Три клятвы

Цзян Чэну охренеть как хреново. Замшелые деревья кружатся в тошнотворном танце над головой, не успокоятся никак. Снадобье Ванцзи помогает — чуть унимает головную боль и унизительные позывы желудка вывернуться наизнанку. Сам Ванцзи не помогает. Сидит, изображая статую, и молча бренчит на гуцине. Цзян Чэн пробует расспрашивать — что конкретно с ним случилось, куда Вэй Усянь подевался, где они, мать его находятся? Но Ванцзи овечает лишь одно: «Отдыхай» и больше из него ни словечка не вытянешь. Цзян Чэн хмурится, разглядывая Второго нефрита клана Гусу Лань. Когда он так…повзрослеть успел? Они же виделись когда? Месяц назад на обучении в Гусу? Не то, чтобы Цзян Чэн на него сильно засматривался, да и после того, как Вэй Усяня отправили домой, Ванцзи особо не появлялся на учебе, но… — Лань Ванцзи, — Цзян Чэн приподнимается на локтях, — что с тобой? Мелодия резко обрывается. Ванцзи прижимает ладонями струны и медленно поворачивает к Цзян Чену свое бесстрастное лицо. — Ты выглядишь… — Цзян Чэн пытается подобрать слова, но выходит плохо, — словно тебе больно. Если ты ранен, займись собой. Я достаточно пришел в себя, чтобы подежурить несколько часов. — Уже не больно, — отвечает Ванцзи спустя какое-то время, — отдыхай. Ночью — охота. Охота? Цзян Чэн не уверен, что сможет встать в ближайшие сутки, но спорить не хочется. Цзян Чэн откидывается на траву, прикрывает глаза. Ему нужно обратно в Пристань Лотоса, а не на охоту. Но Вэй Усяня нужно обязательно дождаться, а то этот упертый будет их до посинения в лесах искать. Цзян Чэн снова хмурится: отец и матушка уехали договариваться про свадьбу сестры. С Цзинь Цзысюанем? Но помолвку-то разорвали совсем недавно. Или это уже кто-то другой? Цзян Чэн фыркает презрительно: лишь бы не очередной Цзинь. И чтобы сестре понравился. И чтобы добрым к ней был, а не как этот павлин! Интересно, Вэй Усянь знает кто это.? — Мои родители мертвы, — Ванцзи заговаривает так внезапно, что Цзян Чэн дергается всем телом. Преодолевая головокружение, он с трудом принимает сидячее положение. Ванцзи все еще держит руки на струнах, смотрит прямо перед собой. Цзян Чэн не знает, что в таких ситуациях говорят, ясно? Он несколько раз открывает и закрывает рот, прежде чем неожиданно для самого себя спросить: — Есть кому мстить? И тут же мысленно ругает себя за глупый, бестактный вопрос. Ванцзи сказал «мертвы», не «погибли». Но их с Сичэнем отец прославленный заклинатель, хоть и ушел в затвор. Разве он может просто так «умереть»? Правда, про их матушку Цзян Чэн никогда не слышал. — Я отомстил… — откликается Ванцзи. Цзян Чэн чувствует «но» повисшее в воздухе. И снова его дурацкий рот болтает сам по себе: — Легче не стало? — Нет. — отвечает Ванцзи мрачно. — я сделал, что должно, но легче не стало. Цзян Чэн откидывает голову назад, и шепотом ругается: кой-черт Ванцзи пробило на этот странный разговор? А еще: боги… кто-то погубил родителей Лань Ванцзи… А затем: где Вэй Усянь, когда он нужен?! Он бы точно знал, что сказать! — Брат… — продолжает Ванцзи, будто через силу, — оказал мне поддержку. Без него… я… Ванцзи не продолжает, Цзян Чэн тоже молчит. Его колотит от таких откровений. Как же Ванцзи должно быть больно, если он с Цзян Чэном об этом заговорил? — Вам повезло, что вы есть друг у друга, — Цзян Чэн наконец находит слова. — У тебя тоже есть брат, — говорит Ванцзи невпопад и Цзян Чэн чувствует его взгляд. Он не хочет сейчас смотреть в ответ. Голова опять разболелась, слюна почему-то кажется вязкой и горькой. Цзян Чэн с трудом сглатывает ком в горле. — Я хотел побрататься с Вэй Усянем, — он снова отвечает, не успев подумать. — Хотел? — быстро уточняет Ванцзи. — …хочу, — отчего-то хмурясь, исправляется Цзян Чэн, — Его часто оскорбляют из-за его происхождения. Я хочу заткнуть им рты. — Вэй Ин очень достойный человек, — отвечает Ванцзи так, что Цзян Чэн заставляет себя открыть глаза и посмотреть на него. — Я думал, ты ненавидишь моего брата, — медленно говорит Цзян Чэн. Он прищуривается, пытаясь уловить малейшее изменение на безэмоциональном лице собеседника. На этот раз Ванцзи молчит долго. Он несколько раз открывает рот, чтобы ответить, но только сухо сглатывает в итоге. Цзян Чэн готов поклясться, что уши и даже шея Ванцзи слегка порозовели. Внезапная догадка заставляет Цзян Чэна резко втянуть в себя воздух. Ванцзи явно слышит это, но лишь прикрывает глаза. Цзян Чэн едва подавляет стон, потому что головная боль становится почти невыносимой. Тошнота зарождается в груди и медленно катится к горлу, оставляя за собой ощущение, что Цзян Чэну из этой самой груди что-то вырвали, а затем неумело затолкали на место. Теперь ему тоже нужно помолчать. Странно, он совсем не чувствует возмущения, да и удивления тоже. Странно, он почти рад. — Я знаю только то, что он хочет быть твоим другом, — отвечает Цзян Чэн, наконец, хрипло, — очень хочет. Он постоянно говорит о тебе. Об остальном сам его спрашивай. Цзян Чэн снова закрывает глаза и старается выбросить этот разговор из головы. Его несчастной голове на сегодня достаточно. — Есть снадобье еще? Моя башка меня убивает. — Мгм. *** Первое, что видит Вэй Усянь в сознании цзянши — свое собственное лицо. Мелкого себя, зареванного и испуганного, жмущегося к ногам высокого мужчины в лиловом ханьфу. Лица мужчины не видно с этого ракурса, но Вэй Усянь понимает, что это дядя Цзян, а собаки, будь они не ладны, хорошо запомнили его. — Служить клану Цзян. Защищать клан Цзян, — слышит Вэй Усянь фоново глухой голос больше похожий на рык. Перед глазами Вэй Усяня мелькают и другие лица: Цзян Фэнмянь, Госпожа Юй, адепты клана Юньмэн Цзян — все те, кто погиб во время атаки Вень Чжао. Но ярче всех выделяется Цзян Чэн. Его, хозяина, почитают больше всего. Собаки преданны ему и клану Цзян. Но собак забирают от хозяина. Круговерть лиловых одежд, солнечного света и пахучей зелени сменяется мрачным пейзажем и забором вольера. Цепь натирает шею, а сердце — не одно, а целых три — грызет тоска. Тоска по хозяину и его людям. По тем, кого обязаны охранять. Лицо Цзян Чэна, его энергетический след, а так же тех, кто является частью клана Цзян не забывается ни во время дрессуры Вэнь Жоханя, ни во время издевательств Вэнь Чжао. Вэнь Жоханя собаки признают «лидером стаи», но хозяин у них один. Хозяин вернется за ними. Нужно лишь подождать. Вэй Усяня тащит глубже в воспоминание псов, и там нет ничего хорошего. Оказывается, после ритуала формирования преданности хозяину, собаки не могут производить потомство. Об этом он узнает из разговора заводчиков с Вэнь Жоханем. Оказывается, для главы клана Вэнь три возвращенных щенка — не более чем обуза. Но он с ними экспериментирует. Покоряет их, но преданности добиться не может, оставляет в стае, но… Однажды сердца собак пронзает резкая боль, разум их затуманивается. Вэй Усянь видит все в красном свете и будто бы с трех разных ракурсов — вольер, где другие псы жмутся в углу, воют и скулят. Кобели, суки, щенки — все сгрудились в одном месте, а обезумевшая от горя и боли триада атакует всех без разбору. Убивает. Вэй Усяню кажется, что он искупался в крови — собачей и человеческой трижды, прежде, чем светящийся алым меч со свистом рассекает воздух и обрывает две жизни. — Пристань лотоса и клан Цзян уничтожены, господин, — слышит Вэй Усянь. Оставшаяся в живых собака, с которой он делит воспоминания, поднимается на дрожащих лапах, бросается на говорящего. Сверкающий алым клинок перехватывает ее в воздухе, пронзая сердце холодом, выталкивая Вэй Усяня прочь из воспоминаний. — Из стаи никто не выжил, — слышит он сквозь затухающее сознание погибающего животного. — Хорошо, — отвечает голос Вэнь Жоханя. — наши враги не должны иметь настолько преданных защитников. Найдите и убейте всех псов, которых мы когда-либо продали в другие кланы. Вэй Усянь просыпается и его от радостного предвкушения прям подбрасывает. А-Чэн сегодня из Облачных глубин возвращается! *** Лань Ванцзи уходит на разведку, потому что сидеть рядом с Цзян Ваньином после этого неловкого диалога ему невмоготу. И дело совсем не в том, что он молчаливо признался в своих чувствах к Вэй Ину. Узнать, что уже тогда после обучения Гусу Вэй Ин хотел быть его другом и, хм, — говорил о нем постоянно, — оказалось смущающе радостно. Но говорить про месть с главой Цзян больно. Больно видеть взрослого мужчину с памятью семнадцатилетнего подростка, и реакциями человека пережившего потерю всех своих близких. Лань Ванцзи уходит на разведку, потому что видит: разум Цзян Ваньина помнит все, но иллюзия цзянши все еще держится, потому что сердце не может больше выносить всю ту боль, что ему выпала. День клонится к вечеру. Вечные сумерки столетнего леса сгущаются, становятся почти осязаемыми. Лань Ванцзи взбирается на дерево и видит вокруг только лишь вечнозеленое море верхушек сосен и едва заметную серую ленту скалистого хребта вдалеке. В тех скалах он оставил Вэй Ина. Сердце Ванцзи внезапно сжимается от тревоги. Справился ли Вэй Ин с цзянши? Отправился ли уже в Пристань лотоса? Если бы что-то с Вэй Ином случилось, он бы почувствовал, да? Вэй Ин послал бы сигнал, как они условились… если бы успел. Волна холодной липкой дрожи прокатывается по телу. Ванцзи мысленно просит прощения у Цзян Ваньина и Вэй Ина, но дальше этому плану он следовать не способен. — Ты можешь стоять на мече? — спрашивает он Цзян Ваньина, когда возвращается в лагерь. Тот хмурится, но уверенно кивает. — В ста ли отсюда замечены цзянши, — продолжает Лань Ванцзи, — заклинатели из Пристани лотоса собирались зачистить это место. Мы поможем им и пошлем сигнал Вэй Ину. Цзян Ваньин улыбается в ответ почти счастливо. — Тогда, какого хрена, мы еще здесь, — спрашивает, поднимаясь. — Это те твари, что напали на тебя, — Лань Ванцзи подходит ближе, пытаясь разглядеть осознание в глазах Цзян Ваньина. А еще он не помнит, чтобы глава Цзян хоть когда-нибудь так улыбался. — Я справлюсь, — Цзян Ваньин передергивает плечами, — что мне какие-то цзянши после всего… — он хмурится и трясет головой, но снова повторяет, — я справлюсь. На мечах до того места, где Ванцзи оставил Вэй Ина, они долетают за час. Уже почти темно, и разглядеть что-то в тенях у подножья хребта сложно. Но на дереве, на котором Ванцзи утром оставил Вэй Ина он видит то, от чего становится неспособным дышать. Трепещущий на ветру красный пояс, обвязанный вокруг ствола. Вэй Ина пояс. Бичэнь спотыкается в полете, дрожа замирает в воздухе. Зрение Ванцзи сужается до тоннеля, в конце которого ветер лениво играет лентой из красной ткани. — Лань Ванцзи! Ванцзи, мать твою! Очнись! Кто-то злобно шипит ему прямо в ухо, трясет за плечи. — Твари прямо под нами, Ванцзи! Жертва рядом с ними, похоже дышит еще. Да очнись же! Лань Ванцзи рвано вдыхает, трясет головой. Черный тоннель перед глазами рассеивается. — Вэй Ин, — шепчет он. Цзян Ваньин хмурится, все еще крепко держа его за плечи. — Я подлетел достаточно близко. Это точно не мой брат, — говорит резко, но затем бросает неуверенный взгляд вниз. — Вэй Ин. — снова повторяет Лань Ванцзи и направляет свой меч к подножью дерева.