Три клятвы

Лань Ванцзи почти пропускает первую атаку. Когда здоровенная собака атакует абсолютно бесшумным прыжком, то едва не сбивает его с меча. Лань Ванцзи отталкивается от Бичэня на чистом инстинкте, и на миг зависает в воздухе, используя духовные силы. Мертвая псина с грохотом приземляется на все четыре лапы, что, кажется, уходят в грунт на несколько цуней. Бичэнь уже под его ногами, когда Лань Ванцзи видит, что вторая тварь тоже прыгнула. Он понимает, что может не успеть уклониться. Цзян Ваньин возникает прямо перед ним, хватаясь за палец, где обычно носит Цзыдянь, и, не найдя кольца, замахивается кулаком, целя в морду твари. Которая, заметив его, резко дергается всем телом и тяжело падает на землю. Цзян Ваньин удивленно оглядывается на Лань Ванцзи. — Это твои псы. — Ванцзи подлетает к нему, хватает за локоть. — просто поверь мне сейчас. Эти твари — твои мертвые Милашка, Принцесса и… — …Жасмин, — выдыхает Цзян Ваньин шепотом и едва не падет с меча. — А там, с ними внизу, твой брат, — продолжает Лань Ванцзи, хватая Цзян Ваньина уже за оба плеча. Он рывком разворачивает его к себе, заглядывает в глаза, — Цзян… Цзян Чэн, поверь мне. Ты пропал. Мы нашли тебя. Я унес тебя. Вэй Ин вернулся отвлечь их, затем убить. Эти псы наводят иллюзии, пожирают душу. Они обманули тебя, теперь Вэй Ина. Саньду дрожит под ногами Цзян Ваньина. Ванцзи встряхивает его снова, добавив на сей раз духовных сил. — Там внизу — твой брат. — Говорит холодно. — Ты дашь ему умереть? Цзян Ваньин медлит, затем медленно качает головой, будто наваждение развеивает. ⁃ Убей цзянши, — требует, не просит Лань Ванцзи. Он чувствует, как дрожат его руки. — Тебя они подпустят. Не навредят Вэй Ину. Цзян Ваньин не медлит с первым ударом. С застывшим лицом он опускает меч на ближайшую тварь, которая даже не думает сопротивляться. Две другие прижимаются к земле, не отрывая от Цзян Ваньина светящихся алых глаз. Не издают ни единого звука, когда Саньду взмывает и опускается еще два раза. Цзян Ваньин подхватывает бессознательное тело Вэй Ина с земли, встает на меч. Лань Ванцзи замечает дорожки слез на его лице, когда Цзян Ваньин подлетает к нему. Вэй Ин на его руках дышит поверхностно и часто, но улыбается. — Я вернусь на стоянку. — Голос Цзян Ваньина груб, но говорит он уверенно, — Закончи здесь. — Мгм. — Лань Ванцзи еще потряхивает, слова подобрать сложнее обычного, — Используй свой колокольчик спокойствия, чтобы разбудить. Он помнит только то время, где был счастлив. — Сколько тебе лет, Лань Ванцзи? — спрашивает Цзян Ваньин глухим шепотом и при этом выглядит так, словно знает ответ. — Сколько мне лет? — Потом. — отмахивается Лань Ванцзи, замечая, что цзянши, даром, что обезглавленные, начинают неуклюже дергаться, — Отнеси его на стоянку и разбуди. Я вернусь, когда закончу здесь. *** — Попался! — орет парень, и, все еще лежа, хватает его за шею. Парень, которого Цзян Чэн на руках унес с места драки с зомби-собаками, над которым, чувствуя себя идиотом, битый час звонил колокольчиком спокойствия. Взлохмаченный, в распахнутом ханьфу, парень лет двадцати, а то и младше, смеется ему прямо в ухо. Он совсем не похож на Вэй Усяня, но Лань Ванцзи назвал его «Вэй Ин». — Стоп, а где мы? — парень все еще цепляется за Цзян Чэна, но резко садится, оглядываясь вокруг круглыми глазами, — Чэн-Чэн? Мы на охоте, что ли? Ты же только приехал… Ай! Цзян Чэн даже не сразу понимает, что сжал пальцы на плечах парня слишком сильно. «Чэн-Чэн-Чэн-Чэн». Детское прозвище отскакивает мелким камушком, брошенным в колодец его памяти. Колодец, который сначала казался не таким уж и глубоким, теперь чернеет бездонным провалом, а камушек все отскакивает от стен, где-то там внизу. В темноте. Так называл Цзян Чэна только один человек. — Эй! А ты как таким здоровым стал, Чэн-Чэн?! Тебя же всего полгода не было! — Чем они в этих Облачных глубинах вас кормили? — Я тоже так хочу! Ты посмотри только! Я же дрыщ теперь на твоем фоне! — Гора мускулов, Чэн-Чэн! — А волосы? Дай посмотрю на волосы! Все и так распалось! А-йа! Как они так быстро отрасли?! — А Лань Чжань теперь тоже такой, да? Наверное еще красивее стал! Но такой же невыносимо правильный, да? На голом рефлексе Цзян Чэн перехватывает руку, парня… да нет, действительно, Вэй Ина, у своей груди. Пока тот скакал вокруг болтливой обезьяной, трогал руки, спину, даже зачем-то распустил волосы, Цзян Чэн вспоминал. Мутно, обрывочно, больше ощущениями, чем событиями, но теперь помнил достаточно, чтобы остро захотелось сдохнуть на месте, но не смотреть Вэй Ину в глаза. Тем более такому. Зла не помнящему. — Откуда это? Цзян Чэн заставляет себя встряхнуться, поднять взгляд. Оказывается, его несносный брат, несносен в любом теле. Вэй Ин вывернулся из захвата и теперь касается груди Цзян Чэна, хмурится. В его глазах загорается алый огонек. Цзян Чэн знает, что Вэй Ин на его груди нащупал, но отвечать ему — сил нет. Оттолкнуть — тоже. Цзян Чэн отворачивается и сжимает кулаки, пока Вэй Ин, ругаясь, разбирает одежду у него на груди. Чтобы молча плюхнуться на задницу, когда находит то, с чем Цзян Чэн живет уже шестнадцать лет. Глубокий, невероятно уродливый шрам от дисциплинарного кнута, что, кажется, вгрызся даже в кости. И с годами он становился только хуже. В таком виде их находит Ванцзи: Цзян Чэн все еще стоит на коленях, сжав кулаки, Вэй Ин сидит перед ним, касаясь шрама на груди кончиками пальцев. — Ван…цзи, — Цзян Чэн заставляет себя позвать. Он хочет встать и запахнуться. Скрыть свою боль и стыд. Но он не может даже двинуться, его будто заклятьем сковали. — Ванцзи? — Бездумно повторяет Вэй Ин. Он смаргивает красный туман, поднимает глаза, — Лань Чжань. Кто ранил моего брата? Он не встает, не дает Цзян Чэну подняться. Лань Ванцзи хмурится, но сам садится на землю перед ними. Его взгляд прикован к пальцам Вэй Ина на груди Цзян Чэна. Цзян Чэн издает глухой смешок. Он все же дергается встать, но только рвано выдыхает, когда на его шрам настойчиво ложится вся ладонь целиком. И кой-черт вокруг этой ладони словно темный туман вьется? — Дисциплинарный кнут. — Отвечает Ванцзи. — В Облачных глубинах? — Холодно переспрашивает Вэй Ин и Цзян Чэн видит, как Ванцзи содрогается от этих слов. — Меня схватил Вэнь Чжао, — отвечает он вместо Ванцзи, — Облачные глубины здесь ни при чем. Оставь, Вэй Ин. Это старая рана. Цзян Чэн, наконец, собирается с силами и перехватывает Вэй Ина за запястье чтобы отстраниться. Вэй Ин не позволяет. Он давит на шрам, впиваясь пальцами в кожу, пальцы другой руки запускает в землю. Его глаза горят адскими фонарями, когда он смотрит Цзян Чэну в глаза. — Старая? Как вышло, что я про нее не знаю? Цзян Чэн вздыхает, смотрит на Лань Ванцзи в поисках поддержки, но тот молча поднимается с земли и начинает обходить их, раскладывая на земле какие-то талисманы. — После нашей учебы в Облачных глубинах прошло почти двадцать лет, — начинает Цзян Чэн. — Клан Вэнь сжег Облачные глубины. Следующие слова Цзян Чэну удается произнести не с первого раза, а Вэй Ин едва сдерживает стон боли. — Пристань Лотоса сожгли. Отец и матушка п… погибли, — Выдыхает Цзян Чэн и понимает, что как сильно ни зажмуривайся, слезы все равно текут. Он упирается ладонями в землю, чтобы не упасть. Все равно бы упал, если бы не рука Вэй Ина на его груди. — Убери руку, — просит Цзян Чэн хрипло. Ему хочется сжаться в комок и провалиться сквозь землю. — Нет. Говори, — слышится приказ. — Мы прятались. — слова складываются в предложения не спрашивая у Цзян Чэна разрешения. — Ты ушел за едой, и не видел, что за тобой следует патруль Вэней. Я… отвек их. Меня поймали. И… Цзян Чэн не может говорить дальше. Ни про гнусные, жестокие насмешки Вэнь Чжао и его суки, ни про удар дисциплинарного кнута, что, казалось, разорвал Цзян Чэна на две части, ни о том, как Вэнь Чжулю выжигал его ядро ме-е-дленно. Тонкие пальцы впиваются в его грудь еще сильнее. Другая рука хватает Цзян Чэна за ворот ханьфу и встряхивает. — Ты, что?! — Орет Вэй Ин, комкая одежду на груди Цзян Чэна, но, кажется, хочет схватить за горло. — Что?! Нахрена?! Цзян Чэн молчит. «Чтобы тебя не схватили» Разве это не понятно? Разве ты сам не… Внезапно всколыхнувшийся гнев придает Цзян Чэну сил вырваться, откатиться в сторону. — А сам! — он тоже орет, хватает с земли какую-то палку, швыряет в Вэй Ина. Палок вокруг больше нет, но комья земли тоже подойдут. — Отдал мне ядро! Из. Себя. Вырезал. И. Мне. Отдал. И. Молчал! Молчал! Гнев испаряется быстро. Цзян Чэн со стоном оседает на землю, прячет лицо в ладонях. Он слышит, как Вэй Ин рвано выдыхает и походит к нему. Садится рядом на колени и касается его волос. Сначала легко, а потом ощутимо дергает, заставляя сесть. — Ты косички не плети так туго больше. — говорит Вэй Ин тихо, очень устало. Он быстро собирает волосы Цзян Чэна в простой пучок, а затем вдруг дергает застежку его жесткого пояса. — И пояс смени. Этот тебе даже дышать нормально не дает. Глупо пытаться победить боль другой болью, Чэн-Чэн. — Что? — тупо спрашивает Цзян Чэн, руками запахивая на себе ханьфу. Это правда, он так и делал. И не только это… лишь бы унять живущую, кажется, в каждой точке тела, боль от шрама. — Я вдруг понял, почему шрамы от дисциплинарного кнута не сходят, — отвечает Вэй Ин, садясь. Он опирается спиной на спину Цзян Чэна и даже голову назад запрокидывает. — Они хранят энергию боли и обиды, сами себя подпитывают. Чем больше негативных эмоций испытывает человек, тем сильнее болит. Тем глубже шрам. Думаю, он и убить может в итоге. Я уберу его А-Чэн. Но сейчас не могу свести до конца, прости. Слишком много боли. Цзян Чэн тупо смотрит перед собой. Усилием воли сглатывает подкатившие к горлу рыдания. Боли все еще много. Но уже гораздо меньше. — Лань Чжань, у тебя тоже так? — Вэй Ин еле бормочет, но тревожно порывается встать. Цзян Чэн перехватывает его и неловко прижимает к себе, не давая подняться. Только сейчас он замечает, что земля вокруг них будто выжжена ровным кругом, а по границе этого круга горят талисманы. Ванцзи присаживается рядом с ними, аккуратно берет ладонь Вэй Ина. Цзян Чэн ругается, заметив вздутые вены и почерневшие ногти на той руке, которой Вэй Ин касался его шрама. Идиот всю его боль через себя пропустил, прежде чем в землю стравить. — Уже не больно, — говорит Лань Ванцзи и Цзян Чэн понимает, что он имел в виду в прошлый раз. Он не знал, что у Ванцзи есть шрамы от кнута. Когда, и, главное, кто посмел использовать на Втором Нефрите дисциплинарный кнут? Ванцзи, ведь, не был в плену. — Когда Вэй Ин вернулся, перестало болеть, — добавляет Ванцзи и забирает Вэй Ина из рук Цзян Чэна. — Врешь, — улыбается Вэй Ин сонно и зарывается носом в ханьфу Лань Ванцзи. — Цзян… Чэн, ты можешь лететь на мече? — спрашивает Лань Ванцзи чуть погодя. Он прижимается щекой ко лбу Вэй Ина, и Цзян Чэн отводит глаза, не позволяя себе видеть эту нежность. Слишком много эмоций. Он развалится просто, если еще хоть что-то добавится. — Могу, — отвечает. И поднимается, все еще не глядя на них. — Но моя память, как решето. Что я должен знать? Цзян Чэн слышит, как Лань Ванцзи встает на меч с Вэй Ином на руках, а сам быстро возвращает на место проклятый тугой пояс. Теперь он кажется настоящим пыточным орудием. Как он вообще мог его носить? Лань Ванцзи ждет, пока он Цзян Чэн встанет на меч и заявляет: — Вэй Ин присоединил половину ордена Ланлинь Цзинь к клану Юньмен Цзян. Цзян Чэн валится с меча. Его вопль «что-о-о?!» летит вслед бессовестному Второму Нефриту, быстро превращающемуся в белую точку в черном небе.