Вампиры оперы

      После того, как Саша приобнял и поцеловал, Яр спал мирно до самого раннего утра. Мозг расставлял всё по полочкам, восстанавливая баланс заинтересованности и наблюдения, тревоги и уверенности. Часов в пять Яр по привычке открыл глаза. Рядом с ним — любимый растрёпыш, уткнувшийся в подушку: рот приоткрыт, клыки торчат, и дыхание его такое мерное — Яр прислушивается, вспоминает вдруг Наутилус Помпилиус, только там герои остались в живых, а они с Сашей остались в мёртвых. «Я раньше и не думал, что у нас на двоих с тобой одно лишь дыхание…» Яр поднимается, пьёт на кухне воду, лениво идёт умываться и возвращается в комнату, чтобы переодеться и, пока Саша спит, сходить на улицу, чтобы забрать товар, хотя, несомненно, «завтрак» звучит законнее.       И тогда, когда Саша остался в квартире один, ему приснился кошмар, повлиял и голод, и чуткий слух, и само обращение. А сон был плохим как для живого, так и для мёртвого. Во сне — убил человека, очень неприятные ощущения и ради чего же? Нервно просыпаясь через несколько часов, прищуриваясь от яркого света, Саша ищет Яра рядом. Пусто. Холодно. От сна болезненные ощущения, ведь Казьмин никогда бы не убил человека. Ну или убил бы? Но только неосознанно. Тяжело выдыхая, надевает свой халат, выходит босой из комнаты на кухню. Хотелось поболтать, потрогать Яра, чтобы придти в себя. Без него сейчас плохо на всех уровнях.       А там, на улице — снова мир, снова нужно шагать куда-то, избегая взглядов. Хоть и пустынно, но Ярик не смотрит по сторонам, знает дорогу наизусть, полчаса туда и обратно. В животе от волнения крутит, он давно не делал это таким образом, всё же кусать, изображая порыв страсти, уже согласившегося на контакт человека привычнее. А здесь — прямое нарушение закона, к тому же приходится раскошелиться. Яр передаёт деньги, убирает холодный пакет в рюкзак и спешит домой. Уже шесть, а вдруг Саша уже проснулся и успел натворить дел? «Зачем я его оставил? Надо было в конце концов… А где ключи?» По карманам нет. В рюкзаке? Так и есть. Ярик выдыхает, тихо открывает дверь, он специально, выходя, положил связку в рюкзак, чтобы не посеять. Саша сонно расхаживал по квартире, ещё не особо проснувшись в такую рань, краем своего вампирского слуха наконец он услышал, как кто-то пришел, запах доносился знакомый. — Яяр, где ты был? — обеспокоенно спрашивает Саша, вставая в проходе коридора и зевая. Он был бледнее, чем несколько часов назад. Тревога накатывала, а думать, что Яр уходил ради убийства или чего-то такого вовсе не хотелось. — Я проснулся, и ни тебя, ни записки — не было. Яр удивлённо закрыл за собой дверь, повесил верхнюю кофту на крючок за капюшон и, оставив кроссовки в коридоре, забрал с собой рюкзак. — И тебе доброе утро. Я, считай, в магазин сходил… прогулялся немного, думал, что ты ещё не проснёшься. Извини… — мягко целует сухие губы, от чего Саше становится легче, а на лице появляется хотя бы улыбка. — Ты как? Выглядишь, так сказать, неважно. — Доброго утра. Мне кошмары снились, вот и проснулся раньше. Не уходи так. Без предупреждения, пожалуйста. Один пакет из сумки-холодильника Ярик достаёт и несёт с собой на кухню мимо Саши, уже облизываясь. — Как полуфабрикатная котлета из Перекрёстка, ей богу, — бормочет он недовольно, наливая через трубочку в пакете кровь себе в стакан, — Сегодня МК, ты должен быть в форме, будешь со мной? Я знаю, это выглядит пугающе, но ты подумай хорошенько. — Ты хочешь сказать, что это одно и тоже с котлетами? — Сашу передёргивает, — Нет, спасибо, — к горлу подкатил ком, вроде, аппетит был, но готовности пить чужую кровь не было. Сглотнув, Саша подошёл со спины и уткнулся в затылок Ярика, залезая холодными руками под кофту. — Приятного аппетита… — Поверь мне, что рядом с тобой он очень приятный. Уверенной рукой Яр чуть крутит стакан, вдыхая аромат, как у вина, а потом пьёт залпом. На верхней губе кровавый отпечаток. Глубоко дыша, Яр ставит стакан на стол и разворачивается в объятиях — положить голову на плечо, только аккуратно, чтобы не запачкать. В теле появляется лёгкость, и хочется вдруг поприставать, раз — поцелуй в линию челюсти, два — в уголок рта. От Баярунаса несёт теперь чужой кровью, как перегаром, а он и рад. Саше чуть противно, но прикосновения нравятся слишком сильно. — Напился чужой крови, чудище? А теперь лезешь целоваться, — тихо шипит он и продолжает гладить руками спину. Поцелуй в лоб, подтверждающий их близость, но… — Мне не нравится этот запах. Яр отстраняется и, как будто обижено, глядит чёрно-прозрачными глазами. — Но ты же не можешь отказываться вечно, тебя хватит максимум на неделю, а это как с обычной едой, без крови ты протянешь ноги. Я, конечно, не могу заставить, но если что, сразу говори мне, без глупостей, ладно? — Я постараюсь пока не пить чужую кровь. Я не могу. Меня тошнит от одной мысли. Может быть, потом. А глупости не думаю совершать. — правильно, глупости совершатся из-за не желания, нормально по вампирски питаться. Организм будет насильно вынуждать. Ярик, как будто дразнясь и издеваясь, улавливает момент задумчивости Саши и упоённо целует в губы. «Сколько угодно плюйся, но я-то знаю, что потом понравится.» Отвечая на поцелуй, Саша покусывает аккуратно тонкие губы и углубляет. Всё же привкус крови остаётся, что ж, не так уж и плохо.       — Расскажи, как ты начал пить кровь. Чью? Выработанным привычным движением Яр трёт переносицу, как будто на нём есть очки. Смущается. — Я же тогда совсем мелкий был, тупой до невозможности. Строил, знаешь, эти безумные планы с учётом всех переменных, а они никогда не работают, и чем проще, тем лучше. Меня мой… — Ярик пытается подобрать слово так, чтобы это не звучало ни по-сектантски, ни пошло, — наставник неделю кормил так же чужой, а потом кинул на произвол судьбы. Объяснил на словах, и достаточно. Мразь, — в неприязни скривив лицо, Яр опирается на столешницу. — Короче, я подумал, что лучшая идея — провернуть это со знакомым мне человеком. Девушка моя, — пауза, чтобы Саша мог переварить один только факт, что у Ярика бывали и девушки, хотя это не стало неожиданностью, к Саше он относился немного иначе, чем к остальным, был близким на протяжении многих лет, которые для Ярика лишь мновения, — согласилась прийти ко мне в гости, я её укусил, а она визжать: «Сумасшедший! Я всё расскажу!» Только вот ей никто не поверил, хотя меня до конца учёбы фетишистом называли. — Мне жаль, прости, что поднял об этом разговор. А ты ей доверял, прежде чем укусить? Ты и меня укусил, — Саша издаёт тихий смешок и целует в плечо, — Вкусно кусать меня по несколько раз? Ярик отмахивается, всё равно воспоминания всплывают иногда покойниками, как из Невы. — Да я не думал, доверяю ей или нет, — Ярик приподнимает плечо, приятно, — мой мир перевернулся, а я даже не знал, кого спросить об этом, поэтому действовал наугад. Долгое время к Ярику никто не относился с подобной нежностью. Он тает, хотя быстро успел привыкнуть к такому Саше, хрупкому и не отвергающему. Обычно ведь как было: Яр на своей волне, тащит в море, а Саша стоит с постным лицом, саркастично переступает, когда до его ног докатывается вода. — С тобой — по-другому. И да, тебя очень приятно пить, у тебя кровь, как…м… вишня в сахаре. Не спрашивай, почему. Может быть, потом узнаешь, какая моя. Мне ещё никто не говорил. — Я не хочу делать тебе больно! Если только могу давать свою, раз я такой вкусный, и ты готов у меня отсасывать… Но ты действительно сумасшедший, — заключает Саша, немного меняясь в настроении. Сам он никогда не чувствовал подобной тяги к парням, если бы не Яр. Тот всегда был для всех каким-то странным инопланетянином, трудоголиком, иногда слишком активным. А Саша просто поддерживал и был рядом, принимая, каким он был и есть, даже со всей незаурядностью. — Я же говорил, что люблю укусы… — Что будет, если я не смогу остановиться? — раздразниваясь, Саша тянется к Ярику, — Господин продюсер, а можно вас укусить? — аккуратно он цепляется зубками в кожу, играясь. — В этом есть что-то… интимное, — Яр сдерживает улыбку, пожалуй, пора прекратить, иначе его и на колени поставят. И дальше произносит уже серьёзно, — Но смысла в этом нет особого. Выпивая друг друга, мы будем только терять силу. Запомни хорошенько: главное — вовремя остановиться и прибрать за собой.       Просвещать надо постепенно, и на этом советы заканчиваются, Яр садится за стол, параллельно ставя на него ноутбук. Работу никто не отменял, и до самого выхода, ещё часа три, он планирует разбирать сообщения, направлять идеи и координировать по концертам. — Ну и ладно, не больно и хотелось. — отпустив Ярика, Саша тут же стал серьёзным, как и его вампиреныш рядом, сделал им горячий чай и заглянул в холодильник, чтобы сбить голод человеческой едой. Погружённый в работу, Ярик всё же поглядывал изредка на Сашу, усмехается: — Не советую. Свой котёнок, в чём-то опять несмышлёный. Ладно сон, но еда? Хотя, пусть сам осознает, что ему лучше перестать перекусывать бутербродами или заказывать в ресторанах вкуснейшие блюда. В своё время Яр нашёл ужасный способ наслаждаться, развив у себя нездоровую тягу к еде — ел и блевал. Неспокойно было, тревожно и гадко. Как будто выплёвываешь из себя все внутренности. И тот день, когда горлом пошла своя же кровь, отрезвил. Человеческое тело — удивительно точный механизм, но вампиры нарушают ход его шестерёнок. Неточности бывают слишком опасны. И лучше бы Саше смириться с тем, что он стал другим, и жизнь его стала другой. Голод — это не голод, а напоминание о границе, которую нельзя переходить, питание и есть время, отмеренное от момента подкрепления до следующего удара вселенной: лучи солнца, физические нагрузки, незащищённый секс, стресс — нестабильная психика сдаётся под натиском, тело слабеет. Задумался. Ярик тряхнул головой и снова продолжил строчить сообщения. — Я что, вообще ничего не могу есть? Ладно. Буду помирать. От голода проснулась раздражительность, Саша убрал обратно всю еду в холодильник, думая, что в этой квартире и так её не особо часто едят. Вернувшись в комнату, он лёг на кровать и стал просто переписываться, а затем решил поиграть в очередную игрушку. Надо было отвлечься, и его любимые игры были на равных с театром в этом случае. На час-полтора он исчез для мира.

***

      Постепенно под тихую музыку заканчивая свои личные дела на сегодня, Яр сосредоточенно закрывает ноутбук, прислушивается. Не хочется полностью контролировать Сашу во всём, и не ясно, где проходит граница между помощью и слежкой. Только ведь Саша без него не сможет. В этом Яр убеждён так, потому что всё наоборот, это он сам нашёл себе того, кого можно оберегать. В груди — какой-то пушистый ком теплоты. И с ним Ярик встаёт из-за стола, собирается сначала сам заранее, потом идёт в комнату. Вообще-то даже хороший настрой, уверенность в успехе. Или в том, что неуспех будет неважен? Дверь нараспашку, Ярик понижает тембр голоса: — Are you winning son?.. Нам выходить скоро, ты как? Казьмин откатился от компа на метр и улыбнулся Ярику. — Yes, father. Сейчас переоденусь и пойдём. Выключив компьютер, который его сейчас отвлекал от всего и разбавлял настроение, он неспеша переоделся и собрался. — Мы сегодня на машине? — Не принципиально, но если хочешь, — Ярик задумчиво провёл рукой по затылку и шее. «Мало ли вечером понадобится…» — успевает сообразить и, пока надевает куртку, утвердительно кивает, мол, да, так будет удобнее.

***

      Всё время до спектакля Яр думал о своём, и так странно резонировала с жизнью роль. Петь о том, что у тебя никого не было, а потом обрести самого важного человека в жизни? Как будто они просто были порознь, а потом нашли друг друга. О ком это? И кого сейчас зовут? — А? — Кажется, Ярика. Он оборачивается. Со стороны выглядит так, словно ему сказали что-то спокойно и тихо, а Яр отреагировал откуда-то издалека. — Куда? Кто меня требует? Вы издеваетесь? В смысле уже здесь?.. Да какая разница, что произошло? До начала пара минут, и хотя выходить не сразу, Яр ни с кем не намерен общаться, хотя, кажется, он догадывается, в чём дело и кто решил его навестить, как-то пройдя все возможные преграды на входе.

***

      Саша на гриме все ещё оставался бледным. Крася его, девчонки задавая ненужные вопросы, что-то комментировали, но после Саша сиял и выглядел благодаря макияжу — лучше, чем Эдвард из «Сумерек». В гримёрке хоть и меньше обычного, но общался с коллегами, пару раз смотрел на Ярика. В близи, в утончённом костюме ключицы Яра выглядели ещё лучше, но делали чуть худее.       Начало спектакля. Есть время до своих арий, Казьмин находился в кулисах или помогал с декорациями, не мешая остальным. Желудок начинал болеть, и ощущалась слабость. «Надо просто отыграть этот показ. Всё будет нормально,» — он пытался себя настроить, хотя это плохо удавалось. Середина. Саша красив, терпит любую боль. Всё-таки хороший артист даже если будет в полу-обморочном сознании — отыграет свою роль. Изнутри начинало выворачивать, и спокойно справляться с этим было всё труднее. Последняя песня. В глазах мутнеет, Саша чувствует жар по телу и как трясутся руки, — спешит после поклонов удалиться подальше от чужих глаз, невыносимо отвратительно.       Ярик успел вовремя вернуться, никому не говоря ни слова о том, почему ему пришлось отлучиться. И кажется, более напряжённым. Однако он собрался и отыграл на все сто, а то и двести процентов. Всё же хорошо, хорошо, когда всё, что ты чувствуешь, не уходит в пустоту, а отражается зрительской благодарностью. Переживая как-то особенно остро, Яр ушёл после поклонов и сразу же начал искать глазами Сашу. Вроде, тот не был настолько слаб, хорошо справлялся, хотя Яр прекрасно представляет себе, что такое — эта потерянность в новом и физическая тяга. Вообще, странно, Саша так спокойно всё принимает… это непонятно. «Он, конечно, другой человек, по-другому переживает те же ситуации, но, может, до него ещё не дошло?» Яр рыскает по коридорам и лестницам, слух улавливает странные звуки, и дальше — бегом преодолевает расстояние до них и до самого Саши, склонившегося к руке своей же девушки и жадно высасывающего кровь… Пара секунд столбняка, Яр хватает Сашу за плечи, отрывает от опешившей Насти и отталкивает к стене подальше, обоих чуть ли не за шею провожая в какую-то неиспользуемую гримёрку рядом. — Я же попросил: без глупостей, — злобно шипит Ярик и ногой захлопывает дверь. Всё это время она загораживала человека, и тот выходит из угла. — Интересного же мальчика ты выбрал, Ярослав, познакомишь?

***

      Саша в шоке даже не почувствовал, как его оттолкнули. Животный голод требовал ещё и ещё, а контролировать себя было тяжело. Внутри — агрессия, а снаружи — тяжёлое дыание и кровь на губах. И тут — чужой голос, нелюдимый и холодный, от которого чувствовалась угроза. — Кто это?! — игнорируя фразу Ярика, Саша спрашивает эгоистично и нервно, его зрачки расширены, лицо напряжено, а попытки распознать хоть кого-то в этой странной личности — безуспешны. — Это мой гость. — Гость?! И что же за гость?! — и снова Казьмин обращается напрямую к тому, кто может что-то прояснить. Тревога и злость накрывала заметно. — Я думал, что Ты ушёл, — Ярик обернулся и с ненавистью посмотрел ещё раз на знакомца. — Как я мог не остаться, чтобы поглядеть на новообращённого. А он смотрит так, будто сейчас свернёт тебе шею, вон, ручищи какие… или мне. Мужчина лениво морщится, не обращая внимания на суетность обстановки. Он, одетый с иголочки, стучит каблуками туфель по паркету, направляясь прямо к Насте и равнодушно обращаясь к Саше: — А она тебе ещё нужна? — Хоть пальцем её или Ярослава тронешь, не сомневайся, сверну шею, глазом не поведу, — Саша скалится, отвечая на такое наглое поведение со всей возможной ненавистью. Даже если на Настю в отношениях стало наплевать, сейчас она — его жертва. А свою пищу не отдают кому попало. — Ладно, ладно, ещё один бесёнок… А я Пьер, к вашим услугам. Ну, в любое время, кроме того, когда не хочу. Яр закатывает глаза: «Какой ещё к чёрту Пьер… решил вспомнить своё старое имя». До этого он выжидающе молчал, оценивал серьёзность ситуации с разных точек зрения. Что делать с невинной жертвой, которая до сих пор не проронила ни слова, ему не было ясно. В замкнутом пространстве стоял запах железа, лака для дерева и почему-то дёгтя. Всё это жутко давило на мозг. — Будь добр, — Ярик сдерживает себя, как может, но в конце концов дёргается и кричит, пугая тем самым мужчину, — выметайся отсюда! Ты мне никто, и эти нежности ни к чему. Не знаю, что вдруг на тебя нашло, — он оттесняет гостя к двери и распахивает её перед ним, — но сейчас точно не время. — А я ведь мог помочь… Ну, разбирайтесь с ней сами, — напоследок мужчина по-отечески смиренно хлопает Яра по груди, мол, «это теперь твоя забота», и невероятно быстро куда-то исчезает. Ярик разворачивается, опять закрывая дверь. «Он ещё вернётся…»       Саша дождался окончания семейной драмы, этот незнакомец неприятен до омерзения. Ярик что-то скрыл, и этот «гость» явно не пробуждает гуманность по отношению к человечеству. Голос, подсказывающий в какой-то момент наброситься на него, всё же затих. — Какого черта? — забывая о состоянии Насти, Саша прожигал своего парня взглядом. Надменность такая, будто Ярик провинился в чём-то невероятно ужасном. — К тебе, Александр, такой же вопрос, — Яр понижает тон и на свой страх и риск приближается к Саше, — Почему нельзя было найти меня и попросить? Ты, кажется, не осознаёшь, что играешь с огнём. Ты угробишь нас обоих такой неосторожностью! Ярику не то чтобы страшно за жизнь чужого человека, он вообще равнодушен к Насте и слова о том, чтобы к ней никто не приближался, воспринял именно так, как будто она Саше никто. Но проблемы ему лично не нужны. Саша пытался успокоится и прийти в себя. Слов, чтобы оправдаться, не было — он не смог себя проконтролировать. Как иронично, ведь именно в этом он сам обвинял недавно Ярика, не понимая, что сложного просто не делать так. Комната погрузилась на несколько минут в тишину, прерванную тяжёлым вздохом. — Угроблю. Я голоден, всё ещё… прости… — голос стихает, по щекам текут слёзы. Если бы Ярик не остановл, он ведь мог и убить, не зная меры, — руками, что немного испачканы в крови, Саша закрывает лицо от стыда и ненависти к себе, слабо опускается на колени. «Я монстр». И в этот самый момент, когда больше всего Ярик нужен, его обуяла нерешительность. Он не знал, куда себя деть. Наверное, это он во всём виноват. Но разве не ему же исправлять свои ошибки? Сильный. Ещё живой. Ярик взмахивает руками и решает начать с того, на кого лично ему наплевать. Он делает шаг к Насте, хватает её за руку, на которой от движения появляются новые подтёки поверх запёкшейся крови. Она пахнет страхом, она, как под прицелом шутера. Ярик концентрирует все свои мысли только на одном — убеждении, говорит размеренно, чтобы точно дошло до самой глубины сознания: — Сейчас ты дышишь, успокаиваешься, слышишь меня? Тебе не больно. Ты не знаешь, что произошло и не помнишь. Твоя слабость от нервов, — Яр словно гипнотизирует, смотря прямо в глаза, не давая двинуться, — Сейчас ты пойдёшь, смоешь кровь и поедешь туда, откуда приехала. Ты поняла меня? — звучит, как угроза. — Не будь таким… грубым с ней. Она и так натерпелась, — шепчет Саша умоляюще. Столько лет вместе, семья, хоть и холодная, но где их двоих это устраивало. Как исчезнуть? Не существовать в жизни Ярика или Насти. Он подставил друга, изменил девушке, разрушил абсолютно всё! — Не быть грубым? — Ярик с искренним удивлением переводит взгляд на Сашу. Не считая себя грубым, он просто делает, что должен, как умеет, — Она принесла с собой проблемы. Тьфу. Яр отпускает Настину руку, вручает ей какие-то салфетки и выпроваживает за дверь с такими тихими словами, что слышно только ей: «Лучше бы ты не приходила. Он не любит тебя. Если бы он так дорожил тобой, то не сделал бы больно. Он любит. Меня.» Внутренне трясясь от волнения, Ярик подходит к Саше и опускается на колени рядом с ним. — Извини. Я не должен был тебя оставлять. Ты не виноват в том, что твоё тело хочет жить. Она оклимается и не будет ничего помнить, если ты об этом с ней не заговоришь… Не надо плакать. Яр прижимает к себе Сашу, всё ещё помня, что тот был оторван от еды и может озвереть и второй раз. Но всё равно. — Я постараюсь ничего не говорить. Я не хочу, чтобы она помнила меня таким, — Саша не согласен, он думает, что ещё как виноват, не может простить сам себе. — Мне надо уехать. Это мог бы быть кто угодно… так что проблема тут во мне. — Не надо никуда уезжать. Я… — «люблю тебя и готов стать твоей жертвой»? — Хочешь, я дам себя? В объятиях Саша уткнулся лицом в шею Ярика, вдыхая сладкий аромат, от которого становилось спокойнее. «Хочешь, я дам себя?» — прямое разрешение, близость, которая ещё не совсем понятна. Не удосужившись ответить, с большой нежностью Саша стал целовать шею и так же нежно укусил. Волнительно учиться пить размеренно, и сложно быть аккуратным. Кожа такая тонкая, а кровь горяча. Яр закрывает глаза, вытягивает шею, одной рукой прижимая за голову к себе. Укус немного жжётся, и через ранки уходит часть самого Ярика, в другого. Они повязаны, они соединены одной жидкой жизнью. Приглушённый стон, холод по спине и лёгкое покалывание, как от нехватки кислорода. Когда Ярика последний раз кусали? Это было всего два раза в его жизни: при обращении и после с кем-то почти незнакомым для забавы. Но сейчас Яр еле дышит, ему хорошо, хотя придётся использовать дозу, купленную на утро, этим вечером. Но это потом. — И какой я на вкус?       Насладившись полностью, Саша оторвался от парня в попытках отдышаться. — Необычно, — сглатывает в горле оставшуюся кровь и подбирает сравнение, хотя по состоянию ему не до этого, — как пряный компот из боярышника. Я хочу… ещё, но так же нельзя, тебе станет хуже? Ко всем прочим прелестям, Саша был обеспокоен тем, что они всё ещё в театре. Здесь опасно. — Ты же меня откачаешь второй раз, если что, — посмеивается Ярик и аккуратно наклоняет голову, чтобы поцеловать Сашу и распробовать эту пряность. Никаких рассуждений, никакой философии — просто пережить это вместе. Так можно? Саша отвечает на поцелуй сразу, с большей нежностью и чувством вины. Слаб, открыт более, чем всегда, а за Ярика почему-то страшно. Таковы настоящие чувства?

***

      Выйдя непринуждённо, чистыми и спокойными, они на служебке отговорились усталостью. Яр ни на кого не обратил особого внимания, только помахал и неожиданно для нескольких дождавшихся, с облегчением залез в Сашину машину. «Да, мало ли, почему!» Только в голове крутилось, что всё раскроется, что или кто-то видел Настю, или… или что? Что-то точно мог пропустить. Одно пятно крови, как Раскольников, и всё! Волнения и разговоры обеспечены. — Ты же лучше себя чувствуешь? — на всякий случай осведомляется он: вдруг надо немного посидеть, просто немного отъехав подальше. Думать о себе? Ярик забыл, конечно, это его надо спрашивать, не двоится ли в глазах, не прыгает ли сердце из груди. Впрочем, и то, возможно, не от укуса, а от стресса. — Немного лучше, — отзывается Саша, расслабляясь без посторонних взглядов, — А ты вот неважно выглядишь. В большой машине было тепло и уютно, но весь напряжённый день так истощил ресурсы, что единственное желание остаётся — приехать домой и отвлечься, например, на видео на Ютубе. — Да, я в порядке, живее всех живых, — звучит особенно иронично. — Давай вернёмся скорее. Не хочу тут торчать, лезет всякое в голову. Ярик откидывается на спинку, закрывая глаза. «Вот так всегда, каждый чувствует себя более виноватым, хотя оба идиоты в равной степени…» Где черпать ему силы? Не купленные смертью, а те, которые должны быть у каждого человека? Ярик искал опоры в Саше, но её не было, и никаких эмоций после произошедшего, постепенно тревога заменялась на пустоту, и её нужно было чем-то заполнить. — Поделишься? Обо мне? — Саша начинает выяснять, пока они оба не додумали страшные и грустные вещи. Дорога домой давалась не очень быстро, типичные московские пробки в час пик. Но и то хорошо. Несмотря на около-возбуждённое состояние после первого «завтрака», Саша переживал за Ярика и вряд ли хотел бы сейчас сразу заезжать домой. Да и в конце концов, это квартира Насти. Казьмин внутренне сжался, но, покуривая электронку, понемногу успокаивался. — Я просто всё думаю… ты тут ни при чём, то есть при чём, конечно, очень даже, но я думаю: чего от меня этот хмырь хотел. Яр останавливает рассуждение и перехватывает у Саши электронку, затягивается, глядя в окно. — Он ещё до спектакля припёрся… о тебе спрашивал. Чёрт его знает, где вынюхал. Это мой, можно сказать, крёстный отец, если тебе интересно, — Яр нащупал в себе комок желчи, кажется, можно сейчас и разъяснтить. Мысли чуть путаются, пять глубоких затяжек подряд отключают возможность собрать их в стройную последовательность, остаётся какая-то муть. «Да неужели он приревновал? Извращенец старый. Хотя и я немолодой,» — добавил сразу про себя Яр. Пока они находились в пробке и никуда не спешили, было миллион времени обсудить их личную жизнь. — Так вот почему от него воняло. Мало ли, что он спрашивал обо мне. Ты же ему не отвечал? Я не хочу его видеть. Ни рядом с тобой, ни рядом с кем-то другим. Вообще пусть сдохнет за то, что сделал с тобой, — незнакомец слишком злил, вывел Сашу из состояния вампиризма на самые сильные чувства — агрессию и собственничество. — Ты мой и не давай всяким упырям даже находиться с тобой.       Пока Саша пускался в тираду о ненависти, Ярик про себя отмечал: «Он тоже… считает меня своим. И у него есть на это право.» — Да конечно, я ничего о тебе не говорил. Только этого типа лучше не злить, я серьёзно. А звать его никак. Хоть Пьер, хоть Рауль, хоть «Иван Васильич меняет имя». Ярику приятно то, что Саша готов его защищать, но, кажется, голова — ещё важная часть тела, и терять её не хочется. Старый вампир хорошо держался в обществе, мог заставить говорить или молчать кого угодно, и так же легко добивался своего. Да и к тому же: Он — часть жизни, он, держа за ворот, дал шанс не доползти до финиша, а бежать вечно. Всё же, как родитель, но очень, очень плохой человек. И от этого сердце было не на месте.       Ярик только отдал электронку назад, но тут же спохватился в большем волнении: — Не, не могу, почти не берёт, дай ещё соснуть. Нездоровая древняя привычка последнее время брала сухой тягой. — Если ты хочешь пососать, — улыбнулся Саша, — можешь рискнуть опуститься вниз в мои ноги, мы все равно в пробке. Но если нас остановят гаишники — нас не поймут. Яр, задумчиво вдохнув пар, закашлялся на фразочке Саши и, согнутый пополам, загробно выговорил: — Иди ты! Это очень плохая идея… — он положил лоб на бардачок у руля. С либидо сегодня вообще не ладилось. Полжизни посасываешь сижки, чтобы потом этим воспользовался какой-то Казьмин. Однако, садясь опять ровно, Ярик нарочно похлопывает Сашу по ляшке и оставляет руку там же, дразня проглаживанием. — Ты лучше на дорогу смотри.       В добавок к таким разговорам и не очень весёлым мыслям на улице пошёл дождь, только усугубляя мрачность дня. Казьмин всё ещё злился на непрошенного гостя, и его не волновали: ни статус, ни деньги, ни власть это вампира, кем он являлся. Единственное утешение — Ярик рядом, на язвительные реплики можно только усмехаться да гладить руку, лёгшую так удачно и ловко, куда надо для успокоения души. — Я очень внимательно слежу за дорогой, — в доказательство своих слов Саша, не отрывая взгляда от лобового стекла и зеркал, медленно передвигает руку Ярика ближе к паху. Кровь, разлившаяся по организму, грела и влзбуждала, требуя игры, но и душевной близости, — Не знаю, что бы я без тебя делал. — Брось, — прерывает Баярунас, убирая руку, отчего Саша разочарованно вздыхает, — без меня бы ты жил обычную жизнь, наслаждался её простотой… до поры до времени. Трахал сук, пил сок, короче. А так и я теперь твоя сука, и сок с привкусом железа. Но ты же рад этому? — Ярик, не глядя, чешет ноготками Саше шею и затылок, как будто тот кот и пришёл погреться на животе. И вот пусть лежит, но, пока говоришь, хочется погладить. — Да если бы! Не трахаю сук, зато максимум пью, и к тому же не сок, — Саша задумывается, играет пальцами по рулю. Ярослав настоящий король драмы, и надо соответствовать, — Я тебе уже говорил, что очень горжусь нашей встречей. Она много для меня значит. И я до одури люблю тебя, мелочь, — за этим следует маленькая пауза. — Шутка, — довольно скалится, издёвка, чтобы как-то занять время. От ногтей Ярика по шее и затылку проходят ласковые мурашки. — В каждой шутке есть только доля шутки, так что буду считать, что ты любишь меня, но не до одури. — Ты должен не только считать, но быть убеждён в этом. Звучало, как полное принятие своего влечения к парню рядом, и тем удовлетворительнее. Всё же странно: Саша подставил, а он… позволяет самое большее — быть рядом. — Так даже лучше, — смеётся Ярик, ему становится спокойнее, когда он может дотрагиваться. Спускается по спине, водит по плечам всю дорогу, вслушиваясь в звуки города и в свою душу. И хоть они и приехали, выходить сразу под дождь не хочется.       И здесь, на парковке, никого нет, кроме всевидящего всепроникающего звука капель по машине. Саша тянет с шеи мягкую ладонь на себя, заставляя Ярика прилечь на него, трепетно целует в висок. До сих пор Ярик не может сказать то, что чувствует со всей серьёзностью и нежностью, которая у него есть. Весь ответ — в скромном принятии поцелуя. «Только ничего мне не обещай. Ведь я запомню навсегда. Слушай, как размеренно бьёт по всему, до чего добирается, мелкий дождь. Он признаётся в любви тем, что очищает, а я — тем, что делаю чернее.»       Одни желания уходят, просыпаются другие, и на Ярика находит его обычное хаотичное безумство. — Ты ведь не боишься простудиться? Он хватает вещи, но не надевая ничего поверх, вылезает из машины, обходит её и вытаскивает за собой Сашу, прижимается так, дышит свежим воздухом. Холодные капли дождя падают на руки, на лоб, сейчас, когда вода сделает своё дело, они, конечно, пойдут греться, но пока Яр сковывает в объятиях. — Боюсь. Нам ещё работать. «Какая дурь, разве вампиры болеют?» Конечно, ведь, по сути, ничего не меняется. Нежданная мысль как прилетела, так и улетела. — Ты сегодня решил намокнуть как можно сильнее? — приподнимая бровь, Саша задаёт вопрос так, чтобы не было понятно к чему именно он ведёт, к игривости или же к осуждению. Да, эти моменты лечат, но — пора.

***

      Зайдя в квартиру, Ярик тут же направляется на кухню. Кто-то другой дома вспоминает, что оставил шоколадку, а он — про кровь. А ещё сегодня настроение убиваться зависимостями, — впрочем, они редко куда исчезают, — поэтому Яр шарит по бару и достаёт белое вино. Не оборачиваясь, он быстро смешивает себе достаточно оригинальный коктейль, добавляя лёд. «Закрываю глаза, щас мне будет легко, легко…» Залпом выпита половина, и Ярик жарко выдыхает, оголяя клыки.