Семь убийств

      Эллай сидела на диване. Подтянув к ягодицам пятки и обхватив колени руками, она угрюмо наблюдала за потрескивающим в камине огне: пламя танцевало, переливающиеся всеми оттенками красного и оранжевого языки жадно пожирали поленья. В комнате было натоплено, но Эллай чувствовала себя так, словно ее заперли в леднике. Было безумно холодно — этот мороз не шел снаружи, он прорастал изнутри, и даже тяжелый плед вместе с толстым одеялом не спасали от холода, пробирающего до самых костей. Лейла больше не являлась, но девушку не оставляло чувство, что она рядом, наблюдает за ней со стороны с насмешливой улыбкой, ждет своего часа, когда сможет разрушить и так несостоявшуюся жизнь младшей сестры.       Дом Бобби Сингера был небольшим, мрачноватым, и если бы Эллай не находилась в этом пограничном, подвешенном состоянии между безумием и явью, она, возможно, даже назвала бы его «уютным». Комната была заставлена громоздкой, видавшей виды мебелью. Высокие книжные стеллажи, прогибающиеся под тяжестью фолиантов, подпирали стены. Выцветшие бордовые обои со стершимся узором были почти полностью скрыты под газетными вырезками, пожелтевшими фото и огромной картой Соединенных Штатов, которая была испещрена стрелками, кружками и пометками — безмолвная летопись вещей, которых в нормальном мире существовать не должно.       За деревянным столом, чья поверхность была изрезана глубокими царапинами и пятнами от пролитого виски, сидел мужчина средних лет с густой седеющей бородой — сам Бобби. Он что-то усердно искал на пожелтевших от времени страницах старых книг, на корешках которых едва читались названия. Вокруг него живописным беспорядком были разбросаны листы заметок, схемы ритуалов и карандашные наброски.       Дин в угрюмом молчании сидел на жестком стуле, вперив локти в бедра и уткнувшись лбом в сцепленные в кулак пальцы. Если об Эллай пронюхают его новые «пернатые» знакомые — и в особенности этот высокомерный ублюдок Уриил — что ж… Тогда Дин собственноручно вырвет этому самодовольному крылатому крысе перья по одному.       Он нетерпеливо постукивал пяткой по полу, время от времени бросая на Эллай пронзительный, полный скрытой боли взгляд. По пути сюда она была в ужасном состоянии: буквально вынудила Сэма, скрипящего от ярости зубами, пересесть на заднее сиденье «Импалы», всю дорогу закрывала уши, вздрагивала от каждого шороха и озиралась кругом, точно затравленный зверь. Если так продолжится, то девушка просто свихнется. Может, с ее сестрой происходило что-то подобное?       Эллай сейчас размышляла о том же. Они с Лейлой никогда не были близки, за исключением того короткого, солнечного отрезка в далеком детстве… Которое теперь проскакивало в ее сознании смутными, болезненными урывками. Что, если и сестре кто-то являлся в тишине пустых комнат? Вынуждал брать нож, шептал на ухо невыносимые вещи, угрожал и всегда был рядом — дышал в затылок и при этом находился нигде. Могло ли тело Лейлы быть подчинено кому-то иному? Ведь Эллай и сама чуть не прикончила Дина там, в машине… И те слова, срывавшиеся с ее губ едкими проклятиями, и тот полный ненависти взгляд — это ведь была не она. Не совсем она.       Ноготки вонзились в мягкую кожу ладони. Эллай снова это делает, пытается оправдать зверства Лейлы, словно каждый ее поступок — это не насилие, а неизбежное зло, порожденное обстоятельствами. Она не оставляла надежды найти в чудовищных действиях способ примириться с тем, что простить невозможно. Сестра была опасной, безжалостной, безумной, но в те редкие моменты, когда она смотрела на Эллай, порой в ее глазах можно было увидеть нечто другое, человеческое. Это было как слабое, умирающее мерцание света в непроглядной бездне, которое девушка сама не могла понять и, возможно, даже боялась осознать.       — Нашел! — Бобби ударил ладонями по столешнице и поднялся, поправляя кепке. — Старое Северное кладбище в Конкорде, штат Нью-Гэмпшир.       — Это примерно полторы тысячи миль отсюда. За три дня доедем, — Дин бросил на Эллай взгляд. — Ты как?       — Медленно, но верно схожу с ума, — уголки губ едва дрогнули, намереваясь подняться вверх, но вместо этого девушка вымученно вздохнула, опрокидываясь на спинку дивана и прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу.       — Вы уверены, что все получится? — Сэм вышел из кухни и прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки и ноги. Волосы его были спутаны, на лице отпечатана бессонная ночь. — Эта ведьма, чьи записи ты нашел, Бобби… она не станет делиться всей правдой, особенно с охотниками. Мы ведь не знаем, чего ожидать от нее.       — У тебя есть другие варианты?       Сэм поджал губы и смерил брата недовольным взглядом. У него был другой вариант, но момент уже упущен. Если бы Дин раньше раскрыл всю подноготную проклятия, если бы не вздумал героически отмалчивать каждый поганый факт, то в момент, когда Эллай сама умоляла покончить с этим — его рука бы не дрогнула. С ума сойти! Психованная, озлобленная после адского пекла серийная маньячка может вырваться на свободу. И Дин упрямо закрывает на это глаза! И все это ради кого? Этой…       Взгляд Сэма метнулся к женской фигуре, тупо смотрящей перед собой. В ее облике не осталось ничего, что намекало бы на возможность спасения — напротив, с каждой секундой наблюдений в нем крепло недоумение, перерастающее в глухую злость на брата, который, вопреки очевидному, продолжал цепляться за нее, защищать, укрывать от реальности, которую давно пора признать. Казалось, только он один еще пытался заставить себя поверить в обратное, тогда как даже сама Эллай уже опустила руки и перестала цепляться за мысль, что ее еще можно вытащить.       Но мучило Сэма даже не это. Его отравлял вопрос: почему именно она? Что в ней, черт возьми, такого, чего нет в любой другой? Но еще чудовищнее терзало осознание собственной слабости — отчего его палец не нажал на крючок, когда Дин, наконец сдавшись под напором, рассказал, чем на самом деле опасна Эллай? Его поражало, как после той истории шесть лет назад брат вообще смог отпустить ее живой. Это же бомба с часовым механизмом. Неизвестно, когда рванет, и сколько жизней заберет с собой. Настолько доверял ей? Как оказалось — зря.       — Делай, как знаешь, — Сэм раздраженно выдохнул, отталкиваясь от стены и исчезая за углом, не желая снова спорить, снова доказывать очевидное тому, кто давно перестал слушать.       — Отправимся завтра утром, — Дин встал, потер затекшую шею и подошел к дивану.       Он осторожно присел на край, медленно поднял руку, намереваясь отвести с лица Эллай пряди волос, но в тот же миг она резко отпрянула, замотала головой, вжимаясь в спинку дивана, и пальцы Дина бессильно сжались в кулак, зависнув в воздухе в паре дюймов от ее кожи.       После случившегося Эллай стала избегать его прикосновений. Тогда ему едва удалось привести ее в чувства, остановить этот жуткий истерический припадок и уверить, что Лейлы рядом нет, что это лишь фантом, иллюзия, порожденная страхом и истощенными до предела нервами. Но так ли это было на самом деле? Дин уже и сам начинал сомневаться. Нежная, добрая Эллай, которую он помнил, ни за что бы не вцепилась ему в глотку с намерением убить, не будь ее разум затуманен чем-то по-настоящему черным.       — Дин, — голос Бобби прозвучал сзади, и тот обернулся. Мужчина кивнул головой в сторону двери, приглашая выйти на улицу. — Поговорим.       Они удалились от дома, шагая по хрустящему под ногами гравию, на несколько десятков шагов; Бобби развернулся к Дину, скрестив руки на груди, и задержал взгляд на лице названного сына.       — Послушай, — начал Сингер с нажимом, — я понимаю, что эта девушка важна для тебя. Но, ради всего святого, Дин, включи голову. Подумай еще раз. Сэм сказал, что она сама просила…       — Нет! — громко отрезал Дин. Он шумно выдохнул, запрокинул голову к звездному небу, а затем сжал кулаки и упер их в бока. — В последнее время сдают нервы.       — Оно и понятно, — Бобби чуть качнул головой к плечу, дернув бровями. — Я могу запереть ее в бункере, но не уверен, что это удержит ее, если снова случится припадок. Да и с ведьмой ей, судя по всему, лучше говорить самой. Но… ты уже решил, что будете делать, если не найдете ответа в Конкорде?       — Искать дальше.       — А как же Лилит? — Бобби шагнул ближе, сжав предплечья Дина. — Она продолжает рвать печати одну за другой. Каждая упущенная неделя приближает нас к той самой черте, за которой начнется настоящий Ад на земле. Мы не можем позволить себе тянуть время. А если еще и ко всему этому присоединится ее сестра… — Бобби осекся, видя, как дернулось лицо Дина, но не отступил. — Я понимаю, ты надеешься, что контролируешь ситуацию. Но если она действительно вернется — ты хоть представляешь, с чем мы тогда столкнемся?       Бобби замолчал, и в наступившей тишине ясно прозвучал глухой, спокойный до ужаса голос Дина:       — Я убью Эллай прежде, чем это случится.       Дин понимал, что в его словах и поступках напрочь отсутствует логика. Спасать, чтобы в конечном итоге, возможно, самому же и убить. Вытаскивать из тьмы, прилагать усилия, верить вопреки всему, идти до самого конца, стиснув зубы… и все это только для того, чтобы в последний момент, если проклятие окажется сильнее, собственноручно столкнуть ее обратно в бездну. Но что ему еще оставалось? Какие еще варианты подкидывала ему эта паршивая жизнь?       Сейчас он напоминал самому себе упрямого ребенка, вцепившегося в какую-то несбыточную идею — не потому, что она была разумной хотя бы мало-мальски обоснованной, а потому, что в голове отчаянно застряла мысль: хочу — и все. Плевать на осуждение, на предостережения, на чужой страх и даже на здравый смысл, который уже не раз пытался его остановить. В нем говорило больше упрямство, которое делает человека опасным в первую очередь для самого себя.       Сколько бы он ни пытался гнать от себя образы прошлого — они настойчиво возвращались чем-то въедливым, оставляя после себя осадок, от которого не спастись ни алкоголем, ни даже охотой, в которой он прежде утопал с головой. С самого начала мужчина считал это всего лишь интрижкой — очередным случайным эпизодом на фоне постоянных разъездов. Дин никогда не задерживался надолго: ни в городах, ни в жизнях женщин. Никаких утренних разговоров на кухне, никаких общих привычек, никакой чашки кофе, приготовленной специально для него. Все, что другие называли «жизнью», для него существовало только в режиме короткой паузы между делами. Эллай не должна была стать исключением. По крайней мере, так ему казалось.       И именно это удивило сильнее всего — то, как все изменилось в одночасье. Как внезапно рядом с ней он начал оставаться дольше, чем обычно. Звонил, писал, искал встреч. Тогда Дин поверил, что помимо вечной войны и беспрекословного повиновения отцу, в его мире наконец проклюнулся иной смысл. Маленькая отдушина, крошечный островок спокойствия, тепла и ласки.       Дин знал, что за эти годы он стал другим. Слишком много воды утекло, слишком много женщин прошло сквозь его руки, не задержавшись даже в памяти. Слишком много имен, трупов, лиц и разочарований. Он научился жить так, как того требовал путь охотника, оставив всякие надежды на счастливую семью: шаг за шагом, день за днем, без привязанностей, без иллюзий, без слабости. И надо же. Вновь встретившись с ней, все полетело под откос. Он честно сопротивлялся, но внутри до сих пор жил тот самый Дин, готовый ради Эллай рвать небо голыми руками, если бы она только попросила.       И теперь, когда есть шанс спасти ее, он не отступит. Винчестеры всегда находили решение. Всегда. Даже когда мир трещал по швам, бездна раскрывала свою пасть прямо под ногами, и Смерть дышала в затылок. В самый безнадежный момент неизменно приходил выход. И если сейчас есть хоть одна зацепка, хоть один паршивый след в Нью-Гэмпшире — нужно было действовать.       К тому же, в этот раз они были не одни. В войну против Лилит вступили силы, которые еще недавно Дин считал мифом, детской сказкой из прогорклой Библии — ангелы. Небесное воинство. Сдержанные, ледяные, напрочь лишенные человеческого сочувствия, но все же стоящие по ту же сторону баррикад. Их вмешательство меняло правила игры. Они не были союзниками в привычном понимании этого слова, но их присутствие означало, что у людей в этой бойне появился шанс. Подстраховка.       Так почему бы, черт возьми, не попробовать?

***

      Эллай открыла глаза, когда за окном начало светать. Она лежала на диване, уткнувшись лицом в жесткую обивку спинки, обхватив руками плечи и поджав ноги. Сзади слышалось неровное мужское сопение. Кто-то из братьев ворочался на полу, пытаясь найти удобное положение.       Медленно, стараясь не нарушать тишину, Эллай приподнялась, опустила босые ступни на пол, который мгновенно отозвался колючим холодом, и едва заметно вздрогнула. Она нащупала ботинки, взяла их в руки и, ступая на цыпочках, двинулась к выходу. Ей срочно нужен был свежий воздух.       Эллай вышла на крыльцо, тихо притворив за собой дверь, и подняла глаза к небу. Утро еще не наступило в полной мере — все вокруг оставалось в сером, тягучем полусвете. Небо над дремлющей кромкой леса казалось безликим и плоским: тяжелые слои предрассветной тьмы медленно и неохотно растворялись в пепельно-свинцовой бездне, обещая еще один длинный и трудный день.       Она ступила на тропу, где стебли сырой, отяжелевшей от росы травы оплетали щиколотки, и вдохнула прохладный, кристально-чистый утренний воздух, пытаясь прогнать оставшуюся дрему.       — Здравствуй, Эллай.       Девушка вздрогнула, мгновенно обернулась и застыла, увидев в нескольких шагах от себя темноволосого мужчину в бежевом плаще. Незнакомец не делал попыток приблизиться, просто стоял и смотрел, и когда Эллай инстинктивно попятилась, он медленно поднял руки ладонями вперед, демонстрируя, что безоружен.       — Нам нужно поговорить. Меня зовут Кастиил.       — Откуда ты знаешь меня?       — Мне известно многое. И о тебе, и о тех, чье имя ты носишь. Я знаю о крови, которую твой род проливал веками, и о той, что неизбежно окропит эту землю, если вы не остановитесь.       — Отошел от нее!       Дверь дома Бобби с грохотом распахнулась. На крыльцо выскочил босой, растрепанный Дин; пистолет в его руках замер, нацеленный точно в спину незваного гостя.       — Дин, — Кастиил с достоинством обернулся, не изменившись в лице. — Этим ты меня не убьешь.       — Может, и не убью, — процедил охотник, — но выстрелю. Не сомневайся. Так что шаг назад. Живо!       — Я не причиню ей вреда. Напротив — я единственный, кто пытается ее спасти. Вы зря тратите время. Задуманное вами не приведет ни к чему, кроме очередной точки невозврата. Пока вы носитесь за мертвой надеждой, Лилит продолжает рушить печати. Она гораздо ближе к своей цели, чем ты способен вообразить. Нам нужна помощь, а вы лишь отвлекаетесь, — Кастиил перевел взгляд на Эллай, и на мгновение его бездонные, холодные глаза смягчились чем-то похожим на сострадание. — Я могу даровать тебе место в Раю, выдернуть из ада, когда все закончится. От тебя требуется лишь одно — сделать правильный выбор.       — Ты следил за нами? — в дверном проеме возник Сэм.       — Слухи в определенных кругах распространяются быстро, — ответил вестник, не оборачиваясь. — Я пришел поговорить, когда вы обсуждали свой план. Да, пришлось подслушать, — он едва заметно кивнул. — Но если говорить прямо: у этого проклятия, а если быть точнее — у этого ритуала, нет аналога. Та ведьма, к которой вы стремитесь, не поможет. Все уже кончено.       — Тебе-то откуда знать? — Эллай бросила на него сердитый, но вместе с тем обреченный взгляд. Хотя она и без того мало надеялась на спасение.       — Твоя сестра, — Кастиил на пятке развернулся всем телом к девушке и шагнул вперед, заглядывая ей в глаза, — Лейла, стала демоном. К счастью, ей не удалось вырваться из Ада, но в тех глубинах она обрела сообщников. Некоторые из них оказались весьма… словоохотливыми под давлением. Мне пришлось переговорить с ними.       — Демонам свойственно лгать, — грубо перебил его Дин. Он подошел вплотную, вклиниваясь между Эллай и Кастиилом. — Мы не отступим.       — Так же, как и она. Позови меня, когда решишься, — бросил Кастиил и исчез, оставив после себя пустоту, в которую будто втянулся весь воздух. В следующий миг Эллай шумно выдохнула, разом потеряв опору в ногах, осела на колени, не пытаясь сдержать дыхание, которое сбилось, участилось, стало рваным.       Лейла. Ну конечно. Кто же еще? Все сходится. Все, что казалось бессвязным, пугающе запутанным, вдруг выстроилось в единую и обескураживающую картину. Амулет, ведьмы, знающие ее тайну, их цель — все это вело к ней, к старшей сестре.       Пульс грохотал в висках, точно кузнечный молот. В горле пересохло, а пальцы мелко дрожали. С каждым вдохом грудная клетка будто сжималась изнутри, оставляя меньше пространства для воздуха. Разум лихорадочно цеплялся за обрывки реальности, но та неумолимо превращалась в калейдоскоп тревожных призраков.       Она с силой прижала ладони к лицу, пытаясь то ли спрятаться от этого мира, то ли удержать внутри себя рассыпающееся сознание. Голос Дина, звавший ее по имени, казался бесконечно далеким.       — Забавно, да? — Эллай вздрогнула всем телом и зажала уши, зажмурившись. — Я о том, что этот мальчишка в плаще пытался убедить тебя, будто бы меня здесь нет. А может, он прав? Возможно, ты не такая безнадежная? А, сестрица?       Эллай не заметила, как к ней подбежали еще двое мужчин, не слышала, как они начали переговариваться между собой. В голове то и дело продолжал звучать ненавистный ей голос:       — А ангелок-то не кривил душой. Я не отступлю. По твоей милости я оказалась там, где мне вовсе не место. И ты заплатишь за это. Все вы заплатите.       — Надо перенести ее в дом.       Дин опустился рядом и протянул руки — одну под ее согнутые колени, вторую завел за спину, пытаясь приподнять. Но в ту же секунду Эллай дернулась, выскользнуло из его рук и осела на землю. Девушка судорожно мотала головой, отгораживаясь от прикосновений.       — Знаешь, - Лейла довольно замурлыкала, - мне даже жаль, что ты не увидишь, как будет корчиться от боли тот, кого ты так самоотверженно защищала. Не услышишь, как он будет выть и умолять о пощаде, когда я начну снимать с него кожу слой за слоем.       — Эллай, приди в себя! Слышишь меня?!       — Впрочем, ты и сама это прочувствуешь. Здесь, в аду.       Щеку обожгло.       — Сэм!       Эллай швырнуло в сторону от хлесткого удара, и, едва коснувшись холодной земли, она мгновенно свернулась в плотной комок. Она еще сильнее зажала уши, лишь бы заглушить этот бесконечный внутренний монолог.       — И не надейся, что пернатый выручит тебя. Даже не пытайся сдохнуть раньше времени. Я не позволю. А любой, кто решит убить тебя, сам захлебнется собственной кровью.       Дин стиснул зубы, колено врезалось в землю рядом с ее головой. В следующую секунду он навис над ней, намертво перехватил ее запястья и, несмотря на звериное сопротивление, развернул девушку на спину. Мужчина навалился сверху, придавливая Эллай собственным весом, сел на ее бедра, не позволяя вырваться, и обхватил ладонями лицо.       — Да приди же ты в себя, черт тебя дери!       — Я ведь любила тебя, Эллай... А ты отплатила мне предательством. Променяла сестру на этих мясников.       — Посмотри на меня, — выдохнул Дин, прижимаясь своим лбом к ее лбу. — Я здесь. Я с тобой.       — Я пожертвовала собой ради тебя.       Сквозь плотно сомкнутые веки начали пробиваться тонки нити влаги. Слезы упрямо покатились по щекам, смешиваясь с грязью на щеках. Грудная клетка вздрогнула, и первый, сдавленный, почти беззвучный всхлип вырвался наружу. За ним последовал другой. Еще и еще.       — Это из-за тебя меня убили! Ты виновата во всем! И за это полетишь в Ад!       Эллай распахнула глаза, ее руки дернулись, и пальцы мертвой хваткой вцепились в предплечья Дина, сминая ткань его куртки. Резкий щелчок — звук взведенного курка — вынудил повернуть голову, и взгляд наткнулся на Сэма, держащего оружие, направленное прямо ей в голову. Эллай только усмехнулась, отметив про себя молниеносную реакцию.       — Какой... резвый, — произнесла она на удивление спокойно, коснувшись покрасневшей щеки. — Ну что, полегчало, когда влепил мне? Всю душу вложил, не пожалел. До сих пор ноет, — Эллай медленно двинула челюстью, проверяя, не вывихнута ли. — Стало легче, Сэм?       — Быстро ты в себя пришла, — отозвался тот, не опуская пистолета. — Уже и язвить начала.       Она не ответила. Только медленно перевела взгляд на Бобби, который застыл за спиной Дина. Старый охотник выглядел по-настоящему потрясенным: его рот был чуть приоткрыт, а в глазах метались тревога и та редкая неуверенность, которую он почти никогда не позволял себе проявлять перед «своими парнями».       Затем ее взгляд задержался на неподвижном, напряженном лице Дина, словно в нем сражались сразу несколько чувств, ни одно из которых не имело достаточной силы, чтобы взять верх.       — Кастиил, я так понимаю, ангел? — только и выдала она, а потом шевельнулась под весом Дина, приподнявшись на локтях, и дернула плечом. — Встань уже. Ты меня сейчас раздавишь.       Дин не сразу среагировал, но все же поднялся, отпустив взгляд куда-то мимо, и отступил в сторону, позволяя ей сесть.       Эллай подтянула ноги к груди, обняла их руками и уткнулась подбородком в колени. Несколько мгновений она мочала, глядя в одну точку на земле.       — Значит, он предлагает мне Рай, если я соглашусь умереть. Признайся, Сэмми, — Эллай подняла голову, губы ее растянулись в ядовитую улыбку, — ты ведь надеялся, что я скажу «да», и все решится в один миг? Без твоего участия, осуждения Дина, и ты наконец сможешь вздохнуть спокойно, — она заговорщически шевельнула бровями, но вскоре снова опустила голову и едва слышно выдохнула: — Стоит ли доверять ему? Если мне так или иначе предначертано умереть… уж лучше мягкое пушистое облачко, чем вечное пекло.       — Даже думать об этом забудь, — отрезал Дин. — Мы со всем справимся. Ангелам нельзя верить. Их никто не заботит — у них свои игры.       — Возможно, ты прав, — Эллай усмехнулась. — Не стану утверждать, что голос в моей голове — истина в последней инстанции, но если верить ему, то убить меня у вас просто не выйдет. Ни у кого не выйдет. Начну защищаться. Предупреждаю.       Сэм сдержанно, почти презрительно хмыкнул и бросил сквозь стиснутые зубы:       — Ну конечно.       — Хочешь проверить?       Он перевел на нее долгий, напряженный взгляд, пальцы сжались в кулаки, потом медленно разжались, и, не сказав ни слова больше, развернулся, провел ладонью по лицу и зашагал к дому. Бобби молча двинулся следом.       Эллай выдохнула, сдвинула рукава водолазки так, чтобы ткань полностью закрыла пальцы, и вытерла ими лицо и нос, потом, помедлив с минуту, поднялась на ноги. Дин неотрывно наблюдал за ней, готовый в любой момент вновь прийти на помощь и попытаться вернуть в чувства, если то потребуется. Девушка подошла ближе, подняла руку и неожиданно легко, непринужденно хлопнула его по плечу. Губы ее тронула улыбка.       — Ну, пошли, — сказала она негромко, бросая короткий взгляд в сторону дома.       И только шагнув вперед, чуть ускорившись, Эллай позволила себе на мгновение прикрыть глаза. Там, внутри, трещины продолжали расползаться, и весь ее внутренний мир держался лишь на том, что она изо всех сил старалась не смотреть себе под кожу.

***

      Шоссе вытягивалось в бесконечную прямую. Утренний свет уже окончательно вспорол горизонт, стирая ночную хрупкость. Дин вцепился в руль, его взгляд был прикован к дороге, но мысли витали далеко за пределами разметки. Сэм сидел рядом, уткнувшись в карту, и отмечал повороты, съезды, названия крошечных, забытых Богом городков, проверял расстояния до ближайших заправок и мотеле, а потом просто уставился в лобовое стекло, время от времени обреченно закатывая глаза, когда Эллай подхватывала очередной хриплый аккорд Оззи Осборна.       Несмотря на ранний час и пережитый ужас, девушка, устроившаяся на заднем сиденье, казалась живчиком. Она беззаботно подпевала куплетам, барабанила пальцами по обивке, и в ее голосе звучала интонация, за которую еще пару часов назад никто бы не поручился — легкость.       Дин постоянно поднимал к зеркалу заднего вида глаза, параноидально проверяя, не кроется ли за этой внезапной бодростью начало очередного срыва. Сэм не делал ни малейших попыток скрыть раздражение — напряжение, и без того ощутимое, с каждой пройденной милей нарастало, грозя вылиться в нечто большее. В его ходящих желваках, в нервном постукивании ногой, в том, как он порой бессмысленно скользил ногтем по одному и тому же участку карты — все выдавало нетерпение. На очередном припеве, когда Эллай особенно воодушевленно, пусть и фальшиво, потянула ноту, он шумно, демонстративно выдохнул, пробормотал себе под нос проклятие, а затем резко обернулся, упершись локтем в сиденье, и прошипел:       — Может, хватит? Ты поешь просто отвратительно. Тебе не хватает только кастрюли и ложек.       Эллай приподняла брови, задержав на нем взгляд. Она не ответила сразу, взвешивая: стоит ли вступать в словесную перепалку или пусть утонет в собственной язвительности. Пальцы перестали отбивать ритм по обивке, но во взгляде все еще тлела насмешливая искра.       — Это было не для тебя, — с ленцой выдала она, сцеживая слова с той безразличной вежливостью, за которой пряталась насмешка.       — Но я это прекрасно слышу! — рявкнул Сэм. — Ты как чертов гвоздь в башке, и с каждым часом он только глубже.       — Потрясающе! — выдохнула она, всплеснув руками и откинувшись на спинку сиденья. — Сравнение достойное тебя, Сэм. Видно, что не спал, думал, как бы при случае бросить мне это в лицо.       Мужчина уже открыл рот, чтобы ответить, но Дин ударил по рулю:       — Заткнитесь оба! Это уже ваша четвертая перепалка за последние два часа. Еще немного такой теплой дружественной атмосферы — и я вас высажу к чертям собачьим.       Сэм шумно выдохнул, развернувшись обратно, и принялся сверлить взглядом дорогу, сжав челюсти так сильно, что заскрипели зубы. Эллай тем временем медленно отвернулась к окну, скинула ботинки, подтянула колени к груди и обвила их руками, уткнувшись в них лбом. Магнитола щелкнула на новый трек, и девушка тихо подхватила знакомую строчку, не столько наперекор Сэму, сколько в упрямом, бессмысленном жесте, пытаясь сохранить остатки контроля.       Сэм сорвался.       — Да твою же мать! — резко рыкнул он, выключив источник его страданий.       На несколько секунд салон машины застыл в полной тишине. Дин молча вел «Импалу», взгляд его был сосредоточен, почти остекленел от усталости и долгого напряжения, когда вдалеке, за изгибом дороги, начали вырисовываться признаки захудалого городка: покосившийся указатель с облупившимися буквами, несколько бензоколонок, скромное здание с вывеской, некогда гордо возвещавшей о домашней кухне. Он ослабил давление на педаль, машина замедлила ход, и, не оборачиваясь, только мельком взглянув в зеркало, негромко, устало оповестил:       — Заедем. Перекусим. Надо перевести дух… и свериться с картой.       Они съехали с трассы, колеса «Импалы» с глухим шорохом заскользили по гравийной крошке, подняв легкое облачко пыли, которое, повиснув в воздухе, не спешило рассеиваться. Автомобиль плавно замедлился и, натужно скрипнув тормозами, остановился у закусочной с облупившейся вывеской и выцветшим от солнца фасадом, пережившим не одно десятилетие.       Эллай выскользнула из машины первой, и в ее шаге, несмотря на общий фон усталости и напряженной дороги, вдруг появилась неожиданная легкость, почти нарочитая пружинистость, что-то беззаботное и вычурно живое. Дин, уже было потянувшийся закрыть дверцу, машинально задержал движение, и его внимательный взгляд зацепился за ее спину. И эта мимолетная, быстрая улыбка, которую она кинула в его сторону, только усилила ощущение, что с Эллай что-то не так.       — Что посоветуете самого вкусного? — живо поинтересовалась она, толкнув дверь и устремившись внутрь, где, судя по запаху, из кухни уже успели натянуть в зал прожаренный в масле бекон и подогретый кофе.       Сэм, не проронив ни слова, последовал за ней, опустив взгляд. Дин же задержался у машины еще на несколько секунд и, скрестив руки на груди, перевел взгляд на окно, за которым Эллай уже заняла столик и оживленно жестикулировала, обращаясь к официантке. Ее голос не был слышен, но по движениям губ и выразительности мимики было ясно, что она пребывала в приподнятом настроении. Дин был даже сказал, что через чур.       Он вошел внутрь последним. Вопреки внешнему виду, внутри царила удивительная аккуратность. Все выглядело просто, но ухожено: столики ровно выстроены вдоль стен, скатерти чисты и приглажены, окна сияли свежим блеском, а полы натерты до матового света. Небольшие горшки с живыми цветами украшали подоконники, а над стойкой тихо шелестел вентилятор.       Дин неспешно прошел к столику, снял куртку и, перекинув ее через спинку стула, опустился на место напротив Эллай. Та, удобно устроившись, закинула ногу на ногу, и неторопливо покачивала стопой в воздухе. Сэм листал свежую местную газету, мельком пробегая глазами по заголовкам и фотографиям.       — Три стандартных завтрака, один вишневый пирог, — повторила официантка заказ, держа в руках блокнот с ручкой. На слове «пирог» Дин приподнял бровь и бросил выразительный взгляд на Эллай. — И три американо. Верно?       — Все так, — кивнула девушка, чуть склонив голову и подарив официантке вежливую полуулыбку.       — Что-нибудь еще? — уточнила та.       — Нет, спасибо, — ответил Сэм, не поднимая головы.       Когда официантка скрылась в глубине зала, Дин хмыкнул и обратился к Эллай:       — Надо же. Все еще помнишь мою слабость к вишневому пирогу, — мужчина не знал, как реагировать на это: то ли быть тронутым, то ли заподозрить подвох.       — Было бы странно, забудь я, — невозмутимо ответила она, отпивая воду из высокого стакана. — Раньше ты мог твердить о нем ночи напролет. Чего только стоили твои сообщения… В них ты с поразительной литературной страстью расписывал каждый слой начинки, корочку, подачу. Порой я даже ревновала… Иногда казалось, ты всерьез собирался издать гастрономический путеводитель по вишневым пирогам Соединенных Штатов.       Дин невольно улыбнулся. Его умиляло, как она говорила это, глядя в сторону. В напускной колкости и тщательно выстроенной невозмутимости читалась попытка спрятать смущение. Каждое слово, каждая его фраза были впитаны с пугающей точностью и бережно сохранены, и Эллай не хотела, чтобы мужчина догадался об этом.       — Что у нас по новостям? — спросил он, повернув голову к брату.       Сэм отложил газету и потер переносицу двумя пальцами, устало выдыхая. Ночь выдалась беспокойной: сон ускользал, не желая возвращаться, а утро началось слишком рано. В дороге Эллай не дала ни минуты покоя: ерзала, пела, обращала внимание на детали за стеклом — все, что только можно было придумать, чтобы лишить его даже намека на отдых. Ладно хоть без воплей обошлось. И на том спасибо.       — Есть пара заметок о пропавших людях. Все довольно расплывчато: разные возрастные группы, пол, профессии — ничего общего. За исключением одного: все они были здесь проездом. Пока трудно сказать, попадает ли это под наш профиль, но я бы дал знать кому-нибудь из знакомых охотников. У нас нет времени разбираться в этом.       В этот момент к ним вернулась официантка с подносом, нагруженным тарелками, и ловко расставила их на столе. Аромат яичницы, прожаренного бекона и свежих тостов мгновенно заполнил пространство между ними, а в центре, гордо красовался щедрый кусок вишневого пирога, который Дин без лишних церемоний придвинул ближе к себе. Девушка пожелала приятного аппетита и удалилась, а Сэм, бросив на брата и Эллай короткий взгляд, что-то невнятно буркнул.       — Пойду умоюсь.       Он встал и направился к задней части зала, оставив за собой тишину, которую почти сразу нарушил едва слышный металлический звук — вилка, впившаяся в хрустящий край яйца. Дин жевал, не отрывая глаз от Эллай, а затем, нагнувшись чуть ближе к столу, произнес неразборчиво, с набитым ртом:       — Фто ф тофой фвориффя, а?       Эллай приподняла бровь, отложила вилку и склонила голову набок, изучая мужчину с нового, забавного ракурса. Задержав взгляд на его губах, сухо отозвалась:       — Могу попросить перевести? Потому что где-то между едой и твоим чавканьем я теряю половину речи. Проглоти, а потом уже говори.       Дин фыркнул, торопливо сглотнул, запил глотком кофе, затем, чуть откинувшись на спинку стула, вытер рот салфеткой и уже серьезнее произнес:       — Меня, если честно, пугает твое чрезмерно приподнятое настроение.       — Предлагаешь мне впасть в депрессию? Дин, это не радость, а попытка удержаться на плаву хотя бы на уровне иллюзии. Если я не соберусь, то ни черта не выйдет. С таким успехом могу вывести тебя в поле, вручить лопату и попросить вырыть мне могилу.       Он выслушал молча, и лишь после того, как ее голос стих, медленно накрыл ее ладонь своей. Эллай вздрогнула и резко убрала руку. — Не надо, — выдохнула она почти шепотом, и взгляд ее стал тусклым, отрешенным. — Точно не сейчас. В прошлый раз… я ведь чуть не убила тебя. Если б все пошло немного иначе — ты бы не сидел сейчас напротив, не ел этот чертов пирог. Я боюсь, Дин. Боюсь, что однажды очнусь, приду в себя, а ты — нет. И я даже не смогу сказать, в какой момент потеряла контроль. Эта неопределенность, непонимание, кто я… Возможно, я всегда была такой… Я не знаю… Я запуталась… — она тяжело выдохнула и опустила голову на сложенные на столе руки. — И это сжирает меня изнутри.       Дин поддался вперед, перегнувшись через стол. Губы его дрогнули, готовые выдать упрямое опровержение, но прежде, чем он успел вымолвить хоть слово, Эллай с холодной стремительностью отломила вилкой щедрый кусок пирога и, без предупреждения, всунула его ему в рот.       — Жуй.       Дин едва не поперхнулся, удивленно сомкнул челюсти, и с обиженным видом принялся пережевывать, бросив на Эллай исподлобья колючий взгляд. Та, как ни в чем не бывало, неспешно отхлебнула кофе и перевела взгляд к приоткрытой двери санузла, за которой все еще не показывался Сэм. Дин, прожевав и шумно сглотнув, глянул в ту же сторону.       — Долго он, — глухо проронил и, не дожидаясь ответа, поднялся. — Пойду проверю.       Когда он ушел, и Эллай осталась одна, лицо ее, еще недавно озаренное напускной бодростью, стремительно померкло. Маска беззвучно слетела, и в следующую секунду взгляд остекленел. Она опустила глаза в чашку, позволив себе один долгий, надтреснутый вдох — в этой внезапной, гулкой тишине всплыли на поверхность все мысли, страхи и обрывки отчаяния, которые с самого утра удавалось удерживать глубоко внутри. Тогда… в ту ночь… единственным выходом действительно казалась только смерть, но адреналин выгорел, и вместе с ним ушло то мимолетное стремление к саморазрушению, сменившись тоскливым остатком желания жить.       Хотя… Сможет ли ангел действительно предоставить ей место в раю? Вдруг ей и правда суждено умереть… В любом из возможных блядских вариантов. И все же… нет. Нет. Нет-нет-нет! Нужно держаться. Выжить, несмотря ни на что. Она продолжит искать. Одна или с Дином — это уже не столь важно.       Как метко он, однако, отметил. Ритуал… Конечно!       Она отдернула рукав и уставилась на пять идеально ровных красных ожогов на внутренней стороне предплечья. Не проклятие — именно ритуал, созданный и продуманный до мелочей ее бабкой. Созданный не для того, чтобы сломать и свести с ума, он рассчитан на перенос души Лейлы в ее тело. Она знала, на что шла. С самого начала. Сама подписалась под этим, уверенная, что три жертвы — предел. Тогда в ней говорили наивность и надежда на контроль. Конечно, девушка думала о том, что, возможно, сможет кому-то причинить вред по неосторожности, и потому была предельна осторожна. Но все обернулось иначе. Гораздо страшнее, чем она могла представить.       Чертов Клэтчер… Гнилой до костей ублюдок!       Мир раскололся на части в одно неумолимое мгновение, когда за ее спиной раздался резкий, надтреснутый, встревоженный голос Дина:       — Сэм пропал!