Три клятвы

Цзян Чэн резко тормозит, не долетев до земли каких-то пару чжанов. Он молча вскидывает руку вверх, надеясь, что глава Лань поймет сигнал. Лань Сичэнь зависает на мече рядом, и Цзян Чэн чувствует, как подрагивает Шоюэ от вида развернувшейся внизу картины. Саньду тоже едва удается сдерживать. Под ними — не меньше пятидесяти мужчин, судя по обилию пустых винных кувшинов, — пьяных, вопят и пререкаются, сгрудившись вокруг огражденной серыми камнями арены. На импровизированной арене — несколько бездыханных тел. Истлевшая одежда и оскаленные в жутких гримасах рты выдают в них побежденных заклинателем лютых мертвецов. Посреди арены припала на одно колено худенькая, почти раздетая фигурка. Юношу качает, ему приходится опираться на меч, чтобы не упасть. Он ранен и сильно избит, левая рука висит плетью. Цзян Чэн все еще не верит своим глазам, когда Лань Сичэнь яростно шипит «Сычжуй!». Цзян Чэн хватает Главу Лань за рукав в последний момент и шипит не менее яростно «Смотри!». Около десятка лучников разместились на ветках деревьев вокруг поляны. В отличие от толпы внизу, они трезвы, их стрелы нацелены точно на Сычжуя, готовые в мгновение ока поразить свою мишень. Толпа внизу ревет. На арену, скованного тяжелыми кандалами и несколькими талисманами тащат очередного лютого мертвеца. Сычжуй с трудом поднимается, перехватывает меч для боя. До Цзян Чэна доносится зычный возглас: — Ваши ставки, господа! Сегодня с мертвяками бьется настоящий заклинатель! Делайте ваши ставки! Не смотрите, что он тощий, поймать его было непросто! Троих мертвяков он уже уложил, те кто на него поставил, озолотились! Лютого мертвеца выталкивают на арену. Он бросается на людей, тащивших его, но когти высекают искры из воздуха в том месте, где смыкается круг камней. Мертвец не может за него выйти! С жутким ревом он оборачивается к единственному живому существу в пределах круга. В ту же секунду Лань Сичэнь, легко оттолкнувшись от меча, зависает в воздухе, а Шоюэ стрелой уносится в сторону деревьев. Цзян Чэн тут же оказывается рядом с главой Лань, позволяя тому опуститься на Саньду перед собой. Цзян Чэн видит, что Лань Сичэнь не в порядке. Его колотит, контроль над Шоюэ дается ему нелегко, но все же он скрывает меч, не позволяя ему выдать атаку. Когда первый лучник мешком валится с дерева, никто этого не замечает. Все глаза прикованы к арене, где Сычжуй из последних сил отбивается от здоровенного злобного мертвеца. Даже когда падают трое подряд, лишь задние ряды начинают вертеть головами и тыкать пальцами. А затем Шоюэ возвращается к владельцу и Лань Сичэнь молча спрыгивает прямо на арену. Миг, — и злобный мертвец валится на песок без головы. Цзян Чэн срывает печать и прямо с воздуха охаживает Цзыдянем любителей кровавых зрелищ. Эти люди — не заклинатели, Цзыдянь вгрызается в их слабые тела, словно голодный пес в кусок мяса. Лес наполняется воплями ужаса и боли, земля под ногами превращается в кровавую грязь. Шоюэ преследует тех, кто пытается сбежать, Цзыдянь разбирается с теми, кто мечется по поляне. Бойня заканчивается раньше, чем Цзян Чэн успевает осознать, что они только что убили чуть менее ста человек. Он запускает сигнальный огонь прежде чем опуститься на залитую кровью арену рядом с Сычжуем. Краем глаза Цзян Чэн замечает, что Лань Сичэнь замер на границе арены, уронив меч, но заставляет себя обратить все внимание на Сычжуя. Подросток откровенно плох — в бедре засела обломанная стрела, кости сломанного предплечья пробили кожу. Сычжуй все еще в сознании, и Цзян Чэн даже думать не хочет о том, как ему больно. Цзян Чэн вообще старается не думать сейчас, доверяется военным рефлексам. Он стаскивает с себя ханьфу и нижние одежды, накрывает Сычжуя так, чтобы не потревожить руку. У него с собой только снадобье от боли — по старой привычке. Цзян Чэн вливает его в Сычжуя до последней капли. Но этого мало. Мальчика уже колотит, его глаза закатываются. Цзян Чэн касается его правого запястья и посылает свою Ци по меридианам Сычжуя, который почти сразу перестает дрожать, но тихо стонет сквозь зубы. Цзян Чэн убирает руку — Ци не в состоянии вправить открытый перелом и вытащить стрелу. Если этот ребенок не попадет к целителю, долго он не протянет. Цзян Чэн содрогается от мысли, что стало с двумя другими детьми, раз Сычжуй здесь один и в таком состоянии. Правда, зазывала про других не упоминал… — Сичэнь! — зовет Цзян Чэн хрипло. — Сичэнь! Ответом ему становится леденящий душу крик и звук упавшего на землю тела. Цзян Чэн вскакивает с мечом в руке, чтобы увидеть Лань Сичэня на коленях над отбитой головой какой-то статуи. Лань Сичэнь даже не кричит уже. Он тихо воет на одной ноте, заливая кровью из цицяо безразличное лицо богини. Спустя два удара сердца Цзян Чэн узнает эту «богиню» — Гуанинь из проклятого храма Цзинь Гуаньяо. Та самая, с его чертами. Лань Сичэнь хватается за меч и Цзян Чэн не ждет, что он сделает дальше. Саньду сталкивается с Шоюэ, оба меча отлетают за пределы каменного круга из обломков статуи проклятой богини. И где только эти ублюдки их раздобыли.? Цзян Чэн в два прыжка оказывается рядом с Лань Сичэнем, который, рыча, бросается на него с залитым кровью лицом и совершенно безумными глазами. Они валятся прямо в кровавую грязь и Цзян Чэн едва успевает подставить плечо, чтобы защитить шею. Укусу главы Лань позавидовал бы любой уважающий себя лютый мертвец. Коротко взвыв, Цзян Чэн кусает в ответ. Он предпочел бы ударить, но вырывающегося Лань Сичэня приходится держать руками и ногами. Укус приходится в шею и Цзян Чэн замирает от ужаса. Ци будто бы разрывает Лань Сичэня изнутри. Его пульс колотится слишком часто, глава Лань хрипит с каждым вздохом. — Прошу меня простить, — бормочет Цзян Чэн, сплевывая кровь. Обхватив коленями бока Лань Сичэня, он перекатывается, подминая его под себя. Цзян Чэн перехватывает левое запястье Лань Сичэня и Цзыдянь тут же окутывает их сплетенные руки пульсирующим свечением, впитывая в себя энергию боли и горя, что буквально переполняет главу Лань. Цзян Чэн же накрывает рот Лань Сичэня своим, торопливо вливая в него свою Ци с каждым вдохом. В мозгу бьется в истерике единственная мысль — если Лань Сичэнь его снова укусит, на этот раз Цзян Чэн лишится нижней половины лица. Но Лань Сичэнь больше не кусается. Он содрогается в рыданиях, его губы дрожат под губами Цзян Чэна. «Еще пять вдохов», — думает про себя Цзян Чэн, хотя голова у него уже кружится от резкой недостачи духовных сил. «Еще два», — убеждает он сам себя, хотя уже не держит свой вес на локтях, а губы соскальзывают. «Последний», — выдыхает Цзян Чэн и валится на бок с улыбкой: он вытащил Лань Сичэня из искажения Ци и отплатил ему за спасение А-Лина. Цзян Чэн оставил себе сил, но слишком увлекся, похоже. Он в сознании, но встать, почему-то, не может. Он видит, как над ним склоняется Лань Сичэнь, все еще с окровавленным лицом но с уже вполне осмысленным взглядом. Цзян Чэн сипит «Я в порядке» и «Сычжуй» и глава Лань пропадает из поля зрения. Кровавая грязь холодит спину, стягивает волосы вонючей коркой. Мелкие камни впиваются в тело, а звезд на небе почти не видно. Цзян Чэн резко выдыхает — сдерживать беспокойство об А-Лине он уже не может. Он вообще сделать ничего не может в таком состоянии. Даже встать. От внезапного приступа ярости голова идет кругом, беззвездное небо над головой сменяется дурно пахнущей жижей, в которую Цзян Чэн впечатывается лицом. А затем его из этой жижи выдергивают, и голос Вэй Ина звенит прямо в его многострадальной башке: — А-Чэн, А-Чэн, я сниму Цзыдянь, хорошо? Цзян Чэн слепо кивает и растопыривает пальцы. Странно, но левую руку он почти не чувствует. Вэй Ин осторожно вытирает ему лицо, разжимает зубы. Цзян Чэн едва не давится, когда понимает, что Вэй Ин вливает ему в рот вино. — Прости, Чэн-Чэн, все снадобья мы на мелкотню потратили, — Вэй Ин усаживает его ровно, постукивает по спине, — тебе осталось только это. Но зато! Это! Улыбка императора! — Вещает он преувеличенно радостно. — Будешь еще? Цзян Чэн снова кивает, все еще не открывая глаз. От вина шумит в голове, но внутренне напряжение слегка ослабевает. Вэй Ин дает ему сделать еще глоток и сообщает: — Мы нашли А-Лина и Цзинъи. Они втроем с Сычжуем погнались за болотной тварью, но А-Лин оступился и сломал ногу, а Цзинъи ужалила какая-то ядовитая дрянь. Сычжуй отправился за помощью, но похоже, по пути попался… я не совсем понимаю, что тут произошло, а глава Лань вообще не разговаривает. Даже с Лань Чжанем. — Вэй Ин вздыхает, гладит Цзян Чэна по голове, — Они все ранены, А-Чэн, но все будут жить. Хорошо, что мы отправили Вэнь Нина к ним. Иначе не успели бы… Цзян Чэн выдыхает ледяной липкий страх и заставляет себя взглянуть на брата. Вэй Ин бледен, но улыбается искусанными губами. Он разрешает Цзян Чэну сделать еще глоток вина. — Последний. — притворно серьезно сообщает он. — Мне еще твою пьяную тушу домой тащить. А я далеко не так силен, как раньше. Он отрывает взгляд от лица Цзян Чэна и смотрит по сторонам. На трупы, что усеяли всю поляну. — Они заслужили это? — спрашивает шепотом. — Да, — хрипло отвечает Цзян Чэн, понимая, что больше он и слова вымолвить не сможет. Вэй Ин выдыхает и обхватывает его руками чуть крепче. — Хорошо. Я верю тебе, А-Чэн. Цзян Чэн закрывает глаза и укладывает голову на плечо брата. Пусть сами решают, как тащить домой его пьяную тушу. Он сегодня больше ничего решать не хочет.