Почему это так странно...

Этот парень, мой знакомый, которого легко забыть, а вспоминать не хочется. Вроде бы я должен сказать, как его звали, как мы познакомились, однако я не хочу даже это вспоминать. Он мне не друг, не враг и не близкий по сердцу человек. Никто — и кто-то одновременно. В денёчек прекрасный я шёл по магазинам, набирал себе всё подряд и ни в чём себе не отказывал. Большая шоколадка с карамельным орешком внутри? Беру. Киркат по скидке, со вкусом ананаса и черники? Не слово больше — беру. И так я всё накидывал в пакет, пока не встретил её… как там её… Мама этого знакомого. Её звали Кебри Мадонна. Прекрасная фигура для такой зачётной милфы, глаза как бриллианты, попка арбузиком — и вообще какого чёрта я обсуждаю в своей голове тело старой женщины? Вполне возможно, она такая же, как и он: с блохами, распятыми мыслями и грешной головой. И вот — её губы раскрылись. Голос… боже, голос алкашки и прокуренной дырки. Замечательно портит себя со стороны. «Привет, Дюк. Ты так прекрасно выглядишь, аж обнять тебя захотелось». «Здравствуйте, тётя Кебри, спасибо за комплимент, но я откажусь — и от него, и от обнимашек. Как поживает Рома?» И вот вся атмосфера погасла, будто я сказал кринжовую шутку перед людьми постыднее меня, и они меня не поняли. Она застыла. Будто я мёртвого вспомнил. Будто вчера он был живее всех живых. «Дюк… как бы тебе сказать…» Слёзы бедной женщины наворачиваются сами собой. Я не хотел разочаровать её своим обычным вопросом. Но я сделал это, даже не зная, что такое горе вообще могло случиться. «К сожалению, Рома умер, он…» «Не томите. Просто… не говорите это так, будто мы тут фильм снимаем. Никто от вас очевидного ответа не просит. Я пойму. Просто скажите — наглее». «Рома… вскрылся. Я это поняла, когда увидела новости. В том же месте, где мы с ним были… на маленьком пирсе. Там, где он чуть не утонул…» Зачем, боже… Я же говорил — не надо мне всё выдавать. Блять, почему так сложно слушать людей? Можно же просто держать в себе и терпеть, пока не расскажешь это настоящему человеку, которому можно довериться. Не мне. Я сквозь зубы сказал: «Соболезную такой потере… простите». И ушёл виноватым. Я просто… Я не должен был спрашивать о нём. Думать о нём — противно. Как только я включал телек — везде показывали то место преступления, которое она описывала. Куда ни сходи — я слышу разговоры об убийстве. И никому из них не приходило в голову сказать: «Как же ужасно». Только: «Ну хорошо, что это случилось не со мной». Лицемерие сливается с толпой, лишь бы себе жопу подтереть. И я такой же, получается? Я мудак. Но почему человеку нельзя быть человечнее? Я принял одно идиотское решение. В том самом магазине его мать предложила сходить к ней в гости. Нет, не стоит опошлять ситуацию: молодой красивый парень и красивая мать мёртвого друга — это не тот жанр. Я пришёл буквально на чай. Помню, как сидел за их столом, смотрел с ними телек, с этим странным чувством узнавания. Я помню этот дом — дом игр, воспоминаний, приятных и отвратительных. Чёрт… я вспоминаю этого ублюдка. Рома, мать твою за ногу. И его мать спросила, не хотел бы я посетить его комнату. Кое-что забрать. И вот, казалось бы, что можно было бы забрать из его комнаты? Может быть, его старые вещи? Но звучит как вред. Может быть, его компьютер, который она могла бы продать или оставить — всё равно, для памяти? Может быть, там хранятся фотки её погибшего сына? Я не особо понимал, зачем и к чему всё это склонялось. Однако я видел её взгляд. Будто бы человек… ну, что-то с ним не то. Не обязательно что-то запрещённое, но всё-таки — человек явно нестабилен. А она закрыла за собой дверь. Закрыла передо мной. Всё это выглядело слишком подозрительно. Будто она собиралась убить меня в этой комнате и провести какой-нибудь ритуал, чтобы вернуть своего сына — хер его знает. И одним движением руки на столе её сына появились презервативы. Как эта ситуация вообще могла так вывернуться и превратиться в чуть ли не худшую хентай-версию? Или лучшую. Хрен тут разберёшь. Я только это видел. Но видел — и у меня было бурление крови. Приятное там, в паху. И в мозгах. Как бы криво я ни изъяснялся. Но я ни хрена не понимал, зачем и к чему это. Почему это именно так происходит? У неё ведь не умер муж. Муж жив, муж с ней, они не развелись. Живут вроде счастливо. К чему всё это? Я сразу её спросил: — Зачем? Тётушка, зачем вы это делаете? Вы хотите насолить мужу? Может, сыну своему? В прошлом? И вы хотите делать это в его комнате? У вас явно кукуха полетела не в то рухло. Она смотрит на меня. Не отвечает ни словом. Она могла бы сбросить эти презервативы хоть на пол — это было бы хотя бы эмоционально. Но нет. Просто стоит и смотрит в пустоту. Ясно и понятно: человек не просто «не в себе», у человека говно в голове. Не способен принимать нормальные решения. Нормальное решение — это не звать меня в их дом. И вообще как-то получше справляться со своими тараканами. Но нет. Нет. Зачем всё это? Позвать друга своего сына и заниматься с ним непотребностями. Я ждал ответа. Минута. Минуты две. Минуты три. Ничего не дождался. Однако меня заинтересовал ноутбук. Может быть, там осталось какое-то полу послание. Какая-то писанина, подобная его кривой логике. Как я слышал, Рома был вроде как начинающим писателем? Не знаю, как это назвать. Я даже слышал о его работе, но не вчитывался. Что мне вчитываться в работы того, кого я не видел давно? Неважно, что мы раньше снимали ролики, хорошо общались. Были, можно сказать… Как бы мне ни хотелось это признавать, мы были лучшими друзьями. Я отталкиваюсь от этого. Я не хочу хоть как-то называться его лучшим другом. Он этого не заслужил. Он меня бросил. Он был мудаком. И даже если он умер — он всё равно остался мудаком. Но учения жизни так и норовят добить мой день. Я просто сказал ей: — Может быть, вы проявите хоть капельку уважения? Не ко мне. К сыну и своему мужу. Не будьте инфантильной дурой. Вам уже за сорок. И пора думать своей головой. После этого она заплакала. Плакала и рыдала. Вот что я должен был предпринять? Я не понимаю. Однако, к счастью, её муж вошёл в эту комнату. И отвёл её подальше. От меня. Смотря на меня, я смотрю в ответ — взглядом. Вот бы я облокотился на это вино… ладно. Но да, их лицемерие ебаное — взлетело бы на пол, как звезда. Метеоритом на землю. На ноутбук. Ну и глянь — он не особо потрёпанный. Будто его особо и не использовали. Я открыл. И там даже пароля не было. Что было странно. Я зашёл. И увидел на рабочем столе документы с подписями: «Удержимый» и «Зависимая к нему». Блять, что это за дерьмовая романтика? Подумал я, читая эти названия. Почему так тупо? Придумал бы по-другому. Вроде «Иди убью, я всё в дурне был». Из меня фантазёр, как из него писатель. Я открыл документ. Почитал, вчитался в этот дерьмовый выклад. Это была история об альфонсе и яндере. Блять, серьёзно? Нельзя было что-то другое написать? Обязательно писать только романтику? Да это говно любой человек напишет. Любой. Любой. Иди только поучись пару месяцев. Однако я видел в этой истории его — Рому. Он всегда твердил о том, что женщина ему «должна». Он всегда говорил, что «пускай за меня пойдёт жена моя работать, а я буду дома отдыхать». Может быть, ночью удивлять. Хрен его знает, чем он там мог удивить, кроме разочарования. Тем самым альфонсом он и был. Однако под конец истории, как всегда, в таких сюжетах, герой меняется. Конечно, девушка его не изменилась — она всё такая же ебанутая на голову. Но, по крайней мере, она никого не убила. В конце — точно не убила. А он же… Блять… Он же не поменялся. Он же был не против быть с ней. Она — не против его содержать. Это замкнутый круг. Не могу назвать его гением. Но эта история… шикарная. Я бы хотел там оказаться. Хотя иногда можно немного помучаться, поработать. Но зачем, когда у тебя есть послушный раб? Мне нравится, когда он создаёт о себе хорошие мнения. Хотя из этого создавать себе «хорошее имя» … Ну, не очень. Что-то в этом было. Но, как оказалось, он даже зарабатывал на таких историях. Я нашёл сайт, где они продаются. И, кстати, под скучным и однотипным названием. Там была обложка: девушка держит его за запястье, а парень просто улыбается. Конечно, никакой фантазии в этой обложке. Но всё-таки это лучше, чем чёрный фон с какой-нибудь хернёй. Лучше бы человек стоял на кровавой горе… Но это тоже будто обезьяна придумала… Однако к чему мои недоёбы? Я уже ничего не понимаю. Я как будто увидел немного искреннего человека через эту сраную книгу. И, выходя оттуда, я смотрел на этот солнечный прекрасный день. Вспоминал всю ностальгию, которую оставлял в этом доме. Я помнил его иногда приятные словечки. И слёзы наворачивались. И всё-таки… он был моим другом…