у нас всё наладилось, и мы снова стали жить вместе. — Подожди, подожди. Вернись на секунду назад. Вы помирились на свалке трупов? У тебя есть свалка для трупов?! — Эндрю наконец устраивается на диване, скользит ногами по вытянутым ногам Нила и закатывает глаза на пронзительные звуки, доносящиеся из телефона. Нил хмыкает и откидывается ещё дальше в сторону Эндрю. — Это проблема? — То есть, не совсем, — жалобно проскулил Мэтт, — но когда я сказал, что помогу тебе спрятать тело, я не думал, что ты буквально это имеешь в виду! Ты же Человек-паук, Нил! — То, что ты мститель, не гарантирует автоматического запрета на убийство. Посмотри вот на Эндрю. — Человек, о котором идёт речь, бросает взгляд в сторону Нила. Его рот сомкнут вокруг ложки в руке, язык обшаривает металл в поисках намёка на мороженое. В его глазах разгорается жар, от которого у Нила сводит живот. — Блять, Нил ты же… Дружелюбный сосед Человек-паук! А не скрытный убийца Человек-паук! Нил полусерьёзно хмыкает. Сейчас его отвлекает нога Эндрю, проходящая по внутренней стороне его бедра. — Я никогда не выбирал это прозвище. В любом случае, мне пора. Поговорим позже? Мэтт стонет как раз в тот момент, когда Нил скидывает звонок и бросается в сторону Эндрю. Мороженое в итоге тает.