Три клятвы

Вэй Усянь оттаскивает Цзян Чэна к камню у края арены и надевает на него свое ханьфу, чтобы хоть видимость приличий соблюсти. Хотя, какие приличия? Цзян Чэн раздет до пояса, он в грязи и крови с ног до головы. Увидь он себя со стороны сейчас, мало места было бы всем. Еще и Саньду непонятно где. Нужно поискать меч шиди среди мертвецов, может застрял в ком-то? Хотя, похоже, Цзян Чэн не мечом всех здесь убил. То-то Цзыдянь напитался Тьмой, как пиявка кровью. Вэй Усянь приваливается к камню рядом с братом, достает Чэньцин и поднимает всех мертвецов до единого. Заставляет их подобрать оторванные конечности и отправляет подальше в лес — самим себе могилы рыть. Он упокоит их потом в этих могилах, а кого-то одного оставит, чтобы закопал. Ну а последнего, вон, адепт закопает. Зря, что ли брали его с собой? Вэй Усянь продолжает играть, контролируя мертвецов, и наблюдает за Лань Чжанем, который пытается добиться от брата внятных ответов о произошедшем, и за Вэнь Нином, который без лишней суеты оказывает помощь Сычжую. Как-то Вэй Усянь снова позабыл, что его мертвый друг не только Призрачный генерал, но и талантливый целитель. Когда они прибыли на крохотный островок посреди гиблой топи, откуда Вэнь Нин запустил сигнальный огонь, нога А-Лина была уже зафиксирована с помощью прямой палки и разорванных на бинты нижних одежд, а укушенная ядовитой тварью конечность Цзинъи щеголяла многослойным компрессом из трав. Тогда Вэнь Нин едва их дождался. А-Юань ушел за помощью слишком давно, чтобы оставалась хоть капля сомнений в том, что он попал в беду. Но стоило Вэнь Нину увидеть Сычжуя живым, он внезапно стал странно спокойным. Сейчас, обмотав ладони тряпицами, Вэнь Нин осторожно собирает вместе переломанные кости предплечья А-Юаня, накладывает тугую повязку и приматывает пострадавшую руку к боку юноши. Затем осматривает раненую ногу, но все же оставляет стрелу в ране. Он лишь накладывает какие-то травы вокруг обломка и туго бинтует. — А зачем ты свои руки обмотал? — спрашивает последний из оставшихся с ними адептов. Двое других унесли А-Лина и Цзинъи в Пристань лотоса, а остальные продолжили ночную охоту. — Я же все-таки мертвый, — отвечает Вэнь Нин спокойно. — Мои руки — сами по себе источник всякой заразы. Адепт шепчет «прости» и поспешно предлагает свою помощь, а Вэй Усянь прикрывает глаза, пережидая привычную боль вины. Когда он их открывает, Вэнь Нин сидит на корточках рядом с ним. Чэньцин издает последнюю трель, отправляя мертвецов по могилам дожидаться упокоения. — Ты не злишься? — спрашивает Вэй Усянь, вспоминая, что его изначально удивило в поведении Вэнь Нина, — Из-за того, что А-Юань пострадал. — Злюсь, — отвечает Вэнь Нин, чуть помедлив, — но моя злость ему не поможет, а знания — да. Он замолкает на миг, медленно сжимая и разжимая пальцы и Вэй Усянь невольно отмечает, что его суставы стали значительно более подвижными, чем даже месяц назад. — Но если бы хоть кто-то из этих… людей выжил, — продолжает Вэнь Нин, — я бы разорвал его на части. Глава Лань сказал, что А-Юаня избитого и раненого заставили здесь сражаться с мертвецами. Слова Вэнь Нина сменяются утробным рычанием и он трясет головой, чтобы отогнать ярость и взять себя в руки. — У Главы Цзян есть раны, на которые я должен взглянуть? — спрашивает Вэнь Нин чуть погодя. Он снова крайне собран и даже не заикается. Вэй Усянь заталкивает свое чувство вины подальше и заставляет себя улыбнуться. — Спасибо, А-Нин. — Он вздыхает. — Твоя сестра бы очень тобой гордилась. — И, не давая Вэнь Нину ответить, продолжает: А-Чэн не ранен, только вот этот укус на плече странный… — он закатывает рукав ханьфу, демонстрируя кровавые отметины на плече шиди, — его словно мертвец грыз. — Не мертвец, — качает головой Вэнь Нин, — Живой человек. На ране нет следов темной энергии. Но, чем быстрее ее обработают, тем лучше. Вэнь Нин смущенно разводит руками, на миг становясь собой обычным — робким и стеснительным: — У меня больше нет лекарственных трав, господин… — А-Нин! — Вэй Усянь грозно прищуривается, вынуждая Вэнь Нина повторить заново. — У меня больше нет лекарственных трав, Вэй Усянь, — Вэнь Нин пытается улыбнуться, насколько мимика мертвого лица позволяет, — так что твоего брата лучше поскорее доставить к целителю. Похоже, духовных сил у него совсем мало и укус может воспалиться. Вэй Усянь нарочито важно кивает на каждое слово Вэнь Нина, словно учитель, безмерно гордый своим учеником. — Так-то лучше! — милостиво сообщает он и смеется. — только как его быстро доставить? Мне сил не хватит удержать нас двоих на мече, а Лань Чжань понесет А-Юаня, это не обсуждается. — Я понесу его, — отвечает Вэнь Нин просто, — если у него нет переломов и сотрясения, мой способ передвижения ему не навредит. — Вэнь Нин медлит и оглядывается на братьев Лань. — Я бы не советовал главе Лань лететь сейчас на мече. У него случилось искажение Ци. Я видел подобное поведение у пациентов сестры. Смею предположить, что ваш…, кхм, твой брат, Вэй Усянь, его спас. Вэй Усянь внимательно смотрит на Главу Лань, но ничего такого не видит. Нужно будет расспросить Вэнь Нина об этом позже. — Значит Цзэу-Цзюня возьмет на меч тот адепт, с которым ты так мило болтал, А-Нин, — Вэй Усянь усмехается, глядя, как Вэнь Нин неловко замирает на миг. Вэй Усянь очень рад, что Призрачный генерал больше не «пес Вэнь» и не «монстр прямиком из кошмара», а Вэнь Нин, у которого могут быть приятели и даже друзья. — А-йа! — он хлопает в ладоши. — Помоги этому старику встать. Нужно упокоить всех этих мертвецов перед отлетом. И будь другом, А-Нин, найди меч моего брата. *** Лань Ванцзи брата таким еще не видел. А-Хуань блуждает взглядом и мыслями, говорит невпопад. — Мы после войны плохо с орденом Цзян поступили, — говорит брат, глядя в даль, — Безночный город никто не хотел, а глава Цзян взял… — Они Сычжуя сражаться с мертвецами принудили… а сколько таких арен в Поднебесной, — продолжает А-Хуань, вперив невидящий взгляд в кровь под ногами. Благо, Вэй Ин уже заставил мертвецов убраться с поляны. Лань Ванцзи невыразимо ему за это благодарен. — А знаешь, что это за камни, А-Чжань? Это обломки той самой статуи Гуанинь из храма в Юньпине. Она так похожа на А-Яо. Господин Вэй нанес на нее заклинание тогда чтобы сдержать ярость Минцзюэ, а теперь она сдерживает мертвецов для забавы толпы. Удивительно, да? — спрашивает брат, указывая на голову статуи, черты лица которой сложно опознать под слоем крови. Затем А-Хуань призывает Шоюэ и Ци на кончиках его пальцев искрится фиолетовыми всполохами. Лань Ванцзи это запоминает. На зов прилетают два меча — Шоюэ и Саньду. А-Хуань прячет Шоюэ в ножны, а Саньду рассматривает так, словно пытается найти в мече невидимый изъян, но не находит. Брат отрывает взгляд от меча, глаза его кажутся огромными и пустыми. Странно, но Ванцзи это радует. Лучше такая пустота, чем боль и приглашение смерти, притаившиеся в его зрачках в последнее время. Нет, брат бы не стал сводить счеты с жизнью самовольно, но фатальному случаю, что освободил бы от боли, был рад. Ванцзи знает об этом состоянии не понаслышке. Он сам когда-то ждал такого случая, и только А-Юань удержал его от того, чтобы не отправиться на откровенно самоубийственную ночную охоту. Убить грозного монстра и погибнуть — почетно для заклинателя, но совсем не почетно и стыдно бросать ребенка, который столько пережил. И брата. И дядю. Тех, кто тебя любит. Ванцзи чувствует мысли брата, он знает, откуда-то, что привечать смерть А-Хуань больше не станет. — А-Яо любил меня, знаешь? — шепчет брат совсем тихо, прилаживая Саньду на пояс рядом с Шоюэ. — Знаю, — отвечает Ванцзи. Цзинь Гуаньяо не скрывал особо своих чувств. Любой, кто был способен смотреть сквозь паутину учтивости и видимость счастливого брака, знал это. — А я не знал, — произносит брат почти беззвучно. — А ты? Любил его? — спрашивает Ванцзи тихо. Этот вопрос давно не дает ему покоя. Про любовную связь брата и Не Минцзюэ во время войны он знал. Как и то, что брат так и не преподнес главе клана Не свою ленту, а их интимные встречи после войны прекратились. Ванцзи был уверен, что Цзинь Гуаньяо стал любовником его брата, а в дальнейших политических разногласиях глав трех кланов была замешана ревность. — Я? — Спрашивает брат рассеяно, глядя на Ванцзи совсем беспомощно. — Что я? Он спас меня. — Его пальцы легко проходятся по рукояти Саньду. — Был рядом, когда я остался один. Он стал мне вторым младшим братом. Я любил его, как брата. А-Хуань редко говорит с ним о чувствах, поэтому Ванцзи бесстыдно пользуется его временной слабостью и откровенностью. Лань Ванцзи оправдывает себя тем, что он до смерти боится потерять брата. Поэтому он продолжает: — Минцзюэ тоже был тебе братом. Больше, чем братом. А-Хуань рассеяно улыбается, его взгляд блуждает по лицу Ванцзи, но видит он явно кого-то другого. — А-Цзюэ был мне другом. Единственным. Самым верным и близким. Настолько близким, что любая близость воспринималась, как часть данности. — Улыбка А-Хуаня становится печальной. — После того, как мы связали себя узами братства мы отдалились… Он не продолжает. Смаргивает слезы. — Я слышал, что сказал тебе Цзинь Гуаньяо перед смертью. — торопится озвучить наболевшее Ванцзи. — Он никогда не замышлял тебе вреда, но он пользовался тобой без стеснения и стыда. За каждым решением Верховного заклинателя — твое одобрение. Во всех своих деяниях он подчеркивал полученную от тебя поддержку. Он убил твоего самого близкого друга в надежде занять его место, но так и не понял, что ты смотришь на него другими глазами. А-Хуань крепко зажмуривается, но слезы все равно катятся по щекам. Ванцзи бы обнял его, но он знает, что прямо сейчас брату это только навредит. Спустя несколько долгих минут к ним подходит адепт ордена Цзян. Он нервничает и кроме вежливого обращения не может ни слова сказать. Вэй Ин подходит следом. Слишком уставший, чтобы его улыбка сошла за искреннюю. — Так. Я всех мертвецов упокоил и закопал. Было бы время, сжег бы, а прах развеял по ветру. — Его улыбка превращается в оскал, он нервно крутит Чэньцин в пальцах. — Лань Чжань, пора уносить нашего сына из этого грязного места. Лань Ванцзи замирает, забывает дышать. Что? Что Вэй Ин сказал? Теперь у него и такая семья есть? Но Вэй Ин лишь смеется чуть громче чем обычно. Чуть более отчаянно. И продолжает: — Глава Лань, вы полетите с этим адептом клана Цзян. Если воспротивитесь, я отберу у вас меч. Кстати, вот ножны Саньду. Верните завтра меч хозяину, будьте добры. — Вэй Ин трет переносицу, пытаясь собраться мыслями, пока А-Хуань молча зачехляет меч главы Цзян. — Вэнь Нин сказал, что вы были на грани искажения Ци. Так что, вы идете к целителям сразу по прилету. Лань Чжань, твой брат тут чуть не умер. Проследи за ним. Лань Ванцзи догадывался, что с А-Хуанем произошло что-то плохое, но услышать вот так, запросто, что он едва не потерял брата навсегда оказывается … слишком. Он стискивает А-Хуаня в объятиях прежде, чем успевает подумать. — Брат… — бормочет он, едва сдерживая слезы. Ванцзи знает, что такое потеря. Он не хочет больше терять. — Все хорошо, А-Чжань, — шепчет ему брат, словно маленькому, поглаживая по спине. Ванцзи заставляет себя отстраниться и отвернуться. — Мы покидаем это место прямо сейчас, — с нажимом говорит Вэй Ин. — Вэнь Нин уже забрал А-Чэна. А чем дольше А-Юань находится здесь, тем серьезнее опасность для его жизни, Лань Чжань. Забирай его. А я прослежу, чтобы твой брат добрался до Пристани лотоса целым и невредимым. Лань Ванцзи молча кивает и поднимает на руки бессознательного А-Юаня. Их с Вэй Ином сына, да? Он бросает взгляд на брата, но А-Хуань только рассеяно улыбается в ответ, пока Вэй Ин подталкивает его к мечу адепта клана Цзян. Лань Ванцзи прижимает к себе А-Юаня и летит в Пристань лотоса так быстро, как только может. Он верит, что с братом ничего по дороге не случится под присмотром Вэй Ина.