Семь убийств

      — Я прошу, убей меня, — Эллай едва не плакала и все время затравленно оглядывалась по сторонам, словно в этой комнате был кто-то еще, скрытый от взгляда Сэма.       Мужчина посмотрел на соседнюю заправленную кровать и, больно сжав предплечья девушки — однако этого она совсем не ощутила, — встряхнул, пытаясь привести в чувства.       — Где Дин?!       — Они не прощают…       — Дин, Эллай! — он грубо схватил ее за подбородок, заставляя смотреть прямо на него. — Где мой брат?!       — С ним все хорошо. Пока что… — Эллай судорожно сглотнула. — Я пристегнула его наручниками к двери, — она дрожащими руками вытащила из кармана куртки пистолет Дина и медленно положила его на одеяло.— Я не могу сама. Пожалуйста, Сэм.       — Что случилось?       — Поздно, уже слишком поздно… Просто сделай это!       Мужчина взял пистолет и стиснул зубы, его лицо преобразилось, искажаясь в ненависти и решимости. Взгляд был исполнен такой ярости, что казалось, он вот-вот разразится громом. Крепкая челюсть напряглась, а брови нахмурились.       Сэм взглянул на Эллай, которая стояла, обнажая свои слабости; глаза, полные отчаяния и страха, отражали ту истину, которую он знал наперед. Он взвел курок и приставил дуло к ее лбу.       — Почему?       — Не смотри на меня так. Ну! — низкий, утробный рык, не похожий на человеческий, вырвался из груди.       Палец Сэма замер на спусковом крючке. Мир сузился до этой точки соприкосновения металла и плоти. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. В последний момент рука Сэма дрогнула. Вместо выстрела он резко перехватил пистолет за ствол и с размаху обрушил приклад на висок Эллай. Короткий, сдавленный вскрик. Ее глаза закатились, и тело безвольно обмякло, тонкая струйка крови прочертила линию на лбу.       Сэм стоял над ней, тяжело дыша. Пистолет дрожал в его руке. Он чувствовал тошнотворную смесь облегчения и дикой ненависти к самому себе. Пошел на поводу у Дина… Хотя финал этой истории был так близок, надо было всего лишь нажать на блядский спусковой крючок!       

***

      Следующие сцены описаны с особой жестокостью. Читайте осторожно!       Едкий, отвратительный, ужасный смех пронесся по дому. Эллай только вернулась из школы, и последнее, чего бы ей хотелось, так это слушать очередное представление, устроенное сестрой. Кто на этот раз? Почему она не могла родиться в нормальной, обычной семье? Изо дня в день слушать эти вопли, крики, чувствовать запах крови, гнили и разложений, слышать голоса неупокоенных душ. Как же все, черт возьми, достало!       Их дом был крепостью. Наложенные чары поглощали любые звуки. Крики тех, кто оказывался в подвале, превращались в беззвучную вибрацию стен. Для соседей Лаберты были идеальной семьей: всегда вежливые, всегда готовые прийти на помощь. Идеальные люди. Идеальные монстры.       ​Эллай уже ступила на первую ступеньку лестницы, когда дверь подвала с грохотом распахнулась. Из темноты проема выплыла Лейла. Она выглядела ослепительно и жутко одновременно. Белоснежная блузка была живописно забрызгана свежей кровью, пара капель застыла на ее щеке, как искусственные мушки. Или лицо она специально измазала? А что? Вполне в ее духе.       — Дорогая, куда-то спешишь? — Лейла шагнула на лестницу, положила правую руку на перилла и растянулась, коснувшись головой плеча. — Сегодня снова очередной проект до поздней ночи будешь выполнять, сгорбившись над учебником? Эй, не игнорируй сестру, — она схватила Эллай за запястье, когда та возобновила движение. — Я приготовила для тебя подарок.       — Не хочу участвовать в твоих зверствах. Оставь меня в покое.       — Зря, — тень хитрой улыбки легла на ее красивое лицо. — Заверяю, этот тебе очень понравится.       Внутри Эллай все напряглось. Однажды Лейла уже преподнесла ей особенный подарок на Рождество. Тогда десятилетняя девочка лишилась дара речи на месяц, если не больше. Сестра растерзала любимую собачку, аккуратно, с точностью хирурга, отделила от туловища — из которого были также вынуты все органы — лапы, хвост и голову, а от последней — уши. Каждую часть мохнатого тельца четырнадцатилетняя девочка перевязала алой лентой и с любовью упаковала в праздничную коробку. «Только я могу быть твоим другом, дорогая Эллай, — шептала она на ухо рыдающему ребенку, — только я».       Нет, Лейла никак не могла узнать, что в школе у Эллай появилась подруга, девушка тщательно скрывала этот факт. Но сегодня, как ни странно, Амалия не пришла на уроки, не отвечала ни на звонки, ни на СМС.       — Вижу, что я тебя заинтересовала. Пойдем же, — Лейла двинулась в сторону подвала, ведя за собой сестру, которая, погруженная в свои мысли, окрашенные чудовищными образами, следовала за ней на ватных ногах.       Они спускались по старым, узким ступенькам, которые казались бесконечными. Когда из глубины донеслись тихие женские стоны, полные мольбы и ужаса, Эллай подорвалась, почти что перепрыгивая ступени, и увидев привязанную к стулу Амалию — ладони ее были прибиты гвоздями к подлокотниками, а ступни — к ножкам —, шумно выдохнула, словно ударили под дых. Она замерла всего на мгновение, но этого времени хватило, чтобы Лейла прочно вцепилась в запястья, да так, что без боя не вырваться.       — Что- то задумала? — сестра дернула на себя, перехватывая у плеч.       — Ты совсем из ума выжила?!       — Да нет, — Лейла непринужденно пожала плечами. — Я в полном порядке. Находишь в этой комнате что-то необычное? Может…       Она медленно подошла к своей жертве, предварительно сковав Эллай чарами оцепенения, и заботливо убрала спутанные волосы с лица Амалии, стянув их на затылке в тугой хвост.       — Неужели ты знаешь эту девушку? — Лейла деланно изумилась, глядя на сестру. — Ах, точно, ты же не можешь говорить. Ну так спросим у нее. Эй, — грязная тряпка была вынута изо рта Амалии, рука, сжимающая волосы, резко дернула вниз, запрокидывая голову, и шейные позвонки неприятно хрустнули, — ты знакома с моей сестрой? — прошипела она ей в лицо.       — Мы подруги… — жалобный всхлип, похожий на вой подбитого животного, сорвался с разбитых губ. — Отпустите, умоляю… Я никому не скажу… Пожалуйста… Мы же подруги, Эллай, скажи ей! Мы подруги…       Бедная, наивная Амалия считала, что Лейла сжалится, узнав об их связи. Она не понимала, что именно дружба с Эллай стала ее смертным приговором. Лейла не терпела конкуренции.       — Прошу, я никому не скажу, — продолжала умолять девушка. Слезы бежали по истерзанным щекам. Из сплющенного носа текли сопли, во рту недоставало нескольких зубов.       — Ну конечно, ты никому не расскажешь, — Лейла ласково погладила Амалию по щеке. — Знаешь, почему? А ты, Эллай, догадываешься?..       Глаза Лейлы блеснули хищным огнем. Она щелкнула пальцами, и чары оцепенения спали. Эллай качнулась, едва не рухнув на пол, но тут же выпрямилась, вытягивая руку для удара. Однако Лейла была быстрее. Ее пальцы коснулась чего-то, сокрытого под воротником рубашки, и Эллай вновь застыла.       — Ай-ай-ай, — Лейла укоризненно покачала головой, и золотистый пряди рассыпались по плечам.       В этот миг Эллай захлестнуло новое, доселе неведомое ощущение. То было не обычное оцепенение. Казалось, из пустоты к ее конечностям протянулись невидимые нити кукловода. Они прочно впились в плоть, прошивая мышцы и сухожилия, подчиняя ее волю чужому ритму.       — Что ты… сделала? — голос звучал хрипло.       — Знаешь, что это за вещичка? — Лейла продемонстрировала старинный амулет, а затем сморщилась, влепив сильный подзатыльник Амалии. — Да замолчи ты, ради Дьявола! Умоляю тебя! Ты не видишь, что мешаешь?! «Прошу-прошу», — издевательски заверещала она, копируя тон жертвы, после чего в ее руке блеснуло лезвие клинка.       Сжав щеки Амалии так, чтобы ее челюсти разжались, Лейла запустила пальцы в ее рот. Указательный и большой давили на зубы, не давая им сомкнуться, пока средний и безымянный подцепляли язык, вытягивая его наружу. Острое лезвие вошло в мягкую плоть.       Амалия истошно заверещала, неистово задергала головой, пытаясь высвободиться, но Лейла лишь крепче сжала пальцы. Спятившая ведьма со смаком разрезала волокна под нечеловеческие вопли несчастной, пока крики, наконец, не стихли. Когда отрезанная часть языка упала на колени жертвы, Лейла магией прижгла рану, чтобы та не скончалась от кровопотери раньше положенного времени.       У Амалии не оставалось сил кричать, она лишь беззвучно рыдала, глядя на подругу глазами, в которых в равных долях плескались предсмертная мольба и жгучая ненависть. Эллай в этот момент стала бледнее снега; по ее щекам непрерывным потоком струились слезы. Как же сильно она ненавидела Лейлу! Почему ее сестра была так предельно жестока с другими? Как так вышло, что в этой красивой оболочке не было ни капли сострадания? Больная, порочная сука!       — Ну что, дорогая, больше не сможешь не о чем попросить, а? — Лейла обошла стул так, чтобы стоять к Амалии лицом и, присев на корточки, с размаху шлепнула жертву по лицу. — Что? Больше вообще ничего сказать не сможешь? — снова удар, на этот раз сильнее. — Я с тобой разговариваю, дрянь!       — Прекрати, Лейла! Оставь ее!       — Эллай! — Лейла закричала, а на глазах выступили слезы ярости. Она подлетела к сестре, едва не уходя в настоящую истерику. — Как же ты не понимаешь! — рык, животный, оглушительный. — У меня был идеальный план, выверенный сценарий! А эта мразь все испортила своим скулежом! Из-за ее нытья я вышла из себя. Она должна была умолять тебя, чтобы ты помогла ей спастись, а теперь… Да я скормлю ей ее же язык за это! Хотя нет, — девушка затрясла головой. — Я сейчас успокоюсь, и мы вернемся к тому месту, на котором остановились.       Младшая сестра с бесконечным отвращением наблюдала за тем, как Лейла встряхивала руки и ноги, протирала глаза, шлепала себя по щекам, готовясь к новому «дублю». В детстве она грезила стать великой актрисой, но ее выгнали из драмкружка, когда та сломала ногу обладательнице главной роли, потому что сама хотела играть ее. Спустя годы та самая несчастная, которая когда-то в образе Элли из «Волшебника страны ОЗ» путешествовала по сцене, была убита весьма «оригинальным» — как казалось самой Лейле — способом. Ее тело было перерублено топором и набито соломой, эдакое чучело, но перед тем как нанести последний удар, ведьма подвергла несчастную такими изощренным психологическим пыткам, что та сама, захлебываясь от ужаса, молила о скорой смерти. Сердце и мозг жертвы Лейла со смехом скормила дворовому псу.       — Так, все, я готова, — оповестила Лейла, снова занимая позицию за спиной Амалии и прочищая горло. — Знаешь, что это за вещичка? — она вновь закрутила в пальцах амулет, хитро улыбаясь. Словно и не было тех минут безумной истерики. — Помнишь, как в детстве играли в «обряд»? Ты тогда принесла в жертву амулету свои кровь и прядь волос. Так вот, дорогая моя Эллай, теперь я могу управлять тобой. Черт, — Лейла вдруг разочарованно вздохнула, — слишком наигранно, да? Пафос все портит.       Она крепче сжала амулет и кивнула головой, пристально наблюдая за тем, как голова Эллай послушно и синхронно вторит каждому ее движению.       — Вот так, да… — ее улыбка стала по-настоящему доброй, миролюбимвой.       Лейла подошла к Эллай и вложила в ее безвольную ладонь клинок. Она нежно, с какой-то извращенной материнской лаской гладила сестру по волосам, перебирая спутанные пряди, и шептала, что дарует ей спасение, что этот акт станет мостом к истинной свободе, что сам Дьявол с упоением примет эту жертву и уже готовит для Эллай почетное место на костяном троне.       Младшая сестра пыталась возразить, хотела начать умолять, ползать в ногах, но слова застревали в горле, губы и язык не шевелились. Эллай не хотела этого, правда, она противилась всем своим существом, но ноги сами привели к Амалии, колени подогнулись, со стуком опускаясь на пол, рука приставила острие к дрожащему животу подруги… Все это время Эллай была вынуждена смотреть. Смотреть прямо в глаза той, которую еще вчера называла единственным близким человеком. Той, с кем она наконец-то перестала чувствовать себя прокаженной. Амалия должна была погибнуть по её вине — просто потому, что Эллай оказалась слабым, безвольным животным, ведомым на поводке. В прямом смысле.       Клинок вошел в живот; девушка уже не слышала визг, подобный тому, какой издает свинья, когда ей в спину вонзают нож, ее больше не трогали рыдания и радостный, почти счастливый, упоительный смех Лейлы, которая с жадным, сектантским вниманием наблюдала за «искусством». Лезвие оставляло после себя рваную, неровную полосу, а затем ладони Эллай с влажным, тошнотворным чавканьем вошли внутрь раны — так тепло… почти горячо, — дрожащие пальцы нащупали скользкие петли кишок и вывалили их наружу.       После этого Лейла еще несколько дней закатывала истерику, сокрушаясь, что финал вышел «не по сценарию». Она хотела, чтобы Амалия до последнего вздоха умоляла Эллай о пощаде, и винила свою вспыльчивость в том, что лишила жертву языка слишком рано. Этот монстр в человеческом обличье плакался сестре, сидел под ее дверью, скуля и выпрашивая утешения, а Эллай зажимала уши, мечтая только об одном — чтобы ее сердце просто перестало биться.       Почему же она все это забыла? Почему годами защищала Лейлу? Воспоминания сливались, комкались, путались, исчезали. Почему?..

***

      Эллай медленно приходила в сознание, мысли путались, а звуки вокруг 0 шорохи, чье-то дыхание — усиливали приступ удушья. Она ощутила холодный металл на запястьях и лодыжках — тяжелые железные цепи сжимали так, что каждый вдох давался с трудом. Головная боль расцветала зеленым ядром, застилая взор мутной пеленой.       Минувший кошмар вспыхнул перед глазами с такой отчетливостью, что реальность на миг померкла. Тошнота железным кулаком подступила к горлу. Живот свело мощным, неконтролируемым спазмом. Рвота вырвалась наружу неожиданно, обжигая гортань и язык кислым привкусом желчи и недавнего ужина. Боль пронзила нутро, раздирая внутренности так, будто она проглотила горсть битого стекла. Лицо исказилось, слезы смешивались с рвотными массами, стекая по подбородку. Дыхание с присвистом и хрипом рвалось из легких, отдаваясь тупой ломотой в ребрах.       — Эллай, — Дин опустился на корточки рядом, вытирая девушке рот тряпкой. — Это вынужденная мера. Ты… ты помнишь, что произошло?       ​Такое не забывается. Даже если очень захотеть…

      Час назад

      Дин прижал Эллай к машине, одна ладонь зарылись в черные, густые волосы, слегка потянув к себе, пока она не оказалась совсем близко, пальцы другой руки скользнули на тонкую шею, нежно касаясь кожи. Девушка чувствовала его жар, силу и решимость, и от этого прикосновения внутри все сладко потянуло, разливаясь томительным огнем внизу живота. Его губы были невероятно мягкими, он целовал ее с такой трепетной жадностью, что Эллай готова была заживо сгореть в этих объятиях. И когда поцелуй стал глубже, страстнее, когда он начал впиваться в нее, не давая вздохнуть, а его язык коснулся ее неба, Эллай издала низкий стон. Она вцепилась пальцами в его куртку, прижимая Дина к себе так сильно, будто пыталась врасти в него, слиться воедино, спрятаться внутри его широкой груди от всего мира. Она ощущала его мускулы, его бешеный ритм сердца, бьющийся в унисон с её собственным пульсом.       Ей было мало. Эллай кружилась в дурманящем коктейле из запаха бензина, старой кожи и его собственного, терпкого аромата. Дин слегка отстранился, и в его взгляде она увидела опасную смесь нежности и неистового, первобытного желания, от которого перехватывало дыхание. Он не сводил с нее глаз, и каждое его мимолетное движение раздувало внутри нее всепоглощающий пожар. Дин медленно провел большим пальцем по ее скуле, коснулся уголка губ и прошептал:       — Я так сильно скучал…       Сердце Эллай пропустило удар, а затем пустилось в безумный, рваный галоп. На ее губах, искусанных и дрожащих, расплылась отчаянная, почти безумная улыбка. Она мертвой хваткой вцепилась в куртку Дина, с силой потянув мужчину на себя, сокращая последние миллиметры между ними. Их поцелуй больше не был нежным — он превратился в неистовую схватку, жадную и первобытную, пропитанную годами подавляемой жажды.       Ладони Дина лихорадочно скользили по ее телу. Он вслепую нащупал ручку двери «Импалы» и с резким щелчком распахнул ее, бережно уложив Эллай на заднее сиденье. В тесном пространстве автомобиля стало невыносимо жарко. Дин сорвал с себя футболку и навис сверху, накрывая девушку своим весом. ​      Его обжигающий язык провел влажную дорожку по ее шее, вызывая у Эллай судорожный вздох, губы впились в ключицу, а зубы, словно клыки хищника, ощутимо царапнули кожу, оставляя багровые метки. Он боролся с остатками самообладания, его пальцы дрожали, когда он стягивал лиф ее платья. Одна лямка бюстгальтера скользнула по плечу, за ней — вторая. При виде аккуратной груди с розовыми сосками, ставшими твердыми от ночного холода и нарастающего возбуждения, Дин неосознанно облизнулся. Он наклонился ниже, обводя языком контур ареолы, а затем жадно обхватил губами сам бугорок, нежно посасывая его. Эллай вздрогнула всем телом, из груди вырвался короткий, сдавленный вскрик, когда мужчина слегка прикусил чувствительную плоть и потянул на себя. Его пальцы впились в ее талию так сильно, что наверняка останутся синяки, но ей было плевать.       Эллай, словно играя с открытым пламенем, приподняла ногу, медленно и томно проводя голенью по его паху, ощущая твердое возбуждение, упирающееся в плотную ткань джинсов. Дин судорожно втянул воздух, его тело напряглось как натянутая струна. Она продолжала эту опасную игру, слегка надавливая, и мужчина, не в силах больше сдерживать рвущийся наружу стон, прильнул к ее шее.       — Развлекаешься, Эллай? — девушка оцепенела, холодок пробежал по спине. Этот голос она бы узнала из тысячи. — А мне вот совсем не до веселья, знаешь ли, — скосила взгляд и увидела, как Лейла сидела на переднем сиденье, небрежно закинув ноги на приборную панель.       «Нет, уходи из моей головы! Оставь меня! Только не сейчас!»       — Матушки мои! — воскликнула Лейла, театрально всплеснув руками. — Да он тебя сожрет, сестрица. Смотри-ка, уже и трусы стягивает. Ох, как же мне не терпится увидеть его лицо, когда он рассмотрит тебя без этой тряпки. Это будет шикарно. Отвратительно шикарно. Он ведь еще не знает, а?       Эллай едва могла сделать вдох — грудь вздымалась от невыносимого напряжения, внезапная волна жара накрыла ее, и воздух в салоне стал казаться раскаленным свинцом, обжигающим легкие. Голова закружилась, черты лица Дина начали расплываться, превращаясь в неясное марево. Ее руки рефлекторно скользнули к его шее, пальцы впились в кожу, будто мужчина был последним якорем в этом мире безумия.       — Он и тебя убьет, дорогая. Это лишь вопрос времени.       «Убирайся! Пожалуйста, исчезни!».       С усилием Эллай сменила позицию, седлая Дина и опускаясь на его бедра. Эмоции, черные и неконтролируемые, взяли верх. Она впилась зубами в его нижнюю губу, провоцируя, требуя ответной боли, заставляя его ощутить весь тот ад, что бушевал в ее жилах. Взгляд, полный вызова и тлеющего огня, был направлен в его глаза — она больше не искала нежности, она утверждала свое господство в этой вспышке страсти.       Внутри ревел ураган, заглушающий все, кроме одного единственного желания. Эллай не заметила, как пальцы сомкнулись на сильной шее и сжались со сверхъестественной силой, действуя по своей воле, подчиняясь только инстинкту. Она продолжала целовать его, напирать всем телом, язык исступленно скользил по его щекам и подбородку, а затем снова кусала его, оставляя на коже багровые кровоподтеки.       Дин хрипел, пытался отстранить, кричал, звал ее по имени, но Эллай была далеко. Ею двигала не похоть. Это был гнев. Чистый, обжигающий, нечеловеческий гнев Лабертов, который невозможно было обуздать. Он бил ключом, требуя разрушения. И только когда ее ногти едва не проткнули его кожу на горле — а в этот момент они были способны на это — Эллай внезапно очнулась.       С диким криком ужаса она отпрянула назад, вжимаясь в угол сиденья. В салоне мгновенно стало невыносимо холодно, руки окоченели. Девушку затрясло в крупной, судорожной истерике, она хватала ртом воздух, захлебываясь собственным дыханием.       ​«Не смотри на меня так. Прошу тебя, Дин, не смотри на меня так».       Она не могла оторвать взгляда от Дина, который больше не видел в ней его свет, луну и солнце, а только монстра, подобного ее сестре.       — Мы… — он сдавленно кашлянул, потирая багровые следы на шее и пытаясь перехватить Эллай за руки. — Мы со всем… разберемся…       Но разбираться было уже не в чем. Это был конец. Точка невозврата. Замахнувшись, дважды ударила мужчину локтем в висок, оглушая его. Пока он дезориентированно мотал головой, рванула бардачок, выхватила наручники и пристегнула его запястья к потолочной ручке над дверью.       Шепот, сорвавшийся с губ, прозвучал как прощание: «Я люблю тебя».       

Сейчас

             Кто же знал, что Сэм, этот неуловимый мститель, спасует в самый ответственный момент? Когда ему буквально на блюдечке протянули пистолет и сказали: «Давай, стреляй, вот она я! Положи конец этому дерьму!», он дал заднюю. Сейчас Эллай, прикованная к стулу, буквально пожирала младшего Винчестера свирепым, налитым кровью взглядом. Какого черта?! Просто нажать на спусковой крючок! Нажать на чертов крючок!       — Пока ты была в отключке, — начал Дин, — позвонил Бобби. Он нашел информацию, которая может помочь.       — Это невозможно, — голос прозвучал гортанно, почти звериным рыком, заставив Эллай на секунду замолкнуть. — Почему ты просто не можешь отпустить меня? Я сама не хочу жить! Дин, посмотри на меня! Что за гребаный эгоизм — тащить меня через этот ад только потому, что ты не хочешь чувствовать вину?!       — Мы разберемся!       — Не разберемся мы! — Эллай резко мотнула головой вниз, тяжелая копна спутанных черных волос закрыла лицо.       ​И тут ее накрыло. Странное, тошнотворное чувство, будто под кожей начали копошиться тысячи раскаленных игл. Они вонзались в плоть изнутри, пытаясь прорваться наружу. Эллай медленно подняла взгляд за спины мужчин, в тот темный угол комнаты, где тени казались особенно густыми, и вздрогнула. Нижняя губа мелко задрожала, а в горле застрял комок. ​      Девушка начала дергаться, подпрыгивать на стуле, заставляя железные цепи звенеть. Металл больно впивался в запястья, но она не чувствовала этой боли — только ту, что разрывала сознание.       — Убейте меня! Убейте! Просто убейте прямо сейчас! — отчаянный, надрывный крик раздирал горло, превращаясь в хрип. — Ты же обещал, Дин! Ладно он, но ты-то куда, Сэм!       Эллай рыдала, и эти рыдания были подобны буре, которая ломала все на своем пути. Тело сотрясалось, а грудь вздымалась от невыносимой боли. В глазах, где еще недавно горел огонь страсти, теперь плескалось бездонное море отчаяния. Страх и безнадежность — все смешалось в водовороте эмоций, стирая границу между реальностью и безумием. Она была сломлена, уничтожена, и оставалось только одно желание — избавиться от этого невыносимого кошмара…       А тем временем в углу Лейла с улыбкой наблюдала за разворачивающимся спектаклем, финал которого будет особенно горячим. Для нее.