Иммунитет

      Это ответственно и безусловно очень тревожно. Если так подумать, то приглашение можно даже расценить за семейный ужин.       Нельзя ударить в грязь лицом. Хотя бы сегодня. — Этот пылесос добрался и до твоей квартиры, какой ужас, я только смирился с его частыми визитами в мой бар. — Тэхён оценивающе пробегается взглядом по образу гостя, зацепляется на лице, обрамленном свисающими темными прядями. — Ну, по крайней мере теперь ты кажешься серьезнее. — кивает чему-то своему, но прищур не убирает. — По обложке книгу оцениваешь, м-да, я думал, что ты более образован и менее предвзят. — журит в ответ Чхве, ставя свои ботинки на полку рядом с кроссовками Бомгю, все-таки теперь он чувствует некую потребность соответствовать чужим порядкам. Хочется подстроиться, может, даже подстелиться. — Я хотя бы книжки читаю, чтобы переборчивым быть и по обложке судить.       У Хюнин Кая очень заразительный смех, но с Субином подобное прокатывает не сразу. Ёнджун смотрит на лучшего друга, гогочущего чайкой, который, в моменты перевода духа, шепчет причину своей истерики непонятливому мужчине.       Теперь они смеются вдвоем. — А вот это ты конечно зря сейчас ляпнул, хотя, ладно, согласен, хён выглядит и ведет себя, как бунтующий придурок, но толк в литературе все же имеет, издержки профессии! — Сегодня день рождения Субина, почему вы стоите на пороге и обсуждаете кто больше подходит Бомгю? — говоря это, он учел отсутствие брата в комнате, иначе бы, Ёнджун уверен, рот Субин ни за что бы не открыл.       Тэхён тяжело вздыхает, но не выглядит обиженным, что Ёнджуна очень успокаивает, все-таки ругаться по поводу отношений не хотелось, тем более, что и отношения у них с Бомгю были неоднозначными. Любовники? Друзья с привилегиями?       А они вообще были друзьями до их резкого скачка на новый уровень?       Бомгю фырчал на любое его действие и бездействие, закатывал глаза и сворачивался в оборонительный колючий клубок, подобно ежу. Младший пытался показаться непробиваемым, холодным и твердым, словно гранит. Но на деле, единственное, что у Бомгю отлично получалось, так это делать вид. Ёнджун прекрасно это понимает, он сразу его раскусил.       Сам такой же.       Теперь, подобравшись слишком близко, смотря в самую глубь его темных, хранящих глубокую печаль, глаз, Ёнджун чувствует ещё одно чувство, но не такое радужное и положительное.       Страх открыться перед Бомгю, рассказать всю подноготную, он дышит в затылок, пуская по спине мурашки на холодном поту.       А дни предательски бегут вперёд, оставляя все меньше выбора.       Но можно ли построить что-то настоящее на фундаменте лжи? Этот вопрос терзал его, не давая покоя. Ёнджун понимал, что рано или поздно правда всплывет наружу, и тогда последствия могут быть катастрофическими. Бомгю, узнав об обмане, может навсегда отвернуться от него, и эта перспектива пугала Ёнджуна больше всего на свете.       Как убедить Бомгю, что за этой маской скрывается человек, искренне любящий его?       Ёнджуну невероятно стыдно, оттого и страшно. Вот же придурок — третий десяток заканчивается, а мозгов не прибавилось. Он нарочно больно прикусывает нижнюю губу с внутренней стороны, подавляя этим порцию новых мыслей и следует за остальными на кухню, где Бомгю, как самый любящий и ответственный брат, отчаянно пытается прилично украсить торт. — Думаю, что ему хватило бы пряника с аниме-девочкой на шпажке. — Ёнджун оценивающе осматривает потекшую глазурь, смазавшуюся по краям, потому что хранить торт в холодильнике стоило на пару часов дольше. — Но, знаешь, артхаус полностью отражает внутренний мир твоего брата. — Просто скажи, что выглядит стремно. — Выглядит стремно. — старается в точности повторить тон Бомгю, на что получает тихий и хрипловатый смешок, который и сам подхватывает, хмыкая.       Тэхён на их странные взаимоотношения лишь еле слышно цыкает себе под нос, но Ёнджуну хватает слуха, чтобы провертеть всю ситуацию в голове еще раз.       Да уж, он, Ёнджун, настоящий антагонист в глазах лучшего друга своего… Бомгю. Хорошо, они пока что обойдутся без общепринятых ярлыков, все-таки у них все сложно и неоднозначно. А можно ли вступать в отношения, когда одна из сторон слишком завралась? Ёнджун бы очень хотел.       Ёнджун вздохнул, чувствуя, как страх потери крепко сжимает его сердце. Он наблюдал за Бомгю, который смеялся, будто не замечая напряженности в воздухе. «Нельзя быть таким наивным», — думал Ёнджун, но понимал, что это именно та наивность, за которую он его и любил.       Как забавно, он искал Бомгю так много лет, а привязаться успел мгновенно. Ему хватило одного взгляда, чтобы голову потерять и приходить за кофе в другой район, лишь бы услышать пару колких, но удивительно пронзивших сердце писателя фраз.       Отказаться от хорошего будет непросто.       А сейчас стоит втянуться в общую атмосферу и не портить праздник своими тараканами в голове.       Ёнджун украдкой взглянул на Бомгю, который увлеченно рассказывал какую-то историю. В его глазах светился неподдельный восторг, и Ёнджун почувствовал, как сердце его сжимается от боли. Он не заслуживал этой чистоты, этой невинности. Он был запятнан ложью и обманом, и ему не стоило приближаться к такому свету.       Но, несмотря на все сомнения и страхи, Ёнджун не мог отпустить его. Он был готов рискнуть всем, лишь бы сохранить эту хрупкую связь. Он знал, что рано или поздно ему придется заплатить за свои ошибки, но сейчас, глядя на улыбающегося Бомгю, он был готов отложить этот момент как можно дальше. — Только ты не вручил подарок. — Субин вытаскивает его из потока, выжидающе смотря на сверток, лежащий возле рюкзака старшего. — Обещал что-то крутое.       Разумеется Ёнджун подготовил нечто интересное, в надежде наладить их с Субином фанатскую-писательскую связь. — Я обещания исполняю, так что пообещай не падать.       Сверток перекочёвывает в большие ладони Субина, который с терпением в ладах не был, но зато был предельно аккуратен — оберточную бумагу ни в коем случае не рвал, аккуратно отдирая скотч, разворачивал, стараясь не шелестеть лишний раз.       Остальные тоже затихают, давая Субину такую необходимую тишину. Ленточка, а за ней и бумага летят на пол, обнажая две довольно толстенькие книжки в твердой цветной обложке и с хорошим переплетом. По томам видно, что типография была дорогой, чего стоит переливающийся глянец на обложке и расписной срез страниц. — Я видел, как ты читал старые главы за обедом. — поясняет Ёнджун, смотря на увлеченно листающего страницы мужчину. — А сам говорил, что теперь нарочно читать не будешь. — Спасибо. — тихо, но искренне.       Здоровый лоб радуется пестрым книжкам о принцессе в качестве подарка на день рождения. Хотя, сравнивая свой подарок с тем, что приволок Кай, Ёнджун явно проигрывает в масштабах. Но и соревноваться не его конек, тем более, лучший друг был более чем заинтересован в новом неординарном знакомом. — Таких точно не было в наличии у автора, да и эти главы разве выходили хотя бы в электронном формате? Она лимитированную версию выпустила что ли? — Тэхён, внезапно заинтересованный книгами в руках Субина, с интересом расспрашивает Ёнджуна, выдавая себя с потрохами — фанат. — Он, — поправляет Чхве, закидывая в голову Кана больше поводов для вопросов. — Почему все думают, что автор — девушка?       Субин, увлеченный книгой отсаживается на край дивана, вчитываясь в каждую строчку, пока Кай подвигается поближе, так, чтобы их колени слегка соприкасались.       Бомгю остается единственным зрителем развернувшейся комедии, ловя при этом ощущения дежавю. — Потому что обычно такое пишут женщины, это же логично. — аргументирует Тэхён, настаивая на своем до победного. — Но автором романа являюсь я, поэтому завязывай со стереотипами, серьезно, будь проще. — Ёнджун поджимает губы, стараясь сдержать улыбку, наблюдая за замешательством Тэхёна. — Черт, почему у меня такое чувство, будто такой же разговор уже был…       Тэхён, осознав свою оплошность, смущенно замолкает, почесывая затылок. — Чего раньше не сказал, я бы хоть скидку на кофе сделал. Хотя, это тебя все равно не оправдывает.       Фанатизм не пропьешь, своих кумиров оправдывать будешь до последнего, даже если они сделали плохо лично тебе. — Рад, что хоть какую-то мою часть ты принимаешь. Того гляди подружимся. — журит Ёнджун, получая в ответ забавное фырканье.

***

      Вечер был так похож на обычные семейные посиделки, от чего Ёнджуну все меньше хотелось раскрывать всю правду. Тогда будет еще больнее расставаться. Забавно, у него никогда не было настоящих семейных вечеров, потому что и семьи настоящей при живых родственниках не было. Зато среди старых и новых друзей и, конечно, Бомгю, Ёнджун чувствовал себя так по-домашнему хорошо.       Нужно покурить. Он пошел на балкон квартиры Бомгю, вынув сигарету из пачки и щелкнув зажигалкой. Прошлое перекрывает дыхание похлеще никотина. Ночной город, сигаретный дым и сожаления сплетались в тугой узел в его горле. Внизу шумели машины, где-то вдалеке лаяла собака. Все это казалось таким далеким, нереальным. В голове роились обрывки воспоминаний: смех, слезы, обещания, которые так и остались невыполненными. Он затянулся сигаретой, пытаясь выдохнуть вместе с дымом всю боль, все то, что грызло его изнутри. Безуспешно.       Он затянулся, выпуская дым в ночную прохладу. Городские огни расплывались в тумане, словно отражение его собственных мыслей — нечеткие, размытые, ускользающие. Как же ему хотелось остановить этот момент, задержать его, чтобы боль от предстоящего не обрушилась на него всей своей тяжестью. Но он знал, что это невозможно. Правда должна быть сказана, какой бы горькой она ни была.       В голове проносились обрывки воспоминаний: смех Бомгю, теплые объятия Кая, уютный вечер за настольными играми и вкусным праздничным ужином. Субин в глупом именинном колпаке и владелец сети баров, изо всех сил старающийся не наброситься на него с кулаками. Все это было таким настоящим, таким ценным. И он боялся, что, раскрыв свою тайну, разрушит эту идиллию, оттолкнет от себя тех, кто стал ему семьей.       Он сделал еще одну затяжку, чувствуя, как никотин обжигает легкие. Может быть, стоит все оставить как есть? Пустить на самотек и не рыпаться. — Тут холодно, а ты в одном худи. — голос Тэхёна не раздраженный, скорее это нравоучения во благо. — Нужно проветрить мозги. — Да, глупо вышло с моими доводами насчет хрупкой девушки в роли автора романа, ты у нас вон какой паровоз закаленный. — Да забей, я и сам без понятия почему личность не могу даже в этой области раскрыть.       А ведь действительно, он убегает от самого себя не только в жизни, но даже в сети, с тенью улыбки наблюдая за блуждающими теориями о личности автора, умело избегающего любые намеки на свою истинную личность. Словно призрак, он скользит между строками, оставляя лишь отпечатки пальцев на клавишах, которые затем исчезают в бездне интернета.       Иногда, в редкие минуты уязвимости, ему хочется выкрикнуть правду, сорвать маску анонимности и предстать перед читателями таким, какой он есть. — А еще, я, хотя и не был в восторге от твоего появления в наших жизнях, но, смотря на Бомгю и Субина сейчас… Хочу сказать спасибо. — Тэхён тянется за собственной пачкой сигарет в карман, а затем одним лишь кивком просит прикурить, затягивается тоже. — Бомгю такой воздушный и улыбается чаще, ты даже вытащил его из болота после случая с Ханни. Я бы не смог. — признает он, словно поднимает белый флаг — сдается. — Ты отличный друг. — Да, я — отличный друг, поэтому попробуй только сделать что-нибудь. Головы полетят сразу, а твоя первая. Бомгю мне дорог, ты знаешь. У нас с ним общая кошка и история длиной в десять лет, поэтому никакие тюбики и рядом не стояли.       Ёнджун улыбается, выдыхая кольцо дыма. Конечно, он позаботится о Бомгю. И не потому, что Тэхён так сказал, а потому что любит. — Как кошку назвали, я все спросить забываю? — Тыква. — Так она же не рыжая. — озадаченно спрашивает Джун, туша сигарету о перила. — Это в честь нашей прошлой кошки, у нас стабильность в таких вещах.       Да, Ёнджун заметил, что не один он за прошлое цепляется. — Помнится, Бомгю говорил, что ты за здоровый образ жизни и вообще завсегдатай качалки. — журит он, кивая на тлеющую сигарету меж пальцев Кана. — Я пытаюсь завязать с этим, но, знаешь ли, при виде тебя нервишки начинают шалить, пускай ты и правда оказался тем, кто ему нужен. — вздыхает, делая последнюю затяжку. — Скажу, что провонялся из-за тебя. — Заметано.

***

             Когда стрелка часов переваливает за полночь, а квартира погружается в чистую тишину, не звенящую и угнетающую, а такую желанную, о которой, живя в старом доме можно было лишь мечтать, Бомгю убирает разбросанные конфетти на полу. Кошка успела растащить какую-то часть цветастых шелестящих ленточек, наверняка и под диваном что-то есть, но пылесос ночью включать он не будет, пускай этим займется Субин на выходных.       Привычка, оставшаяся с Бомгю с детства была немного странноватой, но избавиться от нее действительно трудно, особенно когда Субин по-прежнему живет с ним в одном помещении. Мама делала также, вот он и перенял эту ее заботливую опекающую сторону.       Брат тоже имеет множество привычек. Хотя, его аутичная часть просто выбора не оставляет. Его жизнь — сплошное повторение заложенных действий, большинство из которых выходят уже по наитию.       Спит, как в детстве. Одеяло до носа, плюшевый медведь, который выпадает из объятий сразу после того, как Субин засыпает, а на утро видит ворсяного друга на полу, чертыхаясь. Волосы небрежно лежат на подушке, а между ног зажата другая подушка, но чуть поменьше.       Эта ночь не исключение, пускай они живут в новой квартире уже неделю. И Бомгю каждый раз невольно замирает, наблюдая за спящим братом, пытаясь уловить хоть какую-то перемену. Но все неизменно: тот же медведь, то же одеяло, та же поза. Лишь тихий вздох нарушает ночную тишину, напоминая, что Субин жив и рядом. И от этого тепла на душе Бомгю становится спокойнее.       На комоде у изголовья кровати лежит знакомая коробочка из-под конфет, которых нет там уже черт знает сколько лет.       О, так он забрал это из комнаты матери.       Может, что-то все-таки изменилось в поведение старшего брата. Бомгю настолько ушел в себя, что даже не заметил этот большой шаг, сделанный Субином в преодолении своих кошмаров. Теперь, когда он видит этот артефакт прошлого, словно маяк, Бомгю осознает, что Субин медленно, но верно движется вперед. Он чувствует себя виноватым за свою невнимательность, но вместе с тем — надежду. Надежду на то, что однажды они смогут оставить эти тени позади и начать новую жизнь, полную света и радости, где не будет места старым страхам.       В коробке много старых фотографий, открытки из начальной школы и письма. Да, мама обожала писать письма и получать их.       «Эй, Джуни…»       Одно из них как раз было тем, что она не отправила, хотя, Бомгю и не знает, хотела ли женщина послать это письмо, все-таки многое из написанного было, мягко сказать… странным?       »…Я тебя не виню.»       »…Ты же знаешь, что сам вправе построить свою судьбу, не смотря на отношение собственного отца к твоим действиям. Ты сильный мальчик, я никогда не встречала таких сильных людей.»       Опять этот таинственный «Джуни», с которым Бомгю так и не смог познакомиться в свое время. Он вспоминал, прикидывал в голове, примерный возраст сына председателя компании, где в свое время работала мать, а сейчас Субин.       Ну не сходится образ доброго и милого с маминых рассказов паренька с нахальным и избалованным Чхве Джунхёком. Хотя, женщина ведь могла и ошибаться насчет его невинности, купилась на мордашку и получила нож в спину от его папаши. В прочем, ребенок в таком печальном исходе в любом случае виноват не был.       Письмо, написанное маминым корявым почерком, Бомгю забирает себе. То ли из жадности, то ли из зависти. А может все вместе, ему понять не дано — от старшего брата и его неподкованности на эмоции далеко не ушел. Мог понять и утешить другого, но сам для себя был закрытой книгой. Он бережно разглаживает помятый конверт, чувствуя под пальцами шершавую бумагу. Запах родного дома, слабый, но все еще различимый, ударяет в нос. Бомгю закрывает глаза, позволяя воспоминаниям нахлынуть.       Стоит отдать письмо адресанту. Закрыть гештальт и посмотреть в глаза тому ребенку, который забирал у него и без того мизерное материнское внимание много лет назад.       Это был очередной его прокол. Время действительно не стояло на месте, а привычная ему рутинная реальность менялась.       Конечно же он не знал, что Субин притворялся спящим, ведь обычно с притворством у того все было плачевно.

***

      До чего может довести избегание? До привычной жизни Чхве Бомгю. О, да, он в этом деле мастер, первоклассный знаток, советы раздавать не станет, вдруг кто-то решит ими воспользоваться и загонит себя в ту же яму. Он, конечно, ответственность взять в силах — это его сильная черта, которая, на деле, также выступает и отрицательным пунктиков в его характеристике, но вот хорошей жизни Бомгю не пообещает.       Выловить единственного сына владельца крупной корпорации, активы которой перескакивал за триллионы вон, было задачкой не из лёгких. Чхве Джунхёк был на первых страницах газет, трендился в сети, имел спорное мнение на свой счет среди людей, но в главном здании, где обычно находился его отец, Джунхёк появлялся исключительно по праздникам. У богатых, наверное, и без этого дел по горло. Хотя, пацан же зелёный совсем, в университете учится, Бомгю не осуждает. Да и вообще, инициатива выловить парня и отдать частичку матери, которая та посвятила ему, была исключительно его, Бомгю.       Именно поэтому Бомгю, вооружившись лишь небрежностью и наглостью, заявился в университет. Самому учиться не пришлось, а жаль, ведь когда-то очень хотелось вкусить студенческую жизнь. Остаётся лишь с бушующим внутри любопытством и завистью смотреть на суетливых студентов. Он смотрел на студентов, спешащих на лекции, и видел в них отражение той жизни, которой он так и не коснулся. Их молодость, их беззаботность, их вера в светлое будущее — все это вызывало в нем странное, щемящее чувство. Будто он смотрел на чужой праздник, на который его не пригласили. Но Бомгю гнал от себя эти мысли. Он знал, что жаловаться на судьбу — это удел слабых.       Глядя на Джунхёка, Бомгю почувствовал не укол зависти, скорее, легкую грусть. Не по конкретно этому мальчишке, а по упущенной возможности, по той жизни, которая прошла мимо, оставив лишь шрам на сердце в виде осознания, что уже никогда не будет так, как могло бы быть. Университетские годы казались далекой мечтой, призрачным видением, которое он отгонял от себя, как назойливую муху, ведь мечтать — это роскошь, которую он не мог себе позволить.       Внутри него бурлил коктейль из сожаления и смирения. Сожаления о том, что не было времени на учебу, на глупые влюбленности, на бессонные ночи перед экзаменами. Смирения с тем, что его путь был другим, более сложным и тернистым, но, в конечном итоге, закалившим его характер.       Про таких, как Чхве Бомгю обычно пишут в книгах, такие, как Чхве Ёнжджун.       Джунхёк был таким, каким и представлялся — холеный, одетый с иголочки, с надменным выражением лица, которое тут же сменялось безразличием. Бомгю перехватил его у входа в библиотеку. — Чхве Джунхёк? — спросил он, стараясь говорить как можно более непринужденно. Парень окинул его взглядом, полным скуки. — Допустим. Что тебе нужно? — тон его был высокомерным, но Бомгю не обратил внимания.       Вспомнив, зачем он сюда собственно пришел, Бомгю вынимает из кармана пуховика сложенное пополам письмо, протягивая конверт озадаченному парню.       Джунхёк замер, и на долю секунды на его лице промелькнула тень удивления. — Это письмо, написанное моей матерью для тебя. — поясняет он, вводя студента, кажется, в еще больший ступор.       Джунхёк, казалось, окаменел, словно статуя, высеченная из льда. Его взгляд, до этого надменный и скучающий, теперь был полон смятения и какой-то болезненной настороженности. Он медленно переводил взгляд с письма в руке на Бомгю, словно пытаясь понять, насколько серьезны его слова.       Словно что-то не так было с самого начала. — Я не знал о чем-то таком. И нет, я не был знаком с отправителем письма, тут дата столетняя, зачем ты вообще его притащил? — легкое раздражение в голосе сквозит на удивлению настороженностью и сомнениями, как будто Джунхёку на деле есть что рассказать. — Это письмо не для тебя? — делает вывод Бомгю, все еще не веря сыну председателя. — Конечно же нет. — фыркает, протягивая бумагу обратно. — А знаешь того, кому адресовано письмо? — стреляет в лоб Бомгю, держа руки в карманах. — Кто ты такой, чтобы я разглашал что-то так просто? Есть что предложить взамен? Или шантажировать будешь? — Твой отец убил мою мать, думаю, мы оба заслужили знать правду.       Парень нахмурился, глубоко вздохнул, посмотрев на часы, видимо, смотрел сколько оставалась до конца перерыва.       Тишина, повисшая между ними, давила своей тяжестью. Слышно было лишь тихое гудение ламп и отдаленный шелест страниц. Бомгю не отводил взгляда, прожигая Джунхёка взглядом, полным боли и жажды правды. Он видел, как в глазах напротив мелькает страх, как судорожно сглатывает Джунхёк, пытаясь взять себя в руки. — Так вот оно что. Наверное, ты имеешь право знать правду, хотя не думаю, что меня за это по головке погладят, но меня тут скоро не будет, поэтому похер. — поднимает белый флаг, забивая на то, что лекция уже началась, а коридоры опустели. — Теоретически, у моего отца должно быть два наследника. Так что, хочет он или не хочет, но если со мной что-то случится, или на случай моего отказа, а я вправе это сделать, устал от всей ахинеи, происходящей дома, да настолько, что готов отказаться от тех огромных нулей на банковском счету, то все имущество перейдет моему старшему брату, пускай и незаконнорожденному.       Так вот оно что. Джунхёк был не единственным ребенком, как гласили источники. — И кто же старший сын? — с замиранием сердца спрашивает Чхве, понимая, что на самом деле не готов знать правду. — Чхве Ёнджун.       Надо же, все было настолько просто, как два пальца.       Недостающий кусочек пазла маячил перед ним целый месяц, пил его кофе, помог его брату, помог самому Бомгю. Ёнджун лез из кожи вон.       Джунхёк усмехнулся, заметив замешательство на лице Бомгю. — Удивлен? Я тоже был в шоке, когда узнал. Отец никогда не признавал его публично, но все в доме знали. Ёнджун всегда был тенью, преследующей нас. Он жил в отдельном крыле, его учили лучшие репетиторы, но его никогда не представляли гостям. Он был запасным планом, страховкой на случай, если со мной что-то случится. Пускай у нас с братом нет никаких семейных связей и все такое, но мне правда жаль. Он что-то вроде аппарата жизнедеятельности и панацея для папаши. Старик разбирает его по кусочкам и высасывает жизнь для поддержания своей. — Почему ты говоришь это мне? — Потому что все зашло слишком далеко, а еще потому что в компании происходит невесть что, а раз ты тут с такими заявлениями, то наверняка причастен к краху империи, я прав?       Бомгю чувствовал, как в голове роится тысяча вопросов. Зачем Ёнджун скрывал это от него? Почему отец Джунхёка не признал его официально? Что все это значит для их отношений?       Он вдруг понял, что ничего не знает о Чхве Ёнджуне. — Так что, видишь, у нас обоих есть причины ненавидеть моего отца, — Джунхёк горько усмехнулся. — Он разрушил жизнь не только твоей матери, но и моей. Жизнь Ёнджуна, и мою тоже, если честно. Теперь ты знаешь правду. Делай с ней что хочешь.       Он резко развернулся и ушел, оставив Бомгю одного в коридоре, с обрушившимся на него откровением.

***

      Старший брат ненавидит пользоваться звонком, радуясь существованию мессенджеров, которые отбили надобность разговаривать по телефону. Это очередная его аутичная черта или просто нелюдимость? Бомгю не знает, но когда видит имя брата на входящем вызове, то нехило удивляется. Сердце пропускает удар, а пальцы судорожно тянутся к кнопке ответа. «Что могло случиться?» — проносится в голове, пока он прикладывает телефон к уху. Обычно сухой и лаконичный текст от Субина в мессенджере был предпочтительнее, чем этот редкий, словно комета, звонок. — Почему не написал? — Некогда. — Что-то серьезное. — не вопрос — факт. — Мы с Каем закончили, вряд ли кто-то заметит утечку данных в ближайшие сутки, поэтому переживать не стоит. — привычным монотонным голосом говорит брат. — Ёнджуна нигде нет, но утром он точно был на работе, трубку не берет, звонки и сообщения Хюнина тоже игнорирует. Он не связывался с тобой? — Нет. А ты что-то знаешь? — Субин не уверен сколько знаешь ты, поэтому пока не может тебе рассказать. — скомкано доносится с другого конца. — Я навещу кое-кого, встретимся дома, мне некогда. — отрезает Бомгю, надеясь на то, что брат поймет и не примет его раздражительность на свой счет.       Таксист, уставший от однообразия сеульских улиц, украдкой наблюдал за пассажиром. Мелькали бесконечные ряды многоэтажек, сменяясь пестрыми вывесками магазинов и кафе. Движение было плотным, машины ползли в вялой пробке, словно сонные улитки. Бомгю не замечал ни машин, ни домов, ни взглядов таксиста, он был поглощен тревогой за Ёнджуна и непониманием слов брата.       Колумбарий встретил его тишиной и прохладой. Серые плиты, украшенные цветами и фотографиями, хранили память об ушедших. Бомгю шел между рядами, чувствуя, как тяжелеет сердце. Остановился напротив ниши с фотографией матери. Молодая, красивая, с яркой улыбкой, обрамленной черной ленточкой в углу.       Он опустился на колени, провел пальцем по холодному стеклу. Мама всегда была загадкой. Отстраненная, занятая своими делами, она казалась гостьей в их доме. Тишина колумбария давила, усиливая чувство одиночества. Он достал из кармана небольшой букетик белых хризантем, ее любимых цветов, и положил перед фотографией. — И надо же было так поступать? Почему ты не познакомила нас раньше? Может быть всем нам было бы спокойнее, знай мы друг друга еще тогда. — вздыхает, смотря на баночку с прахом. Забавно, а ведь после смерти остается все-лишь пыль, наверное с космоса все люди походят на пыль. Пыль, которая когда-то ходила, говорила, любила, ненавидела, мечтала. Пыль, содержавшая в себе целый мир. И вот, весь этот мир уместился в маленькой керамической емкости. — Извини, я ошибался на твой счет. думал, что ты ошибочно считала мальчишку, сына своего начальника, хорошим и добросердечным. Он лучше. Ёнджун — самый светлый человек из всех, кого мне довелось повстречать. Это все твоя заслуга, знаешь. Если бы не все произошедшее, то я бы не влюбился, как последний идиот.       Встреча с Ёнджуном месяц назад казалась нереальной, словно сон, сотканный из надежд и тоски. Тогда, в промозглый осенний день, когда мир вокруг казался серым и безжизненным, он впервые увидел его. Ёнджун стоял у входа в кафе, его волосы трепал ветер, а в глазах светилось что-то такое, что сразу привлекло Бомгю. Что-то родное и близкое.       Ёнджун оказался тем самым человеком, который смог увидеть в Бомгю то, что тот сам в себе не замечал. Он разглядел его душу, его боль, его мечты. Он научил его верить в себя, любить жизнь и не бояться будущего. Рядом с Ёнджуном Бомгю чувствовал себя в безопасности, зная, что есть кто-то, кто всегда будет рядом, несмотря ни на что.       Теперь, стоя перед нишей с фотографией матери, Бомгю понимал, что все, что произошло, было не случайностью. Возможно, его мать, даже не осознавая этого, вела его к этой встрече, к этому счастью. И за это он был ей благодарен. Благодарен за Ёнджуна, за любовь, за свет, который появился в его жизни.       Но счастье, как известно, бывает хрупким. Словно тонкий лед, оно может треснуть в любой момент, оставив после себя лишь холод и пустоту. Бомгю знал это, но старался не думать о плохом, наслаждаясь каждым мгновением, проведенным с Ёнджуном. Он боялся потерять это чувство, эту связь, которая казалась ему такой важной и необходимой.       Бомгю глубоко вздохнул, провел рукой по фотографии матери и тихо прошептал: — Мама, помоги нам.       Боялся, что он снова останется один, в окружении лишь воспоминаний и сожалений. Сам он наверное переживет, все-таки в жизни случалось всякое. Но оставлять Ёнджуна не хотелось. Судя по его рассказам, которые Бомгю читал на перерывах во время работы и дома, зарывшись под одеяло — Ёнджун всегда был один. Такой самоуверенный со стороны, нереально красивый, не глупый, очень понимающий, но такой одинокий. Но Бомгю знал, что Ёнджун не потерпит жалости.       Дурацкий конверт в руках чуть помялся и теперь уж точно походил на бесполезную старую бумажку.       Нет уж, гештальт не закрыт.       Из-за угла раздаются шаги. Наверное кто-то, так же, как и он решил навестить покойного знакомого или близкого. — Бомгю? — голос Ёнджуна подрагивает, мужчина явно не ожидал встретить его тут. — Что ты тут делаешь? — Разве не видишь? Маму навестить пришел, давно сюда не заходил, стыдно даже стало, херовый из меня сын наверное, уверен, что ты бываешь тут чаще. — старается говорить спокойно, потому что собеседник явно напряжен, а спугнуть его и загнать в еще большее рамки Бомгю совершенно не хотелось, жалко вот, что поганый язык его совсем не слушается.       Ёнджун медленно подошел ближе, его взгляд был полон тревоги. Он остановился рядом, не касаясь Бомгю, словно боясь нарушить хрупкое равновесие. — Давно понял? — Нет, случайно узнал сегодня от незнакомца. — и ведь не врет, Джунхёка до этого дня он ни разу не встречал. — Почему ты не рассказал сам? — И как ты себе это представляешь? «Ой, кстати, это я сын того урода, убившего вашу с Субином замечательную маму.» — начинает говорить громче, стараясь перекрыть подступающую панику, но Бомгю этот сквозняк видит невооруженным глазам. — Я хотел помочь.       Беда в том, что у Бомгю невыносимо сильно болит голова. — Возьми, она написала его тебе, но отдать попросту не успела. Субин приволок домой кучу маминого барахла, разбросал все на видном месте, словно специально. — Мне жаль.       Вот этого Бомгю и боялся.       В моменте хочется залезть в шкуру старшего брата и перенять его слабую восприимчивость и нулевую эмпатию, эмоциональность зубочистки и иметь четкие ответы на любые вопросы. — Боже, хён, ты же буквально ничего не сделал. — глубокий вдох, затем выдох. Бомгю не умеет ловить дзен, к сожалению. — Вот именно, ничего я не сделал, хотя мог еще тогда. — Я не хочу ругаться сейчас, мы оба на взводе, поэтому просто возьми конверт, раскрой, прочитай ее слова и мотай на ус. Мне нужно в бар, сегодня ночная смена, я обещал Тэхёну подменить новую сотрудницу. Позвони Каю, они с Субином не смогли с тобой связаться. — Прости, Бомгю-я… — Тебе нужно отдохнуть Ёнджун, ты слишком долго тащил на себе этот крест. Я очень хорош в ожиданиях, поэтому подожду, ладно?       Ладно, гештальт в другой раз закроют.

***

Пару часов назад.

      Ёнджун давно так не бегал. На ходу он сбросил несколько звонков лучшего друга, столько же от Субина и свайпнул в сторону несколько сообщений отца.       Плевать.       Удерживает кнопку, вырубая мобильник с концами и закидывает в карман брюк. Его цель прямо по курсу. — Эй, Ким Сону. — Да, Ёнджун-ним? — молодой человек все еще смотрит на него с легким испугом, наверняка прошлый раз отпечатался на его детективной душонке знатно. Но ничего, так даже лучше. — Хочешь удержать рабочее место? — Это шантаж? — Он самый. — усмехается Ёнджун. — Выложи кое-что на сайт фирмы, а затем слей в сеть ролик с этой флешки.       Маленькая железная флешка с брелком в виде шахматной пешки ложится на раскрытую ладонь нахмурившегося стажера. Сону смотрит на флешку, словно она вот-вот взорвется. Ёнджун понимает, что парень взвешивает все за и против. Страх потерять работу против желания бороться за справедливость. Знакомый выбор, правда, работу Ёнджун потерять совсем не боялся, были вещи страшнее. — Зачем мне это делать? — Скажем так, меня вдохновили твои речи о несправедливости на работе.