Вампиры оперы

      Как хорошо, что в квартире, где они находятся, нет камер. Если бы девушка Саши узнала, чем он занимается со своим другом, пока её нет, его бы вышвырнули со всеми вещами на улицу. Но сейчас он хочет расслабиться, это начинает нравится — из-за собственного желания или алкоголя? Он поймет только потом. Саша ускоренно от губ перешел на эту тонкую бледноватую шею, которую только и делать, что целовать или кусать. Свободная рука, начала стягивать кофту с всё ещё друга. Неудобно, но он старался. Губы оставляли мокроватую дорожку на шее, а потом спускались к самым прекрасным ключицам, которые Саша только видел. Яр в порыве сам снял с себя футболку, убрал её за спину. Он не помнит, когда последний раз было так чувственно, и если можно вот так ещё немного — то пожалуйста, только не останавливайся. И Ярик бы залез на коленки к Саше, но боится спугнуть, поэтому позволяет себя целовать, невольно кладёт руку на ногу Саше и тянет к себе, пока тот продолжает целовать нежную кожу и слабо искусывать, иногда оттягивая на себя. Руки нагло гладят все тело, глаза осматривают худощавого парня.       В какой-то момент Саша отстраняется, чтобы насладиться, побыть рядом, но внезапно замечает странность, ведь он чётко помнит, что на руке был ожог, а сейчас его уже нет. Не мог же он зажить так быстро. — Яр… я… ты очень… — лицо все краснеет, он пытается подобрать слова, и начинает проводить подушечками пальцев по руке, где находился ожог. — Ты заставляешь меня делать очень непристойные вещи. У тебя же был ожог. Куда он делся? — он поднимает снова взгляд на голубые глаза, а затем переводит на тонкие искусные губы. Яр хмурится, умоляюще смотрит и мотает головой. «Только не сейчас». — Всё прошло, — пожимает он плечами. Это правда, но её, судя по всему, недостаточно, и Яр не хочет опять врать. Другим, потом — да, но не сейчас и не Саше, поэтому он просит очень серьёзно: — Не спрашивай больше. Я не могу сказать. А после улыбается и, коротко озорно поцеловав Сашу, крепко обнимает, прижимает к себе и почти ложится на диван. — Ты очень рад меня видеть, или мне кажется? — смеётся. В словах Ярика что-то нечисто, Саша это видит и принимает. Ему становится от этого совсем каплю грустно, но понимает, что лучше им друг друга не злить и особенно когда они оба выпили. А раззадорить на глупости — всегда любимое. Короткий поцелуй, который продолжал ощущаться на губах их маленьким мимолетным секретом. — Тебе кажется, я слишком сильно рад тебе, мелочь. Ладони продолжали гладить руки и нежно проводить по линии вен: раз ответа он не получил на свои вопросы, он просто не будет спрашивать. Губы прильнули к запястьям и целовали, ожидая реакции друга.       Яр посмеивается, конечно. Он уже на половину трезв, а его друг — вот такой. Безумно притягательный, спокойный. В любом случае, Яр себе уже не позволит. Его отвлёк вопрос, напомнил об опасности и о том, что сейчас они вдвоём, но это продлится недолго. Саша в отношениях, и рушить тем, что для Ярика — забава? Идея так себе. — Я тоже… рад тебе. И что нам с этим делать? Яр блаженно вздрагивает, вздыхает — прикосновения приятные, но он скрепя сердце убирает руки. И так он отвечает сам себе на этот вопрос. Но Саша отвечает: «Что-то надо», кажется, ему в миг стало плевать на свои отношения, он же хотел насладиться моментом, и у него это почти получалось всё это время. Воспоминания Яра его сподвигли на решающий шаг, и назад пути не было. — А что ты хочешь? Скажи, — Саша облокачивается на диван, расстроенно выдохнув. Глаза бегают, нет самого главного — понимания, почему не дают продолжить действовать, когда он чувствует себя таким любвиобильным. — Я хочу… чтобы никто не пострадал, — выдыхает Ярик, — я хочу, как лучше. Поверь. Ты… — Время застывает, пока Яр молчит, собирая чувство в слова. Простые, но невозможные. — Ты мне дорог. И, может, я правда что-то делаю не так, но по-другому не умею.       Яр отворачивается и, закрывая лицо, трёт глаза, пытается дышать ровно. Он вспомнил, что разучился жить. Почему для всех такие простые взаимодействия бьют его настолько сильно? Смерть пробралась в самую глубину и точит о каменную душу косу. Как в детстве: «Я закрыл глаза, значит меня не видят». — Чего? — Саша, без сомнения, ничего не понял, но можно попытаться разобраться, что Ярик опять несёт. Сейчас Казьмину здесь в этой компании очень уютно и хорошо, так что он проникся и начал переживать, к тому же его так сильно сегодня заслушали и столько всего позволили. — Что это значит? Чего ты боишься? Расскажи мне. Пожалуйста? — У Саши проснулась немного аллергия, но терпимо. Нос перестал нормально дышать, но руки обвили талию Баярунаса. — Ты знаешь, я буду рядом. И если тебе что-то будет нужно, только скажи. Мы же довольно давно друг друга знаем. От меня можешь не скрывать. И быть таким, какой ты есть на самом деле. Ему хотелось успокоить и подбодрить старого товарища и близкого. Они через многое вместе прошли, чтобы дать ему так сейчас расстраиваться и грустить. Ярик поник головой, замолчал. Если сейчас дать волю хотя бы маленькой эмоции, наружу за ней прорвутся все. Тепло объятий к голой коже — так мир концентрируется в одном человеке, который готов принять то, чего даже не знает. Яр не повернётся, но он гладит руки Саши, сжимает так, чтобы тот точно не убрал их. Горячими струйками текут слёзы вниз по шее, капают, знаменуя только одно — вечное одиночество. В пещере безопасно, но темно, и никого туда нельзя пускать, потому что из неё нет выхода. Хорошо знать, сколько тебе отмерено, потому что цепляться за жизнь день за днём, виня себя за неуместность и ненужность, но всё же боясь эту жизнь покинуть — вот проклятие и дар, о котором Яр не просил. — Только не уходи, — шепчет он, как в том сне в свете своей любви посреди серой улицы, — останься со мной. — Не переживай, пожалуйста. Казьмин обнимал всё крепче и понимал, что никакие другие слова не нужны. Просто быть рядом, и быть в такие моменты. Чувствуя, как его другу стало совсем эмоционально тяжело, он сжимает одну из ладоней, даже с некой любовью, а второй старается вытереть слезы. Сердце сжимается от такого Ярика, таким его можно видеть редко. — Я здесь, — тихий убаюкивающий голос. Саше было страшно, что именно он довел парня до такого состояния и не находит альтернативы, как ещё помочь, ведь всё же было нормально. Он осматривает Ярика сбоку и гладит шею шершавыми ладонями, — Мелочь, пойдём спать? Нам нужно отдохнуть. Ярик не двигается. Он застыл, как мраморное изваяние. Вся работа кипела внутри. Сейчас он потратил слишком много сил на то, чтобы после ужина и вылечить рану, потом бежать, и переживать, и пить, и любить, и теперь плакать. У себя дома бы он лёг на спину и так бы лежал до утра, сейчас он просто не соображал, что происходит. Ему становится страшно, паника накатывает волнами, Ярик забывает дышать — иногда такие механические действия сложно контролировать. В глазах темнеет, и Яр, теряя сознание, падает прямо в руки Саши и слышит отдалённо звон в ушах, как будто большой колокол. Дико пугаясь такого состояния своего друга, Саша, ругаясь, аккуратно укладывает его на диван и начинает искать нашатырь на кухне — не зря все же покупалась аптечка, со всем «везением» самого Саши. Яр вдыхает, резко открывает глаза, зрачки у него — точечки; вскакивает и пятится от Саши, оглядываясь по углам, как запуганный зверь. Острое обоняние уловило жуткий неприятный запах, возбудив инстинкт самосохранения. — Я в порядке, в порядке, — бормочет Яр, активно жестикулируя руками, — только эту штуку убери… пожалуйста. — Пиздец, Ярик! Ты меня напугал! Как ты? — убирая обратно нашатырь, Саша быстро в волнении возвращается. — Напомни мне в следующий раз не пить залпом шикарное вино, — в оторопи произносит Яр. Все ресурсы он истратил, но зато теперь он стоит на ногах, а о грусти или неловкости нет и воспоминания. Однако Яр пошатывается, озирается в поисках подпитки, хотя прекрасно знает, что рядом никого, кроме Саши, нет. Мозг работает только на выживание. Злобная ловушка организма. — Будешь пить только под моим присмотром и точно не на голодный желудок. Я рад. Что тебе лучше. — Ты меня воскресил просто, спасибо, — Яр заговорчески улыбается, всё ещё выглядя бледным, оголяет белые зубы. Фраза про голодный желудок как нельзя более подходящая. — Знаешь, я никогда не замечал, у тебя такие красивые руки… Ярик тут же опускается на колени и, держа Сашу за левую руку, гладя её, продолжает говорить хрипловатым голосом: — Ты вот сегодня мои руки целовал, и мне в голову пришло… помнишь? Как же я тебя оставлю нецелованным? — Не надо. Ты лучше отдыха-аай… — Саша вёлся на эти заговаривания, ему было приятно. Но от обморока Баярунаса держалось чувство адреналина, а сердце билось чаще, чем обычно.

***

      В голове у Яра как будто что-то переключилось, он пару раз целует — запястье с внутренней стороны, потом чуть выше — поднимает взгляд на Сашу, который тихо выдыхает от поцелуев на тонкой коже рук, по телу мурашки, но Яр тут же за секунду наклоняется и впивается клыками в вену на сгибе. Укус заставляет вскрикнуть, и Саша было хотел отдёрнуть руку, но держат крепкой хваткой. В глазах начинало темнеть, голова кружиться. Происходит что-то странное. — Мне больно! Ты ненормальный?! Яр жадно высасывает кровь, не слыша и не видя ничего вокруг. О да, он об этом пожалеет. А пока ещё, ещё немного. И придя в себя, Яр отрывается и поднимает голову вверх. Изо рта по подбородку кровь, зрачки расширены, на щеках здоровый румянец. Саша тяжело дышит, сознание помутнело, нет сил что-то сказать, он тихо скулит и отшатывается на диван. Какая слабость и какой сильный жар проходится по телу! А напротив то ли сумасшедший, то ли самый настоящий хищник. Саша даже не почувствовал в шоке, как по его лицу текли слёзы.       Яр оседает на пол, следя за Сашей взглядом пещерной хтони. Эйфория, растекающаяся по всему телу, как от наркотика, не даёт осознать произошедшее. От волнения по рукам идёт тремор, а из-за кислорода в свежей крови чувствуется лёгкое онемение. Ярик медленно мотает головой, вытирая кровь с лица ладонью, от этого она только размазывается ещё и по руке. — Нет… нет-нет-нет, — он подползает на коленях к дивану, — что я наделал… ох, чёрт, прости, прости… Волосы мешаются, падают на глаза. — Сиди здесь и не двигайся, — приказывает Яр и, вовремя вспомнив об аптечке, несётся за ней, бинтует испуганному Саше руку, садится рядом и, словно щенка, прижимает к себе, качается из стороны в сторону, гладя Сашу по голове. — Всё в порядке, всё хорошо, — кого Ярик успокаивает? Не себя ли?       Парень сидел, ослабев и явно не зная, как реагировать на действия своего друга. Первый порыв — бежать нахер от этого человека, но он прижимает и даже, кажется, сожалеет вполне осознанно… — Скажи, пожалуйста, — тихий голос переходит в серьёзный тон, — Какого чёрта ты сейчас сделал?! Пытаясь осознать, что произошло, Саша сжимал губы и сдерживался, чтобы не накричать. Это точно его близкий друг? Да, но с ним что-то не так, и потому нужно было сначала разобраться. Больно, обидно от непонимания, злость камнем на душе. Словно всё доверие разлетелось стеклом вдребезги и перед ним не тот, кого он знал.       Ярик собирается с мыслями, говорит медленно. Что сделано, то сделано. — Помнишь, ты спросил, что значит «я не хочу, чтобы кто-то пострадал»?.. ты просил рассказать, я не смог. Этого не должно было произойти. Я потерял контроль. Я… — Потерял контроль? Ты блять так это называешь? Ты в крови! И кусил, блять, меня. — выделяет на повышенных тонах последние слова. Яр пытается поймать взгляд Саши, очень аккуратно убирает руки и отстраняется. «Как это сказать? Он воспримет, как злую шутку, разозлиться. Зачем я это сделал, зачем?» — Я вынужден пить кровь, чтобы не умереть. И сейчас из-за сильной усталости… — И с каких пор ты пьёшь кровь? Чужую… Что за трэшовый фетиш?! — ужаснулся Саша с резким осознанием, словно в момент отрезвился. Они говорили почти одновременно, перебивая и пытаясь поймать прежнее спокойствие. — Я не понимаю. Ты же. Я. Блять, Ярик. Скажи, пожалуйста, что это всё плохая шутка. — Я мог… — неважно. — ну… прости? — «Прости»? Это единственное, что ты хочешь мне сейчас сказать?! Если Казьмин продолжит говорить на эмоциях, он перегнет и разрушит их дружбу, любое общение которое между ними могло быть. Потерев переносицу, Саша тяжело выдохнул и снова посмотрел с большим недовольством, ожидая хотя бы обещания, что такое больше не повторится. У Яра просто не находится больше слов, он не может произнести самое важное, что поставит всё на свои места и прояснит ситуацию. Саша злится, и, конечно, справедливо. Нужно что-то сделать. Спрятать под покрывало всё страшное и потустороннее — себя, тварь и предателя — от того, кто ещё недавно был так близок, сказал, что рядом можно быть любым. Так говорят только любящие. И Яр не находит ничего лучше доказательства признательности, молчаливого уверения — «Ты. мне. дорог.» — Яр целует Сашу, легонько касаясь окровавленной рукой его щеки.       От поцелуя бросает в дрожь, но, вроде, это успокаивает. На губах привкус железа, вкус собственной крови. Саша не ответил на поцелуй, но и не отшатнулся сразу. — Пошли, пожалуйста, умоемся. Смоешь… это всё, — попытка сказать о крови, но от мысли об этом подташнивало, поэтому Саша просто встаёт и направляется в ванную и умывается, аккуратно сгибая укушенную руку. — Нам нужно поспать. Потом. Поговорим, — страх за себя оставался, но и не выгонять же друга из дома, — поспи сегодня на диване, хорошо? Яр тоже умывается, садится на диван и только в спину Саше успевает тихо пожелать спокойной ночи — если она вообще возможна.

***

      Мысли в голове путаются ещё больше, но, упав на кровать в своей спальне, Саша тихо говорит, словно есть кому: «Спокойной ночи…» и, прикрыв глаза, почти сразу засыпает.       В гостиной становится пусто и тихо. Невозможно сидеть в одиночестве, спать тем более, об этом даже нет мыслей. Полчаса, час, Саша точно спит, Яр слышит его мерное дыхание сквозь стены. Он тихо проходит в комнату и садится рядом, смотрит на спящего. Говорят, от этого просыпаются, но нет. И Ярик, словно невесомо, осторожно ложится рядом, на самый край, зная, что даже этого он не заслуживает. Саша во сне вертится, неудивительно, что после такого тяжело дня и безумного вечера ему снятся кошмары. Погрузившись в эту бездну, он накрылся одеялом и приобнял единственного, кто сейчас рядом с ним был — Ярика, который вздрогнул слегка внутри, но остался недвижим, лишь бы не разбудить. Опять не принял таблетки и уснул лишь к утру. Он многое переворошил в сознании: и прошлое, и настоящее. А главный вопрос был в том, почему Саша не отвергает окончательно? Яр этого не понимал. Но если они продолжат общаться, Саша может стать настоящим лучшим другом. И так думая, Яр незаметно погружался в сон, хотя хотел так же, как и вчера, полежав здесь, выскользнуть из объятий до Сашиного пробуждения.

***

Позднее утро. Проспав все будильники, которые могли быть, Саша еле открыл глаза. Голова гудела, словно неделю пил и не просыхал. Руки кого-то обнимали. Кого? Прохладная мягкая кожа, жестковатые тёмные волосы. «Ярик?.. Что мы вчера опять натворили? Надо посмотреть, сколько время…» Тяжело отпустить этого худощавого парня рядом, не разбудив, но Саша-таки выбирается из кровати. Хорошо, что в этой квартире всегда есть минералка, ведь без неё не выжить. Накинув на себя первую попавшуюся одежду, Казьмин спустился за телефоном в машину. Миллион уведомлений и пару пропущенных звонков грозили проблемами, но ему сейчас не особо до этого. Вернувшись, он заказал еды и заварил себе и гостю чай. Внезапно во время домашних дел он заметил бинты на руке, совершенно не помня, откуда они. Что ж, подождать объяснений несложно, а пока надо ответить на рабочие смс и успеть перезвонить Насте, ведь пропущенные были от неё.       Ярик открывает глаза. Оглядывается и понимает, что уснул на Сашиной кровати, а его самого нет… — Саш?.. — Яр тихо зовёт куда-то вдаль квартиры. Как же физически хорошо и морально отвратительно он себя чувствует. «А вдруг он уехал? И не вернётся? Он боится меня,» — Яр спускает ноги с кровати и идёт, как по минному полю, на кухню и издалека слышит, как Саша разговаривает по телефону. — Привет, — выдыхает Ярик так, что больше похоже на «Закопайте меня живьём в заколоченном серебряными гвоздями гробу, засыпьте мокрой землёй, чтобы я больше не видел этот мир.» — Да. Хорошо. Я понял, буду ждать, — Саша явно был не очень доволен звонком, поэтому конец диалога приятен. — Привет, мелочь. Чай на столе. И таблетки от головы тоже. Часть вечера он помнит, даже то, что, наверное, стоило забыть. Теперь неловко, он делает вид, пока кладёт телефон в карман, что это всё пьяные глупости. — Как спалось?.. — отстранённо уточняет, боясь сказать лишнего. — Не сбежал, как вчера. Я рад.       Ярик тоже изображает спокойствие. Они играют в мафию: кое-что ясно всем, но одно слово — и доверие подорвано. Про звонок он даже не хочет спрашивать, его хата с краю, там явно не самые хорошие новости, а значит, потом. Всё ещё не ясно, сколько времени, какие планы на день: есть репетиции или нет, всё вылетело из головы. — Я даже выспался, спасибо, что не разбудил, — Яр, вообще-то выглядящий довольно свежо, чего не сказать о Саше, садится за стол и крутит кружку с чаем. — Как ты себя чувствуешь? В вопросе столько участия, сколько не бывает просто так. — Я вроде нормально, голова все еще немного болит. Кошмары снились разные, — сев пить свой любимый чай, Саша решил попытаться сформулировать свой сон, — Мне приснилось, что… нет, мне снился ты и делал больно. Я пытался остановить тебя во сне, оттолкнуть, а потом не помню. А ещё ты был другим, пугающим, но я оставался рядом. Очень реалистичный сон, не выспался, в общем. — Голова-то пройдёт… ну и сны у тебя. Ярик смотрит в окно, прислоняется к стенке. Он не оделся, да и не планирует. Синяки под глазами почти исчезли, кожа выглядит розовее. Он проводит худым плечом, тянется. То, что Саша помнит укус, как смутный сон, конечно, прогоняет тревогу. — Я вечером уйду на пару часов, но должен быстро вернуться. Репетиций сегодня нет. Сколько мы вчера выпили? Тёплый чай успокаивал, хотя настроения почти не было. — Надо запретить дарить нам алкоголь. Второй день, вторая бутылка на двоих. Но я надеюсь, на этот раз ты помнишь, что я классно целуюсь с друзьями, — Ярик энергично улыбается и устремляет пытливый взгляд на Сашу, который изо всех сил игнорирует это — какой «гетеро» будет целоваться с другом? Никакой, значит, надо хотя бы делать вид, что не понравилось. Все чувства смешались — это просто интерес или что-то большее? — и лучше перевести тему… — Как будто ты не привык и не рад, что его нам часто дарят. Свой же фандом спаивает… Не выливать же, — Саша берет с дивана кофту, которую с Ярика же ночью и стягивал, и бросает в него, зная что он словит. — Заболеешь. Голова пройдет, сны прошли. Но расскажи-ка, почему на моей руке бинт? Ярик, так уж и быть, натягивает кофту, пока нагибается, через тонкую кожу проступают рёбра. Саша бессовестно залипает, он помнит, как целовал «здесь» и «здесь»… — Мы героином в вену ставились, — уходит от ответа Ярик, — я, вон, даже в обморок грохнулся, — он морщится, вспоминая запах нашатыря. — Блять, — от такого неожиданного ответа, Саша давится чаем, — Хуёвая это шутка, мелочь. Я же не согласился бы никогда на такое. Даже с тобой. — Он тоже пока не распространяется, о странной и неприятной теме, поэтому уводит аккуратно в сторону, — в следующий раз, когда захочешь сказать глупость, предупреждай. Полотенце на себя положу. Ярик на это даже не кивает. Раздался дверной звонок — Саша забрал доставку и сразу поставил на стол несколько готовых блюд. — Вот я разложил на столе еду, а мог бы тебя… Разбирай пакет.